Убийцы боли

POV Виктория «Верно, Итан сошёл с ума,— думаю я, карабкаясь по крутой лестнице вслед за Рокко Стивенсом, — окончательно спятил». Иначе как можно было объяснить его неожиданную просьбу об отгуле? Именно сейчас, когда мы распутываем, возможно, самое громкое дело за последнюю пару лет? Ради повышения я выныриваю из кипы свидетельских показаний только далеко за полночь, забывая поспать и поесть. Мои отношения с Дженис из-за этого переживают отнюдь не лучшие времена — она обижена, сторонится меня, а на прошлой неделе, когда я не вернулась домой после ночного дежурства — и вовсе перебралась спать на диван.       — Если у тебя кто-то есть… — при этих словах даже её кудряшки, казалось, угрожающе зашевелились, — я её найду, и…       — Ой, замолчи, Джен, — обрывала я её спич, не зная, плакать или смеяться, — Предъяви Винару за отсутствие моей сексуальной и ещё какой-либо другой жизни, окей, детка? Лэйсадо после этого обиженно насупилась и, пронесясь как ураган мимо галдящих практикантов, гордо удалилась в архив. Я же, кляня себя за слишком длинный язык, нацепила наушники, врубила Hole и, вернувшись в кабинет, принялась планировать очередной поход в Даунтаун. В качестве прощального подарка Торкио притащил мне толстенное досье на Рокко, мать его, Стивенса — самого ушлого из воров Роу, превосходного карманника, а ещё умного и весьма умелого счетовода. Итан позаботился и о моём алиби — я якобы являлась одной из девиц Морено. Стивенс, посмеиваясь, кликал девчонок в ультракоротких юбках «трудолюбивыми пчёлками». Не покладая рук, ног и других частей тела, они проносили наркотики в своих сумочках, нижнем белье, закручивали крошечные «чеки» в высокие причёски и даже проглатывали, а затем горами жрали слабительное.       — Какая милашка, мама мия, — констатирует Рокко, с порога оценивая мои короткие шорты в паре с ковбойскими сапогами, — Жаль, что Торкио голубой как небо и неспособен оценить тебя по достоинству. Конечно, я знала, что Итан гей — радар Джанис, как всегда, сработал безошибочно. Головы всех посетителей Авалон Голливуд (куда нам пришлось заскочить по долгу службы) поворачивались за ним как подсолнухи за калифорнийским солнцем. Что и говорить — он был действительно очень, очень красив.       — … ходит за этим шкетом, Давидом-младшим, как привязанный, — вдохновенно продолжает Рокко, разбрасывая вокруг себя пакетики с наркотиками, — Тот порывался даже уехать, да не тут-то было — Итан нашёл его в каком-то затхлом притоне и увёз от греха подальше. Делая вид, что внимательно слушаю, я незаметно оглядывала окружающую обстановку. Всё, как Итан и описывал: бедненькая кухня с липкой столешницей, пол уставлен пустыми бутылками из-под пива, за ширмой — жалкий топчанчик, устланный, однако, белоснежной простыней.       — Увёз почему? — спрашиваю я, но тут же прикусываю язык — нечего болтать попусту.       — Э-э, подруга, этого я не знаю и ничего утверждать не могу, — дипломатично отвечает Рокко, почёсывая колючую смуглую щёку указательным пальцем, — Ты пока тут побудешь у меня на посылках. В ответ на мой саркастичный взгляд парень явно конфузится, выставляет руки вперёд и бормочет что-то вроде «ну-ну, за что купил, за то и продаю».       — Учти, барыжить наркотой я не собираюсь, — решаю сразу идти ва-банк, — Я, знаешь ли, на это не подписывалась. Рокко как воды в рот набрал — только смотрит недоуменно и всем своим видом вопрошает, какого чёрта я тогда тут забыла.       — Могу помочь с финансами, — красноречиво тыкаю пальцем в наспех сваленные в кучу листки бумаги, — а то у тебя вот тут ошибка.       — Где? — забеспокоился Рокко, ставя на стол кофейную кружку с отколотым бортиком.       — Да вот же, — беру ручку и тыкаю в столбик под названием «напитки, годовая прибыль», — Явно что-то не сходится.       — Вот я лопух! — громогласно восклицает Стивенс, хлопая себя ладонью по лбу, — И как я…       — Тебе просто нужен соглядатай, — удовлетворённо констатирую я в ответ, плюхаясь в продавленное кресло с жёлтой обивкой, — Все мы ошибаемся, this is totally okay. На самом деле, финансовый отчёт о работе клуба был безупречен — всё сходилось циферка к циферке. Либо Стивенс и правда бухгалтер, поцелованный Богом, либо вторая подшивка, о которой толковал Итан, действительно существует. Мне предстояло это выяснить, но к списку официальных служебных дел добавилось и ещё кое-что. Мне до зарезу нужно узнать, куда и зачем уехал Итан. Это первое. Второе… Я нервно закусила губу и бездумно уставилась на торчащую из-за дверцы холодильника задницу Рокко. Он, заметив мой взгляд, самодовольно подбоченился. О втором пункте мне не хотелось даже задумываться, но, учитывая обстоятельства… Второе — что же Итан от меня скрывает? Правда ли, что он влюблён в своего информатора? И третье — как, чёрт подери, избавиться от этого самодовольного индюка?! POV Томас Я проснулся с петухами, жмурясь от солнечного луча, который, явно озорничая, залез мне прямо в глаз. Морок прошлой ночи стряхнуть никак не удавалось, хотя я самоотверженно опрокинул себе в глотку целый стакан тёплой минералки. Я остался ночевать у Лео — уже второй раз после нашего свидания на пляже. Да, я предпочитал, таясь, называть нашу увеселительную прогулку на каяках именно так. Он не спал со мной и вообще вёл себя достаточно учтиво — не распускал рук, уступал мне хозяйскую кровать, а сам отправлялся ночевать в гостиную. Его небогатый дом на границе с Малибу весь пропах морской солью и вообще представлял собой скорее сквот: сумрачная гостиная, разрезанная на множество частей полосками блуждающего света была завалена пустыми коробками из-под пиццы, пончиков «Данкин Доунатс» и пустыми пивными банками. Кухня представляла собой крошечный закуток, куда умещался только холодильник да старая электрическая плитка на оплавленных ножках. Направо от обеденного стола располагалась дверь в рабочий кабинет. Там, в отличие от остального дома, всё содержалось в полном порядке: пол и стены были идеально вымыты, старый камин почищен от пыли и золы. Листы и блокноты для записей сложены в безукоризненно ровную стопку на колченогом столе с барахолки «Роуз Блоу». Почётное место над столом занимала рамка со школьным аттестатом из «Мадли Хай» — насколько мне было известно, одной из самых престижных школ в округе. «Что-то тут явно не клеится, — думал я, шатаясь по гостиной с пачкой чипсов в одной руке и сигаретой и таблеткой окси в другой, — Если Лео богат, какого чёрта он забыл в такой дыре?» Вчера мы славно погуляли — пустая бутылка «Саузы» укоризненно подмигивала мне из-под ржавой раковины. Несмотря на это, Лео меня и пальцем не тронул — опрокинув последнюю стопку, он моментально заснул, уткнувшись загорелым носом в подушку. Не зная, чем себя занять, я, стараясь передвигаться бесшумно, вернулся к письменному столу. Подстёгиваемый незнаемо откуда взявшимся любопытством, подцепил ногтем торчащий из ящика ключ. Тот, жалобно звякнув, вывалился из замочной скважины и закатился за мусорную корзину.       — Вот чёрт, — выругался я, — иди сюда, паршивец! Ей-богу, я хотел просто вернуть ключ на место и убраться отсюда подобру-поздорову. Я бы так и поступил, если бы не старая коробка из-под бумаги, привлёкшая моё внимание. Коробка как коробка, ничего особенного, если бы не потрёпанный альбомный лист на самом верху: портрет парня с веснушчатым лицом в красной бандане. Мой портрет. Сердце тут же зашлось так глупо и так нелепо, что у меня перехватило дыхание. Лео точно нарисовал меня — ошибки быть не могло. Повинуясь внезапному порыву, я выхватил рисунок из коробки и прижал к груди. Остальные документы тут же рассыпались по полу. Я быстро опустился на колени, намереваясь их собрать, и остолбенел. Моё личное дело из приюта. Из социальной службы. Мои фото на фоне обшарпанной стены местного отдела по делам несовершеннолетних. В профиль, в фас — словно я был особо опасным преступником. На дне коробки нашлось групповое фото с выпускного Полицейской академии. Леонардо стоит в центре — на груди золотой значок отличника, широкая улыбка от уха до уха, в руке — похвальная грамота. В самом низу — семейное фото. Лео в обнимку с красивой девушкой в белом платье, с глазами, похожими на чёрные бархатцы и тяжёлой волной тщательно завитых волос. На обороте — надпись. «С днём рождения, братишка! Оставайся таким же очаровательным мудаком! Твоя младшенькая, Ли Грилло. Март 95 года». Окоченевшей рукой я закинул в рот подзабытую таблетку и проглотил, не жуя. Какой же ты дурак, Раджи, просто непроходимый идиот.       — Нехорошо копаться в чужих вещах, Том, — прозвучал вкрадчивый голос, и все мои мысли враз разбежались врассыпную, словно сбитые кегли. Всё отрицать? Отбиваться? Бежать через приоткрытое окно?       — Не… не подходи, — только и сумел жалко пропищать я, пятясь к камину и пытаясь нащупать тяжёлую кочергу, — Я закричу.       — Не надо кричать, — всё тем же тоном проговорил Лео, лениво почёсывая встрёпанную макушку, — давай поговорим, окей?       — Ты… ты врал мне! С самого начала! — я не собирался плакать, клянусь Богом, но слёзы сами по себе брызнули из глаз, — Ты грёбаный легавый! Ты… следил за мной!       — Да, я коп, — без обиняков откликнулся Лео, пожимая плечами, — и расследую убийство. А по поводу слежки… Такая она, работа под прикрытием. Положи кочергу, пожалуйста.       — И не подумаю! — завопил я, выставляя вперёд своё нехитрое оружие.       — Хорошо. Тогда не обессудь, — пробормотал Лео, выученным движением выуживая из-за пояса пистолет, — Садись и успокойся. Не нужно резких движений. Я и не думал бежать — ему хватило бы одной пули, чтобы положить всему конец. Бежать было просто глупо, поэтому я отставил кочергу и опустился на стул.       — Отлично, — облегчённо, как мне показалось, откликнулся Лео, — мне не хочется стрелять в тебя. Перебудим всех соседей, а кровь так хреново оттирается с дощатых полов, ты не представляешь… Застыв соляным столбом, я и не заметил, что до сих пор сжимаю в руке свой портрет.       — Красивый рисунок, да? — тихо заметил Леонардо, кладя ствол на пол, — Как и ты. Пару вечеров на него потратил, по памяти рисовал… Всё думал о нашем вечере вдвоём, не мог выкинуть из головы эту твою дурацкую бандану, представляешь?       — Ты… зачем ты всё это задумал? Я и не заметил, как подействовал оксиконтин — нервозность и страх неожиданно ушли, осталась только сонная нега и равнодушие.       — Помнишь того мёртвого парня у порта Лонг бич? — откликнулся Лео, закуривая, — У меня есть основания полагать, что…       — Но я его не убивал, — вяло замотал я головой, смотря на Грилло из-под спутанной чёлки.       — Я знаю, Томас, знаю. Но я знаю также, что убийца может быть совсем рядом. Поэтому мне нужна твоя помощь. Конечно, не бесплатно.       — Но что я могу? — отложив рисунок на стол, я стиснул правой рукой дрожащее колено.       — О, ты можешь очень много. Ты даже не знаешь, какой ты сильный мальчик, — мягко промурлыкал Лео, поднимаясь и делая несколько шагов вперёд, — Ты поможешь мне подобраться поближе к этому парню, Дамиано. Ведь это его ДНК нашли на трупе, ты знаешь?       — Я даже ни разу не заговаривал с ним, — оторопело выдавил я, вспоминая гордую фигуру молодого итальянца, — Мы несколько раз пересекались в клубе, только и всего.       — Подружись с ним, — тихо проговорил Лео, туша сигарету, — А за это… Я потерял дар речи, когда Лео извлёк из кармана объёмистый пакет окси и, легонько подбросив его на ладони, тут же поймал, — Получишь столько конфет, сколько захочешь. У меня затряслись руки, как у мальца, нашедшего по ёлкой желанный подарок.       — Более того… твоё личное дело исчезнет из архива социальной службы так быстро, будто его и не было. Я позабочусь, — улыбнулся Лео, делая ещё шаг, — Ну, как тебе? Предложение было очень заманчивым, Лео отлично знал, о чём говорил. В конце концов, этот парень, Дамиано, ничего для меня не значил, и…       — Ты прости меня, ладно? — продолжает Лео после затянувшейся паузы, подглядывая на меня снизу вверх голубыми зрачками, — У меня не было выбора и подходящего момента, чтобы признаться.       — Кто я такой, чтобы тебя осуждать? — отрешённо промямлил я, проверяя прохудившийся карман шорт — следующая доза была на месте. Я уже принимал окси достаточно долго, чтобы изучить его изменчивую природу, — Я ничуть не лучше тебя. Я намеренно избегал взгляда Лео — не хотел, чтобы он понял, что у меня глаза на мокром месте. «Он же детектив, дурень, — едко откликнулось сознание, — А ты строишь тут из себя мисс Марпл».       — Шшш, ну не плачь, — извиняющимся тоном проговорил Лео, и его мягкая ладонь наконец-то легла мне на плечо. Нежность этой ладони заставила меня разрыдаться ещё сильнее. Я не мог оторвать болевших глаз от торчащего из его кармана куска красной ткани, прикушенные губы драло от соли, — Я не выношу слёз. Насилу я заставил себя заткнуться. Если ему не нравятся слёзы, я должен, чёрт возьми, перестать реветь.       — Держи, — прошептал Леонардо едва слышно и протянул мне крошечную белую таблетку с насечкой посередине, — успокойся. Свободную руку он положил мне на затылок, мягко пробегаясь от макушки до основания шеи. Зубы его оказались неожиданно ровными и идеально белыми — я такие видел только в рекламе Дирол. Этими зубами он цепко ухватил мою протянутую ладонь, и таблетка исчезла, оставив после себя только белую пыльцу.       — Закрой глаза, — прошептал Лео мне на ухо, и его голос тут же потонул в далёких отзвуках просыпающегося Малибу, — открой рот. Я открыл рот. В этом не было ничего постыдного. Не было ничего такого в том, чтобы высунуть язык и одним размашистым движением слизать с его ладони вторую таблетку и втянуть носом рассыпавшуюся горьковатую крошку. Губы Лео очень мягкие и ухоженные — ни у одного моего клиента не было таких губ. На его плече я нашёл россыпь мелких коричневых веснушек, похожих на созвездия, а на правой ягодице — короткий белый шрам. Заниматься сексом под оксиконтином — как раскачиваться на лодке. Я представлял, что лежу на воде и смотрю, раскинув руки, на огромное звёздное небо. Лео связал мои руки красной банданой и после оставил на плече колкий размазанный поцелуй. Я уверен, он представлял то же самое, укладывая меня на живот и мягко разводя алеющие от шлепков ягодицы. Клиенты меня и раньше били — чаще для куража, но с Лео всё было иначе. Он долго поглаживал мою спину, прежде чем опуститься ниже, то и дело прикасался руками к затылку, но не для того, чтобы до боли натянуть корни. Он касался моих волос так, словно они были живыми. Его пальцы, пахнущие типографской краской, довольно быстро оказались у меня во рту — я почувствовал указательный, очерчивающий нижний зубной ряд. Ноги он отказался связывать, и когда его пальцы мягко прикоснулись к анальному отверстию, я дёрнул обеими пятками и тут же в панике сжался, пытаясь предугадать, какой силы удар меня теперь ждёт. Клиенты не любили, когда я своевольничал. Лео отпрянул, и на его лице промелькнуло жуткое выражение узнавания. Мой напряжённый член, упирающийся в столешницу, зудел нестерпимо, желание мешало мыслить ясно, но… Значило ли это, что он… Что его… тоже? Он сжал руку в кулак, но только для того, чтобы ощутимо надавить на мой затылок, заставить повернуть голову, встретить его взгляд. Приход. Приход был оглушающим и приятным для нас обоих — я понял это по участившемуся дыханию Лео. Его ласки были почти материнскими — я снова оказался в безопасной коробке на шумных перекрёстках Эль-Пасо. Страх исчез. Страх голода, страх боли, страх быть пойманным и измеренным. Быть брошенным. Страх и боль притупились настолько, что я позволил себе даже несколько раз приподнять бёдра навстречу его рту, чтобы затем получить несколько шлепков чуть ниже живота. Кожа звенела, так бывало и раньше, но моё глупое сердце впервые заколотилось не от ужаса, а от предвкушения, и это заставило меня протянуть к светлым кудрям Лео сразу обе руки, привлечь его лицо к своему, лишь бы стереть это выражение. Под оксиконтином всё ужасное вдруг становилось нелепым и смешным, и, уставившись неподвижными зрачками в стену напротив, Леонардо вдруг начинает смеяться в голос. — Повернись, пожалуйста… — выдавливает он сквозь неуместный смех, помогая мне спустить обе ноги на пол. Под оксиконтином я был рад каждому свалившемуся на меня ощущению — от тёплого вечернего ветерка за окном до влажно-горячего языка Лео между ягодиц. Я вяло вскрикнул, когда его член наконец оказался внутри и, чуть дёрнувшись в объятиях первой фрикции, продолжил движение. Под оксиконтином мне казалось, что я и правда оказался в тёмной коробке, только теперь эта чернота была готова вот-вот взорваться всеми красками радуги. Оргазм накрыл Лео раньше меня — я услышал сдавленный скрип его зубов, челюсть о челюсть. Эти же зубы всего секунду назад сжимали кожу вокруг моего позвонка так, что остался красный след. Красный след останется и от банданы, надёжно удерживающей сейчас мои запястья. От осознания этого я кончаю, но оргазм под наркотиками оказывается не похож на радугу. Он похож на белую вспышку. Такую, от которой больно глазам.        — Можно мне остаться? — прошептал я, ёрзая животом по столу, пытаясь свести гудящие ноги и выставляя вперёд перетянутые тканью руки. От прихода и накатившего вскоре оргазма осталось только послевкусие, хотя небольшой член Лео всё еще пульсировал во мне, как пуповина матери.       — Конечно, — улыбнулся Лео, ловко и привычно развязывая мои путы, обвивая руками мою талию, — Конечно.