Universitas Carolina

Чимин уродливо рыдал, сгорбившись на краю своей постели. Из груди вырывались сдавленные крики, заглушаемые закушенной ладонью. Он задыхался, проглатывая звуки, не в силах остановить разыгравшуюся истерику. Намджун преданно сидел в его ногах, несмело опустив голову на колени омеги. Спина горела огнем, натужно стягиваясь кровяными корками. Чимин не умел бить, однако клокочущая в нем злость и отчаяние сделали свое дело — бронзовая кожа лопнула и вздулась четкими бороздами под каждый яростный удар. Спирт давно испарился, однако фантомные огненные вспышки до сих пор пронзали болью до кончиков пальцев. Чимин не умел наказывать, жестокость ему претила, и вид разодранной собственными руками в мясо чужой спины вводил его в ужасное состояние. Намджун ни взглядом, ни словом не давал ему даже на секунду подумать о том, что он винит его, осуждает, нет. Альфа улыбался мягко и хрупко, боясь разрушить редкий момент пленительного счастья. Он готов был вновь и вновь сносить гнев омеги, лишь бы позволить себе эгоистично насладиться дрожью пальцев, трепетно впивавшихся в его плечо. — М-мне так жаль, — вновь раздался по комнате всхлип. — Ты поступил правильно, я горжусь тобой, Чимин, — его голос не дрогнул, сохраняя свою стойкость ради них двоих. — Я не должен был, — он продолжал приглушенно причитать, икая и захлебываясь собственными слезами. — Должен, — Намджун кивнул, утыкаясь лбом в костлявую коленку для пущей убедительности. — Ты не должен позволять прислуге пускаться в сплетни и задирать нос, они должны помнить, что ты их Господин, несмотря ни на что. — Ты глуп, если считаешь, что это хоть как-то может нас спасти, — жестко отбил Чимин, фырча и утирая нос рукавом, будто специально плюясь ядом в лицо своему почившему статусу. — Чем ты думал, когда тратил последние деньги на городских ветеринаров? Я видел сейф, там остались крохи, поместье не проживет на них и полугода. Раньше мы могли хотя бы кормить самих себя, но теперь, в разгаре зимы, мы остались без мяса и без денег на зелень. Я бы мог протянуть на остатках картофеля и пресном хлебе, но никто из прислуги, и даже ты, черт тебя дери, не заслуживает такой жизни. Мне придется в ближайшее время распустить вас, всех до одного, — всхлип вновь вырвался из его разодранного криками горла. — У меня в штате потрясающие люди, а в наших кругах давно вьются слухи о семье Пак, не пройдет и дня, как все прознают о моем обмане, — он бессмысленно мотал головой, отказываясь принимать на веру свои же слова. — Они не посмеют… — глаза Намджуна расширились, он приподнял голову, заглядывая в лицо Чимина. — Ты правда так думаешь? — он усмехнулся, зло цокая языком. — Да за такую весть любой Господин щедро вознаградит, что уж говорить о том времени, когда все прознают, что слух этот пришел не только из одних болтливых уст. — Может это и есть повод? Только представь сколько порядочных мужчин захочет взять тебя в мужья и дать свою опеку, — лишь Бог был свидетелем тому, как горестно пропустило удар его собственное сердце. — Ты идиот, Намджун. Ты можешь быть сколь угодно умен и точен в делах бюрократических, однако житейской простоты твоя голова не видала, — Чимин качнул головой, позволяя себе зарыться руками в чужие, невероятно густые жесткие волосы, ему уже было все равно на степень фамильярности такого жеста. — О чем ты? — он недоуменно уставился на младшего, болезненно морщась из-за треснувшей на спине кровяной корки. Чимин сидел неподвижно еще с минуту, хоть и время это тянулось сродни вечности. Крупные слезы беззвучно скатывались по его щекам, срываясь на колени и едва не топя собой Намджуна. Все внутри омеги кипело, уж больно верен он был прочитанным в далеком беззаботном детстве романам. Он дал себе лишь секунду на раздумья, плотно смежая дрогнувшие веки. Намджун дурак, каких поискать надо. Кто-кто, а уж он то в порядочности мог дать другим альфам фору в сто очков. Неловко качнув головой, Чимин в мгновенье ока переместил свои руки под чужой подбородок, чтобы помочь себе удобнее наклониться и впиться солеными мокрыми губами в намджуновы. Вряд ли это можно было назвать поцелуем. Губы шокированного альфы вовсе не шевелились то ли в неверии, то ли в отрицании, в то время как сам омега действовал столь нерешительно и неловко, что, казалось, и дети справились бы лучше. Его руки дрожали, готовые вот-вот навсегда отпустить шероховатую кожу выбритого подбородка. Он отодвинулся, трусливо не желая открывать глаз. Страх затапливал бешено бьющееся сердце. Он навсегда испортил их дружбу из-за своих никому не нужных чувств. — Минни, — шепот Намджуна был столь тихим и сбитым, что, если бы расстояние между ними было бы хоть на пару сантиметров больше, Чимину бы не вышло разобрать и звука. Омега не успел сообразить, что происходит, когда уже оказался стащенным сильными руками на пол, зажатый между лакированным каркасом кровати и пышущим жаром обнаженным торсом альфы. Крепкие мышцы на плечах Кима дрожали, словно в судороге. Он кривился от боли в спине, но ни на секунду не ослаблял хватки на невероятно худом и таком желанном теле. Их губы столкнулись вновь, сминаясь едва не до крови. Они прижимались друг к другу, сплетаясь языками неловко, неумело, в первый раз так открыто изучая эффект собственных действий на чужом теле. Это было странно — знать человека всю жизнь как друга, помощника, крепкое плечо, на которое всегда можно положиться, а теперь так беззастенчиво влезать в столь личную, интимную, никому недоступную территорию. Намджун притягивал его к себе все сильнее, заставляя Чимина неряшливо перебраться к себе на бедра. Ему срывало голову, он не соображал ничего, желая только насладиться моментом сладостного единения. Омега болезненно пискнул, защемив тонкую кожу при столкновении зубами. — Подожди, подожди, — Ким с трудом заставил себя отстраниться, крепко удерживая Чимина за предплечья. — К черту, Джун, я прошу тебя, — он жалобно простонал, сопротивляясь и насильно прижимаясь к чужой груди, последнее, чего он хотел — это разбираться в том, как давно, сколько, что именно испытывает к нему Намджун. Чимин хотел хоть на полчаса окунуться в сказку, поверить в чудо и просто не думать обо всем том, что поджидает его за дверьми спальни. Брови альфы болезненно сошлись на переносице, сердце кровью обливалось за Чимина, но поглощенный страстью, он и сам не хотел ворошить чувства и бередить открытые раны. Намджун поднял омегу на кровать, непроизвольно вскрикивая от боли в разодранной спине. Чимин испуганно вздрогнул, заглядывая ему за плечо, в попытках понять, насколько все плохо. Его гложила вина за то, что все увечья на чужом теле были обязаны своему появлению его собственной руке. — Я, я правда могу? — Намджун до сих пор не верил в то, что все происходило наяву. Долгие годы он не мог позволить себе даже думать о том, что чувства могут оказаться взаимны. Чимин всегда был ласковым комочком, что не мог существовать без любви и внимания. Все его существо требовало заботы, и Ким никогда не отказывал ему в этом, считая такие жесты просто проявлением привязанности и семейного тепла, однако похоже все это время Чимин вкладывал в каждый свой взгляд гораздо больше, чем разрешал себе видеть альфа. Омега на его вопрос только скромно улыбнулся, рдея щеками и раздвигая тощие бедра, чтобы подпустить Намджуна к себе еще ближе. Вся жизнь за пределами прогретых покоев растворялась морозной дымкой, словно не было ничего более важного, чем два жаждущих тела, наконец-то нашедших друг друга. Их судьбы с раннего детства были сплетены красной нитью, но упертость и верность долгу возводила меж ними каменные стены. Сердце Намджуна затопила нежность и всепоглощающая теплота. Чимин под ним был таким неловким и напуганным, боящимся как-то не так прикоснуться к искалеченной спине. Его движения были неумелыми, вялыми от бессилия, но такими чувственными. Он впервые в жизни мог по-настоящему касаться альфы. Ему ни раз приходилось играть роль, пожимать крепкие жилистые руки и похлопывать ладонью коллег по спине, однако никогда прежде он не смел позволить себе жадно впитывать в себя мужественный запах. Он был столь острым и притягательным, что в нем хотелось задохнуться. — Блядство, Чимин, — голос Намджуна сошел до утробного шепота. Его колени подогнулись, позволяя всем телом навалиться на распростертого омегу. Ким не смог сдержать жалобного животного скулежа, сорвавшегося с губ при соприкосновении с точеной лебединой шеей. — Мы идиоты, да? — омега горько усмехнулся, ласково впутывая пальцы в чужие взмокшие пряди. Намджун на это только коротко кивнул, упираясь носом в ямочку между ключиц. Запах Чимина был едва ощутим, смешанным с пыльным, влажным запахом болезни. Он должен был отталкивать любого здравомыслящего альфу, но Ким был счастлив слышать даже столь слабое проявление омежьей сущности. Врач Паков уже давно устало покачивал головой на просьбы Намджуна сделать хоть что-то, считая, что здоровье Чимина было обречено. — И почему мы должны были включить мозги только тогда, когда уже ничего нельзя исправить и вернуть, — Чимин замолчал, упираясь пустым взглядом в плотные гардины. — Я просто счастлив быть сейчас здесь, и этого достаточно. — Меня тревожит твое спокойствие, ты безумец, Джун, — голос Чимина был тяжелым и протяжным. Он был зол на то, что, казалось, только ему приходило в голову держать на уме произошедшее часами ранее. — Мне достаточно того, что я знаю о стойкости твоего духа и о силе своих мозгов, не сочти за бахвальство, — он продолжал усиленно дышать ускользающими сладкими отголосками омежьего аромата. — Именно поэтому наша переломанная дружба должна была оставаться за пределами важных дел. Ты абсолютно не способен держать свое чересчур хорошее отношение ко мне под контролем, — Чимин фыркнул, совсем по-кошачьи, заставляя Намджуна только тихонько посмеиваться над ним. — Это не шутки, ты видишь мир вокруг меня в розовых очках, это не помогает! — он рассерженно хлопнул ладонью по смуглому плечу, бугрившемуся из-за крупных мышц, ходящих волнами под кожей. — А ты вечно себя недооцениваешь, — по-доброму пожурил его Ким, сам не замечая, как глупо бедра потирались о ноги младшего. — Ч-что ты делаешь? — Чимин удивленно пискнул, ерзая на кровати. Он не был глупцом и прекрасно знал, что сейчас упирается в его бедро. — Прости, я так давно не чувствовал твой запах, он так изменился, — Намджун не смог скрыть в голосе тоску. — Просто спихни меня, если это будет слишком, потому что я чувствую, как мне сносит голову. Я могу касаться тебя, быть рядом. То, что я не один… Мне до сих пор чудится, что это все сон.  — В-все в порядке, ты такой милый, когда не строишь из себя серьезного джентльмена, — Чимин хихикнул, поглаживая волосы альфы. — Я ведь стараюсь ради тебя, — он нахмурился, поднимая голову, чтобы заглянуть в чужое безмерно смущенное лицо. — Я очень ценю это, Джуна, всегда буду, — его веки устало смежились. Омега давно уже отвык от такого стресса, привыкший всецело полагаться на решения старшего. — Не засыпай, — Ким боднул его в подбородок, заставляя звонко хихикать. — Я и не смогу, — он пожал плечами, чуть смещаясь, чтобы лучше видеть крепкое тело альфы. — Разве ты не чувствуешь, насколько я напряжен? Меня и за всю ночь не отпустит произошедшее. — Я заставлю тебя передумать, — Намджун был настроен решительно, вновь впиваясь в губы Чимина со всей присущей ему страстью. Омега отвечал устало, но его энтузиазма хватало на двоих. Ким видел, сколь истощен был Пак и изо всех сил старался не напрягать его, делая все самостоятельно. Он медленно спускался поцелуями вдоль шеи к самым ключицам, болезненно втягивая меж зубов пергаментную кожу, чтобы позволить своему голодному существу ненадолго пресытиться ощущением собственности. — Осторожней, я ведь потом одежду не подберу. Намджун даже слушать не стал его причитания, нетерпеливо стягивая с омеги слой за слоем одежды — рубаху, майку, брюки, подштанники, белье. Чимин был взволнован, несмотря на то что Ким не раз видел его обнаженным в ванной или постели, когда становилось настолько жарко, что он не мог терпеть липнущую на пот ткань пеньюара. — Я и правда могу делать все, что мне вздумается? — Господи, просто перестань спрашивать и делай уже хоть что-нибудь, — смущение одолевало Чимина, а Намджун все продолжал дразнить его легкими ласками, зацеловывая нежный впалый живот и розовые вздернутые соски. Он наслаждался своим издевательством, вкушая юное тело. Ему вовсе расхотелось думать о себе, когда Чимин подал свой голос и глухо простонал, тут же прячась за ладонью. Он был порядочен и никогда не позволял себе ласкать собственное тело, ощущая теперь каждое касание Намджуна в сотни раз острее. Его теплые грубые пальцы обвили возбужденный омежий член. Он стоял некрепко и почти не выделял влаги, но Киму и этого было достаточно, чтобы знать об удовольствии, получаемом Паком. Ему вовсе не составило труда подвести Чимина к грани оргазма. Это было просто, словно с самим собой, вот только омега был куда более нежным и чувственным, не терпел резких движений и грубостей, с ним нужно было обходиться куда осмотрительней. Будь Чимин простым омегой, Намджун бы уже давно собрал с его промежности смазку, помогая руке избавиться от трения. Но Пак не был. С ним было на порядок сложнее, однако нетерпение стирало неловкость от столь грубых жестов, как плевки в ладони. Чимин пренебрежительно поморщился, едва соображая на грани блаженного наслаждения. — Джун, комод, — он простонал на грани слышимости, впиваясь ногтями в запястье чужой руки, натирающей нежную кожу побагровевшего до режущей боли члена. — Черт, прости, — он пыхтел ему в шею, не переставая обтираться всем телом. Свой запах хотелось оставить неимоверно. Он видел, как дурно становилось омеге от душащего феромона, но никак не мог остановить свои животные замашки. В ящике комода обнаружилось сандаловое масло, смешанное с омерзительным ароматом кого-то другого, чужого. Намджун среагировал незамедлительно, бросая ненавистный пузырек в пламя камина. — Я не верю, что у тебя нет ничего другого, у него была невыносимая вонь, — он сморщил нос, заискивающе глядя на тяжело дышащего омегу. — Обещаю, как только доберусь до ярмарки, куплю тебе что-нибудь взамен. — Ты животное, — Чимин закатил глаза, ощущая невероятное наслаждение от того, что они в кои-то веки могли общаться столь неформально, не боясь, что их кто-то услышит. Теперь на прислугу было абсолютно наплевать обоим, что уж говорить об этом, если для них перестал существовать целый мир. — Плевать, если речь идет о тебе, — он с трудом заставил себя оторваться от Пака, садясь на пятки и восторженно оглядывая открывшуюся перед собой картину. — Тебе придется сходить к моему туалетному столику. Нижний ящик справа, там должны быть мои крема, — Намджун мигом сорвался с постели, до комичного неловко перерывая все ящики, попавшиеся ему на пути. Наконец-то нужные баночки были у него в руке. Он гордо показал их Чимину, безмолвно спрашивая совета. — Та черная, он жирнее, — Ким кивнул, в два прыжка оказываясь поверх омеги, нетерпеливо прижимая его к себе медвежьими объятьями, что нисколько не добавляли сексуального контекста и без того специфической обстановке. — Зато ты теперь можешь хвастаться своей спиной как трофеем и говорить всем, что у тебя был потрясающе страстный партнер, — Чимин пакостно захихикал, не зная куда толком деть свои руки, чтобы лишний раз не навредить свежим ранам. — Ты же знаешь, что я никогда не пос… — Научись уже понимать шутки, — омега закатил глаза, осторожно, едва ощутимо кусая Кима за плечо. — Я слишком сильно нервничаю, — Намджун раздраженно отмахнулся от него, качая головой. — Если тебе это хоть немного поможет, то у меня скоро от волнения будут трястись не только руки, но и живот, — Чимин неловко хохотнул, указывая Киму на свои перенапряженные слабые мышцы пресса. Намджун протяжно выдохнул, скручивая металлическую крышечку с плоской банки, больше походившей на шайбу, чем на косметический контейнер. Крем пах сладко, не приторно, но оставлял за собой стойкий фруктовый шлейф. Они переглянулись буквально на долю секунды, прежде чем намджуновы пальцы коснулись нежной сверхчувствительной кожи омеги под яичками. — Х-холодно, — Чимин вздрогнул, ускользая. — Он нагреется, если ты перестанешь от меня убегать, — Намджун ловко поймал его за лодыжку, подтягивая к себе ближе и зажимая вертлявые ноги подмышками. Альфа снова несмело протянул вперед смазанную кремом ладонь, аккуратно проводя подушечками пальцев вдоль кожаного шовчика прямиком к маленькой розовой дырочке. Он знал, что смазка не польется из Чимина по волшебству, но до последнего надеялся на чудо. В этом было что-то неправильное, будто ему пришлось принуждать младшего к сексу, хоть умом он и понимал, что тот до ужаса слаб после всех изнуряющих вестей. Чимин не переставал дрожать даже когда крем нагрелся. Намджун до сих пор не снял штанов, заставляя его чувствовать себя еще более неловко. Ему хотелось тоже коснуться, попробовать, понять каково это — ощущать другого человека столь интимно. Он почувствовал в самый последний момент, как первая фаланга толкнулась в него. — Джун, — он густо выдохнул, сжимая бедрами грудную клетку Кима. — Расслабься, я постараюсь закончить побыстрее, — его голос сошел на шепот, а затем и вовсе заглох, когда губы соприкоснулись с коленкой омеги. — Н-не торопись, вся ночь впереди. — Ты не протянешь и часа, ты слишком устал, — Намджун покачал головой, мягко проталкивая палец все глубже, оглаживая жаркие узкие стеночки. — Час это много, не думаю, что я настолько деревянный, — на его лице скользнула настоящая озабоченность. — Разумеется нет, но тебе нужны силы, а ты и без того слишком много дергаешься. Выдохнешься еще до того, как мы начнем, — Ким похлопал его по бедру, подбадривая. — Ты так говоришь, будто бы знаешь меня лучше, чем я сам, — буркнул Чимин, дуя губы и отворачиваясь. — Хм, думаешь это не так? — Ну разумеется это не так, это же мое тело, — за возмущениями он толком и не заметил, как ловко Намджун растянул его уже на два пальца. — Уверен? — альфа хмыкнул, проталкиваясь до костяшек и упираясь в переднюю стенку кишечника, придавливая чувствительную простату. Чимин тотчас взвизгнул, сгибаясь пополам и едва не соскальзывая. Он буквально сел на пальцы Намджуна только усугубляя свое положение. Упираясь ладонями в крепкую грудь, он смотрел на старшего ошарашено и немного напугано. — Тише, расслабься, — свободной рукой тот вновь мягко опустил Чимина на постель, теперь надежно придавливая его за низ живота. Давление с двух сторон было невыносимым, его голос сошел на постыдные стоны и завывания, пока Намджун терпеливо доводил дело до ума, не забывая говорить Чимину о том, насколько прекрасно он выглядит под ним, словно в самом деле ожившая мечта. — Почему ты не раздеваешься? — этот вопрос все продолжал вертеться у него на языке. — Я не хочу тебя смущать еще больше, — отозвался Ким, обмазывая третий палец густым слоем крема. — Снимай, — омега нахмурил брови нетерпеливо дергая чужие штаны за шлевки. — Если ты не заметил, то я немного занят, — он специально глубоко вставил в него пальцы, упираясь в простату и не переставая на нее давить круговыми движениями. Чимин взвился змеей, судорожно дыша и пытаясь сбить причудливое напряжение в животе, доводящее почти до боли. Он не понимал, что происходит с его телом. Член болезненно ныл, пугая омегу, неловко пытавшегося ощупать, сделать хоть что-то, чтобы унять неприятные ощущения. — Не трогай себя, — голос Намджуна был строг и раздался над самым ухом склонившегося вперед Чимина. — Он болит, что-то не так, — он отрывисто лепетал, дрожа от импульсов удовольствия, пронзавших простату. — Ты просто перевозбудился, — альфа подтолкнул его в грудь, призывая быть терпеливей. — Насколько сильно болит? — На самом деле достаточн-но, — его вновь пробила крупная судорога, отчего он неаккуратно сорвался с пальцев Кима, едва не до крови повреждая нежную кожу. — Черт, меняем планы, — Намджун глубоко нахмурился, обеспокоенно удерживая омегу за подрагивающее бедро. — Я не хотел заканчивать так быстро, потому что тебя вряд ли хватит на второй заход, — он громко цокнул языком, заглядывая в искаженное смесью наслаждения и боли лицо. — Я-я справлюсь, — Чимин рвано вдохнул, отмахиваясь. — Прекрати вырываться, — он несдержанно шлепнул омегу по ягодице, подтягивая его как можно выше и ближе к себе. Тот пискнул, но все же поумерил свой пыл, доверчиво задирая руки и позволяя творить Намджуну все, что вздумается. — Расслабься, — Чимин даже не успел понять, о чем говорил старший, когда его дырочки плотно и без стеснения коснулся горячий, мокрый язык. Крем терпко горчил на языке, сводя скулы вяжущим вкусом. Намджун не обращал на него внимания, с аппетитом вгрызаясь в нежную припухшую плоть. Омега извивался, ломко сгибаясь над мягкой периной. В первые секунды он еще как-то барахтался, в попытках пихнуть старшего в плечо и заставить его прекратить делать столь смущающие вещи, однако альфа не намеревался отступать, будто в наваждении вылизывая промежность Чимина. — Н-не нужно т-там, — Намджун едва мог разобрать внятные слова между стонами и подвываниями. — П-прекрати, — слова оборвались скрипучим шепотом. Омегу мотало по тонкой грани удовольствия, что никак не хотело уступать свое место напряжению и усталости. — Расслабься, ты сам себе делаешь больнее, — он мягко втолкнул к своему языку пару пальцев, помогая Чимину подойти к краю. Намджун с остервенением обводил языком пергаментную кожу раскрасневшейся дырочки, словно до сих пор не веря, что там и в помине не было никакой смазки. Он уговаривал себя не давить так сильно на совершенно неопытного, не развращенного подростковой жизнью простолюдина омегу. Чимин дергался, выскальзывая из крепких рук, изможденный подступающим оргазмом, грозившимся оглушить его до беспамятства. — Джун-а, — его горло хрипело, раздраженное криком. Зрачки сами собой закатились под дрожащие веки. И он уже не был в силах разомкнуть их, как и хрупкие пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в плечи альфы. — Минни, — Намджун отозвался в тот же миг, однако младший уже проваливался в сон, несмотря на ломоту в костях и жутко грязное, вспотевшее тело. Шея омеги была опасно выгнута, маня своей прозрачной белизной сами собой просящиеся изо рта клыки. Ким с трудом устоял от соблазна, раскрепощенный и разморенный чужой доверительной открытостью и слабостью. Такой Чимин был удивителен, почти нереален. Он занял место в сердце самоуверенным, напыщенным воробьем, ни на секунду не смевшим опустить взъерошенные перья, однако теперь представал перед взором совершенно другим — ласковым и покладистым, как и подобало порядочной омеге его возраста. Намджуну было плевать на то, сколь уперто Чимин притворялся кем-то другим средь бела дня, если по ночам, сквозь боль и слезы, он мог достать из скорлупы разнеженное чудо, нуждавшееся в заботе и крепком плече. Кое-как обтерев себя и омегу простыней, Намджун перевалился на бок, позволяя себе, пока Чимин не видит, сморщиться от невероятной пылающей боли в спине. Только теперь, остыв от жара возбуждения, он мог трезво оценить озноб, бьющий его тело дрожью холода. Его удачей и проклятьем было абсолютное неумение Чимина исполнять наказания своих слуг. Он бил по касательной, не стремясь лупить по ребрам и торчащим косточкам позвоночника, однако его же неумелость вела к чересчур глубоким ранам. Завтра будет новый день, завтра он вызовет доктора, поднимет на ноги Чимина и точно придумает как спасти все то, что он развалил. Однако пробуждение не оказалось столь воодушевляющим, в сравнение с тем, что рисовалось в голове еще накануне. К тому моменту, когда Чимин открыл глаза и заставил себя аккуратно сесть, во дворе особняка уже стоял жуткий гвалт. Он опасливо отодвинул внутренние ставни, выглядывая на улицу в попытках уловить хоть какие-то обрывки слов, но так ничего разобрать и не смог, слыша только тяжелый, грубый голос Намджуна. После волшебной ночи так сильно не хотелось погружаться в суету бесконечной ответственности, однако у него не было выбора. Чимин отчаянно простонал, вновь заваливаясь на постель. Минувший день походил на ночной кошмар и тянулся так долго, что, проснувшись, он чувствовал, словно прожил еще одну жизнь, будучи теперь абсолютно измотанным и выжатым. Теперь же омега был вынужден вновь надеть на лицо маску подобострастной отчужденности. Едва он сумел собраться с духом и накинуть на обнаженное тело полупрозрачный пеньюар, как вдруг тяжелые двери его покоя с грохотом распахнулись. Чимин подпрыгнул на месте, совершенно неблагородно взвизгивая, когда в проеме показался взмыленный и невероятно разъяренный Намджун. — Собирайся, живо! — Чимин не узнавал сталь в его голосе, что по своему обыкновению предназначалась простым рабочим, не понимающим языка иного, кроме гнева. — Что случилось, к чему такая спешка? — он пытался сохранить в голосе мягкость, однако испуганная дрожь выдавала его с головой. — Нет времени, Чимин, — он буквально прорычал это через плечо, принимаясь переворачивать с ног на голову хозяйский гардероб. Омега послушно поджал губы и принялся натягивать одеяния, сброшенные вчера в порыве страсти. Он не собирался показывать то, сколь сильно его кольнула грубость старшего по отношению к себе. — Здесь есть что-то ценное? — Намджун на секунду оторвался от своего дела, не переставая при этом метаться к дверям и вносить в комнату все больше чемоданов и сундуков. — Н-нет? Полагаю, что все ценное было в сейфе… — Оттуда я уже все забрал, — он перебил его даже не став дослушивать. — Намджун, что происходит, ты меня пугаешь, — Чимин, несмотря на внутренние противоречия, продолжал методично вплетать маленькие перламутровые пуговички в петельки. — Мы уезжаем отсюда, — он сказал это, совершенно не оставляя возможностей к отступлению. — Ты рехнулся? — Чимин так и замер, глядя на крепкую спину альфы. — Твоя чудесная прислуга с утра решила поднять бунт, и я клянусь тебе, что не пройдет и дня, как весь город прознает о твоем обмане, а в нынешнем положении защитить тебя я не смогу, — он цокнул языком, агрессивно придавливая крышку чемодана и защелкивая клипсы по бокам. — Ты себя слышишь?! — голос сорвался на крик. — Куда мы поедем? Никто из наших кругов точно не будет рад попрошайкам в нашем лице, да и к тому же завтра я должен быть на кафедре. — Забудь об этом, теперь твой университет не имеет никакого значения, — еще раз проконтролировав гору поклажи, он устало обернулся на омегу, все еще чувствуя бурлящую в груди злость. — Но… — Прости, Чимин, но больше никаких но. Если бы все в этом доме желали твоего успеха так же, как и я, то нам бы не пришлось подаваться в бега, но никто из них не намерен молчать. Все что держало их в этом доме это проклятые деньги твоей семьи, — он вздохнул, видя на столь родном лице, как рушатся мечты и последние надежды на какое-никакое благополучие. Он знал, что в глубине души Чимин, наивный ангел, до последнего считал, что все наладится, что он проснется и все будет как раньше. — Мне правда очень жаль, что я тот, кто тоже приложил ко всему этому руку, но может это знак свыше? Нужно заканчивать все это, пока я совсем не потерял тебя. — Н-нет, — он отчаянно замотал головой, оглядываясь на приоткрытое окно, чтобы найти хоть что-то, хоть одну зацепку, способную сбить с толку Намджуна и его непреклонную решимость. — Я уже все решил, нас ждут. Там не будет никого, кто бы знал нас. Я забрал все сбережения, и на первое время нам должно этого хватить, а потом наверняка что-нибудь придумаем, с нашими умениями мы не пропадем, — он подошел к дрожащему омеге, мягко обхватывая ладонями его осунувшееся лицо. — Это немыслимо. — Я позабочусь о тебе. Мой давний знакомый очень хороший омежий врач. Мы займемся твоим здоровьем, обживемся на новом месте и больше не будем зависеть от завтрашнего дня. — Д-джуна, — на его пухлые губы скатились первые слезы. Тем же днем они сорвались в путь, сделав небольшие запасы продовольствия и теплой одежды. Долгие дни пролегли между особняком Паков и паромом, переправившим их в новую жизнь. Чимин и не подозревал как далеко распространялись связи Намджуна до тех пор, пока его пружинящие от водной качки ноги не ступили на благодатные земли Китая. По приезде они направились из столицы в совсем крошечную деревушку, встречаясь там с по-настоящему прекрасным сердцем и душой мужчиной, отважившимся приютить у себя незнакомца. Чимин еще долгие месяцы горевал о потерянной мечте, пока в один день Сокджин, а именно так звали давнего приятеля Намджуна, не предложил научить его всему, что знал сам бета. И не было в жизни омеги дней солнечней тех, когда каждый день перестал походить на войну. Он мечтал стать героем книг, волевым храбрецом, которому покорился весь мир, однако ему судьбой была отведена куда более тихая жизнь, в которой не было места вестям из далекой теперь страны о грянувших переменах, наставших с его уходом.