Ради любви

В спальне я скидываю одежду и запираюсь в ванной. Хочется смыть с себя не только воспоминания о сегодняшнем вечере, но и кожу — может быть, тогда она перестанет ощущать чужие слюнявые рты и холодок омерзения. — Лекс, — в дверь скребется Зандр, — открой, пожалуйста. Я молчу, яростно намыливая тело и делая воду погорячее, надеясь, что он не станет ломать дверь — устраивать разборки под душем нет ни сил, ни желания. Вода уносится в сток, закручивается водоворотом, но ей не удается забрать с собой память. Когда я выхожу из наполненной паром ванной в прохладу спальни, облаченный лишь в купальный халат, то обнаруживаю подпирающего стену Зандра. — Идем спать. — Видеть тревогу и вину в его глазах невыносимо. — Как ты? — Зандр берет меня за руку и пытается заглянуть в глаза. — Все самое страшное уже позади, — я героически выдавливаю из себя улыбку. — К остальному стоит привыкнуть побыстрее. Надеюсь, публичных сеансов стимуляции сосков не будет. — Нет, конечно нет, — твердая уверенность в его голосе внушает оптимизм. — Пойдем спать, я немного не в форме и устал. Утро начинается с появления слуг. Теперь их двое, и энтузиазм возрос многократно. — Когда вам угодно видеть графа Изакса? — интересуется Абантес, подавая мне рубашку. Я смотрю на нее и думаю, что смысла тянуть нет — снимать надетое через пять минут глупо и, по всей видимости, стоит ввести правило начинать процедуру до одевания. Но об этом имеет смысл поговорить сначала с мужем, так называть Зандра даже мысленно все еще очень странно. — Сейчас. Абантес коротко кланяется и идет за графом. Зандр отводит руки своего слуги, не давая затянуть галстук как следует. — Мне остаться или выйти? — Выйдем мы, — решаю после недолгого раздумья. — В комнате рядом есть кресло. И пока пересекаю спальню, чувствую взгляд на спине: Зандр тоже понятия не имеет как себя вести и что делать. Отчего-то от этой мысли становится легче. — Доброе утро, ваше высочество, — с мягкой улыбкой здоровается Йонас Изакс. От «высочества» сильно не по себе, но Совет уже разродился указом, где меня официально именуют «принцем-консортом», а потому возражать смысла нет. Я опускаюсь в кресло, он встает рядом на колени, чтобы было удобнее. Запоздало приходит мысль, что ковер пусть и толстый, но все же недостаточно мягкий для не столь молодого уже человека и надо бы наперед озаботиться подушкой или скамьей. Пока я предаюсь размышлениям, граф приступает к своим обязанностям. Его губы уверенно охватывают сосок и ритмично двигаются. Ощущения непривычные — это ни в коем разе не любовная игра, эротики в происходящем ни на гран, действия Изакса не возбуждают, но, слава богу, не вызывают отвращения. Терпимо. Потолок в этой комнате расписан какими-то крылатыми мужиками в тогах и сандалиях, они держат круглый щит с гербом и девизом. Герб, понятное дело, королевский, легко узнаваемый — а девиз прочесть не удается, надо будет спросить у Зандра. Неожиданный звонок будильника ставит меня в тупик. Изакс отстраняется, отчего мокрому соску становится холодно и он съеживается еще больше. — Прошу прощения, но нужно было как-то засечь время. Если я сделал что-то не так… — Все в порядке, наоборот, отличная идея. — Тогда до встречи в полдень, ваше высочество. Я киваю, встаю и стараюсь не кривиться — «высочество» по отношению ко мне звучит непривычно и дико. Слуга суетится, обтирает грудь влажной губкой, высушивает полотенцем и бережно застегивает рубашку. Мне все равно, состояние безысходности медленно, но верно накрывает с головой, и даже мысль пойти в душ кажется нелепой — какой смысл? Спустя несколько часов все повторится, и если я буду далеко от спальни, то вымыться все равно не получится, значит, нужно привыкать… Осознание, во что я ввязался, ложится тяжелым грузом на плечи, хочется забиться в какую-нибудь щель и больше никогда-никогда оттуда не вылезать. — Лекс? Как ты? — Зандр, уже полностью одетый, заглядывает ко мне и хмурится. — Лекс? — Все нормально, я справлюсь. Он подходит ко мне, опускается на колени, берет за руки и заглядывает в глаза. Я мужественно улыбаюсь: — Все хорошо, правда. Зандр отчего-то сомневается, качает головой: — Надеюсь… — Просто нужно привыкнуть, — твердо говорю я. — Конечно, — со вздохом соглашается Зандр. — Прости, позавтракать вместе не получится, мне уже надо бежать. Тебя покормят и… Я смотрю на неуверенного в себе Зандра, ему тоже нелегко. И на самом деле нужно как-то привыкать к новой жизни, дьявол бы ее побрал. — …Чем бы ты хотел заняться? — Ты обещал мне помощника. Не хотелось бы нарушить десяток правил просто выйдя погулять. — Я пришлю кандидатов, выберешь сам. — Зандр, я не умею. Пришли одного, я полностью тебе доверяю. — Это как-то неправильно, но если настаиваешь… — Настаиваю. — Ваше высочество, — слуга Зандра появляется совершенно бесшумно, — Вы опаздываете. — Иду, — он отталкивается руками от подлокотников кресла и встает. — До вечера. Не скучай! — И посылает воздушный поцелуй, чем вызывает у меня улыбку. — Ваше высочество, — обращается слуга уже ко мне, — завтрак ждет. И мне не остается ничего другого как последовать за ним, потому что где добыть еду вне отведенных для нее часов, я понятия не имею. К концу недели вырабатывается некий распорядок, что делает нашу жизнь размеренной и предсказуемой на месяцы вперед. Граф Изакс становится почти членом семьи, потому что с ним я общаюсь чуть ли не чаще, чем с мужем, а уж о степени интимности и говорить не приходится, как-то незаметно приходит понимание, что совершенно его не стесняюсь. В то время как перед Зандром мне неловко за постоянно припухшие соски, и в постели я начинаю испытывать трепетную любовь к позе носом в подушку. Дни похожи друг на друга и сливаются в один, бесконечно длинный. Различает их только мой помощник, серьезный молодой человек, выпускник какого-то престижного факультета дипакадемии, и то, только потому, что у него перед глазами расписание, где черным по белому указано: понедельник — благотворительный визит, вторник — посещение выставки и так далее до субботы, где в графе обычно записано название театра. Ни одна премьера не обходится без нашего присутствия, а сейчас почти зима и самый сезон культурной жизни. Мне удается отвоевать лишь воскресенья, иначе побыть наедине с мужем не получилось бы вовсе. Я просыпаюсь от прохлады, в спальне отдернуты шторы и у окна стоит Зандр. Подозрительно светло для раннего утра, а в том, что оно раннее, сомневаться не приходится — за три месяца у слуг получается приучить меня открывать глаза в одно время. — Снег выпал, — говорит Зандр и поворачивается ко мне, каким-то шестым чувством определяя, что я уже не сплю. — Здорово, — говорю я и заматываюсь в одеяло, даже ради первого снега вылезать из постели нет никакого желания, тем более что сегодня наш день и никто не ворвется с пожеланиями доброго утра. — Ты не романтик. — Зандр тоже ныряет под одеяло, прижимается к моей спине и целует в шею. По коже мгновенно пробегают мурашки и я уже готов променять возможность подремать еще немного на сладкий супружеский секс. Зандр исступленно ласкает меня, опаляя жарким дыханием шею, выцеловывает на коже сложные узоры, и невозможный, яркий контраст между утренней негой, уютным теплом под одеялом и прохладой спальни, от которой влажные дорожки на ключицах покрываются острыми мурашками, заводят как никогда. И потому, когда в самый разгар любовной игры появляется Изакс как наша персональная Немезида, у меня нет сил и возможности сопротивляться и как-то повлиять на ситуацию. Я плыву по течению, выгибаюсь в умелых руках мужа, а тот делает знак графу приступать, шепча мне на ухо какие-то объяснения, которые конечно же проходят мимо сознания — возбуждение достигает апогея и присутствие постороннего уже не смущает, а добавляет остроты. Моим несчастным измученным соскам сегодня достается сверх всякой меры, Зандр против обыкновения активно участвует в процессе, лаская-сминая грудную мышцу, граф, прикрыв глаза, исступленно сосет. Где-то внутри нарастает неясное томление или дискомфорт, за возбуждением и желанием достигнуть финала необычное распирающее ощущение проходит мимо сознания, и только когда необыкновенно яркий оргазм уже слегка отпускает, когда я обмякаю в руках Зандра, совершенно не осознавая, что мы уже давно не лежим под одеялом, откинувшись затылком ему на плечо, понимаю, что по груди вниз стекает отнюдь не слюна. — Ваши высочества! — почти кричит Изакс и достает из кармана коммуникатор с камерой. — Вы позволите? Для истории. Зандр ревниво укрывает наши чресла одеялом, обнимает меня, а скорее удерживает, чтобы не сбежал, и уже вечером эта фотография оказывается буквально везде. А ко мне намертво прилипает: Александр Млеконесущий…