Убийцы боли

POV Виктория       — Знаете, что это? — глава отделения, Джеймс Винар, поднимает над головой маленькую белую баночку и чуть встряхивает, — Это то, из-за чего мы с вами скоро потонем в вызовах на передозы, девочки и мальчики.       — Окси, — свистящим шёпотом цедит Дженис, закладывая тёмную кудрявую прядь волос за ухо, — Десять вызовов только за последнюю неделю, прикинь, Вик?!       — Угу, — если честно, Винар не смог бы привлечь сейчас моё внимание, будь у него в руках хоть ядерная боеголовка, — Сукин сын вернулся. Не могу поверить. Чёртов урод потянул за ниточки в Вашингтоне и таки вернулся на службу. Сидит через два ряда от меня и ухмыляется так самодовольно, словно это дело уже у него в кармане. Воздух в зале общих собраний настолько душный и плотный, что бледно-голубые воротнички прилипают к нашим шеям и пропитываются потом. Тоненькая прядка, выпавшая из укладки Джен, намокла и перечеркнула лоб как молния, нарисованная ребёнком. Моя собственная рубашка безобразно прилипла к спине и становилась всё более мокрой с каждой секундой. Кондиционер натужно гудит, но не справляется — куда ему против тридцатипятиградусной жарищи. Один Грилло выглядит «с иголочки» — новенькая форма сидит идеально, тёмно-синий шёлковый галстук завязан ровно под жёстким отутюженным воротничком. Офицерский значок тоже на месте — начищенный и сияющий. Чёртов кусок дерьма стоило бы уволить за клевету без права восстановления, но «золотой билет» от папочки-сенатора пришёлся весьма кстати.       — Подпольный оксиконтин уже на улицах, ребята, — Винар откашливается и теребит манжет рубашки, — Его жрут, как конфеты. Контрафактеры, естественно, смекнули и штампуют из-под полы такие баночки по двадцать долларов. Рынок поддельных рецептов тоже процветает. Сдержанно ухмыляюсь — уж мне ли не знать. На прошлой неделе удалось закрыть двоих за хранение крупной партии оксикодона. Джен, растиравшая мои плечи после тяжёлого рабочего дня, резонно заметила, что «сколько верёвочке не виться, а кончик будет». Другими словами, на другой конце этой верёвочки должен кто-то найтись.       — Дилеры распространяют подпольные опиоиды по всему городу, а денежки пропускают через зачуханные забегаловки вблизи Даунтауна. Другими словами… — босс устало утирает платком лоб, усеянный каплями пота, — Нужно прижучить ублюдков. Грилло!       — Да, сэр! — наш платиновый мальчик тут же становится по стойке смирно. Светло-русые волосы блестят на солнце, и ярче них светится только широкая улыбка от уха до уха.       — Займётесь этим делом вместе с Де Анджелис. Закроете скотов успешно — получите повышение уже под конец квартала.       — Виктория, не надо! — отчаянный шёпот Дженис едва различим. По углам тут же разгораются жаркие обсуждения. Сотрудники отделения отодвигают десятки стульев разом и разбиваются на маленькие группы. «Оксиконтиновая сага» будет передаваться из уст в уста всю следующую неделю: у кофейных автоматов, в курилках, в общих переговорках и на стоянке у патрульных машин.       — Мистер Винар, сэр! — я догоняю босса у самых дверей, поскальзываясь на каблуках и чуть не падая. Причёска растрепалась, рубашка окончательно скособочилась, а о пятнах подмышками даже думать не хочется, но мне плевать. — Я возьму в напарники кого угодно. Дайте Джоша, Кэсседи, Уильяма, наконец…       — Виктория… — босс поворачивается ко мне с выражением величайшей скуки на худом лице, — Мы это уже обсуждали, его вина не была доказана. Грилло вернулся на эту работу, хочешь ты того или нет. Винар устремляется вперёд, но я не отстаю.       — Как насчёт новичка? Как… как его фамилия? — в перегретом мозгу что-то щёлкает, но в холостую, — Что-то итальянское, кажется…       — Торкио, — Джеймс притормаживает у кофейного автомата. Два нажатия на «эспрессо» не сулят мне ничего хорошего. Старший офицер снова не выспался, — Вроде бы неплохо проявил себя в Академии. Милгрэм, старый проказник, его очень рекомендовал.       — Вот! — я хватаюсь за неведомого «Торкио И.», как за соломинку, — Почему бы и не он?       — Пойдём в кабинет, — сдержанно бурчит Джеймс и, понимая, что я не отстану, обречённо опрокидывает пластиковый напёрсток с кофе в рот. — Не выяснять же отношения посреди коридора. Кабинет Винара больше похож на разогретую сковороду Тефаль, чем на место, пригодное для общения, но я распахиваю тяжёлую дверь и устремляюсь прямиком в ободранное кожаное кресло. Помнится, я также уселась здесь пять лет назад, в ожидании собеседования: двадцатидвухлетняя всезнайка теории и абсолютный ноль в полевой работе. Джеймс обрушивается в кресло напротив и, оттянув тугой галстук, тяжело вздыхает.       — Ты моя протеже, Виктория. Ты лучший молодой детектив этого подразделения, и все это знают. Уши тут же краснеют, и я поспешно распускаю волосы, дёрнув за заколку.       — Лео хорош под прикрытием, и в проведении допросов ему нет равных. Вместе у вас будет гораздо больше шансов распутать это дело. Ага, знаем мы допросы Грилло: больной ублюдок ломает через колено кучку таких же больных ублюдков.       — А что до новичка… — папироса двигается между пальцами туда-сюда, — Будешь?       — Бросила, — на собеседовании я не могла выпустить сигарету из рук — страшно нервничала. Провалить собеседование значило бы вернуться в Сиэтл к скучным расследованиям третьесортных дел, к прокуренным пятачковым барам, к холодному смогу и опостылевшим отношениям, которые давно зашли в тупик.       — Помнишь своё собеседование? — удивительно, как Винар узнал, о чём я думаю? Недаром он был одним из лучших детективов негласной «старой гвардии». О его делах по нашему отделу ходили легенды.       — О да. Резюме у меня было не то чтобы блестящее: парочка простых дел в полиции Сиэтла под началом у старшего офицера. Мне было двадцать два, и я заявилась в LAPD в огромных серьгах-кольцах и футболке с надписью «Don’t fuck with my homies». Ржавый пикап отца я припарковала прямиком у входа и, протиснувшись в кабинет шефа полиции, безапелляционно заявила, что лучше меня детектива им не сыскать.       — Такая самонадеянная, Бог ты мой! — хохочет Джеймс, смотря на меня поверх старомодных очков. — Торкио бы поучиться у тебя.       — Так мне можно его взять? — осторожно уточняю я, елозя в кресле. Мне не терпится получить своего первого падавана.       — Бери, — Винар снова принимается теребить манжет своей рубашки, — Но под твою ответственность. И Грилло с дела я не сниму. И не проси. Конечно не снимешь, сукин ты сын. Сенатор Грилло-старший тебе этого не простит. Выходя из кабинета, я направляюсь прямиком в кафетерий: обеденный перерыв почти закончился. Дженис тут же надувает губы и смотрит недовольно: в последнее время я провожу с ней ничтожно мало времени, предпочитая общество толстенных архивных папок с документами.       — Извини, Джей-Джей, — виновато тяну я, хватая с её подноса уже собранный сэндвич с ветчиной и салатом, — Мне нужен был этот пацан. Если я окажусь в одной упряжке с Грилло, клянусь, выцарапаю ему глаза.       — Вик, — Джен вздыхает и принимается собирать второй сэндвич, на этот раз с чеддером и оливками, — я понимаю, что ты его… недолюбливаешь.       — Слабо сказано. Алекса уволили из-за него. Алекс Смит пришёл в наш департамент практически одновременно со мной. Мы сразу сдружились — оба амбициозные, смекалистые и жадные до настоящих дел. У нас буквально чесались руки кого-нибудь закрыть после долгого сидения «в запасе», и случай представился несколько лет назад — с лёгкой руки Леонардо Грилло мы превратились в парочку желторотых птенцов под его началом. Порученное нам дело близилось к финалу — мы со дня на день должны были накрыть преступную когорту в Даунтауне. Алекс делал большие успехи, чем вызывал у меня вспышки «белой» зависти — Смит обходил меня и даже Леонардо во всём, что касалось работы под прикрытием — матёрые бандюганы смотрели ему в рот и сливали своих подельников одного за другим: настолько он был убедителен. Грилло же собирал все материалы дела собственноручно и особенно скрупулёзно систематизировал — чтобы ничего, по его собственному уверению, не потерялось. На тот момент мне недоставало опыта, и я ничего не заподозрила. Расплата пришла быстро и была жестока — в портфеле Алекса, среди материалов дела, неожиданно обнаружился документ о поступлении крупной суммы денег, явно не «белого» происхождения. Обнаружил его, естественно, Лео Грилло, свет и надежда полиции ЛА.       — Завистливый ублюдок, — шиплю я, делая огромный глоток коки из бумажного стакана, — Я буду смотреть в оба на этот раз, клянусь.       — Потише на поворотах, Ви, — осторожно замечает Джен, приканчивая свой капучино и оправляя задравшуюся юбку, — Перейдёшь ему дорогу… как бы чего не вышло.       — А это мы посмотрим, — стрелка на наручных часах последний раз дёргается в конвульсиях и замирает на цифре «четыре», — Я пойду, а то старуха Милли опять закроет архив раньше времени.       — К ужину будешь? Каждый раз Дженис задаёт мне этот вопрос без особой надежды на исполнение своего главного желания — я приезжаю домой не затемно и провожу с ней целый вечер на продавленном диване, забыв о «посадках», уголовных статьях и обысках.       — Я постараюсь. И в этот раз я говорю правду.       — Вот ваши «оксикодоновые», детектив, — мрачно провозглашает Милли, вручая мне стопку старых папок с растрескавшимися «корочками», — Как и просили, с семидесятых.       — Спасибо, всегда выручаешь, — я достаю из сумки красно-белую пачку Мальборо, — Вот, возьми. Милли косится на видавшую виды табличку «Не курить», но пачку всё-таки берёт и засовывает в карман.       — Спасибо, мисс Виктория. Жаль, тут не покуришь. Клянусь, когда-нибудь…       — Да-да, слыхали, — перебиваю я и улыбаюсь во весь рот, — В свой последний рабочий день ты закуришь посреди архива, и гори оно всё синем пламенем! Ухватив толстенную стопку дел, я поднимаюсь в свою крошечную каморку с намерением изучить их до ужина. В долгие часы работы старенький плеер Walkman становится мне лучшим другом — заткнув уши, я пускаюсь в долгое путешествие по замусоленным страницам, которые на совесть прошиты Милли и её старательными предшественницами. Воспоминания о родном городе остались только в моих наушниках: я по кругу прокручиваю ранних «Nirvana», «Jane’s addiction» и «The Cocteau twins». Гранжевая сцена Сиэтла в конце восьмидесятых походила на беспокойного ребёнка в колыбели: не получая достаточно внимания, она начинала истошно вопить. Гитары дребезжали так, что в заведениях через улицу звенели стекла. Клуб Crocodile, мекка для всех любителей «Саунда Сиэтла», был запружен длинноволосыми парнями в рваных джинсах и клетчатых рубашках с раздолбанными гитарами наперевес. Я приходила в Croco на пятничные джемы: они были единственным развлечением в сумрачном и дождливом городе, который всё сильнее страдал от безработицы. Громкие открытия офисов Боинга и Майкрософт были еще впереди, а пока обветшалый билборд семидесятых со слоганом «Покидаете Сиэтл? Не забудьте выключить свет» зиял посреди дороги как настырное напоминание о всеобщей неустроенности. Сложно сказать, почему я решила пойти именно в полицию. Наверное, как и многие подростки, была чересчур самонадеянна и хотела изменить мир к лучшему. Отец только посмеивался и говорил, что я с самого детства была слишком чувствительна к несправедливости: все время тащила домой то котёнка, то щенка. Любая неприкаянность и нескладность притягивали меня, как магнит — я отчаянно верила, что при должном усилии всё можно поправить. Наверное, поэтому некоторые безнадёжные обитатели Crocodile были от меня в восторге: никогда не теряя присутствия духа, я заявлялась на джемы, сияя улыбкой. Отцовский бас хоть и сбоил на старости лет, но фатально не подводил — я исправно играла в нескольких местных бэндах, а в перерывах между занятиями в Академии разливала кофе в Старбакс, который еще не пережил «калифорнийский ренессанс» девяносто первого, став священным нектаром для всего Голливуда. В кофейне я познакомилась с Джоэлом. Джоэл Лоуренс, как и многие в Сиэтле, занимался лесозаготовками. Каждое утро он заваливался в общий зал и, тяжело переставляя огромные ступни, поправлял очередной покосившийся постер. Заказывал всегда одно и то же — капучино с корицей и «телефон вон той блондиночки».       — Ты ему нравишься! — громким шёпотом говорила мне Бетти, молоденькая официантка с ямочками на щеках и тугими кудряшками, закручивающимися в спиральки, — Хороший парень нынче на вес золота…       — Замолчи, Бет! — шутливо журила её я, поглядывая через плечо на Джоэла. Рассыпанные по плечам соломенные волосы и полупрозрачные голубые глаза придавали ему сходства с молодым Робертом Рэтфордом, — У тебя язык без костей! Я сдалась зимой восемьдесят девятого — как раз под Рождество. Наши первые свидания проходили на ярмарках: губы Джоэла пахли свежими елями, анисом и корицей. Его жёсткие руки, натруженные на лесопилке, отдавали деревом, застывшей еловой смолой и морилкой. Сексом мы занимались на заднем сиденье отцовского пикапа, ключи от которого я исправно таскала почти каждый вечер. Работу в кофейне я оставила весной — Бетти лопалась от радости и пророчила нам долгий и счастливый брак в лучших традициях американской мечты. В Сroc теперь тоже удавалось заглянуть редко — Джоэл был страшно ревнив и взрывался, словно канистра бензина от огонька спички, стоило ему увидеть, как какой-нибудь «патлатый» заговаривал со мной у стойки бара. Пожалуй, больше меня Джоэл Лоуренс любил только две вещи: контроль и власть. Со временем эта любовь приняла по-настоящему уродливые формы и обозначала своё присутствие то красноватой ссадиной, то лиловым кровоподтёком. Последний раз я взяла ключи от отцовского пикапа зимой девяностого года. Ничего не соображая, наощупь закинула дорожную сумку в кузов — ясно видеть мне мешал огромный тёмно-фиолетовый синяк под заплывшим глазом. Кроме этого подарка мне досталась ещё парочка — поздний телефонный звонок с угрозами да парная татуировка на предплечье в виде китайского дракона, которую мы по глупости набили. В следующий раз я позвонила отцу уже из Лос-Анджелеса и рассказала всё, как на духу: и про Джоэла, и про желание остаться здесь навсегда. Квартиру я сняла прямо у отделения полиции и каждое утро, нацепив тщательно отглаженную форму, отправлялась в старый архив: перекладывать с места на место так называемые «висяки». Вместе со мной этим мартышкиным трудом занималась и Дженис Лесайдо.       — Господи, ну и Голгофа, — любила повторять она, перекладывая с места на место тяжёлые папки с документами, — кому это нужно? Пару десятков лет лежало и ещё полежит. Вспоминая об этом, я усмехаюсь. Дженис была не права — подшивка «оксикодоновых» дел оказалась очень кстати. Благодаря им, мне удалось составить список из полюбившихся дилерам «точек». Часть из них располагалась у ничем непримечательных стриптиз-баров. В подобные любят заходить потные клерки да безработные мексиканцы, воняющие специями. Неподалёку от таких забегаловок светит своими облезлыми боками Скид-роу — вот уж первоклассный рассадник разного рода отбросов и благодатное поле для сбыта оксиконтина.       — Я прошу прощения… — от изучения очередной подшивки с номером 1980 меня отрывает тихий, но уверенный голос, — Офицер Де Анджелис?       — Точно так, — перекатывая за щекой розовый ком жевательной резинки, я надуваю огромный пузырь и, позволяя ему через мгновение лопнуть, поправляю волосы, — По адресу обратился. Парень протискивается в дверь и нерешительно замирает на пороге.       — Значит, тебя подрядили помогать в «оскиконтиновом»? — продолжаю я, снова надувая «жвачку», — Свалился как снег на голову, никак всеми ветрами Сан-Франциско тебя сюда надуло?       — Не имею привычки к внезапным появлениям, — пожимает плечами новичок, перекидывая длинные волосы, заплетённые в косу, за спину, — А вот ветра в Эс эф и правда сильные. Хотел поделиться с вами некоторыми наработками…       — Меня сейчас стошнит от официоза, — кривлюсь я, строя гримасу, — Раз уж мы теперь напарники, давай на «ты».       — Без проблем, — клянусь, ему бы подошла роль каменного изваяния. Вот уж кому невозмутимости не занимать, — Я составил список… Есть пара соображений. Вау, да паренёк и правда заморочился: взял на карандаш почти все забегаловки Даунтауна. И в Скид-Роу заглянул, не побрезговал. На мой полный удивления взгляд он почти не реагирует: только смущённо пожимает плечами и бормочет что-то о «была свободная минутка на патрулировании». Среди хорошо известных клубов вроде «Пьяной Молли» и «Пинты у Флинта» обнаруживается и кое-что новенькое — крошечный гей-бар Paradise Lost прямо на стыке между Даунтауном и Скидроу. В яблочко — посовав таблетки в трусы мальчикам-дилерам где-нибудь в Роу, распространитель мог спокойно исчезнуть между небоскрёбами Даунтауна, никем незамеченный.       — Может, по пиву? — предлагаю я, сдвигая пирамиду архивных папок на край стола. — К концу дня у меня на этих мумий аллергия начинается.       — Можно и по пиву. Моя машина, правда, загружена под завязку. Все кондо забиты на полгода вперёд, так и не смог найти ничего приличного.       — Подкину тебе контакт своего риэлтора, — откликаюсь я, понимающе качая головой, — Тётка она зубастая, но своё дело знает.       — Спасибо, — поворачивая ко мне просветлевшее лицо, новый знакомый сдержанно улыбается. Так, что обнажается только самый краешек передних зубов. Тяжёлые ботинки со сбитыми носами грохочут вниз по лестнице что есть силы. Задравшийся край джинсов обнажает довольно большую тату на щиколотке, напоминающую ажурный мост, облитый красно-оранжевым солнцем. Интересный ты экземпляр, Итан Торкио.