Убийцы боли

POV Виктория       — О, «Возвращение блудного сына», — выдаю я вместо приветствия, завидев черноволосую макушку в дверном проёме и недобро усмехаясь, — Добро пожаловать в наш дерьмовый мир обратно. Ты опоздал.       — И тебе доброе утро, — сконфуженно, как мне кажется, откликается Итан, прихватывая ручку со стола и втыкая подтекающий стержень ровно в центр растрепавшегося пучка своих тяжеленных волос, — Извини. Как дела со Стивенсом?       — Он точно что-то скрывает, — говорю я чуть теплее, по десятому разу пролистывая кипу грязных листов с доходами клуба. Итан опоздал. Впервые за пять месяцев с начала работы в управлении. Одет не по форме — вместо выглаженной голубой рубашки с коротким рукавом — воняющая потом серая футболка в пятнах и чёрные джинсы. Волосы скорее напоминают воронье гнездо, а лицо такое бледное, что аж отдаёт синевой — так и хочется пустить ему по венам паршивый чёрный кофе из автомата. Тем больше поражает новое, доселе незнакомое мне выражение его глаз — зрачки за ширмой выгоревших ресниц приобрели медовый цвет и чуть застенчивое выражение — словно у девственницы, которую понравившийся парень пригласил на свидание. Я могла бы прямо в кабинете разразиться гневной тирадой. О, список претензий у меня был длиннющий. Во-первых, последний еженедельный отчёт по делу был состряпан кое-как и явно на коленке. Я уж молчу о нескольких грубых фактических ошибках в патрульных записях, за которые Винар распекал меня, как практикантку. Во-вторых, я, кажется, забила последний гвоздь в гроб своих отношений с Дженис — вчера она собрала свои вещи и гордо вздёрнув нос, съехала из нашей общей квартиры. Сказала, позвонить ей, когда в моей жизни появится что-то важнее работы. Что-то важнее работы! Дева Мария, дай мне терпения. Моя жизнь заиграла бы новыми красками, уделяй Итан немного больше внимания общему делу, и меньше — своим похождениям. В-третьих, в отсутствие Торкио, мне пришлось гораздо больше сталкиваться в работе с Грилло — выбора не было. Его не на шутку заинтересовало то утопление у моста Винсент Томас. Идиот был готов поклясться на своём купленном фамильном гербе, что это убийство как-то связано с делом Морено и «Парадайз Лост». И кстати, о «Потерянном Рае». Эгоистичная задница, сидящая за столом напротив, и не догадывается, чего мне стоило умыкнуть оригинал, отксерить всё до последней буковки и незаметно вернуть документы на место. Всего ничего, а именно уйму хитрости и кучу затраченного природного обаяния. Слава Богу, Стивенс, кажется, и правда втюрился в меня по самые уши — всю неделю с отъезда Итана я исправно таскала этому идиоту пиво и источала флюиды. Удача улыбнулась мне пару дней назад — воскресным вечером, стоило Рокко задрыхнуть на диване, я распотрошила задний карман его джинсов, достала маленький ключик и, стараясь двигаться как можно тише, опустилась на колени, медленно подползла к его кейсу из кожзаменителя с жёстким корпусом. Бинго — оригинал сметы был тут как тут, разве что не перевязанный подарочной лентой. Рассмотреть его внимательно не было времени — прижимая к себе тяжеленную подшивку, я тут же помчалась в управление — нужно было успеть вернуть оригинал, пока его обладатель не проснулся. Уже следующим утром, в участке, внимательно пролистывая свой трофей в кабинете, я быстро поняла, что облажалась — украденная мной смета оказалась точной копией той, которую показывал мне Рокко в день нашего знакомства.       — Блять! — заорала я и, схватив со стола стаканчик с шариковыми ручками, бросила его в стену, попав прямиком в портрет президента Клинтона. Так, что на его носу осталось чернильное пятно. Вообще-то, я не склонна к сценам. Я не заплакала и не закатила скандал, когда Джен собирала свои шмотки в блевотного цвета зелёный чемодан на скрипучих колёсиках. Я просто сидела в кресле, скрестив ноги, и в ужасе думала о том, как мы будем теперь общаться на работе. Она, ещё чего доброго, запрётся в своём плесневелом архиве и будет сидеть там до скончания веков, пока я не состарюсь и не уйду на пенсию. Или ещё хуже — закрутит роман с кем-то из новеньких девочек-детективов из Академии, которые проходят у нас полевую практику. Каждый коп знает, что «полевая практика» только так называется. На самом деле это означает долгое сидение за перекладыванием бумажек с перерывом на кофе. Мне жуть как хочется подскочить к Торкио сзади и воткнуть одну из ручек ему в глотку. Ах, сладкие мечты. Вместо этого я заталкиваю кипу бумаг в ящик стола и спрашиваю:       — Как съездил к отцу? Всё хорошо? — так, этот момент критический. Одна часть меня, конечно, готова к тому, что Итан мне соврёт, но вторая всё же тешит себя надеждой на то, что…       — Да, всё отлично, нужно было только немного помочь в мастерской, — без запинки выдаёт Итан очередную ложь, залпом выпивая растворимый кофе из полицейского буфета, — Клянусь, я всё возмещу.       — Окей, я рада, что с ним всё в порядке, — мямлю я, откусывая крошечный кусочек печенья с корицей. С моего первого рабочего дня Тэд Кэссиди исправно таскает мне выпечку вместе с отчётами. Видимо, все ещё живёт в девяносто пятом, в дне нашего нелепого и единственного свидания. Но я не возражаю, печенье вкусное. Винар учил меня, что напарники не должны врать друг другу. Это грех, блин — похуже чревоугодия. Ловить его на вранье сейчас — слишком глупо и слишком поздно. Вместо этого я подпираю дверь каблуком, протискиваюсь в проём и отправляюсь в кафетерий за очередной порцией водянистого капучино. Теперь моей проблемой стал и Итан, но чёрт бы с ним. Мне часто приходилось слышать от матёрых детективов душещипательные истории о превышении служебных полномочий. В финале каждой такой истории незадачливый служитель закона, как правило, давал заднюю и больше не играл с огнём. Потому что влюбиться в подследственного — смертный грех номер два. «А водить дружбу с подследственным — смертный грех какого порядка, а, Де Анджелис?» — тут же звучит ехидный внутренний голос. А, ну и моя проблема номер четыре, о которой я не просила — Томас. После знакомства с Лео он словно бы изменился — не знаю, как сказать точнее. Я достаточно много зависала в «Раю», Роу и окрестностях в последние две недели, чтобы разузнать о нём и содрогнуться. Удивительно быстро я оказалась в самой гуще событий — наркоторговля шла бурно и цвела пышным ядовитым цветом на каждом углу. Торговали окси теперь не только в клубах, а даже в грязных провалах между небоскрёбами Даунтауна — довольно часто я находила там пыльные чеки и смятые пластинки из-под таблеток. Лос-Анджелес сел «на систему». Опыт подсказывал мне, что и Раджи до «системы» недолго — весь он, по слухам, которые я слышала от мальчиков-проститутов, становился похожим на живую иллюстрацию к брошюре-страшилке о последствиях опиоидного кризиса, которую я не ранее как вчера показывала стажёрам. Шаткий тремор рук несчастных на фотографиях говорил о пероральном употреблении, а там до внутривенного — одна улица, завернуть за угол. Таблетку перед употреблением обязательно следует растолочь в мелкую крошку, но всё равно ожог слизистой и кровь из носа — часто встречающаяся побочка. Томас стал настоящим принцем среди несчастной когорты новой братии аптечных наркоманов — наркотиков у него всегда, как мне говорили, было в достатке. Но где бы бывшему детдомовцу достать деньги? На баре много не заработаешь. Я была почти уверена, что Лео с ним спит — он довольно часто давил на свидетелей и подозреваемых, и секс был одним из любимых его способов. Грилло не был бы Грилло, если бы в лучших традициях своей сволочной натуры, не подпитывал симпатию Томаса тем, в чём тот больше всего нуждался. Сначала я вполне допускала, что он мог бы отовариваться наркотиками и сам, но потом, фыркнув, отшвырнула эту теорию — если у Леонардо будет возможность не марать руки, он ей непременно воспользуется. Я исходила всё управление в поиска компромата на Грилло — ярость практически сгрызла меня до костей, а призрак несчастного Алекса Смита снова стал показываться меж плотно составленных столов. Я не помогла ему, думала, что моя начинающаяся карьера детектива важнее, что всё, случившееся с ним, чудовищная, мать её, ошибка. Что справедливость наконец восторжествует, так ведь и бывает в мире из сериала «Закон и порядок». Надо признать, свой извращённый порядок во всём этом присутствовал, а вот закон куда-то запропастился. Удача пришла, откуда не ждали — чтобы отпраздновать приход новой рабочей силы, Винар устроил смешную в своей грандиозности попойку. В запруженных народом тесных коридорах мне и встретилась Лорали Свенсон — ничем не приметная работница, отдавшая львиную долю своей жизни работе в вещдоках. Рядом с ней ошивался и Грилло с видом несчастного, обречённого на казнь. Я быстро смекнула, что этот ублюдок слишком любит себя, чтобы просто так обратить внимание на кого-то вроде Лорали. Да его чопорная семейка придёт в священный ужас в полном составе, если она заявится на порог их особняка в Малибу! Сыночку обязательно нужна вторая Джеки Кеннеди. Но ни в коем случае не вторая Каролин Биссет, чересчур прогрессивно. Хотя кто их знает — здешний высший свет бывает так непредсказуем. Страстью к выпивке Лео никогда не отличался, но не в тот день — уже к середине вечеринки он знатно надрался и отправился за добавкой в ближайший бар под одобрительный гогот всех своих прихвостней. Всё всегда происходит по одному и тому же сценарию — король в окружении своей свиты. Лорали осталась подпирать стену, и секундный укол жалости таки достиг своей цели — она действительно не заслужила такого отношения, и я была готова искренне посочувствовать. Но ей не повезло, что я до сих пор просто кипела от негодования — к злости на Грилло добавилось глухое раздражение и ревность. У самодельной барной стойки, ещё недавно представляющей собой обычный офисный стол, стояла Джен. Выглядела она прекрасно в своём лиловом платье, которое очень шло к тёмным кудрям и глазам с хитринкой, которые я так любила. Платье стоило сущие копейки — я сама выбрала его в винтажке недалеко от Сансет бульвара. Дождалась, пока Джен уйдёт на дежурство, и упаковала подарок в крафтовую бумагу с зелёными лентами. Теперь же этот старый подарок превратился в источник моей дополнительной фрустрации — смотря, как Лейсадо кокетничает с безликой практиканткой из розыскного, я комкала в руках грязную салфетку в точности как бедняжка Лора. В конце концов, чем я от неё отличалась? Мы обе были брошены. Усилием воли я заставила себя повернуться к Дженис спиной и проплестись через весь зал к скучающей Свенсон. Я так и не смогла понять, чего в ней было больше — грусти или вишнёвого пунша. Дальше моя задача была не так уж и сложна — каждая девушка хотя бы раз в жизни обнаруживала себя вынужденной поддерживать разговор на старую как мир тему «Все мужики козлы».       — Только не говори никому, ради Бога, Вик! — громким шёпотом стрекочет Свенсон, и её смешные кудряшки становятся ещё более жалкими, — Винар точно меня уволит!       — Могила, — я выпила больше, чем следовало бы. Будь я славным копом из анекдотов, двинула бы на ковёр к начальству прямо сейчас, но, увы, я им не являлась, — Я никому не скажу.       — Вечно я влюбляюсь в мудаков, — расстроенно продолжает Лора, снова прикладываясь к бокалу и пьяно икая.       — Понимаю, — мрачно откликаюсь я. Только вот у меня другая проблема. В моих отношениях я — тот самый мудак, разрушающий всё.       — Ты не знаешь, случайно, куда Грилло таскает… — я бросаю на Лору выразительный взгляд, отчаянно надеясь, что она и так всё поймёт, и мне не придётся называть вещи своими именами в комнате, полной коллег-полицейских.       — Он не слишком-то со мной откровенничает, — уныло откликается та, теребя пальцами левой руки дурацкий бантик своей блузки, — Ты же его знаешь. О да, я хорошо знаю, на что способен Лео Грилло, и поэтому моё воображение услужливо подкидывает мне самые ужасные картинки. Леонардо мог попросить Томаса шпионить за кем угодно — даже за мной и Торкио, потому что мы трое уж точно не похожи на отряд «Пауэр Рейнджерс». Просить Раджи заявить на этого козла за растление просто смешно — что стоит его слово против сыночка сенатора штата. Возможно, я смогу убедить мальчишку хотя бы держаться подальше и не лезть в это дело — ради его же безопасности. Я просто не могу этого не сделать — иначе ещё один призрак будет приходить ко мне в кошмарных снах под ручку со Смитом. Я только надеюсь, что мне достанет времени — употребление прогрессирует обычно довольно быстро. Дженис водит крохотных голубой «Бьюик» — смешную, постоянно глохнущую машинку с откидным верхом. В ней вполне достаточно место для двоих — заднее сиденье обычно завалено кучей хлама, который Джен всегда возит с собой. На мой вопрос о том, зачем превращать и так не очень большую машину в свалку, она резонно замечала, что никогда не знаешь, что может пригодится в дороге. Погода на улице сырая и склизкая, как и полагается в январе. Облитое дождём здание управления выглядит непривычно жалким — ему уже давно требуется ремонт, осталось подождать конца расчётного периода. Там уж, будьте уверены, Винар дотянет свои цепкие лапки до финансирования.       — Эй, осторожно! — я узнаю голос Джен безошибочно, хотя саму её не вижу. Только пару стройных ног, перескакивающих через лужи. Её новая знакомая едва поспевает следом, когда Лейсадо, смеясь, протискивается в салон своей машины и захлопывает дверь. Где-то внутри меня теплится безумная надежда на то, что на этом их знакомство будет завершено — сколько было и сколько ещё будет таких ни к чему не обязывающих вечеринок. Незнакомка поскальзывается на асфальте и чуть не падает — каблуки у неё довольно высокие, а дорожное покрытие явно не располагает к такой неудобной обуви. Отводя с лица намокшие пряди волос, она садится в «букашку» вслед за Джен — только мелькает нога в зазоре между днищем и пассажирской дверью. Они уезжают ещё несколько минут спустя, пока я глупо стою, застыв посреди парковки. В кожаных штанах и куртке нестерпимо жарко, несмотря на погоду. К чёрту. Продираясь сквозь усилившийся дождь к патрульной машине, я жалею только о двух вещах — что бросила курить и что Итана нет рядом. Я бы всё отдала, чтобы увидеть сейчас его лицо. Возможно, воздержалась бы даже от шутки про его зубы, которую вворачивала при каждом удобном и неудобном случае. Торкио единственный, кого не было на той вечеринке, и, чёрт возьми, мне не хватало своего друга. POV Томас Лампа без абажура под грязным потолком в водяных разводах описывает круг, но, так ничего и не задев, возвращается обратно, свешивая свои щупальца-провода вниз. Слепо шаря руками вокруг себя, я перекатываюсь со спины на бок и нашариваю выключатель на покрытой плесенью стене, быстро перещёлкивая его в положение «Включено». Лампа сбоит и шуршит, издевательски мигая цоколем, прежде чем наконец загореться. Протираю глаза, свешиваю голые ноги на пол. Помимо единственной кровати, на которой я имел несчастье проснуться, в комнате обнаруживается жалкое подобие стола, сколоченное из старой фанеры да пара грязных матрасов, на которых, поджав под себя конечности, спит парочка — парень и девушка. Выглядят оба ужасно, несмотря на довольно франтовые шмотки родом прямиком из семидесятых. На вздымающемся животе девушки, обвитом тонкой цепочкой, я обнаруживаю свежую «воронку» от укола. Она маленькая и совсем не страшная, но по краям уже начинает расползаться красное пятно воспаления — наверное, игла была не очень чистой. Растянувшийся рядом ничком парень, кажется, вообще не подаёт признаков жизни — только мерно подрагивает правая нога, обутая в рваный «Онитсука Тайгер». Нашариваю ботинки под кроватью — в правом обнаруживается абсолютно пустая баночка из-под окси. Невероятно, но я не могу вспомнить, какого чёрта она пуста — ещё вчера я был нашпигован наркотой подзавязку, и всё благодаря Лео — он подвалил в «Сладкие грёзы» как раз после того, как я собрал свои нехитрые пожитки. Теперь, когда у меня есть Лео, я не собираюсь больше подставлять свою задницу под члены кровососов из Даунтауна, ну уж нет, дудки. Он терпеливо подождал, пока я закончу, и мы поехали к нему. Я очень хорошо запомнил эту поездку, потому что и он, и я были «чистыми» (небольшой косячок не в счёт»). Лео был в хорошем настроении и смеялся, ведя машину между слишком, слишком красивыми низкорослыми домиками, которые богачи настроили вдоль береговой линии. Лео терпеть не мог всё, что, по его собственному выражению, было «too fancy». Мне оставалось только удивляться этой его особенности, потому что необычно слышать такое от человека с его положением. Его дом остался точно таким, как я его запомнил, когда последний раз там побывал — те же раскиданные по углам вещи, пустые коробки из-под доставки, запах сигарет и гашиша, вот только дверь в кабинет на этот раз плотно закрыта. Лео вручает мне банку пива и идёт в душ, не приглашая меня с собой. Я не навязываюсь — может быть, ему нравится мысль о том, чтобы заняться со мной сексом сразу после того, как мы явились из местечка типа «Сладких грёз». Тем более, моя кожа уже полчаса как зудит, и я достаю из правого ботинка таблетку по сорок миллиграмм, привычно забрасывая её в рот. Подумав, съедаю ещё половинку. Вот что утомляет в приёме «окси» на самом деле — возрастающая потребность в повышении дозировки. Я всё ещё пытаюсь оправдаться — ведь дело не в зависимости, а в моём дрянном здоровье и болевом синдроме, который, как это не смешно, сдаётся только перед таблетками. Надо сказать Лео, чтобы принёс мне чего покрепче. На самом деле, в последнее время я не часто утруждал себя подобными размышлениями. Когда ты под кайфом, потребность философствовать и жаловаться на судьбу отпадает напрочь — ты вдруг становишься самым счастливым, блять, человеком во всём ЛА, а может быть и на всём белом свете. Когда Леонардо возвращается из душа, то и дело прижимая к голове банное полотенце, всё это немного начинает походить на настоящее свидание. Он откупоривает банку пива для себя и, неторопливо прихлёбывая его, принимается за мою одежду. Мне даже любопытно, как мы займёмся этим сегодня — обычно Лео предлагает всяческие игры с верёвками и связываниями, но не сегодня. Он отлично видит, что я уже вмазан, и не настаивает на осуществлении своих фантазий. Даже спрашивает меня, как бы мне хотелось. Не хочется расстраивать его — после череды клиентов в Роу и окрестностях, секс сам по себе не слишком меня интересует, но я крепко подсел на то чувство спокойствия и безопасности, которое приходит, стоит мне принять оксиконтин и оказаться как можно дальше от грязных улиц Южного города, которые я, чего тут скрывать, ненавижу. Мы трахаемся довольно лениво — отчасти потому, что наркотики уже подействовали, и движения Лео во мне кажутся избыточными и суетливыми. А ещё он очень сдержан, и это немного бесит — ведь стоит ему тоже вмазаться, он обязательно начнёт шептать мне на ухо какие-то непристойности, от которых мой член обычно моментально встаёт колом. Я уговариваю его нюхнуть — даже заботливо превращаю таблетку в мелкую крошку и формирую две идеально ровные дорожки — лишь бы ему было удобнее. Лео улыбается мне и втягивает пыльцу через пустой корпус от шариковой ручки. Из одежды на нём только старая футболка с изображением рекламного плаката «Мы — дети со станции Цоо». Его чуть ослабший член снова напрягается, приподнимая краешек футболки, и это так смешно, что я фыркаю в кулак. Он тоже посмеивается, прежде чем поудобнее устроиться рядом со мной. Смазка на его пальцах холодная, но это не мешает. Я переворачиваюсь на бок, к нему спиной, привычно подгибая под себя одну ногу, чтобы предоставить ему лучший обзор на собственную задницу. Из-за кайфа у меня почти не стоит, и Лео приходится подключить свободную руку и весь свой арсенал грязных словечек. Время от времени он посасывает мочку моего уха в такт с движением своих пальцев. Они довольно крупные, но я спокойно принимаю сначала один, потом два. Спасибо оксиконтину — из-за наступившего прихода почти каждое движение в моём заднем проходе отдаётся приятными спазмами. Один Бог знает, как бы я вытерпел третий палец Лео без наркоты.       — Давай, детка, — шепчет он, но я так обдолбан, что едва-едва покачиваю бёдрами ему навстречу, когда влажная головка члена погружается внутрь, и мои мышцы начинает распирать — на что-то большее у меня просто не хватает сил. В конце концов, Лео делает всё сам — наваливается сверху и довольно чувствительно кусает мою шею сзади. Мне всегда нравилась и его грубость, и мягкие губы, поэтому я начинаю чуть слышно постанывать, сведя ноги, стараясь стать ещё уже, чем я есть. Это имеет эффект, потому что Лео ощутимо увеличивает темп, и кровать под нами начинает мерзко скрипеть и трястись. Свободную руку он просовывает под мои бёдра, сжимая член у основания. Мне совсем неважно, кончу ли я сегодня, но Лео не оставляет попыток подрочить мне, и в конце концов я сдаюсь.       — Это было прекрасно, малыш, — бормочет Леонардо, пробегаясь пальцами по моим волосам, и я киваю, хотя уверен, что ничего особо прекрасного в этом не было, — у меня для тебя подарок. О, я очень люблю принимать подарки от Лео. Особенно такие — десять баночек, болтающихся на дне пластикового пакета, так прекрасны, что я почти готов заплакать от восторга.       — Ай-яй-яй, — он резко отдёргивает руку, когда я тянусь за таблетками, и баночки разочарованно покачиваются, — Не так быстро, милый.       — Вот всегда ты так, — зло откликаюсь я, натягивая одеяло до подбородка, — Ненавижу тебя.       — Помни о нашем уговоре, дорогой, — дипломатично пожимает плечами Лео, но всё-таки открывает пакет и отдаёт мне ровно три баночки, — Дамиано, помнишь?       — А, эта итальянская задница, — бурчу я из-под одеяла, но всё-таки протягиваю руку, забираю таблетки, прижимаю их к животу, — Чёрт его знает, он испарился.       — Так найди его, — елейным голосом отвечает Лео, пряча пакет в складках своего пиджака, — Слышишь меня?       — Ты одержим им, что ли? — огрызаюсь я, потирая саднящую задницу и выглядывая из-под одеяла, — Совсем свихнулся.       — Найди его, — улыбается Лео ещё раз, и эта улыбка по-настоящему жуткая, — Иначе я засуну эти маленькие флакончики тебе в задницу. Почему-то мне кажется, что на этот раз он не шутит. И это определённо, точно не было дурацким свиданием, идиот. Я до чёртиков пугаюсь, просыпаясь в этом Богом забытом притоне на окраине Комптона совсем без наркотиков и рядом с незнакомцами. Вариантов не остаётся — я собственноручно проторчал хрен знает сколько миллиграммов всего за сутки в компании таких же фиксеров. Кое-как поднявшись и доковыляв до стены, выглядываю в окно. Это даже не придорожный отель и не бордель, а одинокая заброшка, таких тут десятки — покинутые, разорённые враждующими бандами дома таращатся на Гарден Фривэй своими пустыми страшными окнами. Возможно, Скид-Роу был не так уж и плох — по крайне мере я знал его вдоль и поперёк, каждый бомж и каждая проститука были привычными придорожными декорациями, а громадные шпили небоскрёбов Даунтауна давали призрачное чувство безопасности — по крайне мере между их стенами можно было надёжно спрятаться при необходимости. Возможность поймать пулю была примерно равна этой необходимости, но это последнее, о чём я задумывался сейчас. В любом случае, отсюда нужно было как можно скорее валить — чего доброго, эти два незнакомца проснутся и попытаются стрясти с меня ещё наркотиков — в последнее время участились случаи потасовок между наркошами, кого-то даже находили ограбленным или, чего доброго, убитым прямо у аптек. С собой у меня почти не было личных вещей — только дырявая сумка, набитая разноцветными блестящими шмотками из «Рая». Я посчитал это знаком свыше — в конце концов, куда мне ещё было податься? По крайне мере, Заика Пит всегда найдёт для меня тёплой еды и стакан горячего чая с молоком. Выходя в занавешенный грязным полотенцем дверной проём, я пускаюсь наутёк. Скитаясь по городу, ещё раз убеждаюсь в существовании высших сил — иначе как можно оправдать появление Эрни Макмиллана на моём пути? Он появляется, словно апостол Пётр, последний приспешник Христа, на перекрёстке Седьмой и Педро-стрит, держа подмышкой ящик холодного пива.       — Тоби? — он бросается мне наперерез, ловко огибая палатки бомжей, ставит ящик на асфальт, не забывая пристально посматривать на него — ещё сопрут, — Ты тут какими судьбами? Выглядишь как дерьмо.       — О, ну спасибо, — в тон ему откликаюсь я, даже особо не возражая — понятия не имею, сколько я провалялся в отключке, а уж о возможности посмотреть в зеркало и вовсе пришлось забыть, — Я…       — О, — возбуждённо перебивает валлиец, великодушно избавляя меня от необходимости придумывать глупую отмазку, — я иду в «Рай». Эти безумцы выхлебали всё пиво из подсобки, пришлось тащиться за добавкой.       — Что празднуете? — спрашиваю я без особого энтузиазма. Дилан и Дэнни друзья Эдвардса, а не мои. Ещё не хватало без приглашения завалиться на их вечеринку и весь вечер быть объектом насмешек.       — Так ты не в курсе? — спрашивает Эрни, поправляя хвостик на затылке, — Си Дам вернулся в город. Не говорит, паршивец, куда сматывался. Надеюсь, не продавать свою потрясающую задницу.       — А, вот оно что, — откликаюсь я. Измученный, лишённый кислорода мозг соображает туго, — Он с вами?       — А то, — самодовольно говорит Эрни, снова подхватывая ящик, — Даже Дилан, кусок дерьма, похоже рад, что Дам снова в ЛА. Устал носить корону главного красавца, время вернуть её на голову Дами, там она держится лучше, право слово.       — Возможно, мне стоит присоединиться, — говорю я вслух, хотя у меня нет никакого грёбаного плана, я толком не знаком с Дамиано и, если честно, не испытываю большого желания это знакомство завязать.       — О, это супер, Тоби! — добродушно откликается Эдвардс, тут же цепляясь за мой грязный рукав и таща вперёд — сам я едва переставляют ноги от голода и усталости. Ещё более грязные, чем обычно, улицы Роу не приносят мне чувство желанной безопасности — перешейки мостовых, по которым я скитался несколько лет, выглядят пустыми и покинутыми — ни одна подзаборная шлюха не кажет своего носа на улицу, а бездомные не трясут обрезанными консервными банками без крышек. Все словно вымерли.       — Куда все подевались? — я таращусь на Эрни, который быстро-быстро семенит вдоль загаженных мостовых.       — Копы как с цепи сорвались, — коротко цедит он сквозь сжатые зубы, поудобнее перехватывая ящик с пивом, — Рыщут тут, задерживают всех подряд, обыскивают, регистрируют каждый труп. Ещё и это убийство… Регистрируют? Вот так раз. Обычно всем плевать, сколько «социально ненадёжных» погибло в этом или прошлом году в неблагополучных районах. Мне хватает ума не уточнять, что именно за убийство, но я легко догадываюсь, что речь идёт об утоплении под мостом Сент-Томас.       — «Оксиконтиновые» грабят аптеки, громят магазины… — шёпотом продолжает Эдвардс, громыхая своим пивом, — На днях ворвались в дом шерифа, тянули всякую дрянь, буквально всё, что плохо лежит. Даже чулки его жены и то спёрли. Чёрт, сколько же я был в отключке?       — Какое сегодня число? — осторожно осведомляюсь я, небрежно косясь куда-то в сторону, на разбитые окна ближайшей аптеки.       — Уж три недели с Сочельника, — отвечает Эдвардс, закуривая, — А что? Ничего себе — оказывается, с нашей последней встречи с Лео прошла по меньшей мере неделя. Это единственное, что я смог вспомнить. Остальные события упорно не желали восстанавливаться — где, с кем я был, что пил и ел, и как вообще смог выгрести сюда живым?       — Мы пришли, — Эрни передаёт мне ящик и ловко подскакивает, поправляя вывеску, переливающуюся розовым неоном.       — Она всё равно скособочится, — говорю я, спускаясь по шаткой лестнице на минус первый этаж. Воняет так, словно кто-то умер.       — Люблю порядок, — говорит Эрни, и вывеска, покачиваясь на ветру, снова теряет устойчивость, — Пошли. В «Раю» тепло, воняет пивом и чистящими средствами — значит, Пит опять драит плитку под баром.       — Привет, к-карасики, — шамкает он, принимая у Макмиллана выпивку, — Ой, ну и видок у тебя, Тоби! Принимая у него натёртый поднос для бокалов, я всё-таки решаюсь взглянуть на своё отражение. Что ж, пожалуй, я изрядно похудел. Одежда совсем износилась, да и воняет от меня прескверно — словно я весь измазался в сыре дор блю, который так любила жрать моя приёмная матушка. В остальном внешность моя представляла собой всё то же, уже примелькавшееся, нескладное недоразумение. На шее под волосами я нахожу крошечное пятно от инъекции — выглядит не так плохо, как у той девахи, но и не особенно хорошо. Неплохо бы его обработать.       — Принеси-ка мне пожрать, а? — прошу я Пита, отвлекаясь от разглядывания своей внешности, — Чего-нибудь горячего?       — Спускайся в подсобку, как закончишь, окей? — Эрни прихватывает пива для себя и остальных, — Мы будем внизу. Эрни-сама-любезность-Эдвардс, пропади ты пропадом. Место укола нестерпимо чешется, когда я приканчиваю стряпню Пита и на цыпочках спускаюсь в подсобку. Здесь гашем несёт ещё сильнее, чем наверху — парни известные любители пошмалить.       — Неужто ты вплавь добрался до самой Италии?! — раздаётся низкий хохоток Дилана О’Брайна, который я безошибочно узнаю — слишком часто этот голос подшучивал надо мной, — Поплескался в тёплом морюшке, да и обратно?!       — Ты многовато болтаешь, — лениво тянет виновник праздненства, восседающий, как наследный принц, на высоком барном стуле, — Лучше заткнись и подай-ка мне бутылку. Дамиано почти такой же худой, как и я, но в его излишней худобе есть неизъяснимое изящество — я искренне недоумеваю, как такой, как он, оказался в компании дуболома, вроде Дила. Дэнни Догерти сидит, прижавшись к стене и, кажется, тайно мечтает забраться в холодильник для пива и просидеть там до скончания веков. Эрни уже накурился, и теперь его добросердечность безобразно зашкаливает — он подлетает к Давиду и начинает тормошить его. Тот снисходительно улыбается своей слишком красивой улыбкой.
В нём вообще дофига всего “слишком” — кому ещё придёт в голову сочетать широченные джинсы, цыганского вида рубашку на завязках, фальшивые серьги-кольца, такие огромные, что когда Дамиано наклоняет голову, они укладываются поверх его ключиц. Широкополая старая шляпа закрывает его лицо почти полностью, но даже я всё равно примечаю какое-то изменение в его взгляде. Раньше Дамиано смотрел на всё и всех с изрядной долей отстранённости, которую многие принимали за гордыню и высокомерие — уж парни так точно. Теперь окружающий мир и его обитатели интересовали Давида словно немного больше — он смеётся над дурацкими шутками Дэнни, пьёт пиво с Диланом и даже позволяет Эрни немного повыпендриваться. Когда я выхожу из своего укрытия, сощурив глаза от едкого дыма, Эдвардс с готовностью освобождает для меня пару ящиков, чтобы я мог присесть.       — Вот, падай рядом со мной, — радушно предлагает он, и мне ничего не остаётся, кроме как подтянуть штаны и неуклюже доковыляв до надлежащего мне ящика, опуститься на щербатые доски, — Ребята, вы не против, если Тоби составит нам компанию?       — Конечно, — тут же откликается Дамиано, особо налегая на гласные — это чуть ли не единственный признак, позволяющий услышать его почти стёртый итальянский акцент.       — Привет. С возвращением, — говорю я, обращаясь в основном к Дамиано.       — О. Золотой мальчик пожаловал, — ну конечно, Дилан не упускает возможности подколоть меня. Удивительно, но его грубости почти не задевают, — Давай, за встречу. Наши бутылки соприкасаются, раздаётся звон, и начинается привычный трёп «за жизнь» — эти разговоры я слышал тысячу раз. Парни бесконечно обсуждают надоевшие до чёртиков полицейские рейды, дилеров, которые только и пытаются тебя «нагреть», продав соду вместо кокаина. Дамиано берёт на себя привычную роль верховного арбитра и только лениво поддакивает время от времени, восклицая: «Так точно, братан!» или «Да не говори!». Он сохраняет королевское спокойствие, пока Дилан не открывает рот:       — Не знаю, как вы, парни, а я считаю, что всё из-за этого членососа, ввязавшегося в разборки Бладс. Парню, наверное, совсем жить надоело — кто в здравом уме пришьёт одного из хоуми?! Все, кроме Давида, согласно галдят, и даже Дэнни осмеливается на несколько осторожных кивков.       — Н-да, согласен, — тянет Эрни, накручивая прядь волос на палец, — Вся полиция стоит на ушах, но, кажется, это они зря. Перевернули Комптон и весь Южный — как сквозь землю провалился.       — Говорят, — Догерти вдруг подаётся вперёд и продолжает уже громче, — это всё дело рук Эйвери.       — Это Фреда-то? — вдруг подаёт голос Дамиано, начиная мерно раскачиваться на своём стуле, — Из «Крипс»?       — Нет повести печальнее на свете… — затягивает Дил, смешно коверкая слова и прекрасно исполняя свою роль шута, — Господи, и когда они только все перебьют друг друга…       — Ш-ш-ш, — шикает на него Эдвардс, прекращая истязать свои волосы, — И у стен есть уши!       — Ой, заткнись. — шипит в ответ Дилан, и пустая перепалка возобновляется снова. Я отчаянно зеваю — хочется спать.       — Никакие черножопые не помешают мне отлить, — тянет Дамиано, поднимается со стула и двигается к выходу. Я вскакиваю следом, но мне не нужно так громогласно заявлять о своём отсутствии — они всё равно не заметят, как и почему я ушёл. Стараясь держаться на безопасном расстоянии, я смотрю Дамиано в спину, ожидая, что он проследует наверх до загаженного туалета, но тот, осторожно оглядываясь, проворачивает в другую сторону — за подсобку, туда, где Пит обычно хранит съестное и пришедшее в негодность убранство «Рая». Он не заметит меня. Ниша для швабр — отличное укрытие, если подумать. По крошечному «пяточку» свободного пространства, не заставленного старыми столами, стульями и ящиками с провизией, довольно трудно нарезать круги, но Дамиано каким-то образом преуспевает, то и дело натыкаясь на мебель и матерясь сквозь сжатые зубы. За этим занятием он проводит несколько бесконечно длинных минут, а потом размашистыми шагами следует к старому буфету с отвалившейся дверцей. Лак с дерева давно облупился, и оно потемнело, а «внутренности» изрядно поели насекомые. Ещё минуту Дамиано невидяще пялится в пространство прямо перед собой, но когда старая рухлядь вдруг приходит в движение, закусывает губу. Ещё секунд через тридцать буфет, шурша колёсиками, который какой-то умелец решил приделать вместо ножек, отъезжает от стены, и в открывшемся пространстве вырастает силуэт незнакомого мне человека.       — Этан! Не могу поверить, что ты нашёл проход! — охает Дамиано, поспешно скидывая свою шляпу и тут же прижимаясь губами ко лбу черноволосого парня, — Якопо когда-то говорил мне про него, но я думал, это всё его россказни!       — Оказалось, нет, — сдержанно откликается незнакомец, и, подаваясь навстречу, прижимает руки к его груди, нервно теребя шнуровку рубашки, — Кажется, тебе всё же иногда стоит верить своему брату. Я отхожу ещё дальше в тень, потому что, кажется, вижу то, чего не должен был увидеть.       — Я рад, что тебе удалось вырваться, — шепчет Дамиано в ответ, нежно касаясь носом смуглой щеки и делая пару неуловимо лёгких движений вверх-вниз, — Парни всё никак не могли прекратить пиздеть, поэтому я задержался. И, кажется, мы зря волновались.       — Да? — глухо откликается парень по имени Этан, окончательно выходя на свет и усаживаясь на пластиковый стол, — Ты говоришь о… Он выразительно двигает бровями, беспомощно глядя на покачивающиеся серьги Дамиано, словно бы они гипнотизируют его.       — Болтают, полиция ищет Эйвери, одного из «Крипс», — шёпотом продолжает Дамиано, ни в силах скрыть довольной улыбки. Этан сидит, опустив голову и вперив остановившийся взгляд в исцарапанную поверхность стола — я не могу разобрать выражение его лица.       — Ты всё равно должен быть осторожен, — наконец говорит он, перебирая кончики своих волос, — Хорошо? Его голос ломается, я явственно слышу этот хруст. Дамиано тоже слышит его и спрашивает, не повышая тона:       — Эй, ты в порядке? — кажется, ему действительно важно услышать ответ, и когда Этан прячет голову в складках своей рубашки, он с готовностью опускает обе руки ему на затылок.       — Сколько времени у тебя есть? — игнорируя вопрос, незнакомец наконец поднимает голову, и с этого ракурса я могу рассмотреть его лицо. Он старше и меня, и Давида. Излом нахмуренных бровей и упрямый небольшой рот кажутся мне знакомыми. Я видел его раньше, пару месяцев назад, прямо тут, в «Потерянном Рае». Лицо Дамиано перенимает то же беспомощное выражение, возникшее на лице его собеседника пару минут назад. Он решает не продолжать разговор, а вместо этого опускается на колени и начинает возиться с пряжкой чужого ремня. Черноволосый выдыхает — коротко, резко и быстро, когда чужие губы добираются до его члена.       — Стой, — произносит он тихо, но отчётливо, и Дамиано тут же прерывает своё занятие и поднимает голову. Его щёки красные, — Поднимись. Он послушно поднимается на ноги, пока Этан избавляется от джинсов и белья. Задница у него отличная. Дамиано подходит ближе, словно держать дистанцию, когда этот парень рядом — выше его сил, и тут же принимается ласкать его бёдра и ягодицы.       — Я хочу… — начинает Этан хрипло, прочищает горло и продолжает, — я хочу быть снизу. Я уже подготовился, так что тебе не придётся… У него стоит, а Дамиано выглядит удивлённым, но удивление быстро сменяется нетерпением, когда он быстро-быстро облизывает губы и, чуть помедлив, расстёгивает ширинку. Прижимается бёдрами к бёдрам, и Этан издаёт какой-то неясный плаксивый звук, а потом склоняется над столом и расставляет ноги чуть шире. Лампочка под потолком едва-едва моргает, но я всё равно замечаю, что каждая мышца на его спине дрожит.       — Всю неделю не мог думать ни о чём, кроме этого, так ведь? — вкрадчиво шепчет Дамиано, и серёжки на его ушах звенят. За стеной я слышу громогласный хохот Дила — он в стельку пьян. Этан вздрагивает, поворачивая голову набок, и мне приходится буквально читать по губам, вытянув шею. Он говорит «да», а потом снова прячет лицо и не двигается до тех пор, пока Дамиано не подаётся вперёд, явно ощутимо надавливая. В ответ ему тут же прилетает стон, тихий и тонкий, и это не тот стон, полный вожделения, который мне часто приходилось слышать от клиентов. Такое ощущение, что от каждого толчка Этан становится слабее и ничтожнее, распадается, чтобы в конце концов умереть, исчезнуть. Он ещё раз стонет, чуть громче, но так же безнадёжно, когда Дамиано наклоняется ниже, чтобы поцеловать его в плечо. Глаза парня под ним тут же закатываются, он приподнимает дрожащие бёдра, подмахивает, чтобы сразу обрушиться обратно на стол. Нет, это определённо не клиент Дамиано. Мне хорошо знакомы все устоявшиеся ритуалы секса за деньги, и это не он. Это совсем не похоже и на мой секс с Лео, который почти весь замешан на совместном приёме наркотиков. Дамиано стонет в ответ, и я вжимаюсь в стену, молясь и надеясь, что он не вздумает вдруг повернуть голову. Но, кажется, окружающее его нисколько не волнует — он увеличивает темп и помогает Этану подняться, выпрямить дрожащие ноги и блестящий от пота хребет. Тот с трудом делает, что от него требуется, стоня уже безостановочно, а затем откидывает голову на заботливо подставленное плечо.       — Продержишься ещё немного ради меня? — Этан едва заметно кивает, его подбородок дрожит, а лоб и налипшие на него волосы — мокрые, — Спасибо. У него такой вид, будто Давид попросил его войти в горящий дом и спалить себя заживо.       — Это слишком… ты слишком узкий, Этан, чёрт бы тебя побрал, — голос Дамиано заметно снижается, до его оргазма остаются считанные секунды, — и я так по тебе скучал… Ты… Спазм подходит вдоль его позвонков, а последняя фрикция заставляет Этана резко тряхнуть головой. Он похож на обречённого висельника, прямо сейчас ломающего себе шею. Дамиано едва успевает положить руку под его бёдра, покрытые заживающими гематомами, как Этан кончает на его раскрытую ладонь, кусая неровными зубами собственный кулак. Он бы закричал, если бы не это, я уверен. Его руки дрожат, когда он заводит их за спину Дамиано, сцепляет пальцы в склизкий от пота замок.       — Я… — он вздрагивает, когда ощущает едва заметное дуновение, слетевшее с губ Дамиано на его кожу, — Я не мог перестать думать о тебе. И дело совсем не в сексе, точнее, не только в нём, — он сбивается и замолкает.       — Я знаю, — отвечает Дамиано, и они, не сговариваясь, тянутся к друг другу для поцелуя. Его очевидная интимность заставляет меня потупить глаза. Отступая дальше в тень, я разворачиваюсь и ухожу.