Если снова все начать

      За многие эоны, проведенные на посту Наблюдателя Асгарда, Хеймдалль никогда так часто не сомневался в своей пригодности для этой службы, как за последние десять лет.       Локи.       С самого начала йотуна тревожила мысль о том, что за ним наблюдают, особенно после того, как Хеймдалль множество раз докладывал Одину о том, что застукал его приемыша за очередным детским озорством. Локи жаловался на вторжение в его личную жизнь и в какой-то момент даже обвинил Наблюдателя в том, что тот уделяет слишком много внимания его личности. Хеймдалль просто ответил, что принял необходимые меры предосторожности, учитывая прошлое Локи, – он тщательно подбирал слова под бдительным взглядом Всематери, – и что второму принцу нечего бояться, если он ничего не пытается скрыть.       Когда Бог Озорства продолжил ускользать от его взгляда, это лишь подтвердило подозрения Хеймдалля.       После того, как Локи упал с Биврёста, Хеймдалль не мог обнаружить его, пока тот не проявился в Мидгарде. И даже тогда сосредоточиться на действиях и речах Локи было трудно; все движения казались размытыми, слова – приглушенными, будто он находился под водой. В итоге Хеймдалль постарался выудить все возможное из мидгардцев, собирая отрывочные упоминания из односторонних бесед.       –Локи? Брат Тора?       Ученый, куда более способный, чем выглядит.       –У нас нет распрей с вашим народом.       Директор, который выдавал ложь за правду и наоборот, чтобы достигнуть своих целей.       –Мне нужен отвлекающий маневр и глазное яблоко.       Лучник, имевший сердце, полное гнева.       –В чем дело, испугался маленькой молнии?       Солдат, отчаянно хватавшийся за свое прошлое, когда сталкивался с будущим.       –В моей бухгалтерской книге есть красные строки, и я хочу стереть их.       Паучиха, думавшая, что кровавые долги можно уплатить, убивая вновь и вновь.       –Не хочешь выпить?       Человек из металла, что звал себя железным, но непредсказуемостью своей больше напоминал ртуть.       Хеймдалль наблюдал за ними внимательно, но без особого интереса. Мидгард до изгнания принца Тора никакого значения не имел. Этот мир был идеально скучным. Никто не пытался наблюдать за ними, тем паче присматриваться к происходящему, и вот почему два мощнейших артефакта смогли скрыть свое присутствие в нем. Благодаря переговорам, которые блестяще провел принц Тор, Тессеракт и Скипетр должны были быть переданы Асгарду.       Первый содержал могучую силу, колебавшую стены меж мирами, и мог оказаться средством, необходимым для восстановления Биврёста. Второй же мог влиять на разумы и гнуть чужую волю, хоть и не смог перебороть странный синий свет в груди Человека из металла, да и шаткий контроль было легко сломить сильным ударом по голове. Хрупкая и трусливая сила, хорошо подходящая к темпераменту Локи и его недостаткам.       Хеймдалль бросил на Мидгард еще один, последний взгляд, и слегка нахмурился, заметив вокруг Человека из металла такую же муть. Раньше ее не было, Хеймдалль мог поклясться, – но он не мог сказать, когда появилось это размытие. Он напряг зрение и поморщился, столкнувшись с густым оранжевым туманом или дымом, от которого защипало глаза.       Ему стало любопытно, как смертный смог обрести такую же магию, как и у Локи, но не настолько, чтобы это оправдывало дальнее расследование. Хеймдалль был уверен, что это ничего не значит, Локи ведь тоже упрямо продолжал скрываться, хотя у него и отобрали оружие. Возможно, скипетр оказывал на своих трэллов продолжительное влияние. Ему не пришло в голову взглянуть на Лучника, чтобы подтвердить гипотезу. Он просто поверил в нее.       Одобряющий шепоток коснулся его кожи прохладным ветром. Умиротворяющая мощь, реальная, но неощутимая. Внушение, которое испарилось из памяти сразу же, как укоренилось.       Хеймдалль моргнул и выпрямился, обратив свой взор на дворец. Принц Тор прибыл со своим пленником и трофеями, завоеванными в победоносном сражении.

*

      Один без особого интереса слушал отчет Тора о том, что стряслось в Мидгарде, его внимание занимал сдвиг в отношениях между сыновьями. Тор стоял на полшага впереди Локи, в защитной позе, и с горячностью просил о милосердии для брата, который однажды напустил Разрушителя на него и его любимую смертную.       –Что скажешь ты, Локи? – Один уставился единственным глазом на Локи, сына, которого однажды счел полезным приобретением и инструментом, но холил и лелеял, как ребенка. Ни один из них не отвел взгляда первым, что одновременно возмущало и злило обоих.       –Я согласен с Тором, – невозмутимо ответил Локи, не добавив более ничего. Странно, ведь Локи всегда рассуждал свободно, и для него хранить молчание было так же неестественно, как для Тора – стоять неподвижно.       Одину нравилось думать, что, по крайней мере, до такой степени он знает своих сыновей.       –Прекрасно. Настоящим я признаю тебя невиновным в том преступлении, что совершил ты в Мидгарде, ибо было зло содеяно твоею рукой, но не по твоей воле.       Доказательства были вполне убедительными, и влияние скипетра могло объяснить преграду, с которой столкнулся Один, желая посмотреть на битву Тора и его новых боевых братьев с читаури.       Тессеракт и скипетр лежали перед троном, два голубоватых огня странно контрастировали с золотым убранством зала; тревожные предвестники грядущей великой угрозы.       Суд погрузился в хаос, одни требовали назвать имя врага, что поработил Бога Озорства, другие криками выражали недоверие, ибо Кузнец Лжи редко говорил правду.       –Безумный Титан придет за Девятью Мирами, – Локи ответил спокойно, слишком ровным тоном, чтобы это прозвучало естественно.       Фригга, сидевшая рядом, напряглась: она всегда души не чаяла в Локи, с тех пор, как тот был младенцем, которому она согревала ледяные пальчики ног.       –Мой государь, – она нежно, но решительно накрыла его ладонь своей, – прежде чем мы перейдем к иным обвинениям, выдвинутым против Локи, считаю разумным напомнить, что это я доверила ему трон, когда ты пребывал во сне, а Тор – в изгнании. Посему обвинения во всем, что он совершил тогда, следует расценивать как оспаривание действий законного регента.       Локи широко распахнул глаза и уставился на мать, моргая столь медленно, будто он боялся, что видит мираж, и не вынес бы, окажись это вправду лишь иллюзией.       –Принято к сведению, моя королева, – не имело значения, что Локи избежал ответа за очередное злодеяние, но хотя бы за одно использование Биврёста на Йотунхейме его полагалось осудить. Во имя Асгарда и мира меж измерениями Локи должен быть покаран за военное преступление, дабы обуздать его амбиции. – И все же...       Это обвинение Фригга не стала оспаривать, и Один знал, что она не будет возражать. Поддержание королевской власти, особенно в свете приближающейся войны, имело слишком большое значение.       Асгард превыше всего.

*

      –Все обойдется, Локи, – сказал Тор, забрав Мьёльнир, который оставлял у стены. Ему пришлось сделать всего шесть больших шагов, чтобы взять молот. Комната выглядела небольшой, но лишь в сравнении с огромным городом за окном. Он поежился, но скрыл это движение, пристегивая плащ. Тор испытывал боль из-за того, что Локи присудили находиться под домашним арестом – на неопределенный период времени, пока он не докажет, что раскаялся, – но изо всех исходов это был еще наилучший.       Его комната все же была намного больше удушающе крохотных камер в подземелье.       Троица Воинов и Сиф громче всех протестовали против столь мягкого решения суда, плохо маскируя нападки на Локи тем, что якобы волновались о Торе. Раньше он согласился бы с ними и даже подлил бы масла в огонь, чтобы позлить Локи. Но не теперь. Не после того, как Тони, на удивление серьезный, подошел к нему с разговором, пока они ждали прибытия ЩИТа.       –Эй, Большой парень, – Тони постукивал пальцами по столу, быстро и жестко, это походило на топот галопирующих боевых коней. – Когда вернешься домой, тебе придется взять на себя всю говорильню, если ты хочешь, чтобы твой приемный, – он поднял бровь, без слов намекая на то, что знал и что думал об этом, – брат... ну, в общем, не умер.       Тор нахмурился.       –Я сделаю все, что в моих силах, дабы защитить Локи, но не лучше ль, чтоб он сам говорил от своего имени? Он одаренный сказитель.       –Именно, – насмешливо заметил Тони, – сказитель.       –Неясно мне, о чем ты говоришь.       Пальцы Тони замерли, внезапно воцарилась оглушительная тишина.       –Его называют Кузнецом Лжи, Тор.       Тор моргнул.       На лице Тони появилось разочарованное выражение, быстро сменившееся смирением. Обычно так смотрел на него Локи перед тем, как начать что-то объяснять – долго и подробно, с язвительными замечаниями об умственных способностях Тора. Это выражение он последний раз видел на лице брата столетия назад.       –О том, как ему досталось такое милое прозвище, можно поговорить и в другой раз, сейчас важнее всего то, что никто не поверит парню, который знаменит тем, что лжет. Так что тебе придется сделать самую тяжелую работу, понял?       Тор резко дернул головой вперед, как будто его шея не могла выдержать веса того, что он внезапно осознал. Он все же достаточно владел собой, чтобы замаскировать это движение под осознанный кивок.       –Да, Человек из Железа. Даю тебе слово.       –Отлично, – Тони принял это легко, почти так же, как асгардцы воспринимали обещания Тора.       –Все уже обошлось, Тор, – Локи закатил глаза. Уголки его губ еще казались заостренными, но хотя бы не были поджаты. – Наилучшим возможным образом.       –И верно, – Тор кивнул, понимая, что им еще предстоит пройти долгий путь, прежде чем они снова смогут назвать друг друга братьями, но, по крайней мере, теперь он видел начало пути.

*

      Асгардцы не славились утонченностью. Это было очевидно для любого чужака, кто имел возможность наблюдать кричащее великолепие замка, и мучительно для Локи, который всегда считал золотые залы агрессивно претенциозными. Он испытывал облегчение, будучи заключенным в своих собственных покоях, обставленных дубовой мебелью с зеленой обивкой.       Слуги, как бы равнодушно они ни выполняли свои обязанности, все же склоняли головы, когда приносили ему еду из кухни или меняли прочитанные книги на новые из библиотеки. Однако, выйдя из комнат, они сплетничали и злословили о нем.       Кузнец Лжи. Плут. Змееязыкий.       Когда Локи был моложе, он гордился этими прозвищами, воспринимая их как награды, которых ему никогда не доставалось. Пока не осознал, что «Кузнец Лжи» произносили с насмешкой, что над «Плутом» глумились, что «Змееязыким» его называли с осуждением. Они низводили его суть до одного аспекта, делая его самого чем-то меньшим, чем титулы, призванные подчеркивать его злодеяния.       Частенько за целый день он не слышал ни разу, чтобы его называли по имени.       Это давило на нервы, как неимоверно тупой нож. Достаточно тупой, чтобы оставить синяк, но не порезать. Так весь ущерб оставался под кожей, ближе к костям, заставляя чувствовать напряжение и увеличивая чувствительность, так, что он не мог ни забыть об отметинах, ни кому-нибудь их показать.       В Мидгарде было точно так же. Поначалу.       Локи Одинсон, приемный брат Тора и блудный почти-сын Одина, хотел просто быть. Желание, которое никогда не могло исполниться, – но, стоило швырнуть его в колодец, как воображаемую монету, и нашелся умный смертный, поймавший ее.       Тони постоянно раздавал своему ближнему кругу одинаково глупые прозвища, но полные нежности, а не насмешки. Локи не представлял, что клички можно выдумывать с такой фантазией, но Тони сочинял их изящно и легко – это одновременно казалось чуждым и завораживало.       И напоминало Локи его собственное первое знакомство с магией.       Магия Тони была иной, рожденной из металла и гениальности. Он командовал железными доспехами так же легко, как собственными конечностями, и создал свет, который помог ему самому выбраться из тьмы. И все же о самом впечатляющем своем достижении он даже не догадывался.       Сотворение души.       Джарвиса.       Локи впервые заподозрил это, когда ИИ спросил его, какое обращение он предпочитает.       –В записях ЩИТа вы значитесь как Локи Одинсон, – сообщил Джарвис. – Однако, учитывая недавние события и раскрытие мистером Одинсоном подробностей динамики отношений в вашей семье, – Локи приподнял бровь, услышав этот вежливый эвфемизм, – я предполагаю, что лучше уточнить еще раз.       Старк наблюдал за их беседой очень выразительными глазами – взгляд был полон любви, гордости, заинтересованности и веселья.       –Я знаю, что ты имеешь в виду, – уголки его губ приподнялись в усмешке. – Хочешь, чтобы Локи назвал тебе другую фамилию, чтобы не путаться.       –Да, сэр, – монотонно ответил Джарвис. – Вы меня поймали. Я еще очень несовершенная система. Два Одинсона? Не могу вычислить. Ошибка. Ошибка.       Локи не мог не улыбнуться, когда Тони повернулся к нему и пожал плечами с видом «вот видишь, с кем приходится иметь дело». Было ясно, что оба наслаждаются этой перепалкой, – и Локи тоже понравилось наблюдать, купаться в их теплой привязанности друг к другу.       –У меня много имен, уверен, их можно найти в интернете, – он закатил глаза, когда Старк недоверчиво ахнул. Технология Мидгарда была новой, но несложной. – Умение приспосабливаться равноценно умению выживать.       –Это надо на мотивационных постерах печатать. Джарвис, займись.       –Да, сэр.       –А теперь назови свое имя, Северный Олень, – Старк повернулся к Локи. Язык тела Тони говорил о том, что он либо наивно доверяет Локи, либо не считает его угрозой. Оба варианта выглядели маловероятными, учитывая то, с какой разумной практичностью он манипулировал Тором. Тайна мотиваций этого смертного подливала масло в уже ревущее пламя его любопытства.       Локи скользнул взглядом по расслабленным пальцам, держащим пустую бутылку от проклятого Mike's Hard Lemonade, и уставился на заманчивый треугольник, очерченный расставленными ногами Старка.       –Назови мне свое, – слова царапнули внезапно пересохший язык.       –У меня много имен, уверен, их можно найти в интернете, – услышав собственные слова, произнесенные голосом Старка, Локи почувствовал, как по спине бегут мурашки. Дрожащие, щекотные искорки расцвели теплом, но быстро заледенели, когда этот невозможный смертный снова заговорил: – Вундеркинд Старка. Торговец Смертью. Железный Человек. Консультант, – перечислял он бесстрастно, и его напряжение выдавали лишь пальцы, ковыряющие этикетку на бутылке. – Футурист, – бумага надорвалась.       –А какое тебе нравится?       –Тони.       Локи хмыкнул, хотел было прокомментировать, что для воина неуместно предпочитать уменьшительную форму данного при рождении имени, но тут же отказался от этого, конечно же, сугубо асгардского замечания.       –В Асгарде меня предпочитают называть Кузнецом Лжи.       –Но я спрашивал не Асгард, а тебя, – золотые искры в карих глазах разгорелись так ярко, что Локи понял, как смертный сумел призвать душу без помощи сверхъестественных сил.       –Локи, – вес этого единственного имени одновременно стал якорем и освободил его. – Я – Локи.       Тони удовлетворенно ухмыльнулся, одобряя:       –Мне нравится.       Локи ощутил, что уголки его губ стремятся подняться в ответ, и от всего сердца позволил им.       Голос матери вырвал Локи из воспоминаний. Она приходила каждый день, они разговаривали о литературе. Вначале он был обижен тем, что ему предлагалось коротать вечность за чтением, но затем он увидел название книги, которую она положила на его стол. «Волшебник Земноморья».       Это была история о юном маге, который сперва пришел к согласию, а затем и к миру со своими силами, Фригга читала ее ему, когда он полностью открыл свою магию и мучился из-за того, что еще и в этом был ненормальным, отличаясь от остальных. Асгард был славен пользователями магических артефактов, но не магами.       Ностальгия подтолкнула его перевернуть первую страницу, и он не заметил, как дочитал историю до конца, а его предательское сердце смягчилось.       Как бы он ни злился на Фриггу из-за того, что она помогала Одину в его лжи, она оставалась матерью Локи. Он любил ее так же сильно, как она, – он точно знал это, – любила его. И она доказала свою любовь, заранее искусно сняв с него обвинение в измене.       Боль предательства смягчилась, и Локи был спасен от участи раба собственных шрамов.       К добру или к худу, Тони не знал ничего о будущем Локи или Асгарда. Тор не раскрывал Мстителям ничего существенного, рассказав лишь о почти состоявшемся вторжении и с трудом доставшейся победе, прежде чем объявить празднование в честь своего возвращения. Недостаток информации тревожил, но немного – все же лучше, чем совсем ничего. Локи оставался настороже, несмотря на то, что у хранилищ Асгарда поставили дополнительных стражей, чтобы оберегать трофеи с мидгардской войны, и одновременно надеялся, что подобное событие поможет ему воссоединиться со смертным, который на вкус был как бездна и нес в груди звезду.

*

      Фригга злобно посмотрела на слуг, но тон ее голоса остался милым, когда она прошла мимо них в покои Локи. Позже она непременно проведет беседу об этом вопиющем неуважении.       –Локи, – она подошла к сыну с распростертыми объятиями, и он охотно обнял ее, не такой напряженный, как когда она обнимала его почти полтора года назад. Посетив его после того, как распорядилась доставить книгу, которая всегда напоминала им обоим о хорошем, она ожидала холодного молчания или гневного отторжения. Вместо этого Локи попросил ее почитать ему, скорбно прошептав что-то о друге, у которого пока не будет такой возможности.       Кем бы ни был этот незнакомец, она была ему благодарна.       –Матушка, – Локи положил ее руку на сгиб локтя, чтобы подвести ее к двум креслам с откидными спинками у камина и обсудить последнюю прочитанную книгу.       В мире литературы, состоящем из параллелей и построенном на метафорах, было проще говорить об ошибках прошлого и свежих ранах. Когда Локи коснулся ее руки, обхватив ее ладонями, как сама Фригга делала с его маленькой ладошкой, когда он был ребенком, много столетий назад, это ощущалось почти как прощение.

*

      В Свартальвхейме Малекит пробудился на своем корабле, ощущая цель, текущую в венах и покалывающую кости.       –Эфир пробудил нас. Схождение близится.