Исповедь

      Молодая женщина устало склонилась над письменным столом. И хорошо, что никого рядом не было. За подобный вид, несоответствующий благородной леди, эту несчастную любой родственник тотчас же ударил бы по хребту, вынуждая свести лопатки. От этого осознания она мгновенно встрепенулась и выпрямила спину. Но уставший взгляд всё равно норовил упасть вниз. На ровной деревянной поверхности лежало две аккуратные стопки: слева — исписанные иероглифами страницы, но все абзацы основательно перечёркнуты; справа — чистые, ещё нетронутые белённые листы бумаги. Секунду поразмыслив, женщина очень неуверенно принялась за новую попытку написать своё предсмертное послание:       «Моя жизнь — детально прописанный спектакль. Движения, слова, декорации. Всё было продумано и сведено в идеальные сцены. Абсолютно всё, будь то человек или событие, существовало лишь с позволения моих достопочтенных родителей. А я — главная актриса, что несла почёт и честь семьи Хамада — сияла, словно утренняя звезда».       Не так. Она остановилась, в очередной раз проводя линию поперёк мыслей. Затем испачканная страница переносится в левую стопку, а над правой снова танцует слишком уж костлявая рука. Сил в ней настолько мало, что даже под весом перьевой ручки кисть дрожит. Но пишет:       «Золотую ложечку, с которой я родилась во рту, сразу же перековали в клетку. Она росла вместе со мной, иногда не поспевая за телом. И в моменты, когда из-за неудобств или собственного характера, я ухитрялась просунуть сквозь её решётки пальцы — их ломали. Боль до сих пор эхом раздаётся в конечностях. Поэтому я сжалась до таких размеров, чтобы даже не задевать золотые кости своей темницы, пусть я была больше. Я стала живым воплощением идеальной дочери. Дочери семьи Хамада».       Резкий взмах, и текст снова залит чернилами в форме толстой рваной линии.       Ещё разок:       «Детский сад и школа были для меня самым счастливым временем. От меня требовалось лишь беспрекословное послушание, благочестие и лучшие успехи в учёбе. В награду я получила право выбрать одно хобби из одобренных: музицирование, чтение стихов или создание гербариев. Я выбрала последнее. Что-то в этих мёртвых цветах откликалось моей душе. Университет, в который я подавала документы, был так же выбран моими родителями. Мой отец — один из лучших специалистов в психиатрии — лично провёл меня по коридорам своей выпускной кафедры».       При одном лишь упоминании отца отдельно от матери в горле сжимается тревога. Страшно даже представить, что это письмо окажется достоянием общественности. Тогда и в загробном царстве не будет покоя! Нет, это точно не то, что нужно. Новый лист:       «Я не виню своих родителей. Они всегда желали мне только лучшего».       Это уже больше похоже на предсмертное письмо правильной дочери. Продолжай.       «Свой первый шаг я сделала по указу почтенной матушки. В своё первое свидание — в ресторане — я сидела напротив незнакомца, что видела в первые в жизни, в окружении наших семей. Своё отрепетированное «согласна» я так же озвучила на торжественном банкете. Первый соитие — с болью и кровавой простынёй, которую на следующее утро с гордостью показали всем родственникам».       Раздался хлопок двери. На пороге комнаты стоял высокий мужчина в строгом костюме. И его зелёные глаза, как в первую встречу, выражали лишь скуку да безразличие.       — Ты ещё не закончила? — слегка раздражённый голос, заставляющий волосы встать дыбом. — Я-то думал, что десяти минут будет более, чем достаточно.       — Я, — женщина вздрогнула. — Я не знаю, что написать.       Гость молча обогнул комнату, не вглядываясь в её дорогие декорации, а после зашёл за спину собеседницы. В страхе та сжалась, еле сдерживая подступающие слёзы, но всё равно всем своим видом пыталась излучать достоинство. Лишь когда мужская рука в чёрной кожаной перчатке накрыла стопку с черновиками, леди пискнула и тут же скрыла губы за длинным рукавом кимоно.       — Пиши правду, — над ухом зашипел хищный тембр. — Манами Хамада, пиши правду.       И женщина снова принялась за чистосердечное, не в силах даже заплакать перед неминуемым исходом. Ведь благородные леди не плачут.

***

      Пять минут спустя, в комнате глухо прозвучало два выстрела. Один — в рот, прошибая черепную коробку ярким фейерверком из кровавой мозговой каши. Второй — в сердце, чтобы наверняка. Но никто не отреагировал на подозрительный шум. Поместье, куда пробрался мужчина, уже населяли трупы.       — Что за бред? — оценив предсмертные старания Манами, убийца скривился в отвращении. — Большей хуйни в жизни не видел.       Затем он прикрыл глаза и про себя повторил одну фразу, смакуя признание жертвы: «Она — истинное зло».       — Похоже на правду, милая Марси?       Неизвестный улыбнулся собственным словам. Забрав женские откровения и грубо смяв их в кулаке, он окинул комнату взглядом. Нужно спешить, ведь скоро у него свидание. С этим «истинным злом».       «Моё имя — Манами Хамада. В замужестве — Манами Нишида.       Первая дочь госпожи Эйко Хамада и господина Текэо Хамада.       Всю свою сознательную жизнь я точно знала, что меня ждёт в будущем. Детально выверенный сценарий, в котором прописан каждый этап, каждое знаменательное событие, великодушно был продуман и подарен достопочтенными родители на мой день рождения. Они же тщательно следили за его исполнением. Я знала каждый свой шаг и смиренно подчинялась. Но я оступилась.       Мне следовало отказаться от той работы, ведь именно там я повстречала Дьявола. Эта женщина поставила под угрозу всех моих близких. Она пробудила во мне низменные желания и порочные мысли. Разожгла ненависть. Она — истинное зло.       Дабы очистить свой грех я предстану перед небесным Судом.       Я искренне сожалею, что опорочила честь семей Нишида и Хамада своей смертью.       Но другого искупления мне не заслужить».