Ради любви

В последний раз бросив взгляд назад, я решительно захлопываю дверь и она становится осязаемым барьером между таким простым и понятным прошлым и туманно-неопределенным будущим. Если и придется вернуться домой, то случится это не завтра и не в ближайшие месяцы. В руке у меня саквояж с небольшим количеством вещей на первое время, почти вся одежда, которая у меня есть, неделикатно забракована лордом-канцлером: — У вас будет свой стилист и портной, не нужно волноваться по пустякам. А вот если есть желание захватить что-то памятное, то не стоит себя ограничивать. Очень хочется забрать любимый диван, кресло и постер со стены, но в результате в саквояже лежит только фотография родителей в рамке — остальное или дождется, или не понадобится. Что-то мне подсказывает, что старый диван скорее «совершенно случайно» окажется в другой галактике, чем займет свое место в королевских покоях. Дорогу я не запоминаю и при всем желании потом не могу вспомнить, как долго мы добирались до места. Прихожу в себя, лишь когда вижу перед собой спину Зандра. Он стоит у окна и, вцепившись в раму, смотрит на раскинувшийся перед ним город. Я прохожу вперед, дотрагиваюсь до напряженной спины, и он вздрагивает от прикосновения, оборачивается: — Пришел, — и стискивает в объятиях. — Я так надеялся и все же не верил, что ты решишься. Я молча обнимаю его в ответ и любые слова кажутся мне лишними. — Прошу прощения, ваше высочество, но время уже позднее и с вашего позволения я покажу господину Десмонду его комнату, — нарушает тишину голос лорда-канцлера. — Не думаю, что в этом есть необходимость, Харман, — говорит Зандр и голос его звучит подозрительно ровно. — Но это против правил. — Не думал, что вы такой поборник нравственности. — Право слово, дело не в этом. — А в чем? Кому есть до нас дело? Нравы на этой планете достаточно просты и никто не сует свой нос в чужую постель. — Ах, делайте что хотите, — сдается лорд-канцлер. — Но я предупредил! Меня разбирает смех, Зандр тоже фыркает: — Харман, не заставляйте считать вас ханжой и подозревать в том, что вы пойдете делиться нашим маленьким секретом со всеми подряд. — Я хотел как лучше, — сухо говорит лорд-канцлер и поворачивается к двери. — Обговорим все завтра, раз уж вы решили настоять на своем. — Сегодня я был достаточно мил и покладист, чтобы вы решили украсть у меня еще и вечер? — Ваше высочество, договоренность о встрече была до того, как господин Десмонд согласился на... — лорд-канцлер делает паузу, и я уже не жду окончания фразы, но оно следует: — Все. — Я не люблю договоренности о моих встречах у себя за спиной, особенно те, о которых меня же не ставят в известность. Я содержу целый штат секретарей и помощников не для сюрпризов, не для внезапно всплывающих дел, о которых никто не удосужился сообщить до последнего! — Но может быть там что-нибудь срочное, — тихо говорю я. — И секретное. Я могу и правда пойти в другую комнату подождать. — Не думаю. Наверняка хотят обсудить свадьбу. Я прав? — Да, ваше высочество. Должен прийти ювелир. Зандр коротко вздыхает и принимает соломоново решение: — Мы пойдем вместе. В конце концов, кольца должны понравиться нам обоим. Выбор колец становится одним из череды долгих и нудных дел, когда окружающие советами и экспертными мнениями лишают даже намека на возможность сделать выбор самостоятельно. Зандр проявляет ангельское терпение — возможно, сказывается привычка, а я… Я тихо зверею, опускаю глаза и кусаю губы, чтобы не сорваться, не понимая, зачем эта комедия с так называемой свободой воли, если все равно ни мой вкус, ни вкус принца в расчет не берется. — Жалеешь? — спрашивает он в один из вечеров, когда мы уже находимся во дворце на Флейдане. — Нет. Ночной ветерок колышет тонкие полупрозрачные занавески на распахнутых окнах, из сада доносятся упоительные ароматы неизвестных цветов, которые начинают одуряюще пахнуть только с заходом солнца. Мы в спальне Зандра, и никакая сила не смогла бы развести нас по отдельным комнатам, хотя моя совсем рядом — достаточно всего лишь открыть дверь, пройти общую гостиную, и вот она, спальня. Но слишком пустой и холодной кажется мне она, чтобы чувствовать себя там уютно, к тому же окна выходят на фонтан, а звук льющейся воды не относится к моим любимым. — Нет… — эхом повторят Зандр и нависает надо мной сверху, вглядывается в глаза, будто пытаясь прочитать сокровенное. — Еще не поздно отказаться. Ты можешь уехать и жить как привык. Я не отвожу глаз. Всматриваюсь в ответ в глубину его зрачков, рассматриваю темную радужку и пытаюсь представить, каково это — жить без него. — Нет, — говорю я, когда молчание начинает давить на барабанные перепонки. — Не буду спорить, мне сложно. Пока сложно, но я привыкну. Все дело в привычке, право же. Я обнимаю Зандра, и под моими руками его напряженные мышцы расслабляются, он почти падает на меня и глубоко целует, отчаянно и нежно. — Надеюсь, потом будет легче. — Когда-нибудь — несомненно, — вздыхает он, ложась рядом. Закидывает руки за голову. — Я так боюсь испортить тебе жизнь и что любовь превратится в ненависть. Я протестую, но червячок сомнения в глубине души уже начал свою работу. Приходится усилием воли запрещать себе думать об этом — мы уже столько прошли вместе, не время отступать. Только не сейчас! Только бы пережить свадьбу, и, будто услышав мои мысли, Зандр произносит почти в самое ухо: — Давай отдыхать, завтра нам предстоит тяжелый день. — Не думаю, что тяжелее сегодняшнего, кажется, мы не репетировали церемонию, а подвергались жесткой дрессуре. Пять раз повторяли! — Все должно быть идеально, — Зандр улыбается. — А повторение — единственный способ сделать так, чтобы ты не растерялся в незнакомой обстановке. Жаль, что у тебя нет родственников, с ними было бы легче. — Пришлось бы дрессировать еще и их. — У Хармана талант укротителя, он бы справился, не сомневайся. Я почти обижаюсь, но вижу на лице Зандра хитрую улыбку — подкалывает — и тоже смеюсь. — Давай спать. Завтра действительно нелегкий день. Это «завтра» и правда наступает непозволительно быстро. Мне кажется, что я едва успеваю смежить веки, как в спальню вваливаются люди и принимаются тормошить нас обоих, не давая толком проснуться и прийти в себя. Со всех сторон только и слышится: — Быстрее! Быстрее! Быстрее… На мне оказывается мышиного цвета китель, украшенный позументами и серебряным шитьем, псевдовоенный, на Зандре почти такой же, но ослепительно-белый, с эполетами и золотыми знаками отличия — он как раз имеет какой-то чин, это парадный мундир. Репетировали мы в обычной одежде, и жесткий воротничок кажется мне нестерпимо удушающим, почему-то на примерках такого не ощущалось. — Как ты? — спрашивает Зандр, который не испытывает неудобств в своем мундире и выглядит почти незнакомо. — Хорошо, — вру я. — А на голове что будет? Корона или фуражка? Зандр с недоумением смотрит на меня, потом фыркает: — Корону на меня возложат только после коронации, а прийти на свадьбу в фуражке - дурной тон. — Прости, чушь несу. — Нервы, — соглашается Зандр и делает шаг ко мне. — Ваше высочество! — наперерез бросается кто-то из ответственных лиц. — Не смейте мять китель! — Все готовы? — почти сразу же вклинивается лорд-канцлер. — Пора! Сама церемония проходит мимо сознания. Я могу испытывать только горячую благодарность к почетному дрессировщику Флейдана Харману Вольфсингу, уважаемому лорд-канцлеру, — тело само знает что делать, мозг же бьется в истерике от тысяч направленных на нас глаз, от вспышек камер и огромных галоэкранов, установленных во всех местах. От застывшей улыбки сводит скулы и начинается головная боль. Я едва замечаю, как на безымянном пальце оказывается тяжелое кольцо, и, кажется, надеваю на палец Зандра такое же, чувствую мимолетное ободряющее пожатие и улыбаюсь уже более искренне. — А сейчас новобрачные могут поцеловать друг друга, — доносится до меня голос ведущего церемонию. Мы синхронно поворачиваемся друг к другу, не приближаясь, не поднимая рук для объятий. И целуемся. Торжественно. Благопристойно. И бесконечно уныло.