Я здесь, Николай.

- Да отстань ты от меня, рожа немецкая! – Николая бешено рвется из рук врачей. Сил у него, конечно, маловато, а вот запала – вагон да маленькая тележка. Его в конец доконала лежка в этом треклятом лазарете. С утра он бодался с этим белохалатным войском, складывая на них все ругательства, которые успел выучить. - Sie dürfen nicht aufstehen! Es ist noch zu früh, die wunden können sich öffnen! / Вам еще нельзя подниматься! Раны могут открыться! / - лепечет маленький старичок с свинячьими глазками. Он отчаянно тянет Колю за рукав, умоляя вернуться в постель. - Еще и очки нацепил! Я все равно нихрена не ферштейн, что ты там лопочешь! Отстань, говорю, по-хорошему!– рявкает Коля, отдергивая руку, - свисти своим хреновым корешам, пусть выпускают меня из вашего лягушатника! Рядом топчется охрана, не зная, что им и делать. По-хорошему, у них имелся четкий приказ – держать строгий порядок в помещениях с заключенными. Включая и лазарет. Это с одной стороны. С другой – штандартенфюрер лично приказал не причинять русскому танкисту никакого вреда. К тому же, при попытке охладить пыл пленника на них летучей мышью летел сам врач: - Befehl des Kommandos! Nicht anfassen! Nicht anfassen, sagen Sie! /Приказ командования! Не трогать! Не трогать, вам говорят! / Ягер, с десять секунд наблюдавший всю эту картину, наконец, дошел до своей крайней степени бешенства. - Aufhören! Alle raus! /Прекратить! Вышли все вон!/ Голос Ягер подействовал не хуже выстрела. Лазарет мгновенно опустел. Остались только раздраженный до чертиков Клаус и не уступавший ему Николай. В отличии от охраны и доктора, Николаус церемониться не собирался. Он в два шага преодолел разделявшее их расстояние и влепил Ивушкину пощечину. Но в пылу злости не рассчитал силу. Все еще неокрепшего Колю удар сбил с ног. Падая, он крепко бьется носом, брызги собственной крови ненадолго выбивают из него весь запал. Однако, Ивушкин не был бы советским солдатом, если бы его вот так вот просто можно было вывести из строя. Качаясь, сжимая зубы от боли, он, тем не менее поднимается с гордо выпрямленной спиной. И Клаус ценит это. Оглядев пленника с головы до ног, Ягер небрежным жестом извлекает из нагрудного кармана носовой платок. - Вытереть лицо, русский. Из тебя хлещет, как из свинья, - говорит он, протягивая чистую, вышитую ткань. - Да пошел ты, - выплевывает Николай и с максимальной силой бьет по руке. Глаза Ягера темнеют. Ивушкин в полной уверенности, что немец не пожалеет для него кулака и во второй раз. - Gut, - выдыхает Клаус. И резко схватив Николая за руку, не жалея, дергает на себя. Игнорируя вскрик, он бесцеремонно зажимает платком разбиты колин нос. Несколько секунд Ивушкин пытается вести борьбу. И ожидаемо проигрывает. Ягер – не докторишка и не идиот в нацистской форме. С ним такие фокусы не проходят. Признавая поражение, Николай сдается. Только морщится от боли – сейчас руки Ягера не были ни теплыми, ни осторожными. Напротив – обжигали хуже льда. - Иногда я думать, что ты просто любить боль, - проговаривает Клаус. Коля не отвечает. Клаус тяжело вздыхает. И немного смягчает хватку. Вытирает кровь с лица осторожнее. - Почему с тобой не быть просто? Почему обязательно надо устроить балаган? – в голосе уже нет прежней стали. Просто усталость. Николай вглядывается в лицо Ягера и отмечает, что тот и вправду выглядит неважно. Под глазами залегли тени, появилась какая-то нездоровая бледность. - Сесть, - звучит, как собачья команда. И Коле жуть как хочется огрызнуться. Но снова получать по морде не улыбается, и он позволяет Клаусу себя усадить. Отнимая руку от лица лейтенанта, Клаус видит, что платок пропитался кровью чуть ли не насквозь. Он заставил юношу поднять подбородок на случай, если кровотечение не остановилось до конца. - Почему мне всякий раз при наша встреча нужно применять силу? – Ягер садится напротив, - я ведь предупреждать, что не стану тебя жалеть. - А я и не прошу. Сдалась мне твоя жалость! Ты хотел договориться. Я дал согласие. Говори, что делать и куда идти, - Коле приходится опустить глаза, чтобы видеть немца. Подбородок он по-прежнему держит высоко. - Ты уверен? – Клаус иронично поднимает бровь. - Полностью. Я здоров, - шипит Ивушкин. Конечно, ни черта он не здоров. Но сидеть здесь, позволять рукам немецких докторов касаться себя.... eще и терпеть издевательскую заботу Ягера просто больше нет сил. Ягер улыбается. Не кривит губы в усмешке, не плюется ядом, пытаясь задеть противника побольнее. Он действительно улыбается. - Хорошо. Быть по-твоему. Завтра. Завтра ты приступить. А сегодня, - Клаус поднимается на ноги, - а сегодня я ждать тебя у себя. Выпьем. Если ты не бояться…Коля. Не бояться, Клаус, - передразнивает Николай, вырывая у Ягера смешок. Коля остервенело вытирает нос тыльной стороной руки. Ягер понимает, что Ивушкин впервые назвал его по имени.