Если бы их было двое

В какой-то детской книге, советской еще, тетка утешала соседку: «Все перемелется, мука будет». А та отвечала, что уже есть, только та, что с ударением на первом слоге. Вот и у Олега пока получалось так же. Птица порывался выйти на охоту едва ли не раз в месяц стабильно. Олег перепрятывал костюм, но Птица находил его так виртуозно, что почти верилось, что у него с этим костюмом мистическая связь, потому что никаких следилок, помимо тех, что установил сам, Олег в нем не нашел. «На цепь посади, – сыпал вариантами Вадик, когда они пересекались на очередной операции с кодовыми, Вадиком же изобретенными названиями типа ‘Жареным запахло’ или ‘Хрустящая корочка’. – Чип со спутниковым слежением вживи, а то посдерет твои жучки, ищи-свищи по городу». В одиночку Олег за Птицей бегать опасался: все-таки огнеметы. А так парни давили Птицу живой массой, против десятка человек у того шансов не было, ведь в очередь, как в фильмах, они не выстраивались. Олег ждал, когда Вадик его пошлет, но тот, даже если не мог вырваться сам, соглашался собрать ребят с видом умученного работяги, помогающего старушке, что два раза в неделю появляется на пороге с домашними пирожками и смиренной просьбой снять с дерева загулявшего котика. Только вместо пирожков брал твердую зеленую валюту. К счастью, зарплата позволяла: Сережа, слегка истерично посмеиваясь, вынес под этот случай отдельную колонку расходов. Экстремальное ограничение перемещения Олег, понятно, не рассматривал, а вот про чип осторожно поинтересовался. На вопрос ответил Птица: вынырнул, каркнул: «Я его кухонным ножом вырежу нахрен» и свинтил. Сережа вообще этого явления съехавшей кукухи народу не заметил. Он задумчиво отозвался, что идея, в общем, неплоха, и с посмотрел с удивлением, когда Олег поспешно дал задний ход. Вадик показал себя мировым мужиком и отличным другом, хотя могло почудиться, что ситуацию он всерьез не воспринимает. Но он, похоже, вообще ничего никогда всерьез не воспринимал. Шутил, что у «рыжего» явно пмс: «Моя сеструха двоюродная тоже раз в месяц злобствует, уверен, она бы с большим удовольствием всех спалила, только у нее бабок на бэткостюм с огнеметами нет, тем и спасаемся!» С другой стороны, в ответ на бодрое «Огнеметы спрятал и не признается, говоришь? Так давай я спрошу. Метод терморектального криптоанализа работает без осечек!» Олег насторожился и заставил пообещать, что заниматься самодеятельностью тот не станет. Вадик с каменной рожей сказал, что даже не собирался, поскольку за бесплатно и пальцем не шевельнет, не то что паяльником. Застрял чувак в лихих девяностых. Кто сейчас вообще паяльником пользуется? Ситуация катилась по наклонной, Олег не знал, что делать. Если уж в крутой заграничной клинике не сдюжили, то что мог он? Плыл по течению, справлялся по-своему: раз не мог выгнать, силился заставить заткнуться и не высовываться, пытался воспитывать, показывать кто в доме хозяин единственным доступным пониманию хищника методом. В детстве, как и многие, Олег прошел стадию увлечения животным миром, особенно волками и собаками – Лондон, Кервуд, все дела, и отношения доминирования-подчинения в стае ему хорошо запомнились. И детдом, и армия, как выяснилось, не особенно отличались от стаи. Кто-то рычит и высоко держит хвост, а кто-то скулит и валяется пузом кверху. Не желает валяться – ходит с разодранной мордой. Или лежит разодранным трупом. В психиатрии Олег мало что смыслил, а этот язык усвоил отлично и с Птицей общался исключительно на нем. Если и вспыхивала редкая жалость, он загонял ее поглубже, а потом, терзаясь угрызениями совести, окружал Сережу утроенной заботой. Сережа старательно делал вид, что все идет как надо, жизнь продолжается, только от привычки нервно закатывать и раскатывать рукава пришлось избавиться: вроде и наручники сменились специально купленной мягкой веревкой, и Птица не сказать чтобы активно выдирался, но на тонкой светлой коже запястий все равно надолго оставались заметные следы. Сережа собрал целую коллекцию напульсников – от брутальных кожаных до пушистых со смешными надписями – и, когда ситуация не требовала делового костюма, носил их, чтобы не возбуждать ненужное любопытство. * – Тебя было не видно и не слышно много лет. С какого хрена ты вылез? – спросил Олег во время очередного перерыва на «остыть». Не то чтобы реально получалось остыть, обычно в итоге Птица только больше его выбешивал, но это был шанс получше узнать противника, нащупать его слабые места. А заодно подождать, пока рассеется горячая красная пелена, норовящая затуманить глаза. – Из-за Гречкина. – Птица говорил охотно: не то радовался передышке, не то не с кем было потрепаться. – Сережа был в ярости, сам не свой ходил, чуть себя до депрессии не довел. Пришлось вмешаться. Правда, Сережа, дурачок, не оценил, но хотя бы отвлекся. – А после Швейцарии? – Оооо, – Птица мерзко хихикнул. – После Швейцарии мы ждали тебя. – В смысле? – В смысле, вы после своих горячих точек через одного на всю голову долбанутые возвращаетесь. Вдруг ты бы что-нибудь Сереженьке сделал, его надо защищать. Ну а пока Сережа сидел в режиме Хатико, я решил, что нам не помешает развлечься. Олег почувствовал, что закипает. О ПТСР им рассказывали, а на каждом медосмотре, сидя в очереди, можно было нагрузиться информацией из красочных брошюрок и наслушаться захватывающих историй о дружбане/брате/одном парне, который, вернувшись на гражданку, вдруг стал дерганым и подозрительным, потом начал лечить бессонницу и депрессию бухлом, ну а потом… Тут следовали финалы на любой вкус и воображение, какие угодно, только не счастливые. Олега напасть миновала. В конце концов, пусть повидал он за службу всякого, конкретно с ним ничего ужасного не случилось: месяцами в плену не держали, на зад не покушались, руки-ноги-голова на месте, пытали всего разок да и то терпимо, грех жаловаться. Многим везло намного меньше. Желания нырять в окоп из-за лопнувшего воздушного шарика Олег не испытывал, ел и спал как полагается, пил поменьше Сережиного, а кошмары если и снились, то о том, что через три минуты на урок, а у него домашка не сделана, портфель не собран и расписания в дневнике нет. Школа – вот где настоящая посттравматичка, куда там военным действиям. Так что если тут и был кто на всю голову долбанутый, то явно не Олег. – У меня с башкой порядок, – сказал он Птице. – Я за все это время Сережу и пальцем не тронул. – Да ну? – тот покосился повлажневшим глазом и заржал. – А сейчас ты что делаешь? Телевизор смотришь? Ну снова-здорово. – Ты не он. – Я – он, смирись уже с этим, тупица. – Нет уж. Я тебя выколочу, а если не выйдет, найду место, где точно знают, что с тобой делать. Только не бесполезный санаторий, в котором от больнички одно название, а нормальную закрытую клинику и… – Попробуй только! – От издевательской веселости не осталось ни следа. Птица оскалился и вывернулся так, что стало страшно за Сережины суставы. – Попробуй только запихнуть нас в психушку, и я нам вены перегрызу, язык откушу или… – Думаю, мы оба сказали достаточно, – ледяным тоном перебил Олег, часто моргая: перед глазами снова завихрились черные мушки, в животе поселилась зияющая пустота. – Давай вернемся к делу. * Они наверстывали упущенное: катались на катере по каналам и гуляли по Петергофу, надолго зависали в Эрмитаже и еще дольше – в зоопарке, потому что Сережа, кажется, собрался заскетчить всех зверей, хотя ворчал, что навыки рисования порядочно заржавели. Они ели миног в дорогих ресторанах, пышки в уютных кафе и шаверму просто на улице. Они смотрели старые фильмы на большом экране и на город через панорамные окна. Им было бы так хорошо вдвоем. Если бы их было двое. * – Почему ты просто не свалишь сразу, а доводишь вот до этого? – спросил Олег, лихорадочно гадая, сколько еще ударов можно отсыпать, чтобы не нанести откровенно серьезного ущерба, но при этом не выдать, что сдерживается. Гребаный ублюдок почти добрался до бизнесмена Альберта Бехтиева, вознамерившись сжечь его на крыше им же построенного казино. Ребята с трудом сумели уволочь Птицу до прибытия полиции. Охрану Бехтиева он уже положил и, войдя в раж, пока его пытались завалить, жег и пепелил очень даже буквально, кого-то даже зацепил. Соответственно получил за свои фокусы так, что сорвал голос, но все равно, сволочь, вцепился в многострадальное тело образными когтями и клювом. Птица выплюнул складку наволочки и просипел: – А что, неясно? Потому что я тебя ненавижу и хочу от тебя избавиться. – Не вижу логики. Каким образом? Ждешь, что при виде твоей синей жопы я начну сочувствовать и помру от жалости? Ты бы мог триста раз внезапно выскочить и меня прикончить, а не задницу подставлять. – Нет, нельзя. Сережа ведь расстроится. – Птица понизил голос, как будто делился сокровенной тайной. Или ему становилось сложно говорить даже шепотом. – Я просто жду, пока Сереженьке надоест щеголять этой самой синей жопой, которая, представь себе, у нас одна на двоих, он поймет, что ты поехавший садист, и сам от тебя свалит в прекрасное далеко. Вот так-то. Теперь видишь логику? Комната дрогнула и немного проплыла вправо, прежде чем вернуться на место. Олег стоически переждал монотонный комариный звон в ушах. – Он никогда этого не сделает. – Сделает-сделает. Может, не очень скоро, влюбленный слабак, но я подожду. – Шелестящий шепот сходил на нет. – Потерплю. Я это уме… Олег, не дослушав, замахнулся, и последняя фраза сорвалась на беззвучный крик. * Они ходили в тир, и на пейнтбол, и на хоррор-квест. Они любовались фейерверками и, как в детстве, подсчитывали секунды между молнией и громом. Сережа уговорил его устроить вечер воспоминаний в «Радуге», чтобы популярно донести до подрастающего поколения, что миру мир, а войнушка хороша только в стрелялках. Олег доблестно справился со шквалом вопросов и показал пару шрамов. Никаких проблем со всем этим не возникло, ни разу. Его единственной проблемой оставался Птица. * Боль изматывала: грызла запястья, драла горло, терзала пониже спины. Хуже боли была безнадежность. Плотный воздух застревал в ноздрях, его бросало то в жар, то в холод, до тошноты хотелось пить. Он знал, что это повторится и будет повторяться снова и снова. Хуже этой боли было ожидание новой. Долго ждать не пришлось: измученную плоть рассекла широкая жгучая полоса, а из легких выбило остатки воздуха. Хуже боли был страх. Он понимал, что если обернется, то увидит нависшую над ним черную фигуру со светлыми разъяренными глазами. Он хотел завыть в голос – от боли, от жажды, от ужаса – но вместо этого рассмеялся. Вода жалила так, будто с него содрали кожу и тонкие струйки хлестали по обнаженным мышцам. Сергей поспешно выключил ее. В наступившей тишине к двери приближались шаги. Он забился в угол душевой кабины, прикусив костяшки и пытаясь усмирить дрожь. Хоть бы мимо. Господи, хоть бы мимо. Шаги стихли за дверью. Ручка повернулась, сперва медленно и осторожно, потом резче, злее. Сергей зажмурился и сильнее впился в ладонь, чтобы не заскулить закрывшимся горлом. Стук в дверь оглушил. Он опустил голову, пытаясь зажать уши коленями. А потом поднялся, выбрался из кабинки, не вписавшись в проем, и заковылял к двери на подгибающихся ногах. Щелкнув замком, Сергей распахнул дверь слишком быстро. Его обдало прохладным воздухом, и кошмар схлынул, будто залитую кровью страницу перевернули на чистую. Тело больше не ощущалось освежеванным, слабо саднило ушибленное плечо, ноздри дразнил запах выпечки, а вместо черного человека в паре шагов от порога стоял Олег и смотрел на него внимательным, слегка обеспокоенным взглядом. – Сереж, я ведь просил не запираться. Все нормально? – Д-да. – Точно? Ты меня чуть с ног не сшиб. – Да, прости. Задумался и открыл слишком резко. Сергей знал, что такой ответ Олега полностью устроит. Ему ничего не стоило случайно выломать хлипкую дверцу шкафчика, не рассчитав сил, и Олег шутил, что живет с хорошо замаскированным терминатором. – Я, собственно, спросить хотел, – продолжал Олег, – ты блины будешь со сгущенкой или с шоколадной пастой? Сергей облизнул губы. В сухой рот набежала голодная слюна. – С тем и другим. Олег рассмеялся. – И можно без блинов, да? У тебя ничего не слипнется? Он фыркнул и отрицательно мотнул головой, разбрызгивая воду. – Окей, со сгущенкой и шоколадом. Олег протянул руку. Сергей с улыбкой боднул подставленную ладонь, а когда дверь захлопнулась, без сил опустился на мягкий коврик и закрыл лицо руками.