Star

      Свет от прожекторов сосредоточен в самом центре сцены. Затемнённый пурпурный поток частично освещал фигуру в блестящем, телесного оттенка, полузакрытом платье. Даже в полумраке кабаре отчетливо виднелись поблёскивания крошечных камешков топаза, пришитых к дорогой ткани вечернего наряда. Каждая драгоценность выделялась своим ослепляющим золотистым мерцанием, привлекая больше внимание к фигуре выступающего. Подол, доходящий до самого пола, прикрывал голые ноги, облаченные в черные шпильки на тонком каблуке с ремешком из золотой цепи, обхватывающим щиколотку, придавая образу нежность и романтичность. Ромбовидный вырез на спине, доходящий до поясницы, открывает вид на острые лопатки обтянутые молочной кожей. Очертание позвонков доводит до мысли, что юноша довольно-таки худой для своего возраста, но и они не обделены вниманием. Среднего размера фиолетовый аметист украшает каждый хребет, заканчиваясь до самого декольте . Материал ровно сидел на ягодицах не сильно облегал и не придавал эффект висячего куска полотна.       Широкая грудь, закрытая одеждой, медленно вздымалась.       Осанка не разрешала слишком расслабляться перед публикой и хоть как-то сбрасывать утонченную маску, выработанную многолетней практикой, с лица. Перед всеми собравшимися клиентами с их жирными кошельками, ни в коем случае не стоит убирать отстраненный взгляд голубого жемчуга. Глаза всегда должны выглядеть так, словно тебе насильно вкололи наркотики и теперь ты не видишь ничего перед собой, а в голове лишь мысль о том, как выбраться из туманной завесы, обрушившейся на тебя с неба. Это всегда возбуждало богатых мужчин, их желание владеть потерянным мальчиком приносило много чаевых. А женщины, чьи ловкие пальцы были готовы сорвать с юного тела всю преграду, отдавали почти что все свои деньги за вечер.       Используй или будь использован.       Цоканье каблуков в затихшем зале звучало словно гром посреди ясного дня. Фигуру преследовали прожектора, неотрывно освещающие каждое изящное движение мужчины. Руки, со слегка оттопыренными пальцами, потянулись к стойке микрофона, обхватывая её. Одна ладонь нежно обхватила середину подставки, проводя хрупкими пальцами сверху вниз, а вторая невесомо касалась самого микрофона, поглаживая его, словно тот был самой драгоценной в жизни вещью. Выступающий не спеша поднял взор ярких, необычно насыщенных синевой самого небосвода Олимпа, глаз на жадно засматривающихся гостей. Запах, дорогого портвейна для мужчин и мартини для женщин, бил мощным ударом по носовым рецепторам парня, но с годами выдержка выработалась, и теперь для него — это ничто не значащая часть заведения. Черные кудри, отросшие за двенадцать лет, ни разу не встречались с остриём ножниц парикмахера. Волнистые волосы ниспадали до локтей, но никогда не закрывали выделяющиеся среди серого сгустка населения очи. Челка прикрывала толстый лоб, из-за которого часто становилось стыдно. Порой дети жестоки, очень. Ресницы, покрашенные белой тушью, также грациозно хлопали друг о друга и также, не торопясь, открывались миру. Бежевые тени с блестками на веках дополняли сегодняшний образ певца, представленный в теплые тона палитры.       Изогнувшись в позвоночнике, мужчина приблизил пухлые губы, накрашенные вишневым бальзамом, благодаря чему они теперь поблескивали, к микрофону. Склонив слегка голову, оголяя тонкую шейку заинтригованным глазам, пожирающим его каждую секунду.       Губы разомкнулись.       В зале вспыхнули огни. Подсветка подиума по бокам засияла белым светом. Мелодия началась.

MOVE — TAEMIN

Опьянев от этой удивительной атмосферы, Ты могла бы освободить себя Но ты не можешь оттолкнуть меня В этот момент, когда так расслаблена.

      Оторвав руку от стойки, он потянул её к своим локонам, путая пальцы в них, притягивая пару волос к губам. Начиная петь новую строчку, он едва оттянул нижнюю губу.

Чем больше твои волосы спутываются, Тем красивее. Оставь их Даже если думаешь, что не удержишь равновесие, Все в порядке. Смотри прямо на меня

      Подняв обе руки вверх, певец скрестил запястья над головой и при каждом щелчке в мелодии изображал звук щелчка.

В полумраке снова начнем движение Изящные жесты, тайные взгляды       Плавно распуская конечности, взгляд из-под полуприкрытых ресниц трепетал. Ладони змейкой поглаживали бедра, приподнимаясь к талии. Ты отражаешься в прозрачном окне, мелькают твои движения Удивительное чувство, головокружительное влечение

      На втором припеве ладони остановились на ребрах под грудью, а бедра мягко раскачивались под песню. Ткань шелестела по полу, кружась вместе с телом в соблазнительном танце. Голова чуточку приподнялась, раскачиваясь незаметно для остальных, но уже под голос поющего. Синие жемчужины видели каждый вздох, каждую сжатую ладонь на стакане.       Но мимо них проскользнули фиолетовые глаза хищников, спрятавшихся в самом укромном уголке во мраке ночи.

(Ты чувствуешь ритм) В полумраке (Чувствуешь ритм) Движения, пленившие меня, Изящные жесты, тайные взгляды

На секунду я забываю обо всем Доверяй только моему взгляду Так восторженно Я смотрю только на тебя

      Эти строчки были адресованы каждому только им. Подумал бы каждый посетитель, подумали двое мужчин, сидя на своём удобном кожаном диване, опустошая пятый по счету стакан виски со льдом. Серебряные кольца, украшающие пальцы одного из них, звонко соприкасались со стеклом, а его сосредоточенный взгляд неотрывно преследовал каждый взмах бёдер выступающего. Старший закинул ногу на ногу, облокотившись о мебель и закинув локти на мягкую набивку спинки, прикурил от тлеющей сигареты и выдохнул едкий дым, закинув голову к верху. Мужчина с прической «маллет» отпил из своего стакана янтарную жидкость, ударяющуюся об кристально чистые стенки. Мужчина барабанил подушечками пальцев по столу от нахлынувшего чувства нетерпимости. Его напарник заметил потемневший взгляд. Усмехнувшись, прикуривая от почти сожженного табака, он маленько толкнул носком обуви в бок своего соседа. Тот прекратил барабанить и продолжал наслаждаться выступлением, но в ответ всё-таки ударил ладонью по ноге брата.

Никакими эмоциями, никакими словами Не смогу описать тебя Только так мы станем совершенными — Отбрось все волнения, продолжай то, что делаешь, Продолжай… Продолжай…

      Проводя оттопыренными пальцами, начиная от шеи и до узких плеч, юноша соблазнительно выдыхал на повторе слова. На моменте последнего куплета, он выгнулся в спине и взмахнул руками, отводя их назад, словно взмах крыльев освободившегося журавля. Он раскачивал и бедрами и туловищем, не забывая свысока поглядывать на восторженных клиентов.

Ты чувствуешь ритм Чувствуешь ритм Ты чувствуешь ритм Чувствуешь ритм

      Он в последний раз качнул бедрами, и зал взорвался аплодисментами.       Прикрыв глаза, он прислушался: скрежет ножек стульев о кафельный пол, голосистые возгласы женщин, шорох дорогой ткани, красиво для слуха звучащие комплименты, звуки разлива алкоголя по пустым бокалам, мужские насвистывания, стук собственного сердца. Поклонившись зрителям, он ушел со сцены в гримерную.       Как в ни в чем не бывало.       Снова.

***

— Теперь-то ты видишь, насколько он прекрасен? — мужчина с прической «маллет» допил свой алкоголь. — И не говори, что не наслаждался его нежным голосом, — он достал из кармана пиджака пачку сигарет, — а его сегодняшний наряд, — мужчина расплылся в улыбке, закуривая, — идеален, — облокотившись локтями о стол и удерживая между указательным и средним пальцев тонкий фильтр, он зарылся пальцами в волосы, облизывая верхнюю губу. — Я не собираюсь ни с кем его делить, — жадно затянулся дымом, чувствуя, как он пощипывает после долгого перерыва горло. Как он обжигает своими объятиями легкие и приносит чистое блаженство после длительного выдоха. — Никому. — Должно быть, моего маленького Риндо охомутали? — похлопала чужая рука по плечу мужчины, искоса глядевшего на довольного брата. — Что за взгляд, Риндо? Боишься, что я отберу его у тебя? — приблизившись к ушку младшего, он хриплым от долгого курения голосом прошептал. — Не стоит. Ведь, в конечном итоге, он сам приползёт ко мне. — Ублюдок, — прошипел Риндо, стряхивая руку брата со своего плеча. — Такемичи тебе не дешёвая шлюха из борделя. Он намного ценнее и…и… — Прекраснее? — откинувшись обратно на спинку дивана, продолжил старший. — Драгоценнее, Ран. Он, словно неогранённый алмаз, среди всего этого сброда, — Риндо обвел всех присутствующих рукой, — мусора. Но ты только представь, каким Такемичи станет в моих, в наших руках, — Риндо откинул голову на диван, и неожиданно рассмеялся, потирая глаз ладонью, в которой держит сигарету. — Да он ведь ебаный нефрит. Нефритовый принц Бонтена. Нет-нет. Он будет лично нашим принцем. Принцем Хайтани, — в этот момент он посмотрел на брата. Ран видел, как горели фиолетовые глаза младшего, собственническая аура Риндо веяла вокруг фигуры темными миазмами. Тяжело вздымающаяся грудь привлекла внимание старшего. Его брат отличался своей хладнокровностью в двадцать шесть лет, никакое происшествие не могло так сильно повлиять на него, как одно выступление Такемичи. Такемичи Ханагаки сделал то, чего не мог бы человек, тычущий прохладным дулом пистолет в затылок обезоруженного Хайтани младшего. — Я не позволю кому-то из членов группировки дотронуться до него. Такемичи, — человек напротив него, — принадлежит нам, брат, — ни капли не похож на прежнего Риндо.       И это чертовски будоражит. На что готов его младший брат ради неогранённого алмаза? Ради их нефритового принца?       Облизнувшись, Ран оскалился брату.       Этот певец может позабавить его. — Конечно, Риндо. От Хайтани ещё ни разу не ускользала добыча.       Возможно, Такемичи, станет идеальным довершением их безумной семьи.       Как-никак, у каждого короля должен быть свой питомец.

***

      Взглянув на себя в зеркале, Такемичи вздохнул, взяв в руки средство для снятия макияжа. Аккуратно смывая тени мягкой ваткой, юноша насвистывал себе под нос старую мелодию из детства.       Кто бы мог подумать, что еще пять лет назад он был самым обычным студентом, учившимся на театральном. Никаких забот, никаких проблем. Самый обычный ученик в Японии. Конечно, друзья и знакомые в его возрасте вовсю развлекаются в барах, выпивают, курят, занимаются сексом, пробуют свою первую дозу. Но стоит признать — Такемичи это не совсем нравится. Губить своё здоровье ради минутной забавы, которая затем превратится в привычку и возможно погубит оставшуюся жизнь? Нет, спасибо, он не видит в этом смысла. Ему двадцать три и он работает в кабаре своей покойной матери, не то чтобы он мечтал об этом, и хотел посвятить годы своей жизни этому, но что еще делать студенту, которому нужно оплатить долг, оставленный родным отцом? Вот, что ещё ненавидит Такемичи — азартные игры. Именно они стоят у него первые в пункте. Эти разноцветные фишки испортили его ныне счастливую семью. Что способно посоревноваться с наркотиками, как не азарт? Принцип такой же — попробуешь один раз и уже не способен оторваться. Как же от этого тошно.       Никто ведь не подталкивал отца к порогу казино. Да в нем никогда не было этой мании к играм, он был порядочным человек, офисным работником с любящей женой и сыном, но что же привело его к этому пути? Такемичи так и не сумел выяснить. И у самого отца не спросишь. Уже не спросишь.       Хоронить одного родственника за другим оказалось трудно и морально, и финансово. Всё произошло как в банальных сериалах — во время поминок пришли мужчины в костюмах, утверждающие о неуплаченном долге Ханагаки старшего. Такемичи даже не стал препираться, просто кивнул, обещая уплатить всё.       Но даже пяти лет не хватило.       Шесть миллионов йен — клеймо на спине восемнадцатилетнего мальчика, который ещё недавно смеялся над шутками одногруппников, проводил выходные в компании друзей. А что теперь? Его выходные дни — это работа, будние дни — работа. Улыбки давно стерлись с его лица, лишь натягивались в том случае, если богатые тётеньки и дяденьки решались подойти к нему и предложить одну из своих абсурдных идей. — Такемичи, не хочешь стать моим персональным певцом? — Я могла бы устроить тебе прекрасную жизнь. — Сколько ты стоишь?       Последнее предложение так сильно вывело его из себя, что он приказал этому человеку проваливать из кабаре и не появляться больше в его стенах. После этого посетители перестали подходить к нему со подобными вопросами. Лишь приносили цветы и дорогие украшения. Даже это платье является подарком от одного анонима. Он всегда присылал их с записками. В открытках не было ничего извращённого или грязного. Там было написано только о его выступлениях и благодарности за то, что выступал в его подарках. Такемичи никогда бы не подумал, что эти маленькие записки сумеют так сильно согреть его сердце.       Когда Ханагаки только начал работать в заведении, он и подумать не мог, что будет выступать перед всеми в дорогостоящих нарядах, в макияже, и фальшиво улыбаться. Но отработав год, он понял, что люди тянутся на внешность. Плевать на твою душу, насколько искренне улыбаешься, на твои таланты, главное внешность. И Такемичи научился пользоваться этим. Он не гордится своим поступком, ведь это — все равно, что выставлять себя напоказ в заведениях в квартале красных фонарей. Приукрашенным и нарядным.       Расстегнув застежку на боку, Такемичи бережно снял с себя платье, оставшись в одних каблуках и нижнем белье. Поглядев на себя через отражение, он отметил про себя, насколько же все-таки сильно изменился: бедра округлились и приобрели больше мяса, грудь подтянулась и стала…мягче? Пресс стал менее выделяться, но очертания остались —главное не заплыть жиром, никому не захочется смотреть на выступление пухлой булочки. Потрогав лицо ладонью, проводя подушечками пальцев по несильно выделяющимся скулам, синякам под глазами, скрываемыми тональным кремом и пудрой. Округлый на конце нос был приятно холодным, длинные волосы щекотали тонкую кожу рук. Кстати о волосах. Взяв со стола расческу, Такемичи неспеша начал расчесывать черные кудри, поглядывая на себя со стороны.

Aoi Eir — Ignite

Не сомневайся сейчас, в этот полный противоречий мир выстрели своими руками.

      Прикрыв усталые глаза, он напевал самому себе.

Из-за теплоты пролившихся слёз Ты должна была бы понять, что такое доброта, Но почему же тогда мы до сих пор причиняем друг другу боль, Продолжая порождать ненависть?

      Приятно стоять голым в своей личной гримерной, расчесывать свои непослушные пряди и для себя самого петь. Никаких посторонних лиц, никаких лишних глаз и ушей.

Если эта сила, отозвавшаяся похожий на скрип болью, Когда-нибудь мягко укроет будущее…

— Вблизи твой голос звучит волшебно, — донёсся совсем близко низкий голос. Запахло дорогим алкоголем и цитрусовыми конфетами.       Расческа выпала из рук, глухо падая на ковер. Такемичи медленно повернул голову, встречаясь с ярко светящимися глазами, обладающими специфичным оттенком фиолетового. Их обладатель наклонился над онемевшим от испуга юношей, довольно улыбаясь. Ханагаки заметил ещё одного чужака за спиной стоящего перед ним мужчины. Второй помахал ему пальчиками, прислонившись к стене рядом с дверью, подглядывая за ними из тени, словно зритель, ожидающий предстоящего спектакля. — К-кто вы? Что вы здесь забыли? — отступал от выпрямившегося Риндо Такемичи. Заметив на подлокотнике дивана одеяло, тот попытался за кратчайшие секунды схватить предмет, но его опередили. Заскулив от досады, Такемичи перевел голубые жемчужины на ворвавшихся без разрешения мужчин. — Прочь из моей комнаты, — указал на дверь черноволосый. — Разве, — подал голос мужчина у стены, — так обращаются со своими гостями? — в его голосе явно слышалась издевка. — Вы ворвались ко мне. Вы правда настолько глупы, раз уж думаете, что я стану пресмыкаться перед вами? — скрестив руки на груди, Такемичи посмотрел сверху вниз на Рана. Глаза старшего загорелись от столь смелой дерзости.       Прелестно. — В нашу защиту скажу, что мы стучались. — Я не слышал, да даже если бы и услышал — не разрешил бы, — присев на корточки и подняв расческу, Такемичи встретился взглядами с мужчиной, напугавшим его. — Что тебе нужно? — вернув на место предмет, он снова прикрылся руками, продолжая поддерживать зрительный контакт. — Ты, — четко, без каких-либо увиливаний ответил Риндо. — Стань нашим, — приблизившись к вздрогнувшему юноше, Риндо протянул к тому руку, которую тут же отбили. — Н-не прикасайся ко мне, — подрагивающим голосом огрызнулся черноволосый. — Вы, оба, проваливайте. — Прости, мой маленький принц, но без тебя мы не уйдем, — отойдя от стены, Ран ослабил галстук на шее. — Да кто вы такие? С чего вы решили, что можете указывать мне? — он сжал руки на собственных бицепсах, голубые глаза загорелись от нарастающей ярости. — Успокойся, Такемичи, мы не желаем причинять тебе вреда, просто хотим забрать тебя из этой нищей жизни, — на этот раз Риндо просто протянул раскрытую ладонь, — соглашайся, мой нефритовый принц. Разве ты не хочешь пожить там, где тебя будут любить и ценить? — Да, — с выдохом сказал Такемичи. Братья уже предчувствовали вкус победы, но не тут то было, — но не с вами. — Надоело, — табун мурашек пробежался по спине от столь жестокого тона. Такемичи и опомниться не успел, как его опрокинули в сторону дивана. Руки сжаты над головой, ноги широко расставлены и одну из них приподняли за колено, к его голой груди прислонилась одетая грудь Риндо, теплое дыхание щекотало его челюсть. Ядовито-фиолетовые глаза распахнулись, взирая сверху на растерявшегося парня. Уткнувшись в висок, младший Хайтани нежно потёрся кончиком носа, проводя прямую линию до подбородка, оставив там невесомый поцелуй. Рука, обхватывающая колено, помассировала мясистую ляжку. Приподняв голень, Риндо прекратил расцеловывать лицо, обращая внимание на гладкую кожу икр. Оставив мокрую дорожку языком, мужчина не сводил взгляд с трепыхающегося парня, мысленно усмехаясь над аппетитным видом объекта обожания. Вцепившись зубами в мышцу, Хайтани прокусил до крови, всасывая в рот кожицу и собирая на клыках немного алой жидкости. Отвлечённый посасыванием и покусыванием ноги, Риндо позабыл про свободную ногу, из-за чего поплатился.       Такемичи зарядил носком туфли прямо по скуле мужчины, сбрасывая того с себя. Юноша вскакивает с места, перебираясь на вторую половину дивана, прижимая колени ближе к себе, и с подрагивающими руками смотрит на мужчин. Ран со смеху держался за живот, а второй рукой прикрывал глаза, прогнувшись в спине и безудержно хохоча. Риндо помассировал ушиб, предельно спокойно отреагировав на выходки Такемичи. Оттолкнувшись от пола рукой, он встал, отряхивая штаны от невидимой пыли. Младший перевёл холодный взгляд на вытирающего слезы брата, кивнув тому головой. Ран усмехнулся подрагивающему парню. — Ну надо же, — старший засунул руки в карманы штанов, — ты, оказывается, не так то прост, — он встретился со взором младшего, ситуация всё больше и больше раззадоривала его. Посылая клыкастую улыбку обоим, он медленно, словно гремучая змея, приближался к перепуганной добыче. Использовав преимущество роста, Ран возвысился над Ханагаки, погладив того по щеке. Дотронувшись пальцами до пухлых губ, и помассировав нижнюю большим пальцем, Хайтани издал удовлетворительный гул.       Очаровательно. — Такой покорный, — медленно приближался он к лицу, — послушный, — рука съехала на шею, — ну разве ты, — надавив на адамово яблоко, — не само очарование? — дрожащими руками Такемичи коснулся лица Рана, несильно отталкивая от себя. Старший поддался капризу своей жертвы. Вытянув шею, он открыл взору татуировку «Ханафуда». Голубые глаза остекленели, заметив чернильный рисунок на шее, шумно втянув воздух, Ханагаки вновь посмотрел на своих «гостей», но на сей раз по-новому. — Бонтен, — выдыхая приоткрытым ртом, он обнял себя за плечи, вытянув слегка ноги. Ран сузил глаза от безумного восторга, следя за сменой эмоций на молоденьком лице. Облизнув уголки губ, старший повернулся к брату, что за всё время не издал ни звука. — Рин-Рин, что предлагаешь? — отошел в сторону Ран, предоставляя заманчивую картину, — возьмём его здесь и сейчас, — Такемичи резко дернул голову в сторону Риндо, — или предпочтёшь подольше поиграться с ним? — оказавшись рядом с черноволосым, Ран схватил прядь волос на затылке, приподнимая тело парня с помощью них. Голубоглазый, следуя за комком волос и постанывая от боли, вцепился в предплечье Хайтани, дугообразно прогнувшись. — Решайся, Риндо, ты ведь не хочешь причинять ему ещё больше боли.       Своими приторно сладким голосом Ран умело управлял сознанием младшего, довольствуясь тем, насколько безупречно срабатывал контроль. Всегда действуй из-за кулис: в этом случае достаточно быть лишь единственным близким человеком в жизни Риндо, а когда ты его старший брат — человек, которым всегда восхищался младший и старался угодить, то дергать за ниточки становится легче. В таком случае Ран всегда манипулировал младшим как ему угодно, нависая над крохотной фигурой брата, словно он являлся его безумным кукловодом.       Риндо, не сводя взгляда с руки, удерживающей в плену прелестные кудрявые волосы его объекта обожания, шагнул вперед. Протянув свои руки, он положил их на талию Такемичи, ощущая, как идеально она помещается в его испачканных до локтей в крови руках и, взглянув в чистый поток блаженства, сказал ожидающему брату: — Мы уходим, Ран, — старший прыснул со смеху, но отпустил мальца, отдавая его в руки Риндо. Младший наклонился к уху Ханагаки, — но мы ещё вернёмся, — поцеловав в скулу, он отпустил ослабшее тело, — обязательно.       Первым из гримёрки ушел младший даже не посмотрев на брата или Такемичи. Ран остался стоять ещё минуту около застывшего в страхе парня, искоса бросив на него взор своими ядовито светящимися фиолетовыми глаза, он достал из внутреннего кармана карточку со своим номером. — Если надумаешь встретиться с нами вновь или же тебе понадобится материальная поддержка, — особенно четко выделил он последние слова, — то милости просим, — положив в раскрытую ладонь визитную карточку, Ран прислонил вторую руку к губам, поцеловав внутреннюю сторону и уткнувшись кончиком носа в кисть, — но знай, бесплатно мы ничего не делаем.       Такемичи молча проводил глазами гордо удаляющуюся спину Хайтани.       Дверь со скрипом закрылась за последним гостем.       Прикрыв ладонями рот и зажмурив глаза, Такемичи свернулся калачиком на диване, позволяя, наконец-то, сдержанным слезам пролиться.       В тот же вечер Хайтани самодовольно опустошили бутылку вина, предвкушая следующую встречу с их «Нефритовым принцем.»       Рано или поздно, он сломается.

***

      Прошёл месяц с того унизительного инцидента в гримёрке, где Такемичи чуть не изнасиловали. На протяжении всех дней юноша молился богам, чтобы не встретиться вновь с братьями. Его выступления заканчивались одной песней, из-за чего некоторые гости оставались недовольными и прибыль слегка уменьшилась, что подогревало внутренний комок паники Ханагаки — если дела и дальше так пойдут, то он не успеет вовремя отдать долг, и придется в очередной раз встретиться с ним. И вот что-что, но встречаться с человеком, у которого были взяты в долг шесть миллионов, Такемичи не горел желанием. Последняя их встреча закончилась тем, что Такемичи рвало тридцать минут в туалете. Одна мысль об этом, выворачивала желудок наизнанку, и весь завтрак и дорогой ужин смывался в туалет. Эти руки, этот взгляд чёрных глаз, переполненные безудержной властью, пепельные волосы, хриплый голос — всё это вызывало новый поток безостановочной паники, граничащей с сопливыми воплями и царапаньем до крови кожи на руках.       Ханагаки делал всё что угодно, лишь бы только не пересечься с этим человеком. Страх того, что следующая стычка пройдет намного хуже, чем остальные три, не оставлял в покое парня. Как только ему хотелось передохнуть, воспоминания канувших бесед всплывали на поверхность сознания, держа юношу в ежовых рукавицах. Одна работа могла отвлечь Такемичи, и больше ничего.       Но Хайтани снова напомнили ему, с кем он имел дело, а татуировка на шее Рана, а затем осознание, ощущались как удар поддых.       Бонтен.       Лишь сумасшедший станет связываться с ними, и отец Такемичи стал одним из них. Но, кажется, братья не знали о его долге, иначе события разворачивались бы совсем под другим углом и там то…       Думать о том, что могло случиться сейчас — не самая лучшая идея, тем более нужно думать, как до следующей пятницы собрать пятьсот тысяч йен.       Выдохнув и посмотрев на свой сегодняшний наряд: юбка белого цвета с вырезом на левой стороне до ляжки доходящая до пола и с высокой посадкой. Кожаные сапоги темно-бордового цвета до колен с толстым каблуком маленького размера. Топ без бретелек того же цвета, что и юбка, открывающий вид на маленькие плечи, острые ключицы и яремную ямку, волнистые рукава, начинающиеся с локтей. Несколько серебряных колец на тонких пальцах. Кудри собраны в высокий хвост, и лишь несколько прядей по бокам распущены. Сложив ладони на животе, Такемичи склонил голову и улыбнулся самому себе. — Три дня до пятницы, нам нужно постараться, Мичи, во чтобы то не стало.       Его подбадривающую речь прервал стук в дверь. Голос девушки по ту сторону звучал встревоженно. — Х-Ханагаки-сан, к-к вам гость.       Только не они. — Скажи, что я занят. — Н-но… Сэр, туда нельзя.       Свист донесся с порога, Такемичи развернулся всем телом в сторону звука. Ладони на животе сжали ткань верха, ужас отразился в его лазурных глазах. — Как всегда обворожительно, Такемичи. Никогда не устану от твоего вида, — мужчина высунув язык облизал верхнюю губу. — Коконой, — с придыханием вырвалась фамилия из уст Такемичи. — Давно не виделись, куколка.       Лучше бы это были Хайтани.       Мужчина расхаживал по комнате, трогал чужие вещи, будто всё здесь принадлежало ему. Такемичи не сдвинулся с места, с трепетом в сердце следя за пепельноволосым. — Как ты поживаешь, Такемичи? Слышал, дела твои идут не очень, — в его голосе промелькнули нотки ехидства. — Вот и решил навестить тебя, проведать, так сказать, своего мальчика, — усевшись на край косметического стола и закинув ногу на ногу, Коко переплёл пальцы, придерживаясь за колено. — Благодарю за беспокойство, но у меня всё хорошо, — Такемичи прошелся по комнате, останавливаясь в центре, напротив Хаджиме. — Это отличные новости, — улыбнулся мужчина, — не представляешь, насколько я рад.       Молчание окутало комнату, между ними образовалась напряженная нить, готовая вот-вот разорваться. Коконой всего лишь наблюдал за языком тела Такемичи, довольствуясь внешним видом младшего. Такемичи, напротив, боялся сделать что-либо запрещенное или просто сдвинуться с места. Он чувствовал как лисьи глаза наблюдали за ним, и от этого становилось тошно. Невольно вспоминались моменты из их прошлых встреч, наполненные не только разговорами, но и поцелуями, обследующими его шею и ключицу. Нервно перебирая пальцами, Ханагаки отвернул голову, не желая пересекаться с чёрным омутом чужих глаз. Но нельзя ведь вечно бездействовать, Коконой может просто сидеть и сканировать полюбившееся ему тело, но чем дольше это продолжалось, тем быстрее паника нарастала. — Коконой, — прикрыв верхнюю губу, Такемичи перевёл взгляд на всё ещё улыбающегося мужчину, — признайтесь, вы здесь не просто, чтобы проведать меня, — он убрал руку. — Хм, — Хаджиме встал на ноги, сложив руки за спину и, отмеривая каждый шаг, наворачивал круги вокруг съежившейся фигуры. — Ты ведь осознаешь, в каком ты положении, Мичи? — выдохнул он в чужое ухо. Такемичи сделал крохотный шаг в сторону, тем самым развеселив Коко, который возобновил круги. — Не буду говорить, насколько меня разочаровал твой провал. Всё таки, ты сам прекрасно это осознаешь.       Мелкие волосики на стыке шеи встали дыбом. Шестое чувство подсказывало, что не стоит оборачиваться, а лучше сбежать из этой комнаты, а ещё лучше из здания. Прямо сейчас сзади стоит черная фигура, готовая вцепиться своими клыками в шею черноволосого и оторвать кусок плоти, разбрызгивая теплую кровь по всему полу, тем самым окрасив белоснежную одежду в красный.       Вместо всего напридуманного, теплые ладони легли на напряженные плечи Такемичи, поглаживая молочную кожу и опаляя её теплым дыханием. — Такемичи, время не резиновое, — прошептал Коко, — ты помнишь, сколько тебе осталось? — Месяц, — подавил жалобный всхлип юноша, — один месяц. — Умница, — мужчина положил свой подбородок на чужое плечо, — а сколько тебе осталось оплатить? — Девятьсот тысяч. — А ты успел столько заработать? — он не сильно сжал плечи. Такемичи помотал головой, едва слышно прошептав: «Нет» — Плохо, Мичи, очень плохо, — прошептал рядом с ухом Коконой, смотря вперед. — Ты хочешь попросить меня о дополнительном времени? — с усмешкой спросил он. — Прошу, Коконой, дай мне ещё один месяц, — юношу потряхивало. Если он сейчас прикроет глаза, то по его щекам скатится предательская слеза. Он так устал плакать. — Какая жалость, — сердце Ханагаки было готово остановиться, — я не в настроении для поблажек, — Хаджиме в очередной раз разыграл его, он с самого начала не собирался жалеть Такемичи. Только если… — Коконой, прошу, не надо… — Даю тебе время до пятницы. — Нет, умоляю… — голубоглазый прикрыл глаза, мотнув головой, шепча с каждым разом всё тише и тише: «Прошу, не надо», до тех пор, пока губы просто двигались, не издавая звука. — Не могу устоять перед тобой, так уж быть, — втянув запах младшего, Коконой застонал, оставив поцелуй за ухом. — Я готов дать тебе месяц, если ты станешь моим.       Широко распахнув глаза, Такемичи отошёл от разочарованного мужчины, неверующе уставившись на него, прижав к груди кулачок. Ханагаки, словно находился в бреду собственного разума, в глазах всё плыло то ли от жирных слёз, то ли от нехватки кислорода. Пульс заглушал какие-либо звуки в ушах, капли пота выступали на лбу, из-за чего волосы липли к коже. Он отчаянно желал слиться со стеной, к которой прислонился, но даже её холод не помогал рассеять туман в его глазах.       Запрокинув голову, он почти надрывным голосом сказал. — Нет. — Нет? — переспросил, нахмурившись, Хаджиме. — Нет, Коконой. Ни за что. Даже на смертном одре, я отвечу тебе также, — сверкнув лазурными очами, Такемичи указал на выход, — а теперь уходи. И не возвращайся, я добуду оставшуюся сумму самостоятельно и оплачу без твоего дополнительного месяца. — Твое упрямство, — оскалившись, Хаджиме развел руки. — Так уж быть! Будь по-твоему, Такемичи. Но знаешь, — развернувшись на каблуках, он из-за плеча взглянул на тихо плачущего парня, — будет жаль, если это место пострадает. Может тогда ты и пожалеешь о том, что отказал мне. Прощай, куколка.       С уходом Хаджиме, Такемичи больше не мог сдерживать накопившееся отчаяние и боль.       Боль от того, что его упрямство сгубило всё.       Если бы он согласился на это предложение, может, тогда то он и отдохнул хотя бы один день.       Нет. Нельзя поддаваться на эти уловки, кто знает, как бы развернулась его жизнь, находясь он рядом с Коконоем в роли его грелки для постели.       Он справится. Всегда справлялся, и сейчас справится.

***

      Всё пропало.       Такемичи упал на колени прямо в грязную лужу, остекленевшими глазами смотря на то, как огонь пожирает заведение. Треск противно жужжал в ушах, но сил реагировать не было. Ткань штанов пропиталась грязной водой, на лице отображался жар палящего огня. Руки безвольно свисали по бокам, падая в лужу. Взгляд уставился на вывеску, точнее на то, что от неё осталось. Подрагивающие губы растягивались в улыбку безумца, запрокинув голову он смеялся, как не смеялся с четырнадцати лет: свободно, не обращая внимание на то, что подумают окружающие люди. Это был смех человека, потерявшего всё в своей жизни. И теперь он освобожден от оков, сдерживающих его. Такемичи не слышал, как приехали пожарные, не слышал их криков, он просто смеялся, смеялся и ещё раз смеялся. Холодные капли воды, падающие с небес на его заплаканное лицо, потихоньку отрезвляли уставшего юношу.       Приподнявшись на ослабших ногах, Такемичи отвернулся от обугленного куска здания. Пошатываясь, он побрел по темным улицам. Потерянный и сломленный, юноша больше не знал куда идти. Вот теперь-то он по-настоящему одинок. Это заведение было наследством — потеряв его, он потерял частичку своей покойной матери. — Я — жалок, — облокотившись правой стороной тела об кирпичную стену, он сполз по ней вниз на мокрую дорожку. — Прости меня, мама. Я всё потерял, — нащупав в кармане куртки пачку сигарет, он достал их, а вместе с ними и визитную карточку, которая привлекла его внимание. — Как она сюда попала? — подняв её, он прочитал её содержимое.       Ран Хайтани.  — Если надумаешь встретиться с нами вновь, или же тебе понадобится материальная поддержка, то милости просим. — Но знай, бесплатно мы ничего не делаем.       Такемичи фыркнул, устало прикрыв глаза и облокотившись затылком о стену, игнорируя дождь. — Забавно, отказал одному, а тут решил согласиться на предложение других. Шлюха ты, Такемичи. Шлюха, которой нечего терять.       Набрав номер, он стал ждать. — Долго ты, Такемичи.

***

      Мягкий матрас прогибается под весом трёх фигур. Влажные поцелуи, исследующие податливое тело, зажатое между мускулистыми телами, сыплются со всех сторон. Крепкие ладони, на которых выступают толстые венки, сжимают хрупкую талию и сочные бедра, оставляя на них красные отпечатки. В полумраке гостиничного номера выделяются силуэты двух братьев с оголёнными торсами и растрепанными волосами, терзающие желанную добычу. Мышцы на их спинах напрягаются от чужих сладостных стонов. Кривые шрамы, украшающие их тела, смещаются при каждом движении мышечных бугорков. Их глаза неестественно светятся в темноте, словно у чёрных пантер, от похоти и возбуждения. Хайтани, не прекращая оставлять кровавые укусы, всасывая тонкую кожу на ключицах и шее, смотрят на выражение лица Такемичи.       Кристальные слезы скатываются по покрасневшим от жара щекам. Его милый рот приоткрыт, издавая непристойные звуки со сбившимся дыханием. Хныканье после каждого укуса на острых плечах или ложбинке сотрясает его с новой силой, из-за чего крохотное тельце трясётся от новых, ранее нераскрытых чувств. Тонкие руки придерживают одного Хайтани за шею, а другого хватают за волосы на загривке: одна ладонь нежно ложится на пульс Риндо, сжимающего его соски меж острых зубов и облизывающего их ловким языком, поглаживая пальчиками. Такемичи сжимает и тянет Рана ближе к своей чувствительной шее, без слов приказывая не останавливаться. Он может почувствовать довольную ухмылку старшего на своей коже. Ханагаки уверен, что это безоговорочная победа Хайтани, как-никак, он сейчас находится в их номере, обнаженный и покрытый их засосами.       Но знаете что — ему это нравится. И плевать, что это низкий поступок, но кто его осудит? Именно, никто.       Пальцы Риндо опускаются к тазу Такемичи, притягивая хрупкого мальчика к себе и впиваясь своими жесткими губами в обкусанные губы младшего. Поцелуй, похожий на схватку двух изголодавшихся по ласке и чужому вниманию, приносит огромный букет удовольствия им двоим. Для Риндо — это долгожданное событие. Он засыпал, мечтая почувствовать вкус манящих уст обворожительного Такемичи. Для Такемичи же — это финальный удар по его гордости, её просто растоптали и выкинули на обочину. Причмокивания, столкновение зубами, танец языков, стремящихся обследовать каждый уголок чужой полости, непристойные стоны, вырывающиеся из Такемичи, тут же проглочены умелым ртом Риндо, но и Хайтани не остаётся в стороне. Из его груди вырывается утробный рык, он убирает одну из рук с таза и хватает целую копну кудрявых волос, оттягивая их назад, причиняя боль юноше. Его пальцы зарываются в непослушные волосы, массируя кожу головы в знак прощения. Такемичи сам не заметил, как прикрыл слезившиеся глаза. Его сверкающие от слез голубые глаза смотрят на поглощенное наслаждением лицо Риндо. Пересекаясь со сверкающими радужками глаз дикой пантеры, юноша задыхается лишь от одного взгляда, боготворившего его персону.       Сзади слышится недовольный рык. Отрывая от чужих губ Такемичи, и насильно переворачивая в противоположную сторону, Ран, не позволяя перевести дыхание черноволосому, впивается в чужие, блестящие от слюны и опухшие от продолжительного сминания, пухлые уста своим требовательным поцелуем. Хватая ладонями мокрые локоны, Ран давит своими губами в неуспевающие за хаотичными движения старшего губы Такемичи, словно он пытается съесть рот младшего. С уголков скатывается слюна, падая во впадину ключиц и продолжая свой путь вниз по животу. Ран переводит свой взгляд на Риндо, покрывающего поцелуями спину Такемичи, проводящего языком по каждому позвонку. Хайтани смотрят друг на друга не отвлекаясь от своего дела и кивают, озорно сверкнув глазами.       Ран медленно ложится на матрас, утягивая за собой хныкающего от переизбытка чувств Такемичи, всё также продолжая поглощать чужой рот и переплетать языки. Риндо незаметно встает с кровати, приближаясь к тумбочке, на которой находилось всё необходимое для дальнейшего развлечения. Он возвращается к развлекающейся парочке, садясь позади Такемичи и открывая маленький бутылёк со смазкой. — Прогнись для меня, Такемичи, — надавливая на поясницу, Риндо удовлетворительно загудел, прикусив за хрящ голубоглазого, вырвав новый стон. — Надеюсь, ты не долго будешь его растягивать, я хочу поскорее трахнуть его тугую дырочку, — Ран засунул в рот полный слюны два своих пальца, играясь с языком Такемичи, тем временем обсасывая темнеющие засосы и укусы на чужих ключицах.       Риндо вылил щедрую порцию тягучей субстанции меж ягодиц, предварительно оттянув одну из них, чтобы смотреть на то, как смазка мирно стекает вниз по внутренней стороне бедер. У самого уже не хватало терпения, и он начал с двух пальцев. Сначала обводя колечко мышц и собирая на кончики пальцев жидкость, он протолкнул одну фалангу, а затем вторую. Болезненный стон, сорвавшийся из уст Такемичи, развеселил старшего, заткнувшего протяжный вой своим мокрым поцелуем, не заботясь о столкновении зубов и капающей слюны. Риндо разомкнул пальцы, растягивая мягкие стенки мышц, восхищенно следя за подрагиванием тела под собой. Подушечками пальцев он надавливал на стенки ануса, а с добавление третьего, сокрушительного для Такемичи, стал ощупывать каждый миллиметр внутри парня.       Такемичи хрипло выстонал имя Риндо, кончая на накаченный пресс старшего Хайтани. Ран запрокинул голову, засмеявшись. Лишь спустя секунды он провел пальцами по кубикам, собирая на них чужую сперму и пробуя её на вкус. Причмокивая, он заметил затуманенный взгляд лазурита, что неотрывно следил за движениями его губ и реакцией. Измазав губы спермой, он притянул опустошенного Такемичи за затылок ближе к себе, втягивая его в ещё один грязный и жадный поцелуй.       Риндо в этот же момент толкнулся всеми тремя пальцами вглубь ануса и надавил на простату. Губы Ханагаки резко оторвались от чужих. Выгнувшись в спине и откинув голову назад, юноша громко застонал, намного громче, чем раньше. Риндо чаще стал попадать под нужным углом, доведя до ещё одной разрядки хныкающего от перевозбуждения Такемичи.       Уже полностью обмякший, Такемичи плюхнулся на разгоряченное тело Рана, желая лишь об одном — наконец-то уснуть. Но прекрасно понимал, что ему этого не позволят. Умоляюще уставившись на ухмыляющегося Рана, он еле разомкнул губы. — Прошу… — Тш-ш-ш, — погладил старший испачканные в слюне щеки голубоглазого, — мы ещё не дошли до кульминации нашего выступления, — кивнув брату, Ран слегка приподнялся, придерживая за талию Мичи, — Подержи его, Рин-Рин, — Ран снял брюки вместе с боксерами, коленями присаживаясь обратно на кровать. Риндо передал безвольное тело, повторяя действия брата.       Их колом стоячие члены сочились прэдикулятом. Головка покраснела от трения по ткани, фиолетовые венки обхватывали толстый ствол. Хайтани переместили Такемичи между собой, как и было изначально: лицом к Риндо, спиной к Рану. Риндо сжал мясистые бедра, приподняв за них тело Такемичи. Ран обхватил грудь Ханагаки, оставив пальцы на сосках. Не дожидаясь, пока их принц придёт в себя, они направили свои члены к растянутой дырочке, и вошли вдвоём одновременно. Такемичи заревел от сжигающей боли внизу, вцепившись зубами в стык шеи и плеча Риндо. Братья не стали останавливаться на полпути. Хайтани насаживали Такемичи до конца, пока их члены не соприкоснулись друг с другом в анусе младшего. Ран прислонился вспотевшим лбом к спине черноволосого, затяжно простонав, как и его брат, сжимающий в стальных тисках чужие бедра. Переводя дыхание, он возобновили движения. Каждый двигался со своей скоростью и силой. Ран придерживался медленных, но резких толчков, в то время как Риндо хотел глубоко насадить Такемичи на свой пульсирующий от жара стенок член. Хайтани приподнимали мальчика, словно он являлся их тряпичной куклой, и опускали прямо на возбужденные члены. Грудь Риндо вздымалась, как после марафона, обжигающее дыхание согревало лицо Такемичи, обветренные губы сомкнулись на адамовом яблоке, слизывая капли соленого пота.       Ран сжимал ногтями чувствительные бусинки, оттягивая их и потирая кончики, пока Такемичи не завизжит, умоляя прекратить. Такемичи в их похотливых глазах казался самим богом. Его покрасневшие после пролитых слез глаза широко распахивались, когда кончики членов братьев тёрлись о простату. Рот раскрывался в немом крике, ведь голос давно пропал от частых выкриков и просьб перестать причинять ему боль. Обкусанные руки царапали обнаженные тела партнёров, оставляя красные полосы, из-за которых толчки становились грубее, а хриплые вздохи чаще вырывались из уст братьев.       Ран чувствовал, как узел в его животе скручивался — скоро он наполнит эту прелестную дырочку своей спермой, испачкав своим семенем внутренние стенки Такемичи, а затем будет смотреть, как она же стекает по бледным бедрам.       Риндо на последних ударах шептал похвальные слова на покрасневшее ушко Такемичи. — Хорошо, какой же ты…ха…хороший мальчик…ты готов принять наше семя…ах! Такемичи! — Риндо в последний раз толкнулся излившийся внутрь. — Превосходно. Ты такой драгоценный, лучше тебя никого нет, Такемичи, — и спустя пару толчков за ним последовал Ран. — Обворожительно. Лучше дырочки я ещё не пробовал, — только сейчас братья заметили, что Такемичи потерял сознание от сухого оргазма. Переглянувшись, Хайтани клыкасто ухмыльнулись. Риндо убрал слипшуюся челку со лба Такемичи, поцеловав его туда и аккуратно переложив на середину кровати.       Братья накинули на себя халаты. Выбравшись на балкон, они вдохнули свежий воздух, не пропитанный потом и запахом горячего секса, и закурив по сигарете рассмеялись. — Хайтани всегда получают то, что хотят? — устремил свой взор на мерцающие огни ночного города, спросил у брата Риндо. — Всегда.