Star

      Мне было двенадцать, когда появилась метка. Мать с ужасом смотрела на правую сторону моего лица. Множество глаз, запечатанных в треугольнике, распластались на моей груди и шее. И некая пасть змеи обхватывала правую часть лица: она изогнулась за ухом и, широко раскрывшись, запечатлелась над глазом, вонзив свои ядовитые зубы мне в висок и в скулу. Я завороженно осматривал новый атрибут своей внешности, не подозревая о том, с кем разделяю её и что последующие пять лет мне придется скрываться за бинтами - мать с отцом ясно дали понять, что не желают видеть меня без кусков ткани на теле, а я беспрекословно выполнял их требование. Я не держал на них обиду и даже не злился из-за их отстранённых взглядов, ведь чуть позже я понял, что выгляжу не впечатляюще с новообретённой меткой, не притягивающие для чужих глаз. Всё было намного иначе: люди стали избегать меня, мои одноклассники шептались за моей спиной, указывая пальцем на мою метку, что словно следила за каждым их действием. Друзья избегали общения со мной, обходили мою сгорбленную фигуру. В младшей школе я стал белой вороной.       До тех пор, пока я не поступил в среднюю школу, но уже скрывающийся за повязками и научившийся постоять за себя.       Тогда я понял — люди не готовы к столь резким переменам. То, что так много значит для меня, для них пугающе и дико. Мой отец улыбался мне, когда впервые обматывал бинтами. Хотя сейчас я не уверен, что эта улыбка была адресована мне. — Так будет лучше, — говорил он. — Просто говори ребятам, что ты обжегся, хорошо, милый? — сжимая края фартука лепетала мать подрагивающим голосом. — Никогда не выходи из дома без бинтов, — говорили они.       Скрывай всё до последнего, пока карта долгожданной встречи сама не перевернётся на столе богини судьбы. — Никогда не теряй веры, — повторял я себе изо дня в день.

***

— Слушай, Такемитчи, а почему ты вечно ходишь обмотанный, словно мумия? — прожевывая свой третий дорояки, поинтересовался Манджиро. — Ты даже в бане не снимал их! У тебя что, шрам на всё тело и глаза нет? — Майки, — стукнув по голове доставучего командира, Доракен перевел заинтересованный взгляд на спокойно обедавшего Такемичи. — Это конечно не моё дело, но ты правда скрываешь под всеми этими бинтами, — указал он палочками на толстые слои тканей, — шрам?       Допив бульон и со стуком опустив чашу со съеденным раменом на стол, Такемичи поднял свой голубой глаз на застывших друзей. Ханагаки улыбнулся уголками губ. — Можно и так сказать, — встав с места, он ушел прочь от столика и сбитых с толку друзей. — Чего?! — Постой-ка, Такемитчи!       Такемичи, насвистывая незатейливую мелодию, сунул руки в штаны униформы банды и направился дальше по каменистой дорожке, игнорируя крики парней. — Нэ-э, Такемитчи, куда идём дальше? — с улыбкой на устах спросил Майки, заложив руки за голову. — Чего? Вы собираетесь пойти со мной? — изумленно спросил младший. — Ну так с тобой весело, — толкнув блондина в спину сказал Доракен. — Хорошо, — спрятав улыбку в ладони, Такемичи устремил взгляд вперёд, — тогда, куда глаза глядят? — указывая на оранжевое небо промолвил юноша. — Куда глаза глядят, — в унисон повторили блондины.

***

— Кстати, Такемитчи, ты так и не сказал, что скрываешь от нас за бинтами? — лежа на прохладной траве, растущей на склоне, ведущем к реке, которая протекала под мостом, вновь задал интересующий его вопрос Сано. — Память о том, что я должен сделать, чтобы избавиться от этих бинтов, — сжимая траву в ладонях, сказал Такемичи, уставившись единственным открытым глазом на ночное небо. — Мх, — всё, что ответил Майки, прежде чем вскочить на ноги и присесть напротив застигшего врасплох Такемичи, — тогда поскорей разберись с этим, — коснувшись ладонью обмотанной щеки друга, прошептал Майки, — чтобы я мог увидеть тебя полностью и во всей красе, — коснувшись губами закрытого глаза, Майки удовлетворительно кивнул самому себе и встал на ровные ноги. — Я буду ждать, Такемитчи, — командир улыбнулся и поднял свои ониксовые глаза на звёздное небо, простирающееся над ними. — Не только Майки хочет увидеть то, что скрыто за этими тряпками, но и я, Такемитчи, — Доракен погладил кудрявые волосы младшего, — так что обещай, что покажешь и мне. — Обязательно, ребята, — прикоснувшись перевязанного плеча, скрытого за курткой, Такемити зажмурился и тихо, чтобы никто не услышал, прошептал, — прошу, дай мне хоть малейшую подсказку.

***

— Присоединяйся к нам, Ханагаки и может тогда я не трону Инуи, — сидя напротив связанного командира первого отряда, сказал Мучо. — Насчёт Хаджиме можешь не волноваться, он давно уже присоединился к «Поднебесью», — наклонившись к избитому лицу черноволосого, Мучо с нескрываемым интересом стал рассматривать забинтованную часть тела. — Знаешь ли ты, что в банде активно обсуждают, что скрывается за этими повязками? Я, человек, которому наплевать на слухи и сплетни, заинтересовался после того, как узнал, что даже Майки и Доракен не знают, что скрывает наша темная лошадка, — мужчина потянул руку к воротнику рубашки Такемичи, распахивая её, открывая вид на забинтованную руку и грудь. Удивленный свист разнесся по всему складу. — Надо же, — усмехнулся Ясухиро, — ты не так то прост, как кажешься на первый взгляд, — во второй руке блеснул карманный нож. — Ты ведь не будешь против, если я первым посмотрю, что там? — всё ещё находясь в полубессознательном состоянии, Такемичи почувствовал прикосновение жгучего метала к груди. Острие ножа полоснуло ровно от груди до плеча, разрезав бинты пополам. — Н-нет, — еле слышно прохрипел юноша, дернувшись в сторону, из-за чего повязки спали с плеча. — Что за хуйня? — в голосе Мучо было слышно потрясение, словно его облили ледяной водой, — с нетерпением сбросив остальные лоскуты, Мучо ощупывал чужое плечо и проводил пальцами по метке. Нервный смешок вырвался из его губ. — Метка? Ты скрывал ебаную метку? — откинувшись на свой стул, мужчина расхохотался. — Даже не знаю, что я ожидал там увидеть, может шрам или ожог? — прикрыв ладонями лицо, он оттопырил указательные пальцы и внимательно разглядывал метку. Заметив, что змеиное тело поднималось вверх, Мучо принялся снимать остальные бинты с лица. — Кто бы мог подумать, что твоя метка будет столь необычной и ужасающей. Для такого сосунка как ты, подходят цветочки или какая-нибудь другая сопливая хуйня, но никак не это, — он обвел пальцами извивающуюся змею и остановился под нетронутым глазом. — Если ты присоединишься к нам, то тебе не придется скрывать свою настоящую сущность от кого-либо и я могу помочь тебе с поисками твоего соулмейта, если, конечно, ты согласишься помочь мне в кое чём, — убрав руку от лица парня, Мучо задумчиво поглядел на свою раскрытую ладонь. — Тем не менее, мне интересно, как такой парень, как ты, получил эту безумную метку? — Как и остальные, — шепотом заговорил обессиленный Такемичи не поднимая взгляда, — проснулся и «опа», вот тебе и клеймо на всю жизнь.       Ясухиро, покачав головой, хмыкнул в ответ: — Забавно. — Мне также показалось четыре года назад, но со временем мне стало неприятно смотреть на неё, — пошевелив правым плечом, сказал Такемичи. — Она, словно проклятие. — Лжешь, — подвинувшись к чужому лицу сказал Мучо, — ты так говоришь лишь чтобы показаться людям жертвой собственной метки. Как это низко, даже для тебя. Подстраиваться под угоду общества, от одной мысли блевать тянет, — переместив ладонь на затылок, он сжал короткие волосы и притянул к себе парня. — Перестань изображать из себя мученика, сопляк. Стыдиться этого, — Мучо тыкнул в плечо, — всё равно что облить себя дерьмом и до конца жизни унижаться перед горсткой баранов, — оттолкнув от себя Такемичи, Мучо встал со стула. — Когда эта информация усвоиться в твоём маленьком мозгу, — Ясухиро коснулся указательным пальцем своего виска, — то приходи к нам, — перешагнув через бессознательное тело Сейшу, развалившееся на полу, Мучо покинул склад.

Как это низко, даже для тебя. Подстраиваться под угоду общества.

Никогда не выходи из дома без бинтов

Стыдиться этого — всё равно что облить себя дерьмом и до конца жизни унижаться перед горсткой баранов.

Держи рот на замке, Такемичи. Никто не должен знать о твоей метке.

Приходи к нам.

— А стоит ли? — выхаркав кровь, Такемичи посмотрел в сторону куда ушел бывший капитан «Свастонов».       Готов ли ты бросить их? — Такемитчи, ты теперь мой друг. — Такемитчи, прекращай глазеть на байки, погнали за дораяки, иначе Майки не отвяжется. — Партнер, только не забудь вернуть мне мангу, я все деньги спустил на неё. — Бакамитчи, помоги мне с задачами. — Попробуй для избежание подобных ситуаций обходить всех собак за милю, Такемичи, а то за следующие свои услуги, я буду брать с тебя плату.       Усмешка выскользнула из разбитых губ.       Нет.

***

— Такемитчи!       Убить. Убить. Убить. — Прекращай! Битва окончена!       Избавиться от вредителя. Отомстить за него. — Легавые! Сваливаем! — Такемитчи!       Сдохни. Сдохни. Сдохни. — Доракен, сука, где ты?!       Майки наконец удалось оттащить тело друга от полумертвого Кисаки. Грудь парня рвано вздымалась. Кожа содралась с его разбитых костяшек. Чужая кровь смешалась с его собственной, стекая между пальцами на землю. Разорванная куртка была давно выброшена где-то на поле боя, где и встретила свой конец. Черные кудри были испачканы в грязи, не оставив и следа от прежней прически. Бинты, грубо сорванные с лица Такемичи во время битвы, свисали с плеча, обнажая лицо испачканное в крови своих противников. В глазах Манджиро на толику секунды отразился неподдельный испуг. Что-то внутри него стискивало всё его тело ржавыми цепями, раздирая нутро на множество кусочков.       Этот взгляд был ему знаком. — Отпусти меня, Манджиро! Он должен поплатиться за содеянное! — Такемичи пытался вырваться из крепко держащих рук Сано. Он всем телом наваливался вперед, приближаясь к хлюпающему трупу. Кисаки захлебывался собственной кровью. Воздух выходил из его разбитого носа со слышимым свистом. Его левая рука, в которой он держал ствол, была вывихнута. Пальцы, которыми он зажимал курок, сломаны. Голубые глаза, что всегда смотрели на всех с высока, опухшие и слезившиеся. Его заостренные черты лица залиты кровью, и теперь сквозь них не узнать того самого Кисаки, что желал поставить весь криминальный мир к своим ногам.       И все потому, что он убил того, кто был дорог Такемичи. — Он убил Какучо! — голубые глаза обволокла темная дымка. — Почему я должен остановиться?! — он сжал руки в кулак. — Почему я должен пощадить его?! — приложив ещё больше сил чтобы вырваться, Такемичи воскликнул. — Почему я должен терять всех, кто мне дорог, из-за таких, как он?! — и тут Майки с ужасом осознал, что Такемичи выскальзывает из его рук.       Для Майки время замедлилось, как в старых фильмах, которые он любил смотреть со своим старшим братом, и теперь уже с Такемичи, который разделял его страсть к старым фильмам, оставшиеся от Шиничиро.       Он чувствует как всем телом тянется к человеку, которого желает меньше всего потерять. Снова. Слова застряли поперек горла, терзая голосовые связки. Губы открыты в немом крике о мольбе остановится. Перед глазами проносятся старые воспоминания об их прежней, беззаботной жизни, где каждый вечер они встречались у храма и катались на байках до рассвета, который всей компанией встречали на холме. О тех днях, когда Такемичи угощал их домашней едой. Доракен рассказывал о новых мотоциклах. Баджи решал задачи с помощью Чифуя. Мицуя в очередной раз зашивал дырки в их куртках.       Манджиро был готов пожертвовать годами своей жизни лишь бы повернуть время вспять и предотвратить весь этот кошмар. — Такемичи! — но было слишком поздно.       Такемичи окончательно завершил битву. — Сдохни!       Одинокая слеза улетела прочь, растворяясь в ночном холоде.

Битва между «Свастонами» и «Поднебесья» окончилась победой «Свастонов» На месте битвы было обнаружено два тела: Кисаки Тетта, Хитто Какучо Полиция сумела задержать семерых подозреваемых. Как оказалось они сдались добровольно. Один из них подозревается в убийстве Кисаки Тетты.

***

      Четыре года спустя.       Черноволосый парень, присев на колени напротив горшка с гиацинтами, нежно держал каждый бутон с прекрасными синими лепестками в своих тоненьких пальчиках и разбрызгивал их прохладной водицей. Он делал это всё не второпях, наслаждаясь каждой отведенной минутой тишины и покоя в собственном магазине. Цветы всегда слушались его, как будто желали того же, что и он, — провести отведенное им время в компании человека, который заботился о них весь день и дорожил каждой их частичкой, будь то почва, из которой они выросли, или сорняк, появившийся в их горшке. Время для юноши не имело значения в его нынешней жизни. Такемичи не вещал часы не в магазине и не в своём доме. Он больше не обращал внимание на минутную стрелку. Его совсем не волновало на какой цифре остановилась часовая стрелка. Он перестал следить за секундной стрелкой, рвущейся обследовать в очередной раз границы своей тюрьмы. Ханагаки перестал гоняться за следующим днём.       Он будет радоваться завтрашнему дню, как сегодняшнему, будет вставать с восходом солнца, умываться с первыми лучами яркого света, завтракать, когда солнце будет высоко висеть в небе, собираться на работу, когда услышит первый скрежет шин по дороге. Такемити больше не спешил, не боялся опоздать, не боялся, что его обвинят в непунктуальности. Теперь жить для него означало не подчиняться времени.       Он больше не пытался найти своего соулмейта. Но и не скрывал свою метку. — Когда наступит время, он сам найдет тебя. А пока живи для себя.       Такемичи ушёл из дома, когда родители вновь пытались навязать ему своё мнение насчет метки. Они были готовы насильно заставить его скрывать её под слоями бинтов, но в этот раз Такемичи, не проронив ни слова, ушёл, и больше не общался с родителями.       С друзьями было полегче. Большинство из них начали свою жизнь, так что никого не осталось рядом с Такемичи. «Свастоны» распались, и теперь у каждого своё будущее вдали от бандитских разборок. Поначалу было обидно от осознания того, что никто его не ждал, никто не приходил к нему в часы посещений ни в колонии, ни в больнице. Обида, растущая с днями, утихла, как летний дождь в ясную погоду. — Они забыли тебя, так забудь и ты их.       Вот так вот Такемичи и оказался здесь, среди цветов и одиночества. Они заменили ему друзей и любовь. — Не бойся признавать истинную причину.

***

      Неожиданный телефонный звонок вывел Такемичи из транса. Он не осознал, что как уже около трех минут смотрел на кровь, стекающую с его ладони. Быстро обернув ладонь куском ткани, Такемичи ответил на звонок. Ханагаки не успел открыть рот, как его тут прервали. — Такемитчи.       Лишь одно слово, а по всему телу, словно прошелся электрический разряд. От кончиков пальцев до позвоночника. Такемичи тут же выпрямился и уперся ладонью об столешницу. Слова невысказанные годами норовили выскользнуть из тонко сжатых губ. — Я знаю, ты меня слышишь.       Сомкнув глаза, Такемичи облизал потресканные губы. — Мне жаль, что я так поздно позвонил.       Пушистые ресницы затрепетали. — Потребовались месяцы, чтобы найти тебя, и годы, чтобы собраться с силами и позвонить тебе.       Ладонь на столе сжалась в кулак, впиваясь ногтями в окровавленную ткань. — «Непобедимый Майки», не такой уж и «Непобедимый», верно? — до ушей донёсся родной смех от которого хотелось улыбаться.       Наконец-то и Такемичи набрался сил чтобы произнести вслух давно позабытое имя. — Манджиро… — Я скучал по тебе.       Ноги подкосились от столь прямолинейных слов. Такемичи сполз на пол, держась раненой рукой за край стола. Его зубы впились в нижнюю губу, прокусывая ее до крови. Ресницы увлажнились, блестя от слез. — Мне тебя не хватает. Прости, что не приходил к тебе, когда был нужен.       Первые слезы скатились по впалым щекам. — Я думал ты не хочешь меня видеть.       Разжав ладонь, Такемичи вытер глаза, размазав немного крови по щекам. — Но оказалось, что я был глупцом и трусом.       Такемичи хотел заверить Майки, что это не так, что все в порядке. С ним все в порядке. В конце концов, прошло уже четыре года, и он смирился со своей судьбой. — Я должен был тогда остаться с тобой. — Нет… — шепотом промолвил юноша. — Но я убежал, как последний трус, оставив тебя там, на холодной земле, в одиночестве. — Всё в порядке… — Ты остался там один. Сидя напротив тела и смотря на небо.       Сжав кофту на груди, Такемичи согнулся пополам, стиснув зубы. — Я убегал от последствий своих ошибок, а ты смиренно ожидал наказания за свой поступок. — Остановись, — прохрипел через слезы Такемичи. — Ты не боялся тюрьмы, ты боялся, что все отвернутся от тебя. Ты думал: «Вот моё настоящее наказание.»       Не в силах сдержать рыдания, Такемичи вцепился в кофту у самого сердца, намереваясь вырвать этот орган из него, чтобы не испытывать это опустошительное чувство жалости. — Я вижу тебя во сне уже бесчисленное количество ночей, и каждый раз это одна и та же сцена, и знаешь, что ты мне говоришь?       Знаю. Я прекрасно знаю. — «Позаботься об остальных, Манджиро. Я верю, что ты справишься.       Лежа на холодном паркете, Такемичи захлебывался слезами и слушал голос Майки, который не переставал напоминать ему о том дне, когда оборвалась его история о счастливом будущем. — Даже видя, как меня уносит Доракен на своём плече, ты улыбался, как будто заранее знал, что тебя больше не будет в нашей жизни.       Со стороны Такемичи слышались лишь вздохи и хныканье.       По ту сторону телефона доносился лишь сбившееся дыхание, словно человек на той стороне пробежал марафон и сейчас пытается прийти в себя после изнурительного испытания. — Такемичи, — голос казался на грани срыва. — Ма-Майки… — Я люблю тебя.       И звонок завершился.

***

      С момента инцидента с телефонным звонком прошло две недели, и с тех пор ощущение, что за ним наблюдают, не покидало Такемичи. Теперь он чувствовал себя неуютно, вернее, некомфортно в своем некогда убежище среди растений, ведь кто-то явно вторгался в его пространство, пусть не ощутимым присутствием, но призрачным намеком точно. С каждым днем становилось всё невыносимее чувствовать на себе чей-то пристальный взгляд. От него невозможно было укрыться. Лишь в те моменты, когда Такемичи уходил в подсобку, чтобы совладать собственной дрожью в теле и привести себя в надлежащий вид. Но и тогда, словно эта проклятая слежка не желала упускать его из виду. Чувство, что он превратился в лабораторную крысу, не покидало Такемичи.       После нескольких дней непрерывного наблюдения Такемичи свыкся с мыслью, что его преследуют. Разумеется, не давая ни малейшего намека на то, что он знает о чьем-то присутствии. Улыбался своим клиентам, несмотря на дрожь в пальцах. Ухаживал за цветами, изредка морщась от взгляда, скользившего по его фигуре. По ночам Ханагаки теперь закрывал окна шторами и старался меньше включать свет в комнате. Запирал на все замки двери, окна закрывал на защелку. Под подушкой держал кухонный нож — это был на крайний случай.       Да, его дни вновь обрели свои черно-белые тона с некой изюминкой.       До этого дня.

***

— Кто бы мог подумать, — дверь в магазин раскрылась пропуская внутрь двух парней ростом выше среднего, — что ты будешь здесь прятаться. — Успокойся, братец, — оглядев фиалковыми глазами уютно обставленную комнату, долговязый мужчина провел пальцами по бутонам алых хризантем, сузив глаза на молодого человека за прилавком с довольной ухмылкой. — Давно не виделись, Такемичи. — Ч-что вы тут делаете? Как…как вы тут оказались? — делая маленькие шажочки назад, Такемичи переводил взгляд с одного посетителя на другого. — Ты ведь не думал, что сумеешь скрываться от нас так долго? Четыре года срок длинный, надеюсь ты успел отдохнуть, — сцепив руки за спиной проговорил младший Хайтани. — Че-чего вы хотите? — выдавил через дрожь в голосе Такемичи. — Хм? — состроил удивленное лицо старший. — Как что? Повидаться, Такемитчи, — Ран особенно подчеркнул букву «т» в прозвище, улыбаясь растерянному лицу.       Ухватившись ладонями за ручку двери в подсобку, Такемичи не смел оборачиваться спиной к этим двоим. — Отойди от двери, — сухим голосом приказал Риндо, недовольно уставившись на Ханагаки, — сейчас же. — Ну-ну, Риндо, — похлопав рядом стоящего брата по плечу, Ран сменил свой взгляд на более серьезный. — Такемичи, — от тона, с которым было произнесено его имя, по позвоночнику Такемичи пробежали мурашки, и он крепче сжал ручку.       Беги.       Прячься.       Такемичи открыл дверь, но вопрос, обращенный к нему, застал его врасплох. Сглотнув, он дрожащей рукой коснулся глаза, над которым черными жирными линиями находилась его метка. — Как продвигаются поиски? — постучав по своему виску, тем самым намекая на татуировку, спросил Ран.       Переступив одной ногой за порог кладовой, Такемичи впился ногтями в кожу лба. — Должно быть, невыносима мысль о том, что у тебя не получается воссоединиться с ним. У тебя ведь ни друзей, ни родных, совсем один. — Замолчи, — огрызнулся Такемичи. Его синева вспыхнула при упоминании о своём одиночестве. — Тебя это не касается.       Я это уже сам прекрасно знаю.       Но Ран проигнорировал жалкую попытку заткнуть его и продолжил надавливать на больную тему. — Несправедливое завершение твоей истории, согласен? Пожертвовал всем, и ради кого? Кучки подростков, что хотели казаться крутыми в глазах таких же отбросов? Друзей, не соизволивших навестить тебя, когда ты был сломлен и нуждался в утешении?       Такемичи захлопнул дверь, спрятавшись за деревяшкой, которую можно было с легкостью выбить. Опустив голову и прикрыв глаза, но все еще держась за ручку двери, Такемичи судорожно дышал, стараясь не разрыдаться. — Грустно — очень грустно, — Ран приблизился к двери, коснувшись её ладонью. — Но ты помнишь, как тебе было хорошо, когда мы проводили время вместе в колонии? — ответом стал шумный вздох по ту сторону. — Помнишь, как ты плакал, держась за меня, как за спасательный круг? — возвышаясь над дверью, как если бы это был Такемичи, Ран со сталью в голосе произнёс. — А я помню.       Такемичи зажал рот руками и от бессилия повалился на пол, падая коленями прямиком на твердую плитку. Его плечи содрогались от неудержимых рыданий. Его сердце сжалось в груди от собственной слабости и ничтожности. Ядовитые оковы обвились вокруг маленького сердца, которое хотело всего лишь обрести любви и счастья, о которых так много написано в сказках.       Двенадцатилетний Такемичи хочет почувствовать сладость взрослой жизни. Для него всё ещё существуют розовые очки, через которые весело следить за миром.       Четырнадцатилетний Такемичи хочет вернуть своих друзей и не совершать тот поступок.       Шестнадцатилетний Такемичи хочет выбраться из белой комнаты и не пить разноцветные таблетки.       Восемнадцатилетний Такемичи хочет чтобы его оставили в покое с его слабостью, болью, одиночеством и меткой. — Почему я?       Молясь богам каждое воскресенье, задавал вопрос Такемичи. — Что я сделал не так?       Глядя на свое отражение, спрашивал Такемичи. — Чем я это заслужил?       Ложась спать, думал Такемичи. —       Я…

Обречен.

      Осматривая орхидеи, осознал Такемичи.       Такемичи не слышал, как открылась дверь, не чувствовал холодных рук на своей талии, не помнил, как чужой шепот утешал его.       Такемичи не хочет ничего помнить, чувствовать или слышать.       Такемичи хочет, чтобы его оставили в покое. — Ты жалок, Такемичи. Но сломленный однажды человек, остается сломленным навсегда.       Палец очертил метку на лице, спускаясь вниз по шее. — Скоро вы встретитесь…

***

— Что ты сказал? — Терано зарычал на Хайтани. — Вы упустили его, — вскакивая с кресла он мигом оказался напротив Рана. — Кто посмел украсть то, что по праву моё? — тяжелая тень нависла над Хайтани, намереваясь поглотить напряженного парня. Венка на его лбу вздулась, а глаза сверкали нечеловеческой жаждой крови. Его рот широко раскрылся в злобном оскале, обнажив зубы, готовые вырвать кусок плоти из чужой шеи. — Оказывается за ним следили ещё до того, как мы… — Сауз прервал Рана резким взмахом руки, отчего парень отлетел на несколько метров и свалился с ног.       Хрустнув шеей, Юг повернул голову к подчиненному, выплевывающего сгусток крови. — Я не нуждаюсь в твоих жалких оправданиях, besteira , — присев на корточки рядом с Хайтани, Сауз вторгся в чужое личное пространство, склонив голову набок и пристально вглядываясь в напрягшееся лицо напротив покрасневшими от злости глазами. — Мне нужно лишь то, что по праву моё, — схватив одну из косичек Рана в жесткую хватку, мужчина болезненно дернул за неё, скинув чужую голову вверх и приблизив скривившееся лицо к своему. Сауз сквозь стиснутые зубы процедил. — И голова человека, посмевшего забрать его.

***

— Мы не можем вечно укрывать его. — Я знаю, ладно! Но пока что это единственный вариант. — На него, черт возьми, словно объявили гребаную охоту. — Почему сейчас? Почему они решили действовать именно сейчас? Это, блять, не круто. — Ладно «Рокухара», с ними всё понятно. Вот только это точно правда? Ну, что, Такемичи… — Лучше не напоминай, — уставший вздох пронесся по комнате. — Отвечая на твой вопрос. Да, я сам видел его, и могу тебе точно сказать, тебе не понравится, то как с твоим другом будет обращаться Сауз. — Может всё будет не так, — сказал дрожащий девичий голос. — Может с Мичи он поступит по-другому. — Ты себя слышишь, Хината? — проворчал чужой голос. — Ты готова отдать Такемичи на растерзанию настоящему зверю? — Нет, конечно нет, — она выставила ладони перед собой, защищаясь от обвинительных слов. — Хорошо. — Но вы совершаете ошибку, не позволяя Мичи самому сделать выбор, — она сжала подол платья. — Такемичи с двенадцати лет мечтал о встречи со своей родственной душой, — девушка дотронулась до своей груди. — Его родители были против, всячески пытаясь отговорить его от этой идеи; когда они заставляли его носить бинты, он ничего им не сказал, но Такемичи не переставал молиться о том, чтобы встретить свою половинку. Я не хочу стать той, кто разрушит его мечту, — Хината встала с дивана и вышла из комнаты, но прежде чем скрыться, сказала напоследок. — Если вы на самом деле заботитесь о счастье Мичи, то позволите им встретиться.       После ухода девушки комната погрузилась в гнетущую тишину, каждый замкнулся в своих мыслях, обдумывая сказанные слова и дальнейший план действий. — Агх! — Баджи, вцепившись в волосы, вскочил со стула, опрокинув его на пол. — Как же всё заебало! — Баджи-сан, не шумите, — спрятав лицо в ладонях, простонал Чифуя. — Думаю, — начал Доракен, — дальнейший план действий нам ясен, — он повернулся в сторону молчаливого Изаны ожидая хоть какой-нибудь реакции. — Мы встретимся с лидером «Рокухары», — подняв на всех серьезный взгляд фиолетовых глаз, сказал Изана. — А что нам делать с «Канто»? — спросил Чифуя. — Ничего, — поставив локоть на подлокотник кресла и скрестив ноги, Изана с усмешкой прислонился щекой к кулаку. — Майки не станет рисковать, тем более он предпочтет, чтобы Ханагаки сам к нему пришел.

***

      Снаружи не переставая лил холодный дождь. Он барабанил по крышам домов, смывал грязь с тротуаров и прятал силуэты в мрачных переулках. Луна, висевшая высоко в небе, мелькала между темными тучами, отбрасывала огромную тень на город и освещала людей своими сияющими лучами. В это же время трое мужчин стояли на заброшенном складе, ожидая начала переговоров. Один из них дрожал — то ли от пронизывающего холода, то ли от происходящего. Доракен осторожно обнял парня за талию, укрывая его своим плащом и согревая своим теплом. Высокий мужчина прикрыл подбородком черную макушку, поглаживая спину Такемичи. Сцепив руки за спиной, Изана поднял голову, подставляя лицо хрупким капелькам, которые в считанные секунды разбивались о его загорелую кожу и скатывались вниз, подобно слезам.       Звуки шин и разогретых двигателей насторожили ребят, кроме Курокавы, который шепотом подтвердил догадку Доракена. — Он здесь.       Такемичи вцепился в футболку блондина, подняв глаза на хмурое лицо друга. Его некогда кристально чистые небесные очи, словно в последний раз вглядывались в очертания лица старшего. Такемичи отвернулся, желая отогнать мрачные мысли. Его пальцы дрогнули, ослабляя хватку на одежде, но мозолистая рука мягко схватила одну из них и сжала, привлекая внимание младшего. — Чтобы не произошло сегодня, в эту минуту, помни, Такемичи, я всегда помогу тебе, — приложив ладонь черноволосого к своей груди, где от волнения сердце пропускала по три удара в секунду, Кен улыбнулся ошеломленному Ханагаки. Его нижняя губа дрожала, а на глазах формировались слезы. Он покачал головой и соприкоснулся лбом с чужой груди. — Ты… — прошептал юноша. — Спасибо.       Тяжко выдохнув, Рюгуджи всмотрелся в даль, замечая приближающие мотоциклы. Его рука на спине Ханагаки сжалась в кулак. — Такемичи, — что-то подсказывало ему, что это единственный раз, когда он сможет произнести эти два слова, — прости меня.       Такемичи, грустно улыбнулся, позволяя первым слезам скатиться с его лица. — Ни в коем случае не бросай Эмму-тян. — Я не сумел отговорить его, — Доракен выпустил Такемичи из своих объятий.       Теперь я понимаю, что имел ввиду Майки.       Кен посмотрел на свою ладонь, которая минуту назад держала Такемичи.       Его невозможно удержать. Как бы сильно мы его не любили, он не предназначен нам.       Сжав руку, он смотрел как Такемичи отдаляется от него, снова. — Как мы и договаривались, — произнес Изана, удерживая Такемичи за запястье.       Сауз маниакально улыбнулся оглядывая фигуру младшего. Его глаза заблестели от вида метки на парне. С этими бездонными океанами и черными волосами, парень был похож на нимфу. — Delicioso, — мужчина не сводил взгляда со своей пары. Они встретились взглядами, и в его сознании словно взорвалась тысяча искр. Хрупкие руки обхватили плечи, пытаясь спрятаться от голодного взгляда лидера «Рокухары». — Приведите его.       Из-за спины Сауза появился избитый силуэт, который Такемичи не видел уже четыре года. — Сейшу, — названный человек поднял свой взгляд на Ханагаки и удивленно вдохнул воздуха. — Капитан. — А теперь, — Сауз протянул руку в сторону черноволосого и без намека на веселье сказал, — отдай его. — Иди, Ханагаки, — прошептал Изана. Такемичи в последний раз взглянул на Доракена, в его глазах отражалось сожаление, но он гордо проводил его взглядом. Повернувшись к Изане, Такемичи улыбнулся, не заметив ни намека на эмоции в его взгляде. Но шепот, сравнимый со вздохом, не прошел мимо его ушей. — Прости.       Дождь, чья сила не прекращалась часами, смывала следы Такемичи. Вода уносила прошлое юноши, наполненное былыми днями в компании таких же чудаковатых друзей, одиночества, неисправимых поступков, сражений плечом к плечу с товарищами, новыми знакомствами, лечения от депрессии, серых днях в колонии. С каждым новым проделанным шагом, Такемичи приближался к своему будущему, где теперь он будет не один, а с человеком которого он ждал шесть лет. Может сначала будет не просто, ему придется привыкнуть к характеру лидера «Рокухары», может они смогут найти друг в друге утешение, они смогут полюбить друг друга такими какими они были созданы. Помогут преодолеть свои проблемы, и сделать друг друга счастливыми.       Они станут неразделимы. Они будут вместе всегда.       Такемичи стоял перед Терано и смотрел на него своими блестящими лазуритами. Преодолев страх перед человеком, который мог расколоть ему череп, Такемичи нежно улыбнулся.       Сауз не мог оторваться от мягких черт лица своей половинки, желая держать его взаперти, чтобы никто не смотрел на него и не смел прикоснуться к человеку, который принадлежал только ему. Взгляд его глаз сменился нетипичным для него спокойным. Мужчина поднес свою широкую ладонь к правой стороне лица Ханагаки и погладил ее. Грубые пальцы, привыкшие душить своих жертв, очертили узор метки зеркально его. Губы, привыкшие искажаться в оскале, не ухмылялись и не улыбались. Глаза, блестевшие от жажды крови, тепло смотрели на спокойное лицо. Голос, похожий на рычание, прошептал. — Ханагаки, — младший прикрыл глаза, почувствовав теплое дыхание на своем лице, — я никогда тебя не отпущу.       Положив свою ладонь поверх чужой, Такемичи приоткрыл глаза смотря в чужие напротив. — Хорошо, — прикосновение шершавых губ к своим мягким, пробудили в Такемичи чувства которые он никогда не думал, что почувствует в своей жизни.       Расположив свободную ладонь на шее мужчины, Такемичи поднялся на носочках, растворяясь в новых ощущениях.       Собственнически вцепившись в чужую тонкую талию, Сауз резко притянул мальчика к своей груди, оторвав младшего от земли и зарычав в поцелуе.       Такемичи закинул обе руки за шею мужчине, простонав в поцелуй. — Ты только мой, querido.       И лишь спустя несколько недель Сауз больше не появится перед ним.       И лишь метка будет напоминанием Такемичи о человеке, которого он потерял.