Если бы их было двое

**Несколькими годами ранее** Я пропускаю сквозь свои глаза ультрамарин, Я снова делаю с тобой очень грубо, А на губах уже растаял амфетамин, Раскроем танцы с тобой еще до замуток. Там до абсурда сердце в напряжении… Вадим бросил вслушиваться в, господи прости, текст и пожалел, что вообще начал. Наверное, как раз под наркотой автор его и сочинял. Что и говорить, раньше в песни вкладывали куда больше смысла. Но ритм был бодрый, залипательный, и девочки с мальчиками вокруг, разряженные и мокрые, плевать хотели на смысл текста – раскачивались себе на танцполе, залитые разноцветными лучами и вспышками, в общем и целом напоминая обкуренных тропических рыбок в переполненном аквариуме. Вадим невольно подумал о рыбе на шампуре, о белом мясце под отслаивающейся поджаристой кожицей. За гремящей музыкой урчания в пустых кишках он не услышал, только почувствовал, и присосался к запотевшей бутылке, пытаясь обмануть голод. Вадим не ел на работе, не желая отвлекаться, и пил только водичку, чтобы точно без сюрпризов. И речь не про алкоголь даже, было дело, как-то выдул литр яблочного сока на голодный желудок – оййй. Решено, еще полчаса плясок – и хорош, на сутки работы они сегодня не договаривались, да и вообще, ужин сам себя не приготовит. На соседний стул приземлилась цыпочка, притом так активно, что не понять: не то движения размашистые, не то со шпилек слетела, а место для посадки очень вовремя подвернулось. Будто в тон его мыслям, девушка пошатнулась, и Вадим уже приготовился ее ловить, но она выровнялась, не без изящества облокотилась на барную стойку и поинтересовалась: – Купишь даме выпить? «Деточка, а тебе восемнадцать хоть есть?» – хотел спросить Вадим, но промолчал и, почти не глядя, заказал какой-то слабоалкогольный коктейльчик цвета вырвиглаз. Девушка сделала глоток и одобрительно кивнула. Вадим, кивнув в ответ, отпил минералки. Этикетка от взгляда густо накрашенных глаз не укрылась, и девица завела светский разговор. – Здоровеньким помереть собрался? – Нет, – отрезал Вадим и прищурился в толпу танцующих. – Я на работе. Тут вдарил припев, и образная стая тропических рыбок завихрилась еще активнее. Иду под пьяным туманом, пинаю воздух найками, Душа летит и пролетает над Ямайкой, Под пьяным туманом авки твои я лайкаю, Ты рядом с ним, а на тебе моя майка. – Ого, – протянула девушка, проследив, похоже, его взгляд. – Н-да, на такой работе я бы сама… Вадим поперхнулся минералкой и замаскировал кашель под самодовольный смешок. Прокашлявшись, попытался посмотреть на происходящее взглядом двадцатилетней (в лучшем случае) девчонки. Происходящее, прикрыв подведенные раскосые глаза и подняв голые, увешанные браслетами руки к разноцветному потолку, крутило обтянутыми черной кожей бедрами. С мылом он, что ли, эти штаны натягивает? На верхней части тела по контрасту болталось нечто похожее на дизайнерский мешок из-под картошки, обкромсанный снизу тупыми ножницами. Грива темных волос, норовящих завиться крупными кольцами, наверняка колотила окружающих по мордасам. Высокая подошва-платформа недвусмысленно угрожала вывихом, хорошо хоть шнуровка тугая и голеностоп держит… Короче, что-то в этом всем было. Наверное. Во всяком случае, к моменту, когда девочка допила коктейль и, поняв, что ни внимание, ни добавка ей не светит, отчалила, к Алтану притерлись двое – девица спереди, парень сзади. Вадим ухмыльнулся и покачал головой. Эх, молодежь. Вспомнились дискотеки в летних лагерях. Напряженное ожидание медляков, девочки у одной стенки, мальчики у другой, последний танец – белый, дамы приглашают кавалеров, топчущиеся в центре площадки счастливчики на пионерском расстоянии, почти на вытянутых руках, под завистливые и насмешливые взгляды тех, кто остался подпирать стену. В настоящем ситуация на танцполе развивалась стремительно. После краткого брачного ритуала – едва-едва до следующего припева дошло – молодняк решительно двинулся к туалетам. Вадим потопал бы за ними – за ним – в любом случае, но тут заметил, как три парня, отделившись от массива танцующих, вроде бы неспешно отчаливают в том же направлении. Загривок защекотало. Отодвинув почти опустевшую бутылку, Вадим сунул в рот изжеванную зубочистку и почапал следом. Выждав перед дверью, подозрительные чуваки просочились внутрь. Вадим успел выхватить из их базара что-то крайне невежливое про «двух пидорков и сучку», после чего со спокойной душой ввинтился в просторный предбанник, выплюнул зубочистку в раковину и начал раздавать люли с обеих ног и рук без предупреждения. Кулаки у него были тяжелые, ботинки тоже. Иду под пьяным туманом, пинаю воздух найками, Душа летит и пролетает над Ямайкой, Под пьяным туманом авки твои я лайкаю, Ты рядом с ним, а на тебе моя майка. Триповый припевчик долетал и сюда. Так себе саундтрек для мочилова. Может, попросить последнего оставшегося в вертикальном положении подождать и включить леди Гагу? Размышляя над этим экзистенциальным вопросом, Вадим уложил третьего противника и потер саднящие костяшки. Судя по полному неумению внятно драться, никто этих дебилов не нанимал по тощую Алтанову задницу – просто решили прицепиться к милующейся троечке. Осмотрев ряд кабинок, Вадим безошибочно нашел ту, из-за которой раздавались недвусмысленные звуки, и со всей дури рванул дверцу на себя. Что-то с грохотом упало на пол – похоже, задвижка. На него уставились три пары одинаково затуманенных и изумленных глаз. Дурачки так увлеклись друг другом, что даже не услышали звуков драки. Оценив на глазок их состояние – одежда в беспорядке, но еще на месте – Вадим громогласно объявил: – Танцульки окончены, расходимся, детишечки! «Детишечки» смотрели на него как баран на новые ворота и моргали. Придется помочь. – Мальчики налево, – Вадим за шкирку выудил из кабинки пацана и едва ли не ласточкой отправил его в сторону выхода. – Девочки направо, – с девчонкой он бы обошелся куда вежливее, но той вполне хватило выразительного жеста. – А ты, золотце, со мной. Алтан, видно, был совсем «хороший», потому что послушно и молча потопал за Вадимом и только искренне удивился, едва не споткнувшись о тушку одного из незадачливых хулиганов. – Ой, а что это с ними? – Перепили, – объяснил Вадим, нащупывая в кармане новую зубочистку. Он не надеялся, что счастье продлится долго, и счастье в самом деле кончилось на полпути к машине. Промозглый вечерний воздух остудил едва накинувшего курточку Алтана, и тот начал высказывать претензии, мол, не натанцевался, не напился, не накутился. – Вставать завтра во сколько? – меланхолично осведомился Вадим, не оборачиваясь. – А встреча? А пары? Алтан пошел по второму кругу, почти не меняя детали: не натанцевался, не напился, не потрахался, с красотки сдернули, сейчас яйца взорвутся… Вадим резко остановился, и Алтан врезался ему в спину. Ага, кто бы ему дал потрахаться в клубном сортире не пойми с кем. Яйца у него взорвутся, фу ты ну ты. Стремительно развернувшись, Вадим сгреб его одной лапищей за плечо, другой – за пах. Ну конечно он пиздел – был почти мягкий, не то остыл на холодке, не то слишком много выпил. – По заключению доктора Вадика случай спермотоксикоза не критичный, – торжественно объявил Вадим. – Жить будешь. Алтан на секунду застыл, узкие глаза сделались едва ли не круглыми, челюсть отвисла. – Да что ты себе позволяешь! – отпрянув, взвизгнул он так громко, что Вадим удивился, как это у ближайших авто не сработала сигнализация. – Прошу прощения, Ваше Золотейшество, я хотел сказать, жить будеТЕ, – отвесив издевательский поклон, он развернулся и пошел к машине, не дожидаясь, пока выкрашенными в черный коготками прилетит по морде. От такой наглости Алтан что-то пискнул и заткнулся. И в салон полез молча, только дверью саданул от души. Перекинувшись парой слов с водителем, Вадим уселся на заднее с другой стороны и сунул в ухо каплю наушника. Алтан пытался отучить его от проводных наушников, но новомодные аирподсы Вадим терял с завидным постоянством, а еще подумывал откопать в глубинах шкафа кассетный плеер и устроить молодому боссу взрыв мозга. Слегка кивая в такт музыке, он краем глаза поглядывал на вышеупомянутого босса. Тот сидел очень прямо и смотрел через плечо водителя на дорогу. Со своего места Вадим видел поджатые тонкие губы, горбатый нос, равнодушный черный глаз и густую нахмуренную бровь – ну прям не перебравший мальчишка из клубешника домой едет, а как минимум Бату-хан по поручению курултая на Рязань идет, хотя монголы слегка не в ту степь, простите за каламбур. Несостоявшийся Бату-хан тем временем зевнул по-кошачьи, расслабился, а потом и вовсе привалился лбом к стеклу и задремал. Вадим и сам пригрелся, поэтому вздрогнул и выругался под нос, когда на перекрестке перед автомобилем с адским ревом пронесся мотоцикл из тех, что с «прямотоками» и явно купленными правами. Шоферу пришлось, едва тронувшись, резко притормозить, по-божески еще, но машину ощутимо тряхнуло. Алтан рывком выпрямился, подлетел свечкой, стукнувшись темечком об потолок, и беспорядочно зашарил вокруг себя руками, таращась в полутьму невидящим взглядом. – А? Ччч… что? Помогите… Мам?.. Вадим, неловко вывернувшись, вылез из куртки, накинул ее на Алтана, как на перепуганного кота, и с нажимом пригнул к своим коленям. – Тихо, все нормально. – Дракон? – растерянно донеслось из-под куртки. – Он самый, вашество, – Вадим смотрел в темное окно на свое нечеткое отражение, на рогатый череп и красно-синее пламя в широком вырезе майки. – Едем из «Неона», домой спатеньки. Алтан не издал больше ни звука, но только на третьем светофоре его плечо под ладонью потеряло каменную твердость, а тело сонно отяжелело. Он не проснулся, когда машина на секунду остановилась у ворот, перед тем как въехать во двор особняка, не проснулся и тогда, когда Вадим усадил его и слегка встряхнул, отчего волосы копной упали на лицо, только что-то недовольно пробормотал. – Вот же ж долбоеб, – беззлобно вздохнул Вадим и попер укрытого курткой босса в дом, как невесту к алтарю, благо было кому распахнуть дверь. Практичнее было бы, конечно, перекинуть его через плечо да и поясница спасибо бы сказала, но Вадим надеялся, что в собственном доме Алтана не подстерегает никакая опасность и не придется ронять пацана на дорогой паркет, чтобы выхватить пушку. Учитывая любовь босса к растениям, Вадим когда-то думал, что в его спальне цветов будет как венков вокруг могилки, но все цветочное хобби сосредоточилось в пристроенной к дому теплице и оранжерее на крыше, а сама комната выглядела довольно аскетичной, на прикроватной тумбочке стоял одинокий букет – всякий раз новый, Вадим даже наловчился отличать гардении от лилий, – и фотография в золотистой рамке. Сгрузив Алтана на покрывало и забрав куртку, он еще раз вполсилы попробовал растолкать его, а потом плюнул и покинул особняк, предвкушая ужин. Как здорово, что завтра общаться с похмельным боссом, прочувствовавшим всю прелесть ночного сна в линзах и с незаплетенными волосами, придется не ему, а кому-нибудь другому.