Так идут к звездам

      

***

      Обычно я старалась не шляться по грязным улочкам Лондона поздно вечером, и раз уж задерживалась в госпитале, то там и оставалась ночевать, хотя бы и на пыльном чердаке. Однако в августе я так редко появлялась в «Дырявом котле», что начала беспокоиться, как бы мои вещи не выкинули на улицу, хотя у меня была оплачена аренда комнаты ровно до последнего дня лета. И именно поэтому в один из вечеров во второй половине августа я нарушила свой привычный распорядок и пошла максимально коротким путём, стараясь никому особо не попадаться на глаза.              Будний день конца лета тысяча девятьсот сорок третьего года, комендантский час, воздушная тревога. Налётов от немцев не было очень давно, однако жители Лондона их всё равно боялись и ждали, а потому старались не высовываться на улицу в такой поздний час. Я же старалась побыстрее добраться до своего маленького пристанища на лето, и не заметила, как оступилась в яму прямо посреди тротуара и разбила коленку.              — Блядь, да что ж такое-то, а?! — завыла я от лёгкой боли, а моё скромное платье до колена немного запачкалось в пыли от падения. — Сука! Ненавижу!              — Какой прекрасный русский говор… — вдруг раздался звонкий мелодичный голос из темноты, и я на одной ноге развернулась, чтобы посмотреть на его владельца.              И мне навстречу из тёмного переулка вышел высокий, невероятно красивый джентльмен с золотистыми кудрями и пронзительными фиалковыми глазами. Он выглядел настолько нереально красиво, что становилось жутко, а ещё рядом с ним рука об руку шагала смерть… её запах за время работы в госпитале я выучила достаточно. Незнакомец улыбнулся, обнажив острые белоснежные клыки, и я, догадавшись, на кого умудрилась наткнуться в единственный свой выход ночью за это лето, тяжело выдохнула и скрестила руки на груди. А вампир вдруг хмыкнул.              — Почему не бежим в ужасе?              Он быстро понял, что я догадалась о его сущности, только вот даже если бы я не разбила колено, то всё равно никуда не побежала бы.              — От судьбы не убежишь, — вздохнула я. — Пей быстрее, и закончим с этим, я устала и ещё умудрилась наебнуться на ногу! Ну?..              Я не просто ждала нападения… я его желала всей душой, ведь это был вполне неплохой способ избавиться от всех навалившихся проблем, причём мне самой ничего не нужно было делать. Только вот вампир оценивающе на меня посмотрел, а затем протянул:              — Так… и что случилось?              Вот уже в который раз вместо полезных действий мне лезли в душу, хотя я этого терпеть не могла. И я, не сдержав злости, огрызнулась:              — Если вас вдруг не размазал по стенке красавец-мужчина, без которого вы не представляете свою жизнь, то… вам не понять.              — Ты не поверишь, но меня таки размазал по стенке красавец-мужчина, от которого я был без ума! — вдруг воскликнул вампир, и я изогнула бровь. А вампир усмехнулся, подхватил меня на руки и посадил на ближайшую скамейку в сквере, чтобы уйти с дороги. — Причём он бросил меня с моей же сестрой, которая тоже сбежала! И она вовсе не такая красавица, как я… как он мог?!              — Вот козёл… — выдохнула я, и вампир достал из внутреннего кармана серебристую флягу, сделал небольшой глоток и протянул мне. Я, не став даже нюхать содержимое, тоже отпила немного и поморщилась, отметив превосходный французский коньяк, а вампир уныло повторил:              — Да, точно. Поэтому я тебя понимаю, как никто другой.              — Что ж… по сравнению с таким поворотом судьбы награда «Лох века» мне точно не светит…              — Это было не в этом веке, так что я бы поспорил, — ехидно проговорил мой собутыльник, и я выразительно закатила глаза и снова глотнула из фляги. — Я уже молчу про год… так что у тебя есть все шансы взять сразу две награды!              — Поддержал так поддержал… — ядовито хмыкнула я, на что вампир ослепительно улыбнулся, наклонился и прошептал мне над ухом:              — Забей хуй и живи свою лучшую жизнь, девочка. Ни один красавец не стоит ни одной твоей слезы.              От этих слов, да ещё и от предложенного угощения, мне действительно стало легче. И я, сделав третий глоток, отдала флягу хозяину, и тот быстро убрал её обратно во внутренний карман пиджака.              — А что было потом? — прохрипела я, достав из кармана сигарету, и вампир рядом принюхался, и я протянула ему пачку. Он отказываться не стал, хотя это были самые обычные бюджетные сигареты, и, затянувшись, легко пожал плечами. — Я имею в виду с тем парнем и с сестрой?..              — Потом я их всё-таки нашёл и отбил у Клоди назад своё… был жуткий скандал, она рвала и метала! А потом… потом мы как-то помирились и забыли эту историю…              Не веря в подобный расклад, я нахмурила брови, а вампир протянул:              — Что не так? Я не могу обижаться на неё вечно, в прямом смысле этого слова, она же моя сестра. Мы… мы не разговаривали около десяти лет, а потом снова встретились, и… знаешь, время — это отличное лекарство против любых обид. Думаю, что ты тоже постепенно отойдёшь от неудачи со своим красавцем и продолжишь жить, как и жила дальше… разве не в этом и состоит весь замысел жизни?              До этого я как-то не углублялась в настолько глубокие философские темы, а пепел на кончике сигареты медленно таял, попадая под ноги. И всё же кое-что я смогла уловить из слов своего нового знакомого и недоверчиво проговорила:              — Так… ты не будешь пить мою кровь?              — Нет, даже не мечтай, — скривив губы, наотрез отказался он, а у меня вдруг проснулась в душе обида, что мной… побрезговали. — Я век назад слез с опиума, и если сейчас мне попадёт в рот хоть капля, то опять сорвусь. И ты не затягивай… из этой ямы не так просто выбраться, как кажется. Мне помогла только Клоди, и я не передать словами, как сильно люблю её за это.              «Собственно, а ради кого мне вообще дёргаться из этой ямы?» — про себя вздохнула я, и вампир вдруг проговорил:              — А вот это ты уже решай сама. Приятно было познакомиться, но мне уже пора. Нужно всё-таки найти на ужин что-нибудь более приемлемое, чем ты, а потом продолжить поиски своей ненаглядной сестрицы… мы столько лет не виделись, а я так скучал!              — Надеюсь, что вы совсем скоро встретитесь, — искренне пожелала я, и вампир широко улыбнулся мне и исчез в ночи. А я откинула голову на скамейку и уставилась в покрытое тучами тёмное небо, пробормотав под нос: — Даже вампир посчитал меня недостаточно приемлемой для ужина… как вообще можно было докатиться до такого?!       

***

      Тишина пронзала тело тысячей острых игл, и каждый новый вдох давался больнее предыдущего. Том и боль — это две грани одного и того же… так я подумала, когда он первый раз коснулся моих губ две недели назад, и я ответила ему, подставив шею. И ничего с того момента не изменилось. Ты либо принимаешь обоих, либо остаёшься ни с чем, третьего не дано.              Том очень долго смотрел на меня в абсолютной тишине, и я могла услышать, как он думал… просчитывал ходы в разных вариантах событий. По-другому он, видимо, не мог. И вдруг скрип… этот скрип стула прошёлся по моей коже, а Том встал и медленно подошёл ко мне.              — Значит, тебе напоследок нужны мои унижения? — чётко прошептал он, приблизившись ко мне, и я отвернулась от доски с фигурами и подставила ему лицо. — Для пикантности вкуса?              — Именно так.              Последний выдох, а затем горячий шёпот, в котором огонь ненависти смешался с чем-то ещё, что ещё больше заставляло гореть каждую клеточку моего тела.              — Мерзкая поганая змея… я увяз по горло в тебе, как в болоте, и не хочу выбираться. Ты слышишь? Я хочу утонуть! И это ты во всём виновата!              Холодные пальцы обхватили моё лицо, и наконец спасительный яд с его губ, который теперь заставлял моё сердце биться. Только он и ничего больше.              — До встречи во сне… — послышался шёпот над ухом, и я закрыла глаза, отпустив наконец всё, что было в моих руках. Больше мне не принадлежало ничего, даже моя память. Она принадлежала ему.              Ледяные пальцы скользили по моему лицу, будто бы пытались запомнить каждый изгиб. Будто бы Том ослеп от пожара, разгоревшегося в его чёрной душе, и пытался на ощупь изучить моё тело до последнего миллиметра. А я, горя уже от собственного огня, хотела изучать его тело, пока мне давали такую возможность.              Негнущимися пальцами я расстегнула пуговицы его мантии, и Том, почувствовав это, напрягся и прервал поцелуй. Он замер, словно бы пытался понять, что происходит, а я очень осторожно провела пальцами по его плечам, чтобы плотная чёрная ткань соскользнула на пол.              Я внимательно следила за каждой эмоцией на бледном холодном лице, но Том не давал и шанса прочесть себя, лишь… ждал. Он не сопротивлялся и не помогал мне, а лишь замер в ожидании, что же я решу делать дальше. А я на мгновение застыла, а затем, сглотнув, попыталась расстегнуть тугой узел зелёного галстука, дрожа всем телом. И когда у меня почти получилось, то бледные пальцы вдруг крепко сжали мою руку.              Вздрогнув, я распахнула глаза, а Том, чуть сильнее сжав мою руку, наклонился ко мне и над самыми губами прошептал:              — Здесь мои знания заканчиваются, и дальше… лишь белоснежный лист. Я… боюсь испортить момент.              — Но ты же любишь изучать всё новое? — прошептала я, уже другой рукой попытавшись ослабить собственный галстук. И Том улыбнулся, не привычно-сучье, а… робко, смотря мне прямо в глаза, а не на то, что я хотела ему показать. И он поступал весьма мудро, ведь мы были в миллиметрах от края пропасти и почти в неё сорвались.              — Люблю, — выдохнул он, отпустив мою руку, и снова провёл кончиками пальцев по моему лицу, отчего кожа вспыхивала огнём. — Но я люблю делать это медленно, вдумчиво, смакуя… каждую секунду и полностью погружаясь в процесс с головой.              Глаза закрылись сами по себе, а пальцы прошлись вдоль шеи и задержались на галстуке, который держался на честном слове. А после резкий рывок — и он полетел на пол к мантии. Ослабив две верхние пуговицы моей рубашки, он припал к ключице и очень осторожно поцеловал меня, и я рефлекторно задержала вдох.              — Деталь за деталью, медленно и неотвратимо обнажать истину, пока она не окажется полностью в моих руках…              В этот самый момент, который будто бы застыл в вечности, в его руках оказалась я, причём абсолютно лишённая воли. Том мог делать всё, что ему только пришло бы в голову, я была согласна на что угодно и не отдавала себе отчёт. Он мог дёрнуть любую ниточку, шёпотом отдать любой приказ, и я тотчас выполнила бы его. Но он почему-то не стал пользоваться этой безграничной властью, хотя прекрасно знал о её существовании, а наоборот, сознательно оттягивал момент.              — Я хочу гораздо больше, нежели твоё прекрасное обнажённое тело… — тихо проговорил он, горячо целуя кожу моей шеи. — Я хочу твою обнажённую душу… и когда у меня получится до неё добраться, я заберу в свои руки всё, до самого конца.              — А когда я смогу увидеть твою обнажённую душу? — выдохнула я, загораясь от каждого поцелуя, и Том выпрямился, навис надо мной и чётко проговорил:              — Ты уже получила её в свои руки, маленькая дрянь. И кроме тебя, моя чёрная душа не принадлежит никому, даже дьяволу… даже мне.              

***

      Лето незаметно растаяло в руках, будто бы первая снежинка. Я даже не заметила, как со спины подкралась осень, и у меня осталось буквально несколько дней, чтобы приготовиться к новому учебному году, прежде чем ярко-красный паровоз увезёт меня обратно в Хогвартс. Хотя, несмотря на то что школа чародейства и волшебства была воистину сказочным местом, я почему-то не горела желанием туда возвращаться… Слишком там было хорошо весь прошлый год, отчего именно на каникулах мне было настолько плохо.              Я оттягивала поход за покупками до последнего, а в последнее воскресенье месяца и вовсе не собиралась выходить из своей каморки и проваляться весь день в постели, настолько была измучена работой. Даже на завтрак идти не собиралась, лишь лежала в кровати и дремала, отходя от волшебного ночного сна и в сладком ожидании следующего. Однако резкий стук в дверь комнаты в одиннадцатом часу немного нарушил мои планы.              В чём была, в том я и поплелась открывать дверь, не сомневаясь, что за ней стоял Эрл, которого, вообще-то, никто не звал. И я застыла как вкопанная, расширив от удивления глаза, когда приоткрыла дверь, а мне в тридцать два зуба улыбнулся Роди.              — Доброе утро… я тебя разбудил?              Мозгов хватило только на то, чтобы ради приличия до конца застегнуть рубашку на три размера больше необходимого, которая служила мне пижамой. На то, чтобы сказать хоть что-нибудь, сил не было вообще, настолько я пребывала в ахуе. И Роди, заметив это, смущённо проговорил:              — Я… я… прости, что я вот так к тебе врываюсь, просто ты… ты за лето так и не забрала документы из министерства, и отец поручил мне отдать их тебе лично в руки.              Роди, достав из кармана плаща увесистый конверт с гербовой фиолетовой сургучной печатью, протянул его мне, и я негнущимися пальцами взяла его, смутно понимая, о каких документах шла речь. Но спустя несколько минут всё же вспомнила, и эти самые документы перед отъездом из Лондона обратно в глушь были как нельзя кстати. И как я вообще могла про них забыть?!              В то, что Роди, улыбающийся Роди стоял на пороге моей комнаты и чего-то ждал, поверить было трудно, практически невозможно, однако это действительно было так. Я уже даже подумала, что снова переборщила с дозой морфия и была под его чарами, но Роди вряд ли пришёл бы ко мне в наркотическом бреду. Этим обычно занимался исключительно Том, хотя в последнее время с ним напополам мои фантазии делил какой-то изумительный белокурый мальчуган, который всё время называл меня своей сестрой, только вот родных братьев и сестёр у меня отродясь не было, лишь двоюродные. Всё дошло до того, что мне стало ужасно неловко держать своего… школьного друга на пороге, и я смущённо отошла в сторону, приглашая войти, и Роди сразу же воспользовался приглашением, будто только этого и ждал.              — Я писал тебе не один раз и пытался предупредить о том, что загляну, но ты… ты не ответила ни на одно письмо, — растерянно пояснил он, словно прося прощения за излишнюю навязчивость, а меня передёрнуло. И я покосилась на балкон, на который так больше и не вышла, и на нём было ужасное количество конвертов, которые мокли сейчас под дождём. Роди же проследил за моим взглядом и, увидев свалку из писем, усмехнулся. — Кажется, они все там…              — Я… руки не доходили, чтобы разобрать почту, прости, — пробормотала я и, выскочив на балкон в той самой рубашке, сгребла в охапку все письма, а их был не один десяток, и вернулась в комнату. А после быстро перебрала конверты, отметив, что все из нашей компании, абсолютно все, даже Том, написали мне письма, а я… я даже не заметила этого. — Господь, какой кошмар… Антоха меня убьёт!              Кое-кто сдержал слово и честно писал мне каждую неделю, и я только сейчас, держа в руках все эти увесистые письма, осознала, что, вообще-то, тоже обещала ему писать этим летом. Сгорая от стыда, я развернулась к Роди, и тот, увидев гримасу на моём лице, звонко рассмеялся.              — Я, честно говоря, даже не надеялся, что ты мне ответишь, так что… а вот Антонин точно будет очень зол. Даже не знаю, что тебя может спасти…              — Если только выкинуть эти чёртовы письма и самой сигануть с четвёртого этажа, вот что меня сейчас спасёт, — проворчала я, бросив бесполезные попытки рассортировать почту, а с лица Роди так и смыло ту самую беззаботную улыбку. И я быстро пробормотала: — Шучу, я… всего лишь шучу.              — Валери, я… Честно говоря, каждое письмо в твоих руках начинается с того, что я прошу у тебя прощения, и раз ты их так и не открыла, то… я хотел бы лично попросить его у тебя…              С трудом переварив услышанное, я развернулась к своему незваному гостю, а тот, правильно интерпретировав моё выражение лица, чуть твёрже сказал:              — В тот самый день, когда… когда мы расстались, ровно на этом месте, я был неправ и ужасно груб с тобой. И словами не передать, насколько я ненавижу себя за это. Ты сможешь простить такого чёрствого сухаря?              — А ты сам сможешь простить такую бездушную суку? — напрямую спросила я, не веря своим ушам, и Роди шумно выдохнул и подошёл ко мне, распахнув руки, и я бросилась в его объятия. — Прости, я правда хотела, чтобы всё вышло по-другому, но… всё получилось так, как получилось, и я ненавижу себя за это.              — Я скучал по тебе… очень скучал, — тихо признался Роди, и я подняла на него глаза и улыбнулась сквозь слёзы:              — Значит, снова друзья и мир?              — Да, я с удовольствием.              Как будто даже за окном немного посветлело, хотя дождь как лил, так и продолжал лить, горюя о прошедшем лете. Я же, отвыкнув улыбаться, заправила за ухо растрёпанную прядь, а Роди оглядел моё жилище, в котором было на удивление чисто, но пусто, ведь я почти здесь не жила, и зацепился взглядом за чемодан.              — Ты уже купила всё для нового учебного года?              От напоминания о ещё одном неудобном деле я страдальчески нахмурилась, и Роди снова заливисто рассмеялся.              — А я как раз и пришёл в Косую аллею именно за этим. Составишь компанию?              Несмотря на то что изначально я хотела весь день проваляться в постели, предложение Роди было весьма заманчивым, и я снова улыбнулась, принимая его. А затем покосилась на своё отражение в старом зеркале и пришла в ужас.              — Но… не в таком виде… что за чудовище?! Господь, в таком виде точно нельзя появляться на людях! Я… ты подождёшь меня полчаса?              — Конечно, — расцвёл Роди, пока я внимательно осматривала распущенные волосы на наличие седых волос, и их было неприлично много, ведь в госпитале волосы должны были быть тщательно убраны под шапочку, чтобы ничего не торчало. — Я буду сидеть в кафе-мороженом неподалёку отсюда и ждать столько, сколько потребуется!              — Я быстро, клянусь! — растерянно пообещала я, и входная дверь громко хлопнула. — Ну и ну… как я могла превратиться… в это?..              В своих фантазиях я выглядела совершенно иначе, и было неприятно осознавать, что они были очень далеки от реальности. И появление Роди было как нельзя кстати, ведь он очень вовремя напомнил мне, что неплохо бы привести себя в порядок перед учебным годом. И я резво взялась за это, удивившись про себя, откуда у меня вообще могли появиться силы. Однако они появились, будто бы сквозь плотный слой туч выглянул лучик солнца и согрел моё замёрзшее сердце.              Ровно через полчаса я, как следует прилизавшись, прибежала к назначенному месту встречи, и Роди, только увидев меня, замахал рукой и встал со стула. А рядом с ним за небольшим столиком как ни в чём не бывало сидел Корвус Лестрейндж Четвёртый собственной персоной и невозмутимо пил кофе, и от одного его взгляда по-прежнему бросало в дрожь. Увидев меня, он усмехнулся, а я встала как вкопанная и распахнула глаза. И вдруг сбоку раздался возмущённый хриплый голос:              — Вэл, ленивая ты жопа! Я же просил тебя написать мне хоть раз за лето!              Антоха чуть не сбил меня с ног, а первый помощник министра от услышанных слов засмеялся и прикрыл рот ладонью. Я смущённо сглотнула, а Антоха, проследив за моим взглядом и красными щеками, быстро выпрямился и добавил:              — Прошу прощения, я… не специально.              Корвус Лестрейндж махнул рукой, продолжая посмеиваться, а Антоха критично осмотрел меня с ног до головы и скривил губы.              — Вэл, где тебя только черти носили?! Ты бледная как смерть, хотя вроде говорила, что планируешь загорать на море!              — Планы… изменились, — пискнула я, заметив, что теперь отец Роди внимательно навострил уши.              — Да и посмотри на себя, на тебе вся одежда висит… ты же отлично готовишь, ни за что не поверю, что ты могла всё лето голодать! — Я лишь выразительно закатила глаза на такие упрёки, а Антоха ехидно добавил, пихнув меня в бок: — Может, мне написать бабуле, чтобы она в честь начала нового учебного года чего-нибудь нам прислала?! Помнишь, как тогда, перед Рождеством?..              — Никогда больше не смей напоминать мне про эти чёртовы пирожки! — зло пригрозила я, и со стороны послышался ещё один до боли знакомый ленивый голос:              — Эти крики я узнаю из тысячи, клянусь…              — Из миллиона, — добавил Эд вдогонку Хью, и я, увидев знакомые моськи, бросилась их по очереди обнимать. — Вэл, ты ни на одно наше письмо не ответила… где тебя носило всё это время? Я уже планировал объявить тебя в розыск, если сегодня не увижу!..              — Да, кое-кто обещал писать хотя бы раз в две недели, но я так и не получил ни строчки! — обиженно воскликнул Антоха, а в это время Корвус Лестрейндж поднялся с места и негромко проговорил:              — Так же как и кое-кто обещал летом забрать свои документы, но… так и не сделал этого. Мисс Кларк, я присоединяюсь к возмущениям и очень жажду услышать, где же вы пропадали всё это время…              — Я… работала… — прохрипела я, прикусив губу, и все вокруг удивлённо на меня уставились. — И так забегалась, что… вообще не трогала почту. Чёрт, я даже не взяла с собой письмо из Хогвартса с перечнем покупок на новый учебный год…              — Забей, они всё равно из года в год присылают всему курсу одно и то же, купим по моему, — отозвался Антоха, и Хью вдобавок помахал своим письмом, сигнализируя, что с ними я точно не пропаду.              — И какое же место вы посчитали достойным посещать всё лето вместо стажировки у меня в отделе? — выразительно проговорил Корвус Лестрейндж, привлекая к себе внимание, и мне вдруг стало стыдно, хотя ничего такого я, в общем-то, не натворила.              — Клиника Святого Томаса, она… вон там. — Я указала пальцем в нужное направление, и до госпиталя отсюда действительно можно было дойти пешком, однако мои слова окружающим ничего не говорили. — И всё лето я с удовольствием провозилась там в кишках, крови, гное, разорванных до лоскутов конечностях, вытекающих из черепа мозгах и!..              — Всё, мы всё поняли, можешь не продолжать, — брезгливо перебил меня Эд. — И хорошо, что ты про это никому не написала в подробностях, а то меня сразу бы стошнило.              Я довольно усмехнулась тому, как быстро от меня все отстали, а затем дерзко обратилась к первому помощнику министра:              — Мистер Лестрейндж, а вы оказались недовольны моей заменой?              — Наоборот, очень способный молодой человек, и я всем доволен, — невозмутимо отозвался тот, пробежавшись по мне быстрым взглядом. — И я так же доволен, что вы тоже отлично провели это лето. — Я попыталась скрыть горечь из улыбки, пока она не стала слишком явной, а Корвус Лестрейндж повернулся к сыну и вручил ему небольшую узкую книжку. — Думаю, ты сам справишься, и я буду только мешать. И да, все расходы мисс Кларк я беру на себя, так что внимательно следи, чтобы она не потратила ни кната из своего кармана.              Мои щёки мгновенно вспыхнули, а Корвус Лестрейндж с довольной улыбкой пояснил:              — Это… небольшая благодарность вам лично от меня. И не забудьте выбрать несколько платьев на выход, я непременно прибуду на все вечеринки Горация Слизнорта и буду ждать исключительно вашего выхода.              К горящим щекам сразу прибавилась кривая усмешка на вполне двусмысленную фразу, и я чуть слышно протянула:              — Раз так, то… не надейтесь, мистер Лестрейндж, что я буду скромничать в таком вопросе.              — Я, наоборот, на это весьма рассчитываю, — ослепительно улыбнулся он и пошёл прочь, оставив нашу компанию посреди улицы под мелким дождём. Мальчики сразу раскрыли чёрные зонты, а я юркнула к Роди, который был ближе всего ко мне.              — Как… как прошла стажировка? — сглотнув, тихо спросила я, чтобы шедшие впереди Хью, Эд и Антоха не услышали, и Роди поджал губы в доказательство того, что это действительно была неприятная тема. Неужели они с Томом разругались так же, как и мы? Как тогда Корвус Лестрейндж мог допустить, чтобы Том всё лето проработал у него под боком?              — Неплохо. Весьма неплохо. На самом деле, мы… обсудили сложившуюся ситуацию ещё в самый первый день, Том… Том сам начал этот разговор, и я… Он писал тебе намного чаще, чем я и даже Антонин… почему ты ему не ответила?              — Не смей произносить его имя, пока не начался этот грёбаный год, — процедила я, и Роди даже вздрогнул от обжигающей злости в моём голосе. А я тихо добавила: — У меня есть в запасе ещё несколько спокойных дней, и я не желаю ничего знать про… него, тебе ясно? И уж тем более не смей его защищать, о твоих интересах он думал ещё меньше, чем о моих!              — Я… как скажешь, — выдохнул Роди, чуть приподняв зонт. А я тем временем отвела взгляд, чтобы как-то справиться с бурлившей в душе злостью, и наткнулась на белоснежную сову в клетке на витрине зоомагазина. И Роди, проследив за моим восхищённым взглядом, негромко предложил: — Отец сам приказал мне тебя сегодня баловать, так что… возьмём?..              Мне стало настолько паршиво при упоминании Тома, что я сразу же захотела компенсировать негативные эмоции радостью от шопинга. А сова в мире волшебников вообще была необходимым атрибутом, с учётом страждущих писать мне за короткое лето. Поэтому я с плохо скрываемой улыбкой кивнула, и Роди первым свернул в сторону магазинчика.              — И если хочешь, я помогу тебе открыть в Гринготтсе ячейку… ты же до сих пор так и не сделала этого, я правильно понимаю…              — Ты всё правильно понимаешь, и я, такая ленивая жопа, до сих пор не пошевелилась и не дошла до банка, хотя он в десяти шагах от «Дырявого котла». Ой, смотри, там Блэки и Аб!              Уже перед самым входом я заметила три знакомых силуэта внутри, и те радостно замахали нам рукой, приглашая войти. И впервые за лето, в этой самой компании, которой мне очень сильно не хватало, я снова оттаивала и хоть чуть-чуть, но чувствовала себя живой.              

***

      Скрепя сердце, профессор Беннет отпустил меня из госпиталя в самый последний день лета, ведь я была самым отчаянным и самым самоотверженным рабом в его отделении. А я слёзно пообещала вернуться на следующий год, настолько мне понравилось в этой атмосфере бесконечного хаоса и горящих дел, на которые никогда не хватало времени и рук. Роди пару дней назад помог мне с ячейкой в банке, так что большую часть сбережений я положила под проценты и могла не переживать, что с ними что-то случится. Да и вместе с ребятами мы как следует прошлись по магазинам и купили всё, что было необходимо для учёбы, всё самое новое и лучшее, включая форму и парадные костюмы, так что дел в остаток лета практически и не осталось. Только вот чем ближе подбирался момент, когда мне придётся-таки ступить на платформу 9 ¾, тем более становилось тошно. Я любила и ненавидела Хогвартс, как любила и ненавидела Тома… как любила и ненавидела саму себя, и эта двойственность разрывала меня на куски.              — О, а вот и наш староста… прощай спокойная жизнь, я буду скучать! — хмыкнул Антоха, издалека завидев Тома, и он быстрым шагом направился в нашу сторону, а с моего лица мигом смыло бледную улыбку. — Ладно хоть Вальбурги в этом году не будет и Аб староста школы… какое-то утешение…              На вокзал Кингс-Кросс я пришла практически одновременно с Эдом и Хью, и они меня подхватили под руки и чуть ли не силком потащили в сторону нашей особенной платформы. А там уже собрались остальные «рыцари» и не хватало лишь лидера… который пришёл самым последним и будто бы был чем-то недоволен.              — Как лето? — первым спросил Хью, и Том, быстро пожав ему руку, посмотрел на меня.              — В делах… мы с Родольфусом всё лето не вылезали из Министерства, зато обзавелись достаточным количеством нужных знакомств. А как прошло твоё лето, Валери?              Мне было очень трудно заговорить именно с этим человеком, благо что Эд в этот момент громко перебил нас:              — Только не надо расспрашивать Вэл о лете, умоляю! Иначе меня вывернет наизнанку от её рассказов про больницу, в которой она пропадала!              Дружный мальчишеский смех немного разбавил напряжённую атмосферу, а по станции раздался протяжный гудок паровоза, служивший сигналом, что пора было занимать места в вагонах. Хью с Эдом быстро юркнули в ближайший вагон, а я посмотрела на свой чемодан.              — Так, эти два индюка всё равно поедут в отдельном вагоне для старост, как и Аб, так что нам стоит поспешить, чтобы занять тёплые местечки, — скомандовал Антоха и, взяв свой чемодан, потянулся за моим. Однако тот оказался намного тяжелее, чем казался на первый взгляд, и Антоха выругался: — Вэл, ты что, камнями его набила?!              Из чемодана тем временем раздался негромкий лязг, и Том с Роди, которых Антоха секунду назад назвал индюками, навострили уши. А я взвилась и зашипела:              — Осторожнее, там куча инструментов и прочего… по мелочи!              — Год будет очень длинным, — вздохнул Антоха, всё же умудрившись перехватить мой багаж так, чтобы нигде ничего не звенело. Я, заламывая руки, ринулась за ним следом, чтобы полностью контролировать процесс, как Том у самого входа в вагон аккуратно взял меня под локоть и надавил к себе.              — Мы можем поговорить? — прошептал он мне на ухо, и Роди, заметив это, помахал рукой и зашагал в сторону вагона старост. А я прошипела, не отрывая взгляда от чемодана, который Антоха уже тащил по узкому вагону:              — Только очень быстро… поезд скоро тронется.              Отправление поезда, честно говоря, волновало меня мало. Больше волновало то, как бы он ни отправился с моим багажом и без меня, и я даже не обратила внимания на вторжение в своё личное пространство, настолько переживала за содержимое чемодана.              — Как рука?              Мне потребовалось время, чтобы осознать смысл вопроса, а затем я рефлекторно закатала рукав левой руки, и на свет показалась обожённая кислотой кожа, и поверх рубца отчётливо виднелась чёрная змея, как будто её только что нанесли, а не пытались уничтожить примерно месяц назад. После снятия повязки я не особо часто смотрела на левое предплечье, так как было не до того… а Том, увидев моё замешательство, закатал собственный рукав, и бледный свет осеннего солнца осветил абсолютно тот же ожог, поверх которого точно так же проявились чёрные чернила. И если я никогда не отличалась особым здравомыслием, то никто и никогда бы не смог подумать, что такой красавец, как Том, мог сделать что-то подобное со своей неотразимой внешностью.              Хмыкнув, я молча посмотрела в угольно-чёрные глаза, не понимая, к чему вообще был вопрос, если кое-кто прекрасно знал, что у нас были совершенно идентичные повреждения. И Том, довольно растянув губы, негромко проговорил:              — Даже если ты отрубишь себе руку, то это всё равно не избавит тебя от метки… а если ты хочешь навредить исключительно мне, то не надо это делать через себя. — Я ядовито улыбнулась абсолютно непрошенному совету, а он внимательно вгляделся в моё лицо и горячо прошептал: — Ты не сможешь всё время меня избегать…              — Я тебя не избегаю, — выдохнула я, быстро закрыв предплечье одеждой, и снова принялась следить за силуэтом Антохи, который нашёл свободное купе и плюхнулся на диванчик. — Я тебя презираю, это совершенно разные вещи.              Том тихо рассмеялся яду в моих словах, ведь пока что это были самые сильные эмоции, которые он мог от меня получить, а после проговорил:              — Я пытался просить прощения тысячу раз… я уже не раз просил его у тебя, и не знаю, как…              Мне не нравилась вся эта тема, и не нужно было быть легилиментом, чтобы это понять. И мне не нравилось, что Том тратил моё время своими жалкими оправданиями, которым я всё равно не поверю, или пытался убедить меня в каких-то мнимых извинениях, которых я не помнила. Всё, что мне сейчас было нужно, — это сесть в купе рядом с багажом, в котором было спрятано самое ценное лекарство на всём белом свете. И я ради экономии времени и сил улыбнулась и уверенно проговорила:              — Слушай, с Роди мы вроде как всё уладили и поговорили… и решили остаться друзьями… и если тебя устроит такой вариант, то я… я не против.              — Остаться друзьями? — выразительно повторил Том, будто бы я издевалась над ним. — Ты серьёзно?              Однако я вполне твёрдо посмотрела в угольно-чёрные глаза, пытаясь намекнуть, что это был максимум, на который он мог вообще рассчитывать с учётом всего того, что произошло летом. И Том, немного подумав, уверенно кивнул.              — Да, хорошо, меня устраивает такой вариант. Но ты не будешь меня избегать при всех…              — Не буду, — фальшиво улыбнулась я и быстро юркнула в вагон, пока меня снова никто не схватил. — А сейчас меня ждут остальные друзья, а тебе давно пора в вагон старост.              Том проводил меня взглядом аж до самой двери купе, которое выбрал Антоха, и где уже сидели Хью, Эд, Августин и Гидеон. Я плюхнулась между Антохой и Хью и выдохнула, что смогла вырваться из лап Тома так быстро и безболезненно, а моим единственным и настоящим другом на текущий момент был морфий, запасы которого были тщательно спрятаны в огромном чёрном чемодане.