Ради любви

Срок в два часа оказывается слишком оптимистичным, я успеваю с утеса надежды нырнуть в пучину отчаяния — театральная постановка по визору удивительным образом совпадает с настроением и обстоятельствами, не вызывая гомерического хохота от выспренних фраз и общего пафоса. Я даже краем глаза слежу за перипетиями сюжета, когда не пялюсь с подоконника на улицу в ожидании гонцов. И когда к исходу четвертого часа я окончательно убеждаюсь в бесплодности надежд и испытываю нечто среднее между смирением и безнадежностью, раздается звонок в дверь. — Открыто! — ору я, потому что комнатные туфли, как назло, оказались неизвестно где. — Александр Десмонд? — уточняет вошедший мужчина. Он один, было глупо ожидать делегацию, наверное. — Да, — соглашаюсь я и запихиваю руки в карманы, ладони омерзительно мокрые от пота и нестерпимо хочется их вытереть. — Можно просто Лекс. — Иуний Тафт, юрист дипломатической миссии, — представляется мужчина и кладет на стол папку с документами, к счастью, не делая попыток скрепить знакомство рукопожатием. — Прошу прощения за задержку, но с контрактом пришлось повозиться. И, — он как будто спотыкается на следующем слове, — вы не можете ничего изменить в тексте, только подписать или отказаться поставить подпись. Я заторможенно киваю, перелистываю как бы не два десятка прошитых алой лентой страниц и с уважением смотрю на юриста — за такой короткий срок проделана колоссальная работа. На последнем листе красуются витиеватые закорючки заинтересованных лиц — угловатая с резким наклоном предполагаемого жениха, хитрая вязь инициалов — интуиция подсказывает, что тут оставил автограф лорд-канцлер, хотя его фамилия мне неизвестна, и подписи попроще — скорее всего свидетели. — Я готов ответить на все возможные вопросы, — намекает господин Тафт, что пора бы приступить к изучению документа. — Присаживайтесь. Чаю? — предлагаю я. — Боюсь, что это надолго. — Благодарю, — он садится. — Может быть позже. Я читаю. Строчка за строчкой пробегают перед глазами, все достаточно ясно, несмотря на сухой канцелярский язык, но когда дохожу до конца, то начинаю читать с начала — вдруг что-то не так понял. Хотя нет — себе врать бесполезно, просто тяну время, чтобы собраться с мыслями и не задать тот единственный правильный вопрос, который крутится в голове. — Я не понимаю, вы это серьезно? — в конце концов формулирую я более корректно мое истеричное: «Вы ненормальные?!» — Более чем, — прохладно отвечает юрист. — Но как можно на полном серьезе обсуждать вот это? — я перелистываю несколько страниц. — Александр Млеконесущий! — Благодаря вашему полному имени и стало возможно ваше с принцем Александром соединение. — Это здесь при чем? — Я устало тру переносицу. — Королевское имя, вы тезки — знак судьбы, — терпеливо поясняет он. — Вы не с того начали, дражайший Иуний, — в комнату заходит лорд-канцлер. — Александру стоит прояснить некоторые глубинные аспекты. — Но... — Тафт хмурится. — Для него все это чуждо и кажется откровенным бредом. Александр, вы позволите быть с вами откровенным? Я киваю, невесело усмехаясь, — будто у меня есть выбор! — Давайте выпьем чаю хотя бы, а то я забегался. Позволите Иунию похозяйничать на вашей кухне? Я снова киваю — ну раз больше некуда сплавить юриста, пусть хозяйничает. — Для начала хотел бы сразу прояснить пару моментов: мы все очень любим нашего принца и хотели бы его счастья, отсюда и появление этого документа. Нет, это не шутка, это реальная возможность вам быть вместе как минимум три года. Согласитесь, это немало. — Это очень любезно с вашей стороны, уважаемый лорд-канцлер, но продать себя за титул и имение я не готов. Я не богат, но и не нищий, а в перспективе… — Нет, — мягко останавливает он меня, поворачивает стул спинкой вперед и садится на него верхом, укладывая локти на перекладину. — Вы не так понимаете ситуацию. Это всего лишь возможность законно остаться на Флейдане и вращаться в высшем обществе. — Зачем? — тихо спрашиваю я, но смутная догадка уже брезжит в мозгу. — Допустим, через три года вы не будете готовы расстаться с принцем, всегда нужно учитывать различные варианты — вот это щедрое предложение всего лишь ваш шанс быть и дальше вместе. — Каким образом?! Здесь черным по белому написано про три года при отсутствии, как это тут сформулировано, — я ищу и нахожу буквально сразу нужную цитату: — «Официально подтвержденной лактации»! — Вам нужен статус принца-консорта или быть с любимым? — в лоб спрашивает лорд-канцлер. — Разумеется, второе! — Тогда чем вас не устраивает статус фаворита? — Быть маленьким грязным секретом? — горько уточняю я. — Нет, быть официальным любовником короля. И нет, ни одна возможная будущая супруга короля не будет ничего иметь против — это одна из привилегий его величества, и это не обсуждается. Это прописано в Уставе королевства. Если до этого дойдет, то ознакомитесь и будете в курсе. — Все равно это как-то неправильно… — В том же Уставе сказано, что фаворит может быть общим, по договоренности между супругами. Я дергаю воротник рубашки, ставший внезапно очень тесным, пуговицы отлетают и теряются где-то под столом. — Заметьте, с вами никто не пытается играть нечестно. Если вы и подпишете контракт, то полностью понимая на что идете. И да, принц склонен думать, что вы не решитесь — слишком наши нравы отличны от того, что привычно вам. Я пропускаю мимо ушей и колкость, и попытку заигрывания, и неприкрытую манипуляцию, но от того, что Зандр не верит в мою любовь становится больно. Хотя хватит ли ее, чтобы пойти на такие жертвы, — тот еще вопрос. — Откуда вообще взялось это правило про лактацию? Мужчины, если у них нет гормонального сбоя, неспособны на это, насколько я помню биологию. — За время правления королевской династии такое случалось четыре раза, последний — двести лет назад. И это не просто лактирующий мужик, не просто какой-то фетиш, а великое Благословение. Молоко обладает поистине чудотворными свойствами и его раздают страждущим, известны случаи исцеления самых тяжелых недугов, они описаны. — Плацебо, — скучающе говорю я, сделав вид, что не замечаю за многословным ответом отсутствия его как такового. — Не могу знать, — усмехается лорд-канцлер и совершенно по-хулигански подпирает подбородок кулаком, вытягивает губы трубочкой. — Двести лет назад я еще не родился, а возможности тогдашней науки были несколько ограничены. Между нами повисает молчание. Я погружаюсь в размышления: стоит ли любовь таких жертв, которые потребуется принести? И ответ тут же приходит сам — стоит! За любовь стоит бороться в любом случае. Нам дают шанс, да, он несколько странный, но на розыгрыш не похоже, как и на попытку унизить. Три года большой срок — будет время разобраться, что делать дальше, тем более я буду не один, а вместе мы сможем со многим справиться. — Итак, что вы решили? — Что подразумевается под «приличествующем случаю нарядом»? — озвучиваю первый вопрос, где, как мне кажется, может скрываться подвох. — Вы меняете социальный статус, вам придется бывать на официальных мероприятиях. Одежда должна соответствовать случаю. Я киваю, с этим проблем нет. — «Должные меры для пробуждения лактации»? — продолжаю я. — Гормоны? — Дались вам эти гормоны. Нет! Никакого медикаментозного вмешательства, только физиология. — Как это? — Каждые четыре часа десять минут стимуляции молочных желез и сосков. — Прилюдно? — дотошно интересуюсь я. — Какие у вас фантазии, — хмыкает лорд-канцлер. — Если только будете сильно настаивать, но не думаю, что принц Александр согласится. Я усиленно давлю улыбку — попытка пошутить зачтена, обстановка становится и правда менее гнетущей. — И паче чаяния, вдруг усилия дадут плоды… — Тогда вы не сможете развестись никогда. — Кхм, я хотел уточнить не это, а… Впрочем, неважно. — Я беру под внимательным взором лорда-канцлера ручку и решительно ставлю свою подпись. Все. Теперь назад пути нет. Внутри разливается неприятный холодок и я опускаю голову, закусив губу. Поверх моей руки опускается чужая и я ощущаю ободряющее похлопывание, лорд-канцлер пытается меня поддержать в трудную минуту. — Иуний! — кричит он. — Ну где же чай в конце концов? Я слабо улыбаюсь, испытывая благодарность: чай именно то, что нужно. Напиться можно и потом.