Star

— Майки, — теснее прижимаясь, Такемичи уткнулся носом в шею парня.       Зарывшись лицом в черные кудри, Сано глубоко вдыхал аромат апельсина и ванильного мороженого. Обхватив руками миниатюрную талию, Майки просунул ладони под шерстяной свитер, поглаживая мозолистыми пальцами прохладную кожу. Рисуя узоры по бокам, он прислонился щекой к макушке парня, прикрыв глаза и погружаясь в дремоту. — Манджиро, — Такемичи поднял настороженный взгляд голубого обсидиана. Прекрасные очи, которые затягивали вас без остатка и манящие в свои нежные руки, вглядываясь в которые, вы могли позабыть обо всех проблемах и вновь почувствовать себя полным сил. Глаза, которые могут успокоить одним, совсем крошечным, взглядом. Полностью отдавшись в руки хранителя этих драгоценных самоцветов, можно вновь ощутить заботливые объятия, усыпляющие все инстинкты, и медленно погрузиться в сон, которого так не хватает в жизни некоторых людей. Вернувшись в пустой дом, вы чувствуете себя потерянным и одиноким, никто не беспокоится о вас, никто не поможет вам раздеться после утомительной работы, вас не ждет горячий ужин, и никто не обнимет вас, увидев ваше поникшее состояние. Но как только из-за угла квартиры выходит мальчик с ослепительной улыбкой и ярко-голубыми глазами, способными осветить своим необъятными глазами любую комнату, в домашней одежде и симпатичном фартуке, надежда расцветает в душе, и хочется выдохнуть с облегчением, ведь ты не одинок в этом огромном мире. — С тобой так уютно, Такемитчи, — сонно проговорил юноша, — с тобой я всегда хочу спать и не просыпаться, держать тебя в объятиях и не отпускать, — поцеловав лоб своего очаровательного парня, Майки выдохнул последние слова. — Что же ты со мной делаешь, Мичи?       Спрятав раскрасневшееся лицо в груди обтянутой черной футболкой, Такемичи сжал ткань одежды на талии партнера. Терпкий запах алкоголя, смешанный с мятными сигаретами, окутал их обоих. Обнявшись на пороге дома Ханагаки, они не спешили разрывать нежные объятия и разрушать магию вокруг себя. Расслабляться вдвоем с крошечным телом в объятиях было сплошным удовольствием и любимым занятием в такие прохладные вечера, как сегодняшний. Мягкие локоны служили удобной подушкой, а запах цитрусовых и сладостей убаюкивал релаксирующего Майки. В такие моменты для этих двоих существовали лишь они одни в целом мире, где каждый пытается их разлучить. Мимолетные встречи в коридорах университета, робкие взгляды на занятиях, незаметные подмигивания и ухмылки в адрес краснеющего парня, слова вроде «Люблю» и «Скучаю по тебе» можно заметить только по немым движениям губ, которые заставляют влюбленных улыбаться. — Тебе пора, Майки, — прильнув щекой к груди, где равномерно билось сердце правонарушителя, Такемичи противореча самому себе, лишь крепче сжал свои руки на талии, не желая отпускать свою любовь. — Я хочу забрать тебя, — нежно обхватив затылок Такемичи, Майки не позволил отстраниться от себя, перебирая кучерявые локоны. — Хочу каждый день, каждую минуту любоваться тобой, держать тебя рядом с собой и показать всем на этой планете, кому ты принадлежишь и что лучше тебя у меня никого не будет, — прижавшись подбородком к черной макушке, Майки устремил взгляд на небо, разглядывая яркие звезды, напоминающие улыбку Такемичи. — Ты согласен, Такемитчи? — Да, — ни разу не задумавшись ответил Ханагаки. — Я согласен сбежать с тобой хоть на край света, Манджиро, если это означает никогда не потерять тебя.       Улыбка не сползала оставшуюся ночь с лица Майки, как и не потухло его желание сбежать с Такемичи.

***

— Майки, — закручивая гайку на мотоцикле, Шиничиро обратился к развалившемуся на диване брату, — тебе следует прекратить сбегать из дома к Такемичи, — искоса взглянул из-за плеча на скучающего младшего Шиничиро. — И перестань так часто приходить пьяным домой. — Шиничиро, — старший Сано вздрогнул от резкости в тоне Манджиро — у тебя масло на левой щеке, — не открывая глаза, Манджиро указал на свою щеку.       Шиничиро вытер грязь с лица и вернул свое внимание к байку. — Я хочу уехать из Японии, — спустя минуты заявил Майки, приняв сидячее положение. Его байкерская куртка зашуршала, рассекая тишину, образовавшуюся после громких слов. — Чт…?! — Вместе с Такемичи, — сложив локти на коленях, он сцепил руки в замок, подперев подбородок. — Я не знаю когда, но, вероятно, после того, как сделаю ему предложение. — Манджиро! — Шиничиро подскочил, опрокинув байк и выпуская из сжатых ладоней тяжелый предмет. — Ты идиот! Что, по-твоему, ты делаешь?! Ты подумал о последствиях? Что подумают его родители, ты уже в их черном списке. А дедуля, ты можешь представить, что он сделает, когда узнает, это ведь почти… — Он знает, — скрыв усмешку за ладонями, Майки улыбнулся глазами брату. — Дедуля дал свое благословение. — Какого ху…?! — зарывшись пальцами в свои грязные черные волосы, Шиничиро не мог поверить, что их дедушка за одно с этим мелким чертенком. Маленьким его конечно не назовешь, Майки всего лишь на два сантиметра ниже Шиничиро, а мускулатурой он побеждал старшего. — Но он поставил свои условия. — С которыми тебе пришлось согласиться, — выдохнул Шиничиро.       Ну, ещё ничего не потерянно. — Я сделаю Такемичи предложение, когда мы окончим университет, и если ты разрешишь. — А если я скажу «нет»? — присев на корточки напротив брата, Шиничиро не сводил взгляда с потяжелевших век брата. — Тогда я заставлю тебя сказать «да», — произнес Манджиро низким голос.       У них обоих были черные глаза, но в темноте Майки было что-то другое — это были не просто черные зрачки, как у Шиничиро, в них словно что-то поселилось, извиваясь в их глубинах, готовое вырваться из заточения. Глядя в его черные глаза, можно было почувствовать, что за тобой наблюдают не две пары глаз, а четыре, а то и шесть. Ты понимаешь, что если оступишься, то это нечто всегда наготове, и не успеешь опомниться, как окажешься в его власти и непрекословно подчиняешься ему. Вот почему трудно отвести взгляд от Майки, потому что он всё видит, всё чувствует и всё понимает. Стоит отвернуться, и игра окончена. — Играть с ним в гляделки — всё равно что сыграть в «Русскую рулетку», никогда не знаешь, чем это обернётся для тебя. — Не слишком ли ты высокого мнения о себе, Манджиро? — Этого достаточно, чтобы поставить всех на колени, — Шиничиро лишь покачал головой.       Когда я успел напортачить с его воспитанием.       Старший заметил перемену в лице Майки, но либо это была игра его воображения, либо Манджиро действительно надеялся на его благословение. — Ты, Шиничиро, опора для них, как фигура старшего брата, они буду брать с тебя пример и стремиться получить ваше одобрение во всем, в чем только можно. От выбора пижамы до благословения их будущих отношений. — Но ты ведь их дедушка, пусть идут к тебе, — ковыряясь в ухе, сказал Шиничиро, — а от меня пусть отстанут. — Глупый мальчишка, — старший Сано стукнул внука по голове, отчего тот прикусил кончик языка. — Я для них просто дедушка, — продолжил пожилой мужчина, не обращая внимание на извивания внука, — человек, которого они не хотят расстраивать и о котором им приходится заботиться, ведь моё здоровье ухудшается с каждым днем. — Эээ, старик, не говори такого, — цокнул Шиничиро, приглаживая свою прическу. — Тем более чему я их научу? Я ж кроме пизделки и починки байков ничего не умею. — Ты и драться то не умеешь, сопляк, — закряхтел мужчина, поднимаясь с пола. — Одни тумаки и можешь что получать, а потом лыбиться, как индюк. — Хэй! Я… — Но, — начал Мансаку, перебив внука, — ты именно тот брат, который им нужен, — похлопав Шиничиро по плечу, Сано поплелся на кухню, — не подведи их, паршивец, — и чуть позже добавил. — Иначе до конца жизни будешь мне ноги массировать. — Чего?! Старик, так не честно! — Я, — они дети, Шиничиро, дети устроены так. Вспомни себя, ты визжал от радости каждый раз, когда ходил на горшок, а потом гордо улыбался и рассказывал мне, как сам вытер свою задницу, ожидая, что я поглажу тебя по голове и скажу, какой ты молодец, — соглашусь, — и я всегда это делал, потому что знал, чем больше я буду нахваливать тебя, тем быстрее ты будешь совершенствоваться и перестанешь говорить, что сделал большой бум в горшок, когда я ем, — но после того, как ты пригласишь его к нам на ужин. — Спасибо, ни-сан, — склонив голову, сказал Майки, — я благодарен тебе за этот шанс. —В конце концов, я твой старший братик, — Шиничиро неловко почесал затылок, глупо улыбаясь, как всегда. — Не называй себя так, — скривив лицо, выплюнул Майки. — Ты похож на придурка. — Не благодарный, паршивец! А ну иди сюда!       Убегая по всему магазину от старшего брата, у которого в руках была тряпка, испачканная маслом, Манджиро искренне смеялся, а Шиничиро был просто рад, что их отношения нисколечко не изменились, как могло показаться несколько минут назад. — Я дам тебе свое благословение, Манджиро, потому что я доверяю тебе и знаю, что ты не подведешь ни меня, ни Шиничиро и сможешь защитить Такемичи. — Спасибо, дедушка. — Но, если ты обидишь этого мальчика и не сумеешь удержать рядом с собой из-за своей глупости, я выбью из тебя всю дурь, как сделал это с Шиничиро, когда он ворвался в дом и сказал, что создал бандитскую группировку, — глаза старика засверкали, бросив в жар Майки. — К-как скажешь, деда, — сложив руки на коленях, Манджиро низко поклонился, коснувшись лбом пола. — Я не подведу, дедушка. Такемичи никогда не познает боль от предательства и не заскучает со мной, даю тебе слово Сано.       Мансаку похлопал юнца по голове, довольно улыбаясь.       Шиничиро на славу постарался, — подумал мужчина. — Но не спеши радоваться, — поднимаясь с пола, старик хитро сощурил глаза. — Тебе ещё предстоит получить благословление Шиничиро, сопляк, — Мансаку поплелся на кухню, сцепив руки за спиной. — А если он откажется, будешь мне до конца жизни массировать ноги и водить на горячие источники за свой счет. — Чего?! А ну стой, старик!

***

— Майки, — потянув парня за джинсовую куртку, Такемичи смотрел на него широко раскрытыми глазами, — ты уверен, что Шиничиро-сан ничего не спутал? Может он ударился головой во время работы и случайно сказал про совместный ужин.       Манджиро обхватил черноволосого мальчика за талию и слегка приподнял его, обдавая своим мятным дыханием пухлые губы любовника. — Не волнуйся, — чмокнув покрасневшего парня в нос, он опустил его на землю. — Шиничиро может и глуповат, но он серьёзен в своих намерениях. — Хорошо, — Выпрямившись и набрав в легкие побольше воздуха, Такемичи вздрогнул и нервно повернул голову в сторону удивленного Манджиро, — я-я го-готов, — подняв большой палей вверх пролепетал заикающимся голосом юноша.       Тяжко выдохнув, Сано наклонился к Ханагаки и ухмыльнулся, от чего младший опешил. — Итак, ты не хочешь ничего мне сказать, малыш? — Что? Нет, с чего ты так решил? Я самый уверенный человек из всех, кого ты знаешь. И я не хочу говорить тебе, как я боюсь того, что находится за этой дверью, — Такемичи надул губы от обиды и скрестил руки на груди. — Так что нет, — и отвернулся от тихо смеющегося Манджиро. — Такемитчи, — опалив теплым воздухом чувствительное ушко, Сано прикусил чужую мочку из-за чего младший пискнул и прикрыл пораженное ухо. — Манджиро…! — Майки, — дверь открылась с громким стуком, и во второй раз за этот день Такемичи подпрыгнул от испуга. В дверях стояли высокий мужчина с черными волосами, в котором Такемити сразу узнал Шиничиро, и девушка со светлыми волосами и в фартуке, которая была младшей Сано, — долго собираетесь мерзнуть снаружи? Все уже заждались вас, — усмехнулся старший. — Тем более, что еда остывает, а Такемичи-кун выглядит таким худым, мне нужно поскорее его откормить. — Только не превращай его в кабана, как Кена, — нежно взяв хрупкую ладонь возлюбленного, Майки повел их в дом. — Я всё слышу, уёбок! — голос доносящийся из гостиной принадлежал грубоватому на вид парню с татуировкой дракона на выбритых висках и светлыми волосами сплетенные в косичку. — За столом не выражаться, — Мансаку стукнул пустой пиалушкой по голове Доракена. — Больно же, Мансаку-сан, — возмутился парень, потирая ушибленное место. — Это на будущее, бобовый столб, — с довольным лицом старик подливал себе ещё сакэ. — Меня точно не съедят? — прошептал Такемичи на ухо возлюбленному, приподнявшись на цыпочки. Только слепой не заметит их колоссальную разницу в росте, что выглядел мило в их случае. Хрупкий снаружи, но очень громкий юноша с ростом сто шестьдесят пять сантиметров, и главарь бандитской группировки, способный уложить противников с одного удара, в котором сто восемьдесят сантиметров и мускулистое тело в придачу, сошлись вместе, разве не похоже на историю из романтических книг? — Нет, тем более ты мой десерт, а я не люблю делиться, — прикусив пухлую щечку, прошептал Манджиро, вгоняя в краску младшего. —Идемте к столу, всё уже готово! — позвала Эмма. — Давай, — протянув свою ладонь, Майки кивнул в сторону собравшихся в гостиной гостей, — обещаю, если они покосятся на твою аппетитную попку, я спасу тебя, как подобает рыцарю в сияющих доспехах. — Ты обещал, — смущенно прошептал Такемичи, рассмешив тем самым старшего. — Я никогда не шучу, когда дело доходит до тебя, куколка.

***

— Осторожней на дороге, Манджиро, — протянув брату тяжелую куртку, Эмма обратила внимание на крошечного человека позади Сано. — Такемичи-кун, обязательно съешь всё, что я тебе положила, иначе я приду к тебе посреди ночи с кастрюлькой карри. — Да ладно, Эмма, не пугай Такемучи, — приобняв младшего за плечи, блондин притянул того к себе. — Спасибо за ужин, Эмма, — поклонился Такемичи улыбающейся девушке, та в ответ лишь махнула ладонью, мол: «Ничего особенного». — Всё было очень вкусно, — крепко прижимая к себе три контейнера с ужином, черноволосый мужчина спрятал лицо в груди Манджиро, смущенный пристальными взглядами, обращенными на него. — Шиничиро, — обратился к приближающемуся брату Майки. — Манджиро, — сложив руки на груди, Шиничиро приподнял голову, окидывая брата взглядом сверху вниз, — ты хочешь официально услышать ответ прямо сейчас? — Будь любезен, брат, — сжав ладонь на плече Ханагаки, младший Сано устремил взгляд на подошедшего деда. — Я думаю, что мне тоже стоит услышать это собственными ушами, — выпрямившись оповестил Мансаку.       Шиничиро вздохнул и через секунду усмехнулся: — У тебя есть моё благословление, сопляк.       Такемичи не заметил, как все это время Майки затаил дыхание и смотрел на старших мужчин немигающими от страха глазами. — Хах, — и последняя соломинка треснула. — Да! — выпуская удивленного Такемичи из рук, Майки с объятиями прыгнул на старшего брата, повалив тем самым себя и Шиничиро на деревянный пол. — Спасибо, спасибо, спасибо! — кричал в чужую грудь младший Сано. — Но не не забывай, паршивец, — перекрикивал дед внука. — Только после выпуска. — Мансаку-сан, думаю он сейчас вас не слышит, — подсказал Доракен, появившийся на пороге. Прислонившись к дверному проему, он широко улыбался и посмеивался над поведением своего друга. — Ах, — Эмма всхлипнула, вытирая слезы из уголков глаз, — как же это прекрасно. Поздравляю, Такемичи.       И Такемичи, похоже, был единственным, кто не понимал, что происходит в этот момент со всеми собравшимися. — А, но, с чем? — Ханагаки наклонил голову набок и растерянно огляделся по сторонам, готовый в любой момент убежать. — Чего? — послышалось от задавленного Шиничиро, — Разве ты не обсудил с ним эту тему? — прошипел он брату. — Это сюрприз, — братья перешептывались между собой, но по лицу Шиничиро стало понятно, что Манджиро успел обложаться.       Утомленная их нелепыми препирательствами, Эмма забрала у Такемичи контейнеры и отдала их Доракену, а сама взяла ладони Такемичи в свои руки, обращая его внимание на себя. — Такемичи-кун, ты думал о том, чтобы скрепить себя и Майки узами брака? — это был самый точный выстрел в лоб, никто не ожидал столь прямолинейных слов от той, которая не могла годами признаться парню в своих чувствах.       Но это дало противоположный эффект, вот этого точно никто не ожидал, даже Такемичи. — Простите!       Юноша, стоявший перед ними несколько секунд назад, исчез за миллисекунды, оставив после себя не запертую дверь. — Чего? — глупо уставившись на свои пустые ладони, спросила Эмма.       И не прошло и минуты, как Манджиро выбежал из дома вслед за своей принцессой. — Такемитчи!       Славные у меня выросли внуки, — улыбаясь переполоху, устроенный молодыми людьми, Сано-старший отправился праздновать помолвку внука в компании очередной бутылки сакэ. — Теперь-то, я могу уйти на покой, ведь мне не о чем беспокоиться.