Если бы их было двое

Затея посетить благотворительную спартакиаду казалась фиговой сразу по нескольким параметрам. Раз: сходка таких любимых – в жареном виде – Птицей богачей. Два: именно в этот день Вадик попросил Олега в ответочку помочь провернуть одно дело. Олег пообещал себе, что в боевые действия будет ввязываться исключительно для защиты Сережи, но с чертовым Птицей он Вадику по гроб жизни задолжал, надо было расплачиваться. Не все измеряется деньгами (хотя Вадик с таким заявлением не согласился бы). Три: с последнего «воспитательного сеанса» прошло не так уж много времени – Сережа передвигался плавнее, чем обычно, и подкладывал на твердые кухонные табуреты подушку-кольцо. Выслушав первые два аргумента, он уперся. – Олег, там будет куча народа, а охраны, небось, больше, чем гостей. Что я… Что Птица сможет сделать? Умножиться в сто раз и устроить вооруженный налет? Ты же сам говорил, что он старается застать жертву в одиночестве! Что ж, логично, ничего не скажешь. Олег мог попробовать просто запретить ему или приказать Марго запереть все выходы: Сережа сам предоставил ему доступ, но последнее, чего он хотел, – выставить себя повернутым на контроле маньяком. Олег попытался зайти с другой стороны. – Что ты вообще собрался на спартакиаде делать, Сереж? У тебя и в лучшие времена со спортом примерно никак, а сейчас ты ни бегать, ни прыгать точно не сможешь. Сережа скрестил руки на груди. – Значит, буду в шахматы играть. – Там сидеть надо. – А я буду стоять, – парировал Сережа и вздохнул. – Олег, ты преувеличиваешь свое… усердие. Да, болит немножко, а ты вспомни, как в «Радуге» и с температурой, и весь переломанный бегал. В медпункт не затащить было. – Да, но… Олег хотел закончить: «Но это ведь я», а Сережа торжествующе выпалил: – Ну вот и я не развалюсь! – Ладно, – сдался Олег. – Я отправлю с тобой пару человек, пусть хотя бы снаружи ждут и машину проверят, чтобы не как в тот раз… И гель прихвати. Выбери, в какой кофте пойдешь, и положи в карман прямо сейчас. Сережа закатил глаза. – Я перед выходом намажусь. – Забудешь. А я уезжаю ночью. – Марго попрошу, она мне напомнит. – Все равно забудешь. Плавали, знаем. Марго могла напомнить Сереже о чем-нибудь раза три, а он, если предметом разговора была не работа, по пути к намеченной цели переключался на другие дела. Пихнуть Сережу на диван и намазать гелем собственноручно Марго по понятным причинам не могла. Сережа вздохнул и сдался. – Хорошо, мамочка. * Игорь откровенно скучал. Наводка информатора, по ходу, была ложной, в указанное время в указанном месте совершенно ничего подозрительного не произошло, но он решил остаться до конца мероприятия. Зря, что ли, Юля приглашение добывала, и потом, не каждый день удается в таких местах потусоваться. От нечего делать Игорь выиграл несколько призов – в стометровке, метании дротиков и жалком подобии борьбы, где запрещенных приемов было так много, что странно, что до соперника вообще дотрагиваться разрешалось. Честно, армрестлинг и то увлекательнее. После соревновательной части был фуршет. Данью уважения теме собрания угощали всякой невкусной здоровой едой и свежевыжатыми соками. Учитывая, что спортивные костюмы не помешали многим нацепить золотые украшения, а дамы вне зависимости от комплекции щеголяли в ярких лосинах, Игорю показалось, что он попал в прошлое и очутился в бандитском Петербурге. Он даже невольно огляделся в поисках малиновых пиджаков, но их, к счастью, не увидел. Зато увидел Сергея Разумовского. Вечер перестал быть томным. Игорь немедленно оживился. Улицы нашептали, что недавно кто-то попытался напасть на владельца казино с сомнительной репутацией, причем сам он остался невредим, но два его охранника превратились в стейки «холодной» прожарки. События списали на криминальные разборки, но весьма характерные повреждения натолкнули Игоря на определенные мысли. Он решил, что за Разумовским не помешает приглядеть. Разумовский, как и все, был в тренировочном костюме, скромном на вид, черном и чересчур просторном. В штаны точняк можно было еще половину такого как он сунуть. Понаблюдав немного, Игорь с удовлетворением отметил, что ведет он себя подозрительно. Разумовский казался погруженным в себя, словно постоянно к чему-то прислушивался, и не мог спокойно устоять на одном месте – вздрагивал, переносил вес с ноги на ногу. Волнуется? Предвкушает? Игорь навострил уши и подобрался поближе, пользуясь тем, что Разумовского атаковала престарелая красотка в бриллиантах. Честное слово, у нее даже леггинсы как-то подозрительно поблескивали. Разумовского разговор явно не радовал. Он скисал буквально на глазах, а когда дама игриво шлепнула его по заднице, и вовсе сморщился, будто хлебнул лимонного сока без сахара. Потом, едва не уронив на стол стакан с каким-то жутким смузи, скомкано извинился и свинтил. Даже Игорь, который в высшем обществе не вращался, знал, что так делать не комильфово. Он припустил вслед за Разумовским и увидел, как тот исчезает в туалете. Ага! Небось заранее припрятал там костюм, сейчас переоденется и сожжет всех к чертям. Но тихонько пробравшись внутрь и сообразив, что Разумовский исчез в кабинке, Игорь слегка озадачился. Бэткостюм ведь не закладка, за унитаз не приклеишь. Он неслышно приблизился к двери, под которой виднелись ноги в потрепанных белых асиксах. В ноздри тут же ударил резкий, растительный какой-то запах. Что за фигня? В самом деле наркота, что ли? Но что так воняет? Точно не травка. Долго думать Игорь не стал – как и ломать дверь – просто зашел в соседнюю кабинку, забрался на унитаз и, сложившись покомпактнее, перемахнул через верх, благо, места внутри было предостаточно. Разумовский стоял спиной к дверце, неловко скрутившись, будто посидел на скамейке с табличкой «Окрашено» и теперь пытался разглядеть, не испачкался ли. При виде незваного гостя, обрушившегося чуть ли не ему на голову, он впал в такой ступор, что даже штаны подтянул не сразу. Только через долгую секунду он развернулся, дернул спортивки вверх и шарахнулся назад. – Что… что вы… что вы себе позволяете? – он забился между унитазом и перегородкой. – Я буду кричать! – Наркоконтроль, – брякнул Игорь. Разумовский явно не нужду здесь справлял: на опущенной крышке унитаза расположилась целая аптека – тюбик «Найз-геля» (Игорь узнал характерную зеленую коробочку, хотя пользоваться не доводилось), упаковки с обычными и влажными салфетками. Разумовский хлопал глазами. – Я… я ничего не курю, – неуверенно проговорил он. – Это мазь так пахнет. – Да все уже, я понял, – примирительно отозвался Игорь, – нестыковочка вышла. И как только Разумовский слегка расслабился, поймал перемазанную липкой желтой пакостью руку и сдвинул напульсник. Вкупе с красочными разноцветными гематомами на ягодицах, узкие отметины на запястье рисовали довольно неприглядную картину. А если… Нет, серьезно, кто этих миллионеров знает? – Вы что, с этой… сессией переборщили? – поинтересовался Игорь. «Стоп-слово должно состоять как минимум из восьми символов, – невольно промелькнул в голове прикол, который в свое время ходил по участку вместе с фоткой плетки из компьютерных проводов, – содержать хотя бы один спецсимвол, одну цифру, одну большую и одну маленькую букву». Разумовский бросил на него одновременно недоуменный и затравленный взгляд. Значит, мимо. Игорь вздохнул и вышел из кабинки. Дела о семейном насилии он ненавидел всей душой. Впрочем, случаев, чтобы с такой проблемой в полицию обращались мужчины, припомнить не мог. – Он тебя лупит, что ли? – спросил Игорь, пытаясь отмыть руку. Желтая дрянь отходила плохо. – А вам какое дело? – пробормотал Разумовский, пристроившись к соседней раковине. Когда Игорь бросил на него выразительный взгляд искоса, он вздрогнул и передернул плечами. – Да. Нет. Не меня, Птицу. Ну здрасьте, пожалуйста. Опять этот бред. – Он тебе эту фигню в голову вбил? – Нет, я объясню. – Домыв руки, Разумовский вышел в коридор и свернул в небольшую зону отдыха. Направился было к оттоманкам, но потом шепотом чертыхнулся, подрулил к окну и начал общипывать растение на подоконнике. – У меня ДРИ, – сказал он и сразу же пояснил: – Ну, раздвоение личности. Это неправильное название, зато у всех на слуху. В Швейцарии я лечился именно от него, а не от тревожности и нервного истощения, как сообщили прессе. Моя альтернативная личность зовет себя Птицей. Олег видит нас как двух совершенно разных людей. Точнее, Птицу он вообще за человека не считает и пытается его прогнать или хотя бы заткнуть. Жестко и радикально. – Он устало потер лоб. – А Птица, не будь дураком, мне потом интересное кино показывает… Но меня Олег не трогает, наоборот, как с писаной торбой носится, аж неловко. Раздвоение личности Игоря впечатлило, добрый заботливый Олег – не очень. Уж слишком часто он о такой заботе в профессиональной литературе читал. – Да? Дай-ка угадаю. Решает, куда тебе ходить и с кем общаться, просматривает твой телефон и очень не любит, когда ты что-то делаешь без его ведома. – Нет, зачем? – удивился Разумовский. – Он же на меня работает. Это он ходит, куда я отправлю, и делает то, что я скажу. В смысле, он, конечно, может посоветовать, куда, по его мнению, соваться не стоит, к примеру, но последнее слово всегда за мной. Игорь покачал головой. Из лицемерного маньяка Разумовский стремительно превратился в жертву, страдающую от редкого психического заболевания и, вероятно, домашнего насилия. Отчего, впрочем, не перестал быть опасным преступником. Правда, попробуй это докажи. – Сфоткай, – он достал из бумажника визитку и протянул Разумовскому. В конце концов, врагов не мешает держать поближе. – Как я понимаю, снимать побои и писать заявление ты не собираешься. Но если почувствуешь, что терки твоего Волкова с… кхм, Птицей грозят конкретным пиздецом тебе, звони. Постараюсь помочь. Судя по скептическому выражению лица, Разумовский в его благие намерения не поверил, но выудил из необъятного кармана телефон и послушно сфотографировал карточку. Не успел он спрятать мобильник, как тот зазвонил. Пробормотав извинение, Разумовский отошел к декоративному фонтанчику, окруженному густой растительностью. – Да… Сообщения? А, прости, что не отвечал, в шахматы заигрался… Все в порядке, я это я… Постой-ка, что это за звуки? Выстрелы? Нет, не говори мне, что вы в лазертаг играете, не поверю… Алло… Алло! Олег! Если помрешь там, домой можешь не приходить! Трубку бросил, – пожаловался Разумовский пальме. – Говнюк. Вернется – получит. Игорь попытался сдвинуть на затылок кепку, вспомнил, что пришел без нее, и снова покачал головой. Кажется, в чем-то желтые газеты не врали. У этих двоих в самом деле чертовски странные отношения. * Олег был прав, разумеется. На активные телодвижения он замахнулся рановато. Впрочем, несмотря на вмешательство Грома, Сергей успел кое-как намазаться гелем (сделать это в первой половине дня он, естественно, забыл), и раздражающая боль стихла. Хорошая штука этот гель, помогает почти мгновенно, только что пачкается и воняет не по-детски. Отчасти по этой причине, отчасти из-за накатившей усталости возвращаться в зал Сергей не стал. Решив выждать вежливые полчаса и свалить домой, он вышел на балкон и отыскал взглядом видную издалека башню. Разговор с Громом не шел из головы. Все верно, на людях Олег обращался с ним с прохладной любезностью, как положено телохранителю, но наедине нянчился, словно с тяжелобольным в долгожданной ремиссии: чуть ли не на цыпочках вокруг ходил, готов был выполнить любой каприз, по-собачьи заглядывал в глаза и никогда не повышал голос. Кроме того раза, когда Сергей заикнулся, что, возможно, стоит подыскать еще какую-нибудь клинику, может, в той же Европе, и тогда Олег, побледнев, рявкнул: «Никуда ты не поедешь!» Сергей сложил руки на перилах и уложил на них голову. …терки твоего Волкова с Птицей грозят конкретным пиздецом тебе… Так не может продолжаться вечно. Рано или поздно придется что-то с этим делать.