Если снова все начать

      Тони, критически прищурившись, изучил свою тарелку – каждый предмет и их расположение, – и решительно кивнул:       –Думаю, нужно чуть больше соуса, – он указал на промежуток между зелеными бобами и картофельным пюре. – Вот здесь.       Локи едва ощутимо, почти неслышно усмехнулся, но по спине Тони от низкого звука его голоса пробежали мурашки.       –Как пожелаешь.       Эти слова, произнесенные так обыденно, заставили желудок Тони сжаться, вызывая в памяти сцены из «Принцессы-невесты». Он посмотрел этот фильм в колледже, на одном из дурацких социализирующих мероприятий в кампусе, куда его затащил Роуди.       Сперва кино его не впечатлило, он лишь сочувствовал скучающему мальчику из пролога, которого дед пичкает сказочкой, но микроскопическая часть его души завидовала ноющему пацану, так бездумно отвергающему то, чего Тони никогда не имел. Его чувства не изменились, когда на экране появились Уэстли и Лютик, показывающая свою любовь к нему тем, что все время командовала парнем и высказывала неразумные пожелания.       Роуди потом, спустя годы, сетовал, что «Принцесса-невеста» – точно не лучший фильм для мальчика-подростка, понятия не имеющего, как выглядит любовь и какими должны быть отношения. Потому что в первую очередь Тони почерпнул из фильма именно любовь к властным девушкам со странными желаниями – они привлекали его так же сильно, как сбитого с толку светлячка влечет взрыв пропана. Это мучило их обоих – Тони все время разбивали сердце, а Роуди задолбался подбирать кусочки, – большую часть первого учебного года в МИТ, и в конце концов Тони как-то раз набрался достаточно алкоголя и духу, чтобы решить, что в отношениях он отныне перестанет играть роль Уэстли и будет вести себя как Лютик. Он искал, ждал и жаждал кого-то, кто будет улыбаться, кивать и потакать его странным запросам, отвечая зашифрованными сообщениями, которые могли бы понять только они двое.       Невозможная надежда, от которой он отказался после множества предательств, так и не увидев ожидаемой искренности.       Тони подвинулся ближе к Локи и совсем повис на нем, словно, если бы из его тела внезапно удалили все кости, глупый желудок последовал бы их примеру. Локи наградил его мягким поцелуем в лоб, и Тони наконец ощутил себя полностью расслабленным, получив этот практически инстинктивный знак внимания – сразу, без всякой задней мысли.       Щелкнув длинными пальцами, Локи послал в сторону центрального островка переполненной кухни тонкую зеленую струйку магии.       Подливка, забурлив, заполнила место, на которое указывал Тони.       –Эй! – Брюс указал на них пустым черпаком, каким-то образом выглядя угрожающе, хотя закапал соусом всю стойку.       Тони скорчил преувеличенно невинную рожицу.       Продолжая смотреть на них с подозрением, Брюс впечатляюще аккуратно вылил подливку на горку своей картошки с чеддером.       –Еще что-нибудь? – шепнул Локи, прижавшись так близко к Тони, что каждое слово, каждый выдох горячего воздуха напоминали призрак поцелуя в щеку.       –Кусочки бекона? – Тони чуть повернул голову, проведя носом по линии подбородка Локи, точеной линии, которая заставляла его ронять слюнки, и вдохнул аромат кожи, книг и деревьев. – Думаю, они в холодильнике.       –Как пожелаешь.

*

      Шестнадцатое декабря.       Эта дата наступала каждый год, ход времени неумолим.       Точно между двумя праздниками, которые люди обычно празднуют со своими семьями.       Тони посещал могилы родителей до рассвета, под покровом утренних сумерек. В воздухе висела сырость, влага собиралась на коже, как слезы, что копились в уголках глаз, но не падали.       Ощутимые, но незримые.       Так, как учил отец. Старки сделаны из железа.       Тони смотрел на могильный камень, невольно думая, – эта мысль приходила каждый год, – почему распорядитель похорон не заказал памятник из железа. Этот материал подошел бы намного больше, чем черный гранит с именами его родителей, датами рождения и одинаковой датой смерти.       Тысячи людей посетили похороны, скорбя и увековечивая память человека, который сел за руль пьяным, убил себя и жену, оставил сына сиротой.       Теперь он выяснил, что отец не был виноват, – пожалуйста, помогите моей жене, – и к водовороту горя внутри Тони добавились шипы вины. Как будто колючая проволока разрывала его тело каждый раз, когда он вспоминал о том, как проклинал Говарда, при каждом шаге обратно к машине.       Хэппи вручил ему завтрак – сэндвич, утренний эквивалент чизбургера.       До башни они ехали в тишине.       Остаток дня Тони провел в мастерской, методично рассматривая и удаляя симуляции автокатастрофы, которые он создавал все эти годы, пытаясь разобраться, что случилось в тот день.       Попытка наказать себя за то, как он вел себя, когда они прощались последний раз.       В конце концов он побрел наверх. Он не знал, сколько времени провел в мастерской, Дубина на этот день отменил правило о шести часах, и усталость, засевшая в костях, была скорее эмоциональной, чем физической.       Локи ждал у лифта, одетый в доспехи, словно собирался биться за Тони, мстить за его потери, и ждал только команды.       Вместо слов изо рта Тони вырвался лишь всхлип.       Наверное, Тони, спотыкаясь, подошел к Локи, или это Локи телепортировался к нему. Это не имело значения, в любом случае, пока ласковые руки гладили его спину, а лоб покрывали поцелуи.       Устроившись в коконе объятий Локи, он позволил себе развалиться на части; плотина в голове, которую он так долго строил, рухнула. Потоки противоречивых эмоций и заглушенного горя вырвались, сбивая его с ног, и лишь руки Локи позволяли Тони все еще стоять. Они ничего не видел, пелена слез застила все туманом. Горько-соленый привкус на языке сопровождал каждый вдох, за который он боролся, падая в пропасть, полную осколков темных, запретных мыслей, который он не осмеливался высказать, но не мог больше держать в себе.       Было намного проще злиться на Говарда. Злиться из-за его невозможных ожиданий и постоянного разочарования. Злиться из-за того, что его никогда не было рядом, когда Тони нуждался в нем. Злиться, что он был рядом, когда Тони не хотелось его видеть. Злиться на его лицемерную критику дурных привычек Тони – в то время как это Говард впилился на машине в дерево.       А теперь Тони осталось злиться только на то, что ему не за что больше злиться на отца, что он больше не должен этого делать.       –Хотел бы я и дальше не знать, – его бесил звук собственного голоса, такого хриплого, будто он орал часами. – Хотел бы я и дальше ненавидеть его за то, что он был самым дерьмовым отцом в мире, потому что с этим я знаю, как справляться, всегда справлялся. Большую часть моего детства я хотел, чтобы он... куда-нибудь делся. Уехал на работу и не вернулся. Пуф, он исчез, и все изменилось к лучшему, – он подавился смешком. – Лучше не стало.       Локи прижал его к себе сильнее. Его руки, одна между лопаток Тони, другая чуть выше копчика, казались ледяными, он чувствовал этот холод сковзь тонкую ткань рубашки и худи. Холод удивлял, но не казался неприятным, Тони тем сильнее прижимался к Локи, чем больше слез обжигали лицо. Он хватался за Локи с отчаянием тонущего, игнорируя дрожь в сжатых руках.       Они стояли так некоторое время, несколько минут, а может, целый час. Время значило слишком мало для горюющих, оно всегда идет слишком быстро, чтобы осознать потерю, и слишком медленно, чтобы свыкнуться с ней.       Объятия Локи никогда не ослабевали.       –Говард не убивал мою мать, – он впервые произнес это вслух, признавая истину, которая не отпускала его. – Он не был таким уж дерьмовым отцом, каким я его считал, и я... я не знаю... я не представляю, как с этим жить. Я вообще его не знал.       Он словно бы сложил Говарда в архив – клишированного жесткого бизнесмена, для которого успех значил больше, чем любые сентиментальные глупости, – но теперь этот ярлык к нему не подходил. Факты, которые Тони собирал и на которые опирался, делая выводы, перестали казаться точными, теперь отец был неопознанным объектом в море вероятностей и предположений, которые уже невозможно подтвердить.       Потому что Говард мертв.       Убит. Умерщвлен. Лицо вдавлено в расколотый череп.       –Позволь мне не согласиться, – ответ застал Тони врасплох.       –Погоди, что?       –Я думаю, что ты хорошо знал своего отца и он был именно таким человеком, каким представлялся тебе, – Локи спокойно встретил недоверчивый взгляд Тони. Это спокойствие бесило, и Тони, разозлившись, отцепился от доспехов Локи – краем глаза заметив, что на гладкой коже остались следы-полумесяцы от ногтей.       –Но я не знал, что его убили.       –И разве обстоятельства его смерти как-то меняют то, кем он был?       Тони нахмурил брови. Локи был прав: заговор Гидры и молчание ЩИТа действительно ничего не меняли, но если бы он сам не купился на их ложь, присмотрелся получше...       –Я думал, что он напился и въехал в дерево, – дерзко признался он Локи, ожидая возражений. – Я ни минуты не сомневался.       –Отчего ты должен был? Разве твой отец ранее не поглощал в изобилии алкоголь?..       –К чему ты ведешь? – огрызнулся Тони. – Что ты хочешь мне сказать, а? Что я не должен считать себя виноватым за все мысли о том, каким дерьмовым отцом он был?..       –Да, – Локи поднял руку и коснулся щеки Тони.       Несмотря на защитную реакцию, Тони почувствовал, что тянется за этим прикосновением.       –Ты не обязан убеждать себя в том, что твой отец был идеальным, чтобы иметь право горевать о нем, – Локи смотрел на него внимательно, но будто издалека. – Одно мгновение, каким бы трагическим оно ни было, не перечеркивает предыдущих лет его жизни.       Тони придушил рвущееся наружу рефлекторное возражение и попытался осознать, о чем говорит Локи. Он всегда воспринимал Говарда через крайности. Огромная, величайшая в жизни фигура, идол, которого он боготворил, пока образ героя не разорвался на части под ливнем постоянной критики и разочарований. Говард превратился в злодея, тирана, дерьмового папашу; это был единственный способ, который Тони нашел, чтобы перестать гнаться за одобрением отца. Просто не одобрять ничего из того, что составляло Говарда. Просто обвинить его в смерти матери, чтобы справиться с потерей отца.       Будто метафорическая лампочка зажглась над его головой.       Что, если он не должен был быть кем-то из двух, – или героем, или злодеем? Если он мог скорбеть по Говарду, не определяя его как хорошего или плохого родителя? Если он и в самом деле мог просто горевать из-за потери отца? Если он мог видеть своего отца таким, каким он был – человеком с недостатками, делавшим ошибки, не слишком хорошо обращавшимся с сыном, но уж точно не заслужившим такой жестокой смерти?       Эта правда причиняла дикую боль, но Старки сделаны из железа, и Тони был Железным Человеком.       Он хотел сказать что-то остроумное или мудрое о своем прозрении, но вместо этого зевнул так, что челюсть хрустнула.       Локи моргнул, вновь внимательно посмотрев на него, и его тонкие губы изогнулись в улыбке.       –Тебе нужно поспать, – холодные пальцы сомкнулись на его кулаках, заставляя идти вперед. Тони повиновался, его глаза закрывались, и он едва поднимал ноги, доверчиво позволяя Локи вести его к их кровати.

*

      Барнс решил принять помощь Локи в возвращении воспоминаний.       Стивен передвинул в своем расписании две операции, чтобы подъехать через час, и неохотно пообещал не вмешиваться и не мешать чтению заклинания.       Тони остался в пентхаусе, достаточно близко, чтобы вмешаться, если все полетит к чертям, и недостаточно далеко, чтобы забыть, что в числе прочих сегодня воскресят и воспоминания об убийстве его родителей.       Немного помог отвлечься вид Воителя, приземлившегося на балкон с коробкой пончиков, а еще – более чем обоснованная паника, вызванная невинным вопросом Роуди – что Тони подарит Локи на Рождество?       –Что я могу подарить богу-трикстеру, который может сам сделать что угодно? – проныл Тони, вытащил из шкафчика кружку и передал Роуди, затем достал вторую для себя.       –Вот теперь ты понимаешь, как я себя чувствовал, когда искал для тебя подарок в первый год, а ты потом отдарился, – нехорошо посмотрев на Тони, Роуди налил в чашку до половины кофе и долил доверху сливками с мятой.       Тони, глядя на то, как кофе из великолепного коричневого становится оскорбительно бледным, как едва загорелая кожа, картинно ахнул, будто ему заткнули рот.       –Точно должен существовать закон, который ограничивает их количество. Да ладно, тебе понравились носки, и я потом каждый год их специально подбирал.       –То, что ты изменил свой подход к ответным подаркам, не меняет того, как все началось, – Роуди протянул руку и взъерошил волосы Тони, отчасти дружески, отчасти раздраженно. Тони в ответ мстительно поменялся с ним чашками, но внезапно понял, что наказал сам себя, когда приторная сладость с мятным привкусом обожгла его вкусовые сосочки.       –Фу! – он оторвал кусочек бумажного полотенца и обтер язык. – Мне нужно немного нормального кофе.       –Как пожелаешь, – Локи телепортировался в личное пространство Тони, приветственно погладил его по спине и послал ручеек изумрудной магии к чашке. Она немедленно наполнилась кофе.       –Ты уже закончил? – Тони покосился на часы на микроволновке. – Прошло где-то минут десять, не больше.       –Твое неверие в мои силы унизительно, – поддразнил его Локи.       –Я имел в виду, что как-то маловато времени на то, чтобы пройти через семьдесят лет, – он скорчил рожу, – ты знаешь, чего.       –Мне не нужно видеть, что находится за дверью, чтобы открыть ее.       –Что это за метафоры с дверями? – из лифта вышел раздосадованный Стивен.       Локи пожал плечами:       –Мне нравятся двери. Особенно – телепортироваться через них.       Глаз Стивена дернулся.       Начался очередной раунд добродушных, хоть и враждебно звучащих подколок на тему сущности магии.       –Ни. В. Коем. Случае, – прошипел Роуди. – Не. Дари. Локи. Дверь.

*

      –Сэр, сержант Барнс хочет поговорить с вами.       Тони удивленно оторвал взгляд от своего СтаркПада.       –Ну, ладно, – он нажатием пальца сохранил файл – скетч комплекта наручей и поножей, оснащенных репульсорами.       Мягкое гудение лифта предупредило его о приближении Барнса, но он все же не был готов увидеть бывшего Зимнего Солдата таким удрученным.       С волосами, зачесанными назад, и пустым левым рукавом, небрежно завязанным узлом возле плеча, Барнс ничем не напоминал ужасного ассассина, который пытался убить его на крыше, или солдата с мертвыми глазами, принадлежащего ушедшей эпохе. Несмотря на неряшливый вид, глаза Барнса были ясными и сверкали так, будто он плакал, но следов слез Тони не заметил.       Повисла неловкая тишина, которую Тони хотел бы разорвать болтовней, но не хотел становиться первым, кто заговорит, по причине, которую сам не мог понять.       Странная битва воли? Шоу доминирования? Или просто непонимание того, что вообще можно сказать человеку, которому промыли мозги, а затем приказали убить твоих родителей?       –Я сожалею, – наконец вырвалось у Барнса, его голос звучал грубо и решительно.       –Это был не ты, – сквозь зубы произнес Тони, желая, чтобы его слова звучали немного убедительнее.       –Я знаю.       –Это была Гидра, – взгляд Тони, сфокусированный на отражении Барнса в металлической двери лифта, резко переместился на оригинал. Ответ был неожиданным. – Что?       –Я знаю, что не я творил все это, – он стиснул зубы, словно заставляя себя говорить. – Не я убил всех этих людей, но они все равно мертвы, и поэтому я сожалею. Мне... мне правда очень жаль, что ты потерял родителей.       Тони на миг поймал взгляд Барнса, но увидел лишь искреннее сочувствие, и с трудом кивнул. Он открыл рот, чтобы принять извинения Барнса, но вместо этого пригласил его помочь завтра с установкой елки.       Когда лицо Барнса оживилось, – он не сразу понял, что именно этой живости и недоставало, – Тони понял, что не сможет отменить приглашение, да он и не хотел. Темнота слишком долго окрашивала их прошлое и пряталась по углам. И, в конце концов, у Барнса семьдесят лет не было Рождества.