Убийцы боли

POV Дамиано       — И когда ты собирался мне об этом деле сказать?! — ору я, снимая прохудившийся ботинок и запуская им куда-то вглубь нашей конуры, — Из своего нового домика в Малибу, вестимо?!       — Да остынь ты, — вяло отбивается брат, переворачивая на сковороде хлеб, щедро залитый по меньшей мере пятью яйцами. По утрам, когда я приползал из клуба ни живой, ни мёртвый, о еде думалось в последнюю очередь — хотелось просто упасть лицом в подушку и проспать ближайшие лет сто. После пробуждения было приятно обнаружить хотя бы яичницу и несколько кусочков бекона. Кофе я варил обычно сам в старом закопчённом ковшике с латунной ручкой — он висел прямо над мойкой. Вешалкой служил ржавый, торчащий из стены гвоздь.       — А-а, зараза! — шипит Якопо и молниеносно стягивает с ноги потрескавшийся кроссовок. Таракан, в этот самый момент пересекавший кухню, вряд ли почувствовал угрозу и хотел было продолжить свой путь к великанской щели под половицей, но я оказался проворнее. Секунда — и насекомое, смешно поводя лапками в последний раз, исчезло в мусорной корзине.       — Одолели совсем, — сетует Якопо, ставя передо мной запотевший бокал с водой, тарелку с глазуньей и подгоревшим беконом, — Кофе сам сваришь?       — Сварю, конечно, — я уже переобулся в кеды и как раз затягивал волосы на макушке, — Тебе чёрный, без молока, с лимоном? Так что с деньгами Морено? Такое перепрыгивание с темы на тему было у нас в порядке вещей. Иногда мне кажется, что зайди к нам на огонёк незнакомец, он решил бы, что угодил в логово престарелых супругов, которые без устали бранятся и ворчат, а по вечерам, помирившись, как ни в чём не бывало разгадывают судоку.       — Если дело выгорит, — Якопо старательно крутит косяк, и по кухне сразу же распространяется специфический запах гашиша, — сможем свалить отсюда раньше, чем планировали. Это большие бабки, Дамиа.       — Ага. И большие членососы со своими пушками, — тонкая струйка кипятка приземляется на дно ковшика, и молотая арабика аппетитно шипит, — С чего ты взял, что такая шишка, как Морено, захочет делиться своими бабками?       — Поможем ему — и захочет как миленький, — столб дыма ударяется о низкий потолок и, не найдя выхода, повисает в воздухе, — Наше дело маленькое — сможем обстряпать выручку в клубе…       — Это в «Раю» то? — хохотнул я и, убавив огонь под своей импровизированной туркой, потянулся за сигаретами, — Там вся бухгалтерия — один большой воздушный шар. Чуть ткнёшь — и БАМ!       — Мамаша Мэй тут подсобила, — хмыкает Якопо и принимается за свой бекон, — Не обманула, старая стерва. Рокко Стивенс скоренько приведёт все бумаги в порядок, остались последние штрихи.       — А им обоим что с того? — с фамильным фарфором у нас туго, и я разливаю кофе в две разномастные чашки с портретами семейки Симпсонов. Рокко Стивенс был хорошо известен в Роу. Прежде всего — своей кучерявой шевелюрой, похожей на огромный шар. Во вторую очередь — незаурядными навыками в сокрытии доходов.       — Известно что, — отвечает Якопо, делая глоток, — Кружат, как стервятники, ждут, пока Морено или кто-то из его подельников раскошелится или откинется. Поэтому мне нужен кто-то, кому можно доверять.       — Я в деле, — нечего тут долго рассуждать. Якопо отлично знает, что по-настоящему верить мы можем только друг другу. Остальные — как перекладные на ухабистой дороге. Подходят, чтобы ненадолго примоститься и передохнуть чуток, но не больше. Более того, наркотики от Солери я на прошлой неделе окончательно распродал, и денежные потоки резко измельчали. В старой маминой шкатулке, спрятанной под кроватью, лежит долларов восемьсот наличными — все мои сбережения. Об этой коробке не знает никто на всём белом свете, даже Якопо. Иногда я корил себя за излишнюю скрытность, но ничего не мог с этим поделать и по привычке осторожничал. Тем большей неожиданностью стало это новое знакомство, так быстро завязавшееся между мной и этим странным парнем, Этаном. После встречи у телефонной будки он купил мне пачку сигарет и сам завёл разговор, флегматично закусив фильтр между зубами. На его одежде то тут, то там мелькали следы машинной смазки, а кожа на ладонях загрубела и кое-где сморщилась. Он носил потёртые джинсы в паре с хлопковыми рубашками и тяжёлыми ботинками, явно исходившими пол Сан-Франциско; длинные волосы убирал в растрёпанный пучок и постоянно курил. От зажатой между пальцами сигареты коротко подстриженные ногти на руках приобрели чуть желтоватый оттенок. «Уверенный рабочий класс», — так сказал бы Якопо, расскажи я ему об Этане. О том, как он ловко управляется с инструментами, которые возит на заднем сиденье своего Форда, как постукивает по фильтру сигареты, прежде чем закурить, как запускает правую руку в волосы и нетерпеливо убирает их от лица, стоит одной непослушной прядке вырваться на свободу. В глубине души я знал, почему молчал все эти дни. Услышь Якопо хотя бы краем уха о новом знакомом, нравоучений не избежать. «Не доверяй чужакам, Дами. Ты слышишь меня? — шершавые пальцы легли бы на моё плечо и сжали его, — Не будь идиотом.» Этан не похож ни на одного из тех типов, которые часто зависают в «Раю»: он не распускает руки, не лезет с морализаторством, не хохочет над сальностями. Честно говоря, он скорее похож на историческую древность, чем на настоящего человека. И всё же, страстям подвержены даже святоши — это я хорошо уяснил за время своей работы.       — Эй, ты меня слушаешь? — брат уже закончил трапезу, затушил косяк и теперь сидел, закинув длинные ноги в ковбойских сапогах на стол, — Знаешь, где «Линда Виста»?       — Заброшенная больничка-то? Знаю, конечно. Раньше каждый мальчишка-оборванец считал своим долгом пробраться на заброшенную территорию госпиталя, по ходу дела травя друзьям байки о жестоких врачах-экспериментаторах и их несчастных обезумевших пациентах. Ещё лет двадцать назад территория была закрыта, а теперь там сновала всякая шваль. Главари нередко выбирали «Висту» местом сбыта.       — Нужно будет туда заехать, забрать первую партию кэша. Справишься? — Якопо перестаёт раскачиваться на стуле и смотрит непривычно серьёзно, — Реми, конечно, подстрахует, если вдруг что…       — Сам справлюсь, — отрезаю я, вспоминая по-крысиному вороватые повадки Реми, его маленькие глазки-бусинки и набитые краденым карманы.       — Подстраховка не повредит, — деловитое спокойствие бывалого вора, которое так и источает Якопо, спорит с моей самонадеянностью, — ребята будут рядом. Встреча завтра, в первом вестибюле, в девять. И ещё кое-что… Широкая ладонь быстро ныряет в карман, чтобы зацепить гладкий Кольт 1911, блестяще-чёрный, начищенный.       — Сладишь с таким? — Якопо снимает «ствол» с предохранителя и перезаряжает парой привычных движений, — Для тебя красавца купил. «Пушка» лежит в руке непривычно тяжело, но ребристая поверхность рукояти отчего-то действует успокаивающе: теперь у меня есть весомый аргумент в спорах с уличными бандами, конкурирующими дилерами и всеми, кто решит мне противоречить.       — Держи спусковой крючок нажатым после каждого выстрела, — продолжает Якопо, — Если нужно, перезаряди и прицелься снова. Не бросай, пока не почувствуешь, что он зацепился шепталом. Затем стреляй. Прищурив левый глаз, я навожу пистолет на плакат с изображением Памелы Андерсон в красном купальнике — прямиком на нашивку Baywatch Lifeguard. Памела улыбается мне и, кажется, совсем не осознаёт подступающую опасность.       — Идём, Робин Гуд, — усмехается Якопо и, поднимаясь с места, снова ставит пистолет на предохранитель, — потренируемся. POV Итан       — Эта малышка дальше не поедет, — со вздохом констатирую я, показываясь из-под капота, — Ремонт потянет долларов на пятьсот. Стоял, по осенним меркам, особенно жаркий день — такой, что мелкие монеты в ладонях попрошаек нагревались, теплела кола в высоких бумажных стаканах, а пропитые проститутки постоянно обмахивались облезлыми веерами. Нагрелась и машина Дамиано — доставив хозяина в пункт назначения, она, прощально фыркнув, заглохла. В салоне, куда я полез за инструментами, стоял запах нагретого дермантина и сигарет. К дыму примешивался тёплый сандал и удовое дерево — такой запах доносился и от волос Дамиано, когда он, со вкусом матерясь, распахнул дверь и вышел из машины. Закурил, обжёг пальцы, взмахнул рукой — задралась рваная майка. Так, что обнажилась татуировка на рёбрах и заросшая волосами подмышечная впадина.       — Ну и чёрт с ней, — сплёвывает Дамиано, — пойдём покурим. Сложно сказать, на чём мы в итоге сошлись: наше общение до сей поры ограничивалось разве что совместными перекурами: иногда мы выходили из клуба вместе, и разговор сам завязывался. 
От старых итальянских шуток моего отца, которые он слушал, открыв рот, мы перешли к обсуждению огромного количества мелочей, из которых складывалась в ЛА жизнь любого эмигранта: языковой барьер, каждодневные досадные в своей нелепости казусы, мышиная возня с полицией, изнурительный поиск работы. В этих разговорах рождался новый Этан Торкио: двадцатисемилетний автомеханик, приехавший из Сан-Франциско. Что его привело в ЛА — желание заработать, жажда новизны или просто безделье, было не суть важно. Я создавал свою новую личность так обстоятельно, как писатель создаёт нового героя: подобрал Этану характер, род занятий и даже привычки. Например, он курил только Camel, и поэтому салон его тёмно-фиолетового Форда Меркьюри был доверху завален бледно-голубыми пачками с остатками табака. Казалось, парень был рад компании земляка, хотя на диалог шёл не всегда охотно и чуть что ощетинивался. Мне приходилось тщательно подбирать слова, особенно в том, что касалось моей личной истории. О чём-то я рассказал честно и без утайки — например, о мастерской «Торкио Моторс» с облезлой зелёной вывеской или об отцовском доме с высоким крыльцом. Рассказал даже о своей юности в районе Кастро.       — Я своего отца и не помню, — обмолвился Дамиано, глубоко затягиваясь и выдыхая дым через нос, — Мать чуть получше, но очень смутно. Брат говорит, мы с ней похожи. Голос его при упоминании о сгинувших родителях даже не дрогнул и ничего не выразил — чёрт знает, что чувствует этот пацан на самом деле.       — Из детства помню только чёртов снег. Много снега, — смачный плевок приземляется на асфальт, и вязкая слюна, пришпиленная солнцем, скоро исчезает, — И переезды. Шутка ли, доехать до побережья из такой промозглой дыры, как Фарго. О брате говорил осторожно и без подробностей, и не зря — в криминальных кругах Якопо известен отлично. Приводы в полицию за хищения, грабеж и разбой: стандартный карьерный путь для кого-то, вроде него. Младший брат о делах старшего, кажется, осведомлён — скорее всего, поэтому и не откровенничает.
 На прошлой неделе Вик отлично подстегнула ход расследования, сообщив о побеге Морено из тюрьмы. Это значит, что наркота, так внезапно затопившая улицы, вовсе не случайное совпадение, не огрех в статистике DEA. Неплохо бы узнать, кто и как продаёт для него наркотики — может быть, удастся размотать клубочек ещё немного. Если о брате Дамиано не слишком трепался, то о себе и подавно. Чаще молча слушал и курил, нахмурившись так, что основания густых бровей опасно сходились у переносицы, а сухое, тренированное танцами тело застывало, словно изваяние. Изредка задавал вопросы. «Какой он, Сан-Франциско?» «А правда, что на рассвете Голден Гейт окрашивается в оранжевый?» «Да, парень, на ржавых тачках рэднеков много не заработаешь!» Никогда он не расставался с рваным походным рюкзаком Hershel — одна лямка оторвана, вторая пришита кое-как неподходящими по цвету грубыми нитками. Сначала я решил, что парень употребляет — ей-богу, в Роу этого трудно не делать. Догадки не подтвердились — Вик, снующая без устали туда-сюда по району, пару дней назад сообщила истинную причину — Давид находится на другой стороне товарооборота.       — Он — дилер, зуб тебе даю, — победно улыбаясь, Вик отхлебнула содовой и продолжила, — Я видела, как он продавал наркотики на перекрёстке Лейн и Роско. Дальше Вик, конечно же, не забывает упомянуть о том, что я сам выбрал его и поэтому должен…       — Да-да, — нетерпеливо перебиваю я, отбрасывая окурок в окно, — я должен его раскрутить. Добыть информацию, выяснить, откуда приходит наркота и, как настоящий следак, разнюхать всё в подробностях. В клубе явно копать ещё рановато — если сюда и приходят наркотики или выручка, это конечная точка. Ловить дилеров на улицах, как разбегающихся блох, переворачивать бордели в поисках «кладов» — гиблое дело. Так можно накрыть несколько мелких «точек» или банд, а здесь бьёт хвостом рыбка покрупнее. Копать надо явно в обратную сторону — к первичному поставщику или хотя бы к его подельникам. Дамиано — дилер, а это значит, на том конце цепочки у мальца явно есть тот, кто снабжает его товаром. Чтобы это выяснить, мне, скорее всего, придётся влезть в самый центр осиного гнезда и разворошить домик до основания.       — И желательно побыстрее, — ворчит Вик, впрочем, не упоминая о том, что с её собственным информатором тоже не всё гладко. Этот новенький, Тоби, оказался тем ещё котом в мешке — с танцами у парня не слишком задалось, и Солери, владелица этой богадельни, отправила бедолагу следить за баром и разносить напитки. Благо, мордашка у него симпатичная — сумеет умаслить посетителей и заработать на выпивке пару лишних долларов в кассу. Другие парни относились к нему настороженно. Кроме, пожалуй, Дамиано — тот даже вызвался помочь, когда мальчонка навернулся с каблуков и, схватившись за стойку, неловким движением снёс на пол десяток бокалов. С самим Давидом наконец повезло несколько дней назад. Пришлось, правда, порядочно набрехать — сочинять столько небылиц разом мне ещё не приходилось. Виктория, впрочем, к этой необходимости относится философски — значит, должен научиться и я. «История о болезни отца, — думалось мне, — подойдёт как нельзя лучше. Без лишних подробностей, но с нужными акцентами — пустяковый диагноз тут не сыграет в мою пользу». В конце концов, решено было остановиться на опухоли. Пока только подозрение, ничего драматичного. Упомянуть как бы между прочим, терзаясь сомнениями и стыдясь собственной несостоятельности.       — Деньги нужны, — коротко бросаю я и опускаю глаза, прежде чем выкинуть пачку в урну с мусором. Несколько бездомных, копошащихся в поисках бутылок и объедков, испуганно отскакивают, — На диагностику. На ремонтах, сам понимаешь, капитал не сколотить. Ты не знаешь, как здесь побыстрее заработать?       — Пушка есть? — сразу, без обиняков спрашивает Дамиано, поднимая на меня пару тёмно-карих глаз и открыто смотря прямо в лицо. Сегодня он был одет так же, как в тот день, когда я почти вывалился на него из телефонной будки. Под кожаным пиджаком на два размера больше — рваная майка, некогда голубые джинсы протёрлись от старости в нескольких местах и затем были дерзко разрезаны — на коленях и даже чуть выше бедра. На шее болтается католический крест и деревянные чётки, в ушах — пара золотых колец, придающих ему сходства с молодым цыганом. Только хлыста не хватает.       — Чего пялишься? — парень нетерпеливо толкает меня рукой в плечо, — Пушка, говорю, есть у тебя?       — Ну… есть, — нерешительно выдаю я, с трудом отрывая взгляд от тернового венца, выбитого на вздымающихся рёбрах, — Научился стрелять в армии, да и отец в своё время показал пару приёмов.       — Мне нужно кое-что забрать сегодня вечером… — неопределённо тянет Дамиано, накручивая прядь волос на палец, — для брата. Прокатишься за компанию? А то мои «колёса», кажется, сегодня никуда не поедут. Напрягаясь, я незаметно ощупываю пояс джинсов. Кобура с табельным пистолетом надёжно припрятана под широкой рубашкой, кожа грубой выделки привычно давит на живот. Поездка Дамиано явно незаконна — а мне только того и надо.       — Идёт, — интересно, как к этому предложению отнеслась бы Виктория? В конце концов, она мой наставник. Узнать это сейчас было едва ли возможно: день у Де Анджелис явно не задался. Виной тому был, конечно же, Лео Грилло — незадолго до полудня я видел их вдвоём, переругивающимися у мусорных баков на задворках «Рая». Решил пока не лезть — в конце концов, они работают вместе уже давно, сами разберутся. Так или иначе, пора было принять самостоятельное решение.       — Встретимся тут же в восемь, хорошо? — Дамиано тушит сигарету о ржавую бочку и отправляется в клуб, находу заделывая волосы в высокий пучок, так, что обнажаются гладко выбритые виски, — Приходи один. POV Дамиано «В конце концов, я не делаю ничего плохого, — думал я, наблюдая, как обшарпанное здание больницы стремительно увеличивается в размерах за лобовым стеклом, — дать парню возможность подзаработать, разве же это плохо? Возможно, следовало бы рассказать ему немного больше обо всём этом, но…» Всё же, уроки Якопо я выучил крепко — Этан пригодится, если всё это дело пойдёт по наклонной. До этого момента откровенничать не стоит. О том, что план может полететь к чертям, я стараюсь лишний раз не думать. Встретить нас на месте должен был, по словам Якопо, некий Лоренцо Гвасалья — один из корешей Морено. Ни Якопо, ни Реми, ни даже мамаша Мэй его никогда в глаза не видели — он был некой мифической личностью, «правой рукой» Исмаэля и весьма авторитетной фигурой среди тех, кто был вне закона. Всю дорогу до «Линды» Этан молчит, сосредоточенно маневрируя между прижатыми к земле малоэтажными постройками. Небо медленно окрашивается в нежно-персиковый цвет, и тёмные разлапистые силуэты высоких пальм смотрятся на этом фоне особенно зловеще. С минуты на минуту нас прихлопнет темнота — до этого момента хорошо бы добраться до места.       — Это здесь? — вдруг подаёт голос Этан, глуша мотор. Его смуглая кожа в тусклом свете единственного придорожного фонаря кажется бледнее обычного, — Ты точно уверен?       — Улица Святого Луиса, как пить дать здесь, — утвердительно киваю я и, открыв пассажирскую дверь, выбираюсь из машины, — Смотри. По правую руку возвышается растрескавшаяся от времени табличка, выложенная синей мозаикой: Больница Линда Виста штата Калифорния Территория перед зданием, когда-то окружённым пышными зелёными насаждениями, теперь представляет собой выжженный солнцем пустырь, засаженный кустарником. Окна на первом этаже выбиты, и сквозь неровные края-зубцы стёкол проглядывают забрызганные грязью стены.       — Чёрт знает что… — бормочет Этан, но всё равно устремляется за мной ко входу.       — Если испугался, можешь остаться здесь, — хорохорюсь я, довольный произведённым эффектом, — Я в два счёта обернусь.       — Договорились вместе — значит идём вместе, — за поясом рваных «клёшей» у Этана виднеется двадцать первый «Глок» — короткий «ствол» на десять патронов. Вестибюль представляет собой жалкое зрелище: стойка, когда-то служившая постом медсестры, опрокинута на пол наподобие оставленной бойцами баррикады, пол усеян изорванными бухгалтерскими книгами, а стены заляпаны грязью и исписаны названиями местных банд. С потолка свисают давно обесточенные провода. Природа, когда-то вытесненная отсюда человеческой тягой к всеобщей урбанизации, берёт своё: сквозь бетон виднеются крохотные пучки травы, а оконные рамы уже затянуты вездесущим вьюнком — через несколько лет он наверняка покроет весь фасад. Вдруг за спиной раздаются торопливые шаги нескольких пар ног.       — Ты — парнишка Якопо? —я выхватываю пистолет, но слишком поздно. Идеально круглое дуло чужой «Беретты» уже направлено мне прямо в лоб, — Дамиано? Итан за моей спиной не двигается с места — я только слышу, как едва различимо поскрипывает подошва его ботинок. Лоренцо Гвасалия похож на откормленного, лоснящегося сиамского кота. Миндалевидные голубые глаза на смуглом лице выглядят чуть раскосыми и смотрят с доброжелательным любопытством. Так, словно мы две золотые рыбки в пузатом аквариуме.       — Проверьте их, парни, — как только я отвечаю заторможенным кивком, из-за плеча Лоренцо вдруг вырастают два бугая-мексиканца. Я бы счёл их весьма карикатурными, но пара «обрезов» в их руках определённо мешают находить позитив во всей этой ситуации. Мои карманы они обшаривают быстро и методично — словно с пелёнок только этим и занимались. Этана проверяют так же тщательно, не оставляя без внимания даже нижнее бельё. Один из верзил небрежно подталкивает ко мне невзрачную чёрную сумку с логотипом Adidas — как раз с такими местные качки любят ходить потягать железо и пообсуждать свою протеиновую диету.       — Хорошие мальчики. Без сюрпризов, — кажется, обошлось. Гвасалия явно не собирается отклоняться от намеченного плана, изъясняется сухо и даже деловито. Ни дать, ни взять настоящий бизнесмен, — Детали тебе известны?       — Выручку принимаем в конце месяца, — выдавливаю я, внимательно следя за взглядом голубых глаз с золотой расплавленной радужкой, — сметы… Договорить я не успеваю. Раздаётся звук. Он мне знаком — сухой, свистящий, с отскоком. Словно отлетают от пола свинцовые шарики, привязанные на верёвочках. Именно с таким звуком вылетела резиновая пуля из ружья Якопо на единственной в моей жизни рождественской ярмарке. Я очень хотел выиграть мягкую игрушку — исполинских размеров панду с листьями эвкалипта в плюшевой лапе. Якопо поразил пять целей из пяти, и в ту же ночь я заснул абсолютно счастливый, вжимаясь в чёрно-белый бок. Тук, тук, тук. Пуля пронзает затылок Лоренцо, как нож брусок масла, и Гвасалья падает — просто картонная фигура в тире. Я по инерции отшатываюсь, затравленно озираясь, не зная, куда себя деть. Лоренцо не шевелится, и от аккуратного входного отверстия сползает струйка крови, похожая на маленькую проворную змейку. Я пытаюсь достать из-за пояса свой пистолет, но безуспешно — руки нестерпимо трясутся. Крошечные кусочки свинца пронзают воздух без устали, и от пуль нельзя ни увернуться, ни укрыться — двое гороподобных мексиканцев бросаются нам наперерез, пытаясь спрятаться за опрокинутыми стеллажами. Одному из них пуля попадает в спину, и он падает ничком. Товарищ отпихивает его ногой и, согнувшись в три погибели, отстреливается по мере сил. Стреляющих явно больше, чем один — в ушах без конца раздаётся мерный стрекот. Что-то неудержимо тянет меня вниз, и я, падая на живот, с готовностью ожидаю боли.       — Ложись, идиот! — напрягая все силы, Этан заставляет меня, абсолютно оглушённого, опуститься куда-то к своим ногам и проползти несколько метров. Благо, опрокинутая стойка находится совсем рядом — кое-как перебравшись за неё, мы оказываемся в относительной безопасности, плотно прижавшись друг к другу. Тук, тук, тук.       — Это что ещё за хренотень?! — кричит Этан, едва переводя дух, — Кто они такие?! Получается неразборчиво — из-за плотно сжатых неровных зубов.       — Да не знаю я! — несмотря на духоту, нижняя челюсть ходит ходуном, — Чёрт! Сумка! Грёбаная сумка осталась посреди вестибюля, засыпанная мелкодисперсной пылью. Этан, уже проследивший за траекторией моего взгляда, таращится во все глаза.       — Ты с ума сошёл?! Они же тебя пристрелят!       — Ты не понимаешь! В ней вся моя жизнь! — Этан пытается удержать меня за край пиджака, но тщетно — прижавшись к холодному бетону, я уже ползу обратно, перебирая руками, ногами и извиваясь всем телом, словно ящерица с отрубленным хвостом. Кажется, даже моя голова приходит в движение. Лишь бы успеть… Лишь бы… Мне не хватает какой-то доли секунды — темнокожий пацан в бейсбольной кепке задом-наперёд уже протягивает руку к оставленной поклаже Лоренцо. Короткоствольный револьвер Смит Вессон целится прямиком мне в грудь. Якопо ловил пулю на улицах не раз и не два. Рассказывал, как темнеет в глазах, а потом в мозгу разрывается ослепительная белая вспышка. После неё главное не терять сознание. Тук.       — Сука! — парнишка вдруг подпрыгивает на месте и, хватаясь за раненую ногу, падает на колени, а потом и навзничь. Я едва успеваю ухватить сумку, как кто-то сзади снова тянет меня за ворот и протаскивает обратно в укрытие. Бесполезный, заткнутый за пояс «кольт» больно упирается куда-то в низ живота.       — Как выбраться отсюда?! Давай, соображай! — тёплые ладони тяжёлым ярмом ложатся мне на плечи и тормошат что есть силы, — Дамиано! Сердце колотится где-то высоко в глотке. От светло-серой пыли, осевшей на длинных волосах, Этан кажется почти седым.       — Сзади… раньше была подсобка. Там должен быть запасной выход. В детских играх знание об этом тайном укрытии всегда давало мне фору — мальчишки насилу могли меня отыскать и всегда проигрывали.       — Пошли! — мы бросаемся бегом, пригибаясь к земле, и добираемся до цели как раз вовремя — обезумев от страха, я успеваю заметить, как несколько пуль застревают в дверной обшивке. Полная темнота, нарушаемая лишь отдалёнными звуками городской суматошной жизни, пугает меня ещё больше, и по пути к машине я несколько раз спотыкаюсь и почти падаю. Этан помогает мне подняться и волоком тащит вперёд — у нас остаётся меньше минуты, прежде чем другие ребята поймут, что мы не хотим с ними играть. Форд, слава Мадонне, заводится сразу и, едва захлопываются двери, взмокший от напряжения Этан выжимает педаль газа в пол. Победно крякнув, «Меркьюри» срывается с места, словно маленькая фиолетовая стрела. Высокое звёздное небо вдруг набрасывается на меня, и я медленно сползаю вниз по карамельной обивке, отстранённо наблюдая, как перед глазами расходятся разноцветные круги. В салоне пахнет кровью и почему-то ежевичными листьями.       — Нужно перевязать твою ногу, — доносится до меня его серьёзный голос. Колено и голень сразу же отзываются тупой болью — из довольно глубокой раны на пол будто сочится кетчуп, — В бардачке есть аптечка.       — Зачем ты его подстрелил? — еле ворочая языком, спрашиваю я, слепо шаря обоими руками в поисках бинтов, — Ты не должен был мне помогать.       — В мои планы не входило сегодня никого хоронить, — раздражённо выпаливает Этан, чуть наклоняясь ко мне, и запах ежевики становится сильнее, — Тем более тебя. Город остаётся далеко позади, когда мы оба понимаем, что «хвоста» за нами нет. Чёрная сумка обвиняющей чёрной громадой лежит на заднем сиденье, пока Этан неторопливо притормаживает у обочины.       — Ты неправильно делаешь, дай мне, — на кончиках его волос ещё остались следы белой пыли, которую он то и дело стряхивает с колен и груди, — Нужно наложить шов. Пуля чуть задела, останется шрам, но опасности нет.       — Тебе необязательно… — отмахиваюсь было я, но тут же замолкаю под тяжёлым взглядом, — это делать.       — Заткнись и постарайся не уронить ногу, — шипит Этан, обрабатывая края раны ватным тампоном, — Может расскажешь, какого чёрта компания бандюганов пыталась нас порешить? Что такого важного в этой сумке?       — Мой брат попал в переделку, — сквозь зубы отзываюсь я, пока Этан старается остановить кровь и стянуть кожу к центру, — Хотел помочь ему, вот и всё.       — Эти дуболомы убили двоих, — терпеливо парирует Торкио, аккуратно делая первый стежок и проталкивая иглу вперёд, — из-за спортивной сумки. Понадобится — найдут и тебя. И меня заодно.       — Это не просто сумка, — хмуро отзываюсь я. Этан загнал меня в угол и теперь, перегибаясь через водительское сиденье, шарил руками в темноте в поисках разгадки. Мой план пошёл по пизде, это ясно. Я не должен был посвящать никого в это дело, дабы обезопасить себя и Якопо. С другой стороны, он же спас меня. Спас от пули, хотя не обязан был этого делать. Если бы не он, я бы сейчас валялся лицом вниз рядом с Лоренцо. Этан заслуживал знать, почему нас чуть не убили. Запоздалой злостью отзывается мысль о Реми — чёртов сукин сын на «стрелку» так и не явился.       — Да чтоб мне провалиться! Один быстрый рывок — и сумка оказывается у меня перед носом, зияя своими хрустящими внутренностями. Сотни, целые сотни довольных Джорджей Бушей пялятся на меня из своего надёжного домика, сияя зелёными печатными улыбками.       — Твою мать, здесь тысяч триста, не меньше, — выдыхаю я, прижимая к себе свою добычу, — Охренеть. Этан удивлённым не выглядит — скорее, мрачнеет всё больше с каждой секундой.       — Тот, которого грохнули первым — Лоренцо Гвасалья?       — Он самый. Откуда ты…? — первый шок от увиденного уже схлынул, и я, превозмогая боль, удивлённо уставился на Этана.       — В новостях год назад только ленивый не говорил о том, что его задержали, — на его рубашке остались пыль и кровь, под закатанным рукавом алеет расквашенный локоть. — Они ведь вернутся, ты понимаешь, да? Тот, кто клялся, что деньги не пахнут — врал. Деньги, мать вашу, пахнут восхитительно.       — Давай покурим, — не знаю, что там Этан нашаманил с моей раной, но тянущая боль в ноге вдруг отступила, — Держи. Сквозь раскрытую дверь машины виднеется кромка звёздного неба, похожая на аппетитный кусок Чеддера из Whole Foods. Я смотрю на блестящие дырочки в тёмно-синем полотне и, несмотря на всё произошедшее, ощущаю беспричинную радость. Этан растягивается рядом на водительском кресле и, кажется, засыпает с сигаретой во рту. Я едва успеваю вынуть её из расслабленных губ и затушить в пепельнице на приборной панели. Салон «Меркьюри» пахнет медицинским спиртом, ежевичным листом и большими деньгами.