Глава 3
4 декабря 2021 г., 01:30
В выходной удача отвернулась от Сяо Синчэня. Отправившись на ночную охоту, он не рассчитал силы своего нынешнего золотого ядра и оказался ранен. Победа над болотной нечистью, что осенью проснулась и принялась топить приходящих за ягодами местных, далась нелегко.
Боль странным образом отрезвляла. В его настоящем теле уровень духовных сил был достаточно высок, и Сяо Синчэнь редко бывал ранен. Кроме того случая в ущелье, неподалеку от города И, когда он прикрыл собой Сюэ Яна и, откровенно говоря, чуть не умер.
Благородный даочжан едва не отдал жизнь за сумасшедшего убийцу и мучителя — какая насмешка судьбы! В тот день он, конечно, считал, что спасает друга…
Синчэнь присыпал рану кровоостанавливающим порошком, перетянул поясом, наложил печать исцеления, не давая телу терять энергию, и поспешил домой. Каждый вздох и каждый шаг отдавался болью в разодранных сбоку ребрах. Он прислушался к ощущениям: в легких не булькала кровь, и дыхание не хрипело. Повезло. Поверхностные раны заживут быстрее, чем повреждения внутренних органов, но теперь у них появилась другая проблема. Вчера закончились последние деньги, и за эту охоту, на которую Синчэнь пошел лишь по зову долга, ему никто не заплатит. Он надеялся, убив болотную тварь, взять у нее немного яда или часть бедренной кости, которые можно было использовать в лекарском деле и продать подороже. Но в итоге применил заклинание, которое обесценило труп. Что ж, тварь больше никогда не покинет болота, спаленная дотла, но Сяо Синчэнь и Сюэ Ян остались без денег, и понадобится какое-то время, прежде чем Синчэнь восстановится, чтобы снова выйти на охоту.
На продаже талисманов и остатков трав, которые удалось собрать в стремительно увядающем осеннем лесу, они прокормятся, но придется затянуть пояса.
Сюэ Ян смотрел на его травмы огромными глазами. Пока Синчэнь обрабатывал свои раны, поглядывал на мальчишку исподтишка. Тот сидел на матрасе, неотрывно наблюдая за действиями взрослого. Он не выглядел особенно напуганным: видеть кровь ему не впервой. Обеспокоенным? Синчэнь бросил короткий взгляд. Трудно сказать. Нахмуренные брови, поджатые губы… Он прижимал к груди левую руку, с которой несколько дней назад Синчэнь снял повязки и заклинание окостенения, оставив только целебные печати.
Когда Сяо Синчэнь решил, что тот уже ничего не скажет, Сюэ Ян наконец подал голос:
— Тебе больно?
— Так же, как и тебе было больно, когда ты получил травму. Я такой же человек, как и ты.
Под взглядом взрослого Ян посмотрел на свою кисть, прикрыл ее здоровой ладонью и нахмурился еще больше.
— Жители обещали заплатить тебе за то, что ты убьешь того монстра с болот?
Их взгляды встретились. Синчэнь опустил рубаху, прикрывая повязку.
— Нет. Заклинатели не всегда берут плату за свою работу. Я уничтожил эту тварь, чтобы она перестала губить людей.
— Разве они не должны быть благодарны тебе за это и заплатить денег или дать еды?
— Ты голодный?
Сюэ Ян помотал головой.
— Тогда давай ложиться спать. На завтра у нас еще есть рис и овощи. Я буду медитировать, чтобы быстрее восстановить свое здоровье и снова пойти на охоту.
Ночи стали достаточно прохладными, и Синчэнь оставлял камин горящим до утра, чтобы протопить их захудалую лачугу. Им стоило откладывать деньги на покупку теплой шкуры, под которой можно будет ночевать зимой. В этом теле куда труднее окажется не замерзнуть. Раньше осенний холод был Синчэню нипочем, но с этим золотым ядром, которое с трудом поддавалось укреплению, не говоря уже об увеличении сил, он околеет вместе с маленьким бродяжкой, если зима будет студеная.
Сюэ Ян, лежащий рядом, долго возился под пледом, то забираясь глубже, то высовываясь, крутился с боку на бок, не давая Синчэню уснуть. В конце концов тот не выдержал.
— Что с тобой?
— Сюн-шу, — Ян тут же встрепенулся, словно только и ждал, что к нему обратятся, придвинулся ближе, садясь и заглядывая Синчэню в лицо. — Ты ведь не умрешь?
«Я уже умер…» — первое, что пришло в голову, но Сяо Синчэнь не позволил словам сорваться с языка.
На этот раз в темных глазах Сюэ Яна плясали не только отсветы каминного пламени, но и тревога.
«Он всего лишь боится снова остаться один на улице. Едва ли он переживает о моем здоровье…» — мысль отдавала горечью в груди и болью в раненых ребрах.
Остро захотелось надавить на подлеченные раны, чтобы заглушить то, что сжимало, ныло внутри, вызывало тошноту и чувство опустошенности. Такой человек, как Сюэ Ян… Разве мог он вообще хоть о ком-то беспокоиться и заботиться, кроме самого себя? Тяжелое ранение для Синчэня из прошлого означало, что он не сможет охотиться и обеспечивать их, а значит, дела перелягут на плечи Сюэ Яна. Когда это в самом деле случилось в прошлый раз, Сюэ Ян нарочито жаловался каждый день и попрекал Синчэня тем, что тот лежит, окруженный заботой и вниманием, пока он в одиночку бьется с местной нечистью и недобросовестными палаточниками, пытаясь добыть им пропитание. Конечно, это было подано как шутка и дружеское подначивание, но теперь Сяо Синчэнь считал, что в словах Сюэ Яна было куда больше серьезности и правды, чем тогда ему казалось. Он и в прошлый раз чувствовал себя виноватым, что глупо подставился, позволил ранить себя так сильно и лишил своих спутников помощи, став на целую неделю обузой.
Теперь же… Теперь, если Синчэнь будет тяжело ранен, некому будет оказать ему помощь, заплатить лекарю, добыть денег или еды. Если он умрет, маленький Ян окажется на холодной улице, а за те недели, что они прожили вместе, он успел привыкнуть и к мягкой соломенной лежанке, и к теплому очагу, и к сносной еде, которую не нужно было с боем добывать под открытым небом.
Синчэнь вздохнул — раны отозвались противным дерганьем — отвернулся, уставился в потолок. На Сюэ Яна смотреть не хотелось.
— Со мной ничего не случится. Тебе не о чем беспокоиться. Заклинатели часто бывают ранены, но нас не так просто убить. Ложись спать.
Достаточно будет закрыть глаза и сделать вид, что он засыпает, чтобы Ян отстал. Синчэнь не знал, как ведут себя другие дети, но Сюэ Ян не был навязчив, когда Синчэнь спал или медитировал. Он не пытался будить, не лез с вопросами и не шумел, оставаясь довольно тихим, даже если играл совсем рядом.
Какое-то время мальчишка еще сидел, и Синчэнь чувствовал, что его буквально ощупывают взглядом, осматривая рубашку, под которой скрывались повязки, пятна крови на ткани, легкую бледность на лице после тяжелой битвы и кровопотери.
Сердце напряженно стучало в груди, не позволяя расслабиться и уснуть. Сюэ Ян завозился снова, детская ладонь коснулась живота Синчэня, а потом и сам Ян улегся рядом, прижимаясь к его боку и обнимая за талию, сколько хватило его маленькой руки. Ткнулся макушкой под локоть взрослому, поерзал ногами у его бедра, ища положение поудобнее, и в конце концов затих. Сквозь слои их одежд Синчэню казалось, что он слышит, как заполошно колотится в грудной клетке сердце мальчишки.
Внутри словно опалило огнем, под веками запекло до боли от нахлынувших воспоминаний. Так остро захотелось вернуться назад, туда, в слепое неведение, в котором у Сяо Синчэня просто был верный друг и спутник! На него можно было положиться, он мог прикрыть спину, они поделили вместе быт и будничные тяготы нищих бродяг. Он волок истекающего кровью Синчэня под проливным дождем через лес и какие-то овраги два часа, пока они добрались до ближайшего поселка и дома лекаря…
***
Синчэнь плохо помнил тот вечер: все, что было после ранения. Он очень давно не получал таких тяжелых травм на охоте. Пусть Шуанхуа и был его верным помощником, но даочжан все еще оставался слепым, а тварь, с которой они сцепились, оказалась достаточно умна — редкость для подобной нечисти. Сяо Синчэнь недооценил ее разумность, за что и поплатился. Не с кого спросить, кроме как с себя. Сюэ Ян должен был отвлекать тварь, с чем он отлично справлялся: то бросаясь в нечисть заклятьем, то со смехом тыча клинком. Им нужно было вскрыть ее прочный пластинчатый панцирь на груди, защищающий три мощных сердца. Одно сердце удалось достать Сюэ Яну, еще одно — Синчэню. Сюэ Ян был уверен, что просто обстоятельства сложились не в их пользу, а Сяо Синчэнь — что тварь сумела прикинуться немощной раньше, чем потеряла все свои силы, что говорило о высоком уровне ее сознания. В любом случае они оба потеряли бдительность, и вроде бы только что издыхающая нечисть рванулась на них снова. Еще чуть-чуть, и Сюэ Ян лишился бы головы или лежал с проломленной грудной клеткой — это точно. То, что Синчэнь успел и оттолкнуть его и пронзить тварь еще раз — уже последний — спасло Яну жизнь. Длинные когти распороли белые одежды, кожу и мышцы на животе Сяо Синчэня, оставляя четыре глубокие раны. Еще немного — и распороли бы кишечник и печень. Только защитные печати на ханьфу смягчили удар. Тварь рухнула, и Синчэнь вместе с ней, чувствуя, как горячая кровь из распоротого живота заливает одежду. — Сяо Синчэнь! — в голосе Сюэ Яна звучал неподдельный испуг. Он рванулся к даочжану, подхватил того под плечи, не давая окончательно упасть на землю. Пока Синчэнь сосредотачивался на том, чтобы отстраниться от острой отупляющей разум боли, Сюэ Ян без всякого толку прижимал ладони к его животу. — Даочжан! Скажи что-нибудь! Где мешочек с лекарством?! — одну ладонь прижимая к ране, второй Сюэ Ян зашарил по его одеждам, ища потайной карман. — За пазухой… — пришлось найти в себе силы сказать хоть что-то, вдыхая неполной грудью, чтобы не усиливать боль. Чужая рука — холодная, мокрая и скользкая от крови — скользнула в распахнутый ворот одежд и вытащила мешочек. И хотя Сяо Синчэнь не видел, но предполагал, что зрелище наверняка пугающее: руки у Сюэ Яна тряслись, пока он пытался развязать тесьму. — Успокойся. Освободи свой разум от эмоций. Чем больше ты нервничаешь, тем труднее тебе будет контролировать свои духовные силы. — Хах, — Сюэ Ян рассмеялся высоким смехом, который вернее слов говорил, что тот на взводе. — Кто тут нервничает? Я что, выпавших кишок не видел, по-твоему? Как-то мне их еще и обратно в живот приходилось засовывать. Твои царапины не повод для паники. Сяо Синчэнь улыбнулся, и это последнее, что он помнил из событий в ущелье. Когда он в следующий раз пришел в себя, то болтался кулем на чужой спине. Было темно, шел проливной дождь. Синчэня прошиб озноб от кровопотери, и от этого становилось тревожно, ведь поблизости не было никого, кто владел бы целительскими техниками Баошань Саньжэнь. Его живот был туго перетянут поясом, во рту ощущался привкус лекарств. — Друг мой… — он шевельнулся, сжимая руки, чтобы Сюэ Яну было легче его нести: тот и так согнулся в три погибели, чтобы Синчэнь не свалился с его спины. — Я думал, что, если ты помрешь, то хотя бы мне будет, что сожрать в этом проклятом бесконечном лесу, Сяо Синчэнь! — Я не вкусный… — он пробубнил это в чужие мокрые волосы, ощущая, как сознание начинает ускользать. — …Только попробуй умереть! Сяо Синчэнь! — кто-то бил его по щекам… — …Ты так просто от меня не отделаешься! — его трясли, по лицу текла холодная вода, кругом стояла сырость, пахло дождем, травой и кровью… — …Даочжан! Очнись же! Голос Сюэ Яна то приближался и становился громче, то пропадал. Дождь и холод сменились теплой сухой постелью, а сырость — запахом лекарств. Кто-то делился с ним своей энергией, помогая поддержать силы. Боль, обжигающая живот, ушла куда-то вглубь, затаившись, словно змея в норе. На какое-то время накатило спокойное блаженство, а потом Сяо Синчэнь наконец проснулся. Без глаз было сложно определить день сейчас или ночь. Это был не их дом и не его лежак — это то, что Синчэнь мог понять сразу. Слишком мягко постелено, есть подушка, пахнет свежей выпечкой и ольховыми дровами. Он скользнул рукой к животу, ощупал тугие бинты, пропитанные лекарством и зачарованные печатями. Печати были похожи на его собственные, но гораздо слабее… Губы дрогнули в улыбке: Сюэ Ян кое-чему научился у него. И хотя его слабое золотое ядро не позволяло сделать печати высокоэффективными, все-таки они помогали. — Даочжан? Послышался скрип отодвигаемого стула, шаги, и Сюэ Ян опустился на его постель, схватил за запястье, прощупывая духовный меридиан. — Я рад, что тебе не пришлось меня есть. Сюэ Ян усмехнулся. — Шуточки, да? Даочжан Сяо Синчэнь, в следующий раз, когда решишь погеройствовать, предупреждай заранее — я возьму телегу. Ты вроде такой худой, а на спине тебя тащить все равно что огромный тюк с дайконом. Сяо Синчэнь аккуратно сжал чужие пальцы — сегодня они были сухими и горячими — и Сюэ Ян не пытался вырвать их из его ладони. — Спасибо, что не бросил меня. — Ты спас мне жизнь, это я должен тебя благодарить, разве нет? — в голосе Сюэ Яна звучала улыбка и ощутимое напряжение. — Уверен, ты бы сделал для меня то же самое. Я просто оказался быстрее. Пальцы Сюэ Яна выскользнули, раздался стук посуды. — Тебе велели пить это вонючее пойло каждые два часа. К губам поднесли небольшую чашу, Сяо Синчэнь узнал характерный запах целебного раствора. Он и сам варил такой, но в этом однозначно не хватало некоторых ингредиентов. И все же это лучше, чем ничего. — Господин бессмертный, смотрю, вы очнулись, — кто-то вошел в комнату, и Сюэ Ян поднялся с кровати. — Я пойду прогуляюсь, а то за ночь все мышцы затекли, — со смешком он явно потянулся и вышел прочь, громко топая ногами по лестнице. — Господин, я очень благодарен вам за то, что вы оказали мне помощь, — Сяо Синчэнь сунул было руку за пазуху, но понял, что на нем остались только нижние одежды и кошелька нет. — Я расплачусь с вами за вашу доброту и снадобья, как только будут деньги. — Не стоит, — мужчина, судя по голосу, в годах фыркнул, опустился на то место, где сидел Сюэ Ян, и принялся осматривать раны. — Ваш друг был достаточно убедителен, я не мог отказать вам в помощи. Синчэнь улыбнулся, для себя решив, что все равно вернется позже и оставит плату этому доброму человеку, что согласился ему помочь. В конце концов, они были чужаками, выбравшимися из леса глубокой ночью, — подозрительность местных жителей была оправдана. Не каждый согласится помочь. Через пару дней ему стало лучше, и они поспешили обратно в город И. А-Цин ждала их, наверняка волновалась, да и оставшиеся деньги могла уже растратить. Сяо Синчэнь переживал, что она попадет в неприятности. — Вы с А-Цин два сапога пара, — смеялся Сюэ Ян. Синчэнь медленно шел, опираясь на прочную палку одной рукой, а второй держась за локоть своего спутника. — Не смеши меня, а то раны раскроются. — Я буду молчать, только не жалуйся потом на скуку в долгом пути. А он будет очень долгим, ведь ты еле идешь и отказался ехать на том обозе, что мог подкинуть нас до соседнего поселка. В похоронном доме А-Цин выскочила им навстречу, начала взволновано трещать, пока Сюэ Ян ее не оборвал. — Даочжан ранен, так что не висни на нем и вообще отстань. Иди лучше помоги суп сварить! — Все в порядке, А-Цин, меня подлатали добрые люди, но мне нужно будет несколько дней, чтобы восстановиться. Пожалуйста, помоги нашему другу, если он тебя попросит. — Поди из-за этого пройдохи тебя и ранили! А ты все «помоги да помоги»! Со стороны стола раздался резкий звук, с которым, очевидно, нож со всей силы вошел в дерево. — А-Цин, — голос Сюэ Яна сочился злостью, — шла бы ты на рынок! — Да вот еще! Оставишь вас одних, а вы и кровью истечете. Не пойду никуда! — она села рядом с Сяо Синчэнем на соломенную подстилку, давая понять, что не выйдет из дома. — Лентяйка. Хоть бы дом убрала, пока нас не было, а ты еще больше бардак развела. — Я ж не вижу, что убирать. Вот сам и убирай, грязь только тебе одному мешает. — А-Цин, — Синчэнь положил ладонь на ее макушку, погладил по волосам. — Не надо ругаться. Со мной все будет в порядке, обещаю. Будет лучше, если ты, в самом деле, сходишь на рынок. Только бери овощи у того палаточника, что торгует самым первым, и возвращайся назад. Ладно? В ее голосе звучало нежелание, она хотела остаться тут, встревоженная их долгим отсутствием и ранением Сяо Синчэня, но была вынуждена подчиниться. Взяла корзину и несколько монет, которые отсчитал ей Сюэ Ян, положив в ладонь, и ушла. — Не злись на нее, сам знаешь, что она совсем еще ребенок. — Вздорная ленивая Слепышка, — но Сюэ Ян говорил со смехом, кидая в очаг дрова и разводя огонь под котелком. Лежанка Сяо Синчэня в похоронном доме была куда тоньше и не такой удобной, как кровать в жилище лекаря. Здесь по полу ходил сквозняк, пахло плесенью от сырых досок и гарью от их очага. И все же это место за последнее время Сяо Синчэнь успел немного полюбить и назвать своим домом. — Вставай, чего тут разлегся? — Куда? Сюэ Ян потянул его за руку, поднимая, и отвел на свою постель. — Койка здесь для кого стоит? Специально для раненых и болезных. — Спасибо, но я могу спать и на подстилке. Едва ли кровать ускорит мое выздоровление. — Даочжан Сяо Синчэнь, разве могу я не уступить свою кровать тому, кто спас мою жизнь уже дважды? — голос у Сюэ Яна был какой-то странный, и прежде, чем тот отошел, Синчэнь схватил его за запястье, не давая уйти. — Ты мне ничего не должен. Сюэ Ян молчал. В такие моменты Синчэнь больше всего жалел, что не может видеть: наверняка на лице собеседника написаны все ответы. Задолжать кому-то свою жизнь — это не очень приятно, особенно, если твой спаситель пострадал. — Даочжан, — голос у Сюэ Яна был словно чужим, но он не вывернул руки из захвата. — Я и не думал тебе что-то задолжать. Я не боюсь смерти, и если так случится, что мне суждено погибнуть на ночной охоте, то я приму свою кончину с улыбкой на лице, уж поверь. — Твоя смерть на нашей совместной охоте совсем не обрадовала бы меня, — Синчэнь провел большим пальцем по теплой коже на запястье и с неохотой разжал пальцы, отпуская Сюэ Яна и позволяя ему отойти. — Твоя бы меня тоже, даочжан. Не сговариваясь, как бы невзначай, А-Цин и Ян подтащили свои циновки ближе к его кровати. И Сяо Синчэнь посмеялся над ними, сказав, что, будь эта кровать шире, они улеглись бы сторожить его по обе стороны, будто с ним что-то могло случиться. — Со мной все в порядке, вам ни к чему так беспокоиться… А-Цин рвалась защищать его от Сюэ Яна, но это был последний человек, от которого Синчэню требовалась защита. Он перевязывал его раны, готовил лекарственные настои и накладывал печати исцеления — может, не лучшим образом (дара целительства Сюэ Ян явно был лишен), но достаточно хорошо, чтобы Сяо Синчэнь быстро пошел на поправку.***
Сейчас, лежа на соломенном матрасе рядом с маленьким Яном, Сяо Синчэнь ощущал, как в лихорадочной паутине чувств бьется его душа. Стоило забыть о том, что с ним в тот момент находился Сюэ Ян, и все было хорошо. Его страх при виде тяжелой травмы, отчаяние в голосе, дрожащие руки, которыми он зажимал кровоточащие рваные раны — нормальная реакция человека, чей товарищ по ночной охоте получил ранение. Сяо Синчэнь мог умереть в тот день. Травмы, при которых повреждались духовные меридианы, особенно так близко расположенные к ядру, могли убить даже сильнейшего. Страх «товарища» был оправдан. Они находились далеко от поселения, была ночь, разразилась гроза, усложняющая путь. Сяо Синчэнь потерял сознание. К тому времени, когда они вышли к поселку, Сюэ Ян мог принести на своей спине уже труп. Очевидно, где-то по дороге он делал остановки, пытался привести даочжана в чувство, тормошил. Сяо Синчэнь вдруг вспомнил, что позже, во снах, видел обрывки воспоминаний о той ночи. Тогда ему казалось, что это лишь мираж, порожденный разумом, пережившим тяжелое испытание. Но теперь, когда он знал правду, в сознании все сильнее укреплялась мысль: это было на самом деле. Холодная земля под спиной, впивающиеся в лопатки корни дерева, дождь, капающий на лицо… Сюэ Ян, склонившийся над ним, как безумный полукричит-полушепчет, не понимая, в сознании Сяо Синчэнь или нет: — Ты не посмеешь тут умереть… Нет-нет! Какая-то тварь не может убить тебя! Ты только мой… Мой и ничей больше, слышишь, Сяо Синчэнь! Только попробуй умереть! Я верну тебя из мертвых, даже если мне придется солнце поменять местами с луной! Ты не умрешь, пока я этого не захочу!.. Сяо Синчэнь! Очевидно, перепугавшись, что его жертва вот-вот отойдет в иной мир, Сюэ Ян потерял над собой контроль и начал говорить вслух. А Сяо Синчэнь неверно истолковал свои сны-воспоминания, так ничего и не заподозрив. Когда Синчэнь принес семье лекаря в благодарность зачарованных талисманов и набор целительных настоек, которые сделал сам, он не понял, почему старик и его семья столь неприветливы к нему. А-Цин, сопровождающая его в том походе, жалась к нему, держась за его локоть, и все просила уйти побыстрее. — Мне тут не нравится, даочжан. Такое ощущение, как будто все на нас смотрят волком, и говорят так неприятно, будто мы им какое зло сделали. Давай уйдем поскорее из этого поселка. Тогда Сяо Синчэнь еще не знал, что маленькая воровка может видеть то, что он не в состоянии распознать в напряженно-вежливом тоне старика и его сына. Они благодарили его и выпроваживали из дома так, будто хотели не знать вовсе. Синчэнь решил, что доставил этой семье неприятностей: истратил чужие запасы лекарств на свои раны, занял хозяйскую кровать, ел задарма… Он надеялся, что настойки, травы и талисманы смогут возместить хоть как-то убытки семьи лекаря и смягчат этих самоотверженных людей, что, несмотря на трудные времена, согласились приютить у себя на несколько дней тяжело раненого незнакомца. Теперь Сяо Синчэнь с содроганием думал: то, что они остались живы, — уже было наградой, которую определил для них Сюэ Ян. Синчэнь совершенно не помнил этого и не знал, как все было, но сознание само дорисовало происходящее. Как Сюэ Ян врывается в дом лекаря, как сначала просит помочь, но, возможно, получив отказ, начинает угрожать и не только на словах. Как хватает за волосы хозяйку дома, вынимает кинжал, обещая убить всех, если Сяо Синчэня не спасут. Мокрый, весь испачканный в чужой крови, с безумным взглядом на бледном лице… Они решили, что лучше не спорить с ненормальным. Если жизнь старика-лекаря была важна для Сюэ Яна, то его сына, невестку и внука он спокойно мог убить или мучить до тех пор, пока старик не выполнил бы его просьбу. Лекарь показался Синчэню человеком спокойным и сдержанным. Видимо, он согласился выполнить «просьбу» Сюэ Яна и тут же принялся за дело, чем спас свою семью. Эта история вышла за порог дома и разнеслась по деревне, как только они покинули поселок, и потому увидеть даочжана снова жители были не рады. Вдруг рядом где-то второй, что приставляет нож к горлу и грозится убить, если что… Глядя на вежливую улыбку Сяо Синчэня, все думали, что он с Сюэ Яном заодно и ничуть не против методов своего цепного пса. От стыда к щекам прилил жар. Скольким людям Ян угрожал у него за спиной, скольких ранил, покалечил или убил за что-то, охраняя свою любимую жертву? То, что было заботой товарища, аккуратно и старательно перебинтовывавшего его раны, на самом деле являлось желанием сумасшедшего эгоиста не упустить из рук слепую игрушку. Если бы Синчэнь умер, его забава бы закончилась. Он был вещью, которую Сюэ Ян хотел сохранить, которую не мог позволить разбить какой-то нечисти из леса. Конечно, он беспокоился об этом. Как ребенок, который прячет свою маленькую драгоценность в тайнике и переживает, что кто-то может украсть или сломать ее. Ведь так?.. Каково было Сюэ Яну осознать, что Сяо Синчэнь готов отдать за него жизнь на охоте, прикрыв собой? То, что для Синчэня было само собой разумеющимся среди даосов и заклинателей, и просто благородных людей, то для таких людей как Сюэ Ян было за пределами понимания. Отдать жизнь за кого-то? Пф. За свой палец он вырезал пятьдесят человек, разве мог бы Сюэ Ян отдать за другого не то что жизнь, но даже кончик мизинца? Слабо верилось, что он был способен пойти на такие жертвы. Превознося ценность собственной жизни и тела над жизнями и страданиями других, разве Сюэ Ян мог оценить чье-то существование выше собственного? Выше своего благополучия? Не зная ничего о том, кто стоял рядом с ним, кто шел на охоту и лез в драку без страха и промедления, Синчэнь считал Сюэ Яна смелым, даже отчаянным человеком, который без раздумий прыгнет за него под чужое заклятье. Почему он вообще так решил? Почему думал, что другой человек настолько же благороден, как и он сам? Теперь собственные выводы казались полнейшей глупостью, на которую хватило ума только у такого слепца как он. Но разве не пришел он к этой мысли, потому что Сюэ Ян действительно всегда прикрывал его на охоте? Или прикидывался, что прикрывал. Или вовсе не прикрывал… Сейчас и не разобрать. Что, если та тварь решила нанести свой последний удар, потому что Сюэ Ян что-то сделал? Быть может, это он виноват в ранении Синчэня… Всё домыслы. Пустое… Человека, который заботился о его здоровье и жизни, не существовало. И от этого было горько. Душила обида. Непонятно на кого: на Сюэ Яна или на самого себя — доверчивого дурака. Выгода. Вот все, что двигало Сюэ Яном, которому хорошо жилось под боком даочжана, который мог время от времени развлекаться с ним, пользуясь его слепотой, или творить бесчинства за его спиной. Сяо Синчэнь сжал пальцы в кулаки до хруста суставов, стиснул зубы, ощущая, как от напряжения окаменели все мышцы, как ноют ребра и легкие, как кружится голова… Он должен был просто ненавидеть этого мерзавца, который никогда в действительности не был его другом. Синчэнь заставил себя расслабиться и погрузиться в дремоту, наполненную смутными образами хохочущего Сюэ Яна, грозящегося всех убить и обвиняющего Синчэня во всех своих грехах. Все это нужно было забыть, развеять пеплом по ветру. Всего лишь сон, который снился Синчэню слишком долго. Так долго, что был по ошибке принят за правду. Самообман, красивая картинка, мираж…***
В тот день они ночевали на постоялом дворе. Это была их первая охота после того, как раны Синчэня затянулись и силы восстановились. Как назло тварь попалась буйная, но в этот раз они были готовы: разделались с ней гораздо быстрее. Решено было остановиться в соседнем поселке. Добираться до дома долго, а хозяин согласился приютить их бесплатно за помощь с нечистью. — Господа бессмертные заклинатели, извольте заселяться. Все удобства в комнате есть: кровать, умывальня, теплые одеяла, камин. Подать вам ужин? Хозяин любезничал даже чересчур. — Вот вшивый пес! Не верю, что в этой дыре не было комнаты получше. Кровать одна, ставни на ржавой петле болтаются, а ужин даже у А-Цин вышел бы вкуснее, — впрочем, несмотря на жалобы, Сюэ Ян и поел, и умылся, и у окна успел поторчать. — Мог бы быть и чуть более благодарен господам бессмертным заклинателям. — Это все равно лучше, чем наш похоронный дом, — Синчэня все устраивало, особенно то, что после недельного пребывания дома он наконец смог снова обнажить меч и чувствовал себя полным сил. Кровать оказалась достаточно широкой, чтобы можно было спать вдвоем и даже не касаться друг друга. Сюэ Ян лег с краю, Сяо Синчэнь — у стены и проспал совсем недолго, проснувшись оттого, что рядом вскрикнули. Сюэ Ян, тяжело дыша, подскочил на кровати, сорвав с себя одеяло. Синчэнь хотел тут же узнать в чем дело, но почему-то не пошевелился, оставаясь для своего спутника все так же спокойно спящим. Очевидно, Сюэ Яну приснился кошмар и ничего более, и не стоило его смущать своим вниманием. — Сяо Синчэнь? Ты спишь? Он не откликнулся, продолжая дышать ровно и размеренно, уверенный, что Сюэ Ян вот-вот ляжет обратно и уснет, но тот почему-то не спешил. Он пододвинулся ближе, навис сверху… Сердце Синчэня забилось чаще: что он задумал? Горячая ладонь опустилась на его живот, жар чужой кожи ощущался даже через несколько слоев одежды. Пальцы скользнули вперед-назад в странном ритуале, не то ощупывая, не то поглаживая. Потом застыли. — Ничего нет… — Сюэ Ян забормотал себе под нос. — Ты не можешь умереть… Нет… Он опустился рядом, совсем вплотную, обнимая Сяо Синчэня поперек живота, прижимаясь лбом к его плечу. Еще немного — и почувствует, как колотится в груди сердце Синчэня, выдавая его с головой. Едва ли Сюэ Ян будет рад, если его застукают за таким внезапным проявлением чувств. Проще сказать утром, что он привык обнимать пучок соломы во сне и оказался рядом с Синчэнем случайно (ну, или, что тот сам виноват), чем признаться в том, что, увидев кошмар, в котором Сяо Синчэнь все-таки погиб на охоте, решил убедиться в обратном. — Я не позволю тебе меня оставить… От чужих объятий стало жарко, кровь хлынула к лицу, разливаясь румянцем, и все, что Синчэню оставалось: лежать и прикидываться спящим дальше. Сюэ Ян быстро притих, и вскоре его дыхание выровнялось. Сяо Синчэнь пошевелился, нашарил рукой отброшенное Сюэ Яном одеяло и аккуратно накрыл чужие плечи. Он как-то не подумал о том, что его обычно насмешничающий и довольно закрытый спутник будет так испуган его ранением. Никто не хочет быть один. Нет ничего хуже одиночества, когда среди множества людей вокруг нет того, с кем можно разделить не только разговор, но и молчание.***
Маленький теплый комок под рукой вздрогнул, и Сяо Синчэнь вынырнул из вязкого горячего сна, утянувшего его на широкую кровать в полусонные объятья. Семилетний Сюэ Ян дернулся во сне, пихнул его коленкой в бедро, что-то пробурчал под нос и затих. Глядя в починенный потолок, Сяо Синчэнь вдруг горько бесшумно рассмеялся, чувствуя, как рвут его на части противоречивые чувства. Тварь, что готова была сомкнуть клыки на его горле, давясь сумасшедшим смехом и наслаждаясь его мучениями, жалась к нему, боясь остаться в одиночестве. Ладонь Синчэня опустилась на детские плечи, плотнее прижимая мальчишку к себе, как когда-то он обнял взрослого Сюэ Яна в ответ, позволив спать ему неприлично близко, лишь бы кошмары и страхи, что атаковали его нового друга, не одолели его снова. Со смехом из глаз вытекали слезы, щекотали виски и терялись в волосах. Синчэнь прикрыл предплечьем глаза, чтобы свет от камина не слепил. «Сюэ Ян… Ты так надолго растянул свою месть, так заигрался, что привязался, сам того не желая, к своей жертве и оказался у себя же на крючке. Ни оттолкнуть, ни подойти ближе. Глупый наивный дурак…» «Я обманул тебя! И обманывал тебя все это время! Но кто бы мог подумать, что ты примешь мою ложь за правду…» «Ты так долго врал, что обманул самого себя…» Наверное, это должно было радовать? Сюэ Ян желал держать его возле себя, пока не надоест, теша свое самолюбие, избавляясь от одиночества, а Синчэнь взял и покончил с собой, как только узнал правду. Оставил его наедине с холодным молчаливым трупом, разбил душу без шанса на воскрешение и перерождение… Что можно было отобрать у Сюэ Яна? Ведь у него и так ничего не было. Ничего, кроме человека, который считал его несколько лет своим другом и обращался с ним лучше, чем кто бы то ни было, не ожидая взамен ни услужения, ни благодарности, ни какой-либо помощи. Едва ли хоть кто-то относился к Яну лучше, чем Синчэнь, который в силу своей слепоты и наивности не видел его дурных поступков и худших качеств. Для него Сюэ Ян был простым бродячим заклинателем, одиноким сиротой, который нашел в их с А-Цин компании приемную семью. «Сюэ Ян… Ты так долго притворялся другим человеком, что сам перестал понимать, чего же ты хотел, в конце концов…» Когда слезы и смех иссякли, оставив Синчэня с пустым сердцем и болящей головой, он все же смог снова уснуть. Обнимающий его поперек живота Ян, накрытый его ладонью, в дремлющем сознании представал то взрослым, то ребенком. Пока Сяо Синчэнь не начал снова слышать его привычный крик, который преследовал его ночь за ночью в тот короткий момент, когда из дремоты он переходил в глубокий сон: — Если ты сейчас же не встанешь, я заставлю твоего друга Сун Ланя убивать людей! Я убью Слепышку А-Цин и брошу ее труп на пустыре, чтобы даже псы растерзали ее тело на клочки! СЯО СИНЧЭНЬ!!!***
Наверное, еще никогда Сяо Синчэнь не пребывал столь долго в таком нестабильном расположении духа. Постоянно мучимый сомнениями и тяжкими думами, как мог он укрепить достойно свое ядро, если был не в состоянии привести в порядок даже собственные эмоции? Сегодняшняя медитация должна была помочь ему исцелиться как можно быстрее и успокоить волнения, связанные с Сюэ Яном. Мальчишка только послушно кивнул, услышав наказ не беспокоить взрослого и не съедать весь рис и оставшиеся маньтоу сразу. Сяо Синчэнь занял место на соломенной циновке в другом конце дома, отсев подальше от стола и их матраса, чтобы оставить Сюэ Яну пространство для игры. Периодически он выныривал из глубокого транса на поверхность, прислушиваясь к детской возне, чтобы убедиться, что все в порядке, и так получилось, что именно в один из таких моментов маленький Сюэ Ян решил улизнуть. Сяо Синчэнь услышал, как тот тихо подошел к нему ближе, видимо, присматриваясь и убеждаясь, что взрослый погружен в глубокую медитацию. А потом так же по-тихому выскользнул из дома, прикрыв за собой дверь. «Маленький пройдоха. Куда ты собрался?» Стоило ли следить за Сюэ Яном? Вообще-то Сяо Синчэнь не знал толком, чем занимается ребенок, когда его нет дома. Одна часть души Сяо Синчэня, что жаждала спокойствия и хотя бы одного мирного дня без омрачающей тревоги, уговаривала его заняться своими ранами — мальчишка не пропадет. Другая, что желала понять Сюэ Яна и искала ответы на сотню не заданных вопросов, убеждала не отворачиваться. «Теперь у меня есть глаза, а я намеренно пытаюсь ослепить себя, не глядя туда, куда должен…» Вздохнув, он наложил печать на сложенный в виде бабочки листок пергаментной бумаги и отправил его в полет, следом за маленьким беглецом. Сюэ Ян пришел в центр города к базару, где под невидимым вздохом Синчэня, наблюдавшего за ним глазами бумажной бабочки, утащил из одного ларька две булочки, а из второго маленький мешочек с крупой. Прилично одетый, причесанный и мило улыбающийся продавцам, он не вызывал у тех подозрения сразу, а потом было уже поздно: что-то пропадало с прилавка незамеченным, пока довольный Сюэ Ян неспешно терялся в толпе среди взрослых. Он напихал себе целые карманы еды, стащив понемногу всякого: луковицу, две картошины, пучок петрушки, пару конфет, которые тут же пропали у него во рту, горсть орехов. Улыбаясь и здороваясь с продавцами, делая вид, что он подошел с кем-то из взрослых, пока торговец отвешивал товар незнакомым Сюэ Яну мужчинам и женщинам, тот под шумок утаскивал что-то с прилавка или из чужой корзины. В какой-то момент он подошел к пожилой старухе и вдруг разревелся. Крылья бабочки вздрогнули. Сяо Синчэнь еще ни разу не видел, чтобы мальчишка плакал, да еще и так горько, навзрыд, пуская по лицу море слез и размазывая сопли. Он даже не понял, что случилось в первую минуту, пока не осознал, что это всего лишь спектакль. «Обманщик… маленький обманщик…» Увидев рыдающего прилично одетого ребенка, который практически врезался старухе в ноги, та не смогла пройти мимо. Поинтересовалась, что случилось, предложила Сюэ Яну, который начал ныть, что потерял своего брата в толпе, помощь. Слово за слово, рука об руку и добросердечная госпожа оказалась без своего и так худого кошелька. Что ж, Сяо Синчэнь и раньше знал, что Сюэ Ян воришка. Разве был у него какой-то другой выход при жизни на улице? Правда, тот факт, что он продолжал воровать, живя под боком у своего нового шушу, который заботился о нем, не мог не огорчать. «Я сказал ему, что деньги кончились, и он решил добыть пропитание сам… Но в доме была еда!» А тем временем Сюэ Ян, пронесшийся по улицам со своей добычей, оказался совсем в другом районе. Занятый возней с кошельком и пытаясь не выронить ничего из карманов, он не сразу заметил, что впереди его поджидает проблема. — Глядите-ка. Это же Сладкоежка! — какой-то мальчишка, ростом и возрастом побольше самого Сюэ Яна, в компании такой же босоногой братии перегородил Яну дорогу. Тот замер, нахмурился, осознавая, что противник превосходит его и числом, и силой. Сяо Синчэнь заметил, как он сжал пальцы на покалеченной руке. После лечения его мышцам требовалась разработка, и, конечно же, лезть в драку с едва поджившей рукой было плохой идеей. — Что хвост поджал, Прилипала? Думаешь, раз тебя какой-то пьяница подобрал, то можешь ходить тут по нашим улицам в новых одежках и набитыми карманами дразниться? — самый старший среди мальчишек усмехнулся и сглотнул голодную слюну, глядя на то, что наворовал маленький Ян. Бродяжкам на такой хороший улов на людном рынке рассчитывать не приходилось. А он, ловко пристраиваясь к другим и улыбаясь взрослым, смог обобрать несколько лавок. — Отвали, — Сюэ Ян не выглядел особенно испуганным. «Неужели совсем не боится? Если не вмешаться, его точно поколотят», — бабочка пристроилась на соломенной крыше, глядя сверху вниз на детскую заваруху. Четверо мальчишек-оборванцев подошли к Сюэ Яну, посмеиваясь и явно собираясь надавать ему оплеух и отобрать все то, что он так старательно наворовал. — Или что? Позовешь своего пьяницу в белом? — старший мальчишка под смешки остальных продолжал болтать, а потом вдруг с силой пихнул Сюэ Яна в грудь. Тот не удержался на ногах, шлепнулся на задницу, из его кармана выкатились лук и картошка, посыпалась из мешочка крупа. — Что ты натаскал? Лук? Тупица. Я думал, ты конфеты там прячешь! — старший явно был разочарован. — Да что ты, он уже конфеты сожрал, вон все лицо в шоколаде. А лук для пьяницы взял, чтобы от него не воняло выпивкой и блевотиной, — второй мальчишка, не уступающий первому в чумазости и наглости, пнул все еще сидящего на земле Яна в ботинок. — Точно, — старший присел на корточки, протянул руку к Сюэ Яну, и тот резко отбил его ладонь, гневно сверкая глазами. — Этот тупица совсем недавно валялся пьяным в луже своей рвоты прямо в этой самой подворотне. Тебя подобрал, наверное, потому что ты воняешь так же — тухлой мочой и блевотой. Ха-ха! Мальчишка рассмеялся, намереваясь достать из-за пазухи Сюэ Яна украденный кошелек, и никак не ожидал, что тот, словно бешеный зверь, с рычанием бросится на него. Началась возня. Один из мальчишек, напуганный диким ревом Яна, рванул прочь, другой попытался разнять дерущихся, третий растерянно хлопал глазами. Продолжая рычать и верещать как сумасшедший, Ян впился своему обидчику в лицо: прихватил острыми зубами щеку, молотя маленьким кулаком и ногами куда придется. Старший мальчишка орал громче Яна, безуспешно пытаясь отцепить его от своего лица. Стоило Яну разжать зубы, как он тут же стискивал их рядом, цапая за щеку, губу, нос. — Отвали от меня! Бешеное отродье! Припадочный! Второй босяк схватил Яна за волосы, но тот внезапно разжал зубы, откатился назад, сбил мальчишку с ног. Встрепанный, перепачканный в чужой крови, с безумным полным ярости взглядом он, тем не менее, развернулся и бросился прочь, пока сбежавший ребенок не привел подмогу или его не избили в ответ. Он удирал, петляя по улицам, пока не выдохся. Тяжело дыша, сел у стены чьего-то дома, утер потное, испачканное в чужой крови, лицо. Бумажная бабочка опустилась на вывеску здания напротив, наблюдая за мальчишкой. Тот зло топнул ногой по земле. — Так тебе и надо, собачьи потроха! Я тебя еще достану! — злые слова были обращены к тому босяку, что оскорблял Сяо Синчэня и хотел обобрать Сюэ Яна. Маленький Ян обшарил свои карманы, с сожалением понял, что потерял часть краденного. Даже крупу рассыпал, пока бежал. Осталась одна картошина и пучок петрушки. На его лице читалась досада, на глаза навернулись злые слезы. Душу мальчишки грел только кошелек, который был хорошо припрятан за пазухой. В этот момент из дома вышли люди. Место было знакомо Сяо Синчэню: лавка лекаря, которому он продавал травы. Увидев сидящего у порога Яна, тот не признал в грязном растрепанном мальчишке с волчьим взглядом маленького подопечного Синчэня. — Чего тут расселся? А ну, пошел отсюда, оборванец! — мужчина махнул ладонью, прогоняя ребенка прочь. Сюэ Ян не сдвинулся с места, глядя снизу вверх на хмурого лекаря. «Просто встань и уйди, не надо ругаться!» — Я что тебе сказал? Проваливай, пока пинка под зад не получил! — мужчина начал спускаться, и Сюэ Ян поспешил встать и отойти. Видя, что мальчишка решил убраться восвояси, лекарь остановился. А Ян вдруг улыбнулся и вежливо поклонился ему, приведя того в замешательство. — Извините, что побеспокоил вас, господин. Доброго вам дня! Сяо Синчэнь задумчиво смотрел на странную сцену, не понимая, то ли на Яна подействовали его убеждения про вежливость, то ли тут что-то было не так. Мальчишка ушел, лекарь скрылся в лавке. Синчэнь думал, что Ян, быть может, пойдет уже домой, но, сделав небольшой круг, он снова оказался перед домом лекаря. «Нет! Только не это…» — если бы бумажная бабочка могла застонать, она бы это сделала. Взяв в здоровую правую руку увесистый камень, Сюэ Ян размахнулся и от всей души швырнул тот в окно дома. Послышался звон битой посуды. И Синчэнь, и Ян знали, что за окном был прилавок с настойками и лекарствами на продажу. Ян ухмыльнулся, вежливо поклонился закрытой двери и рванул прочь, пока кричащий в здании мужчина не выскочил наружу, чтобы понять, кто посмел это сделать. Умывшись в луже и кое-как приведя себя в порядок, Ян снова вернулся на базар. Достал кошелек и с неохотой купил у одного палаточника редиса. На оставшиеся монеты взял у старухи торговки три конфеты: две сунул в рот, а одну убрал в карман. Заклинание истлело вместе с бабочкой, и Сяо Синчэнь снова оказался в своем теле. Он должен был медитировать и восстанавливаться, а теперь чувствовал себя совершенно обессиленным и разбитым. Все, что за эти недели он пытался донести до Сюэ Яна, лежало камнем среди осколков в лавке лекаря. Ян вежливо улыбался и кланялся получше некоторых детей из благородных семей, но при этом держал за пазухой камень, а ловкой рукой вытаскивал из чужого кармана кошелек. Синчэнь прилично одел и причесал его, чтобы тот не выглядел и не чувствовал себя оборванцем, и он воспользовался этим, чтобы дурачить торговцев и воровать с их прилавков. Он частенько говорил, что Яну не стоит обижаться на все, что говорят люди о нем или самом Сяо Синчэне, не стоит действовать сгоряча, не стоит затаивать злость и мстить, не разобравшись. Хоть одно слово Синчэня этот маленький звереныш услышал или нет?! Когда дверь тихо открылась и закрылась, Синчэнь все еще сидел в позе для медитирования. Сюэ Ян тихо прошел по комнате, выложил свои покупки на стол, снял верхние одежды и обувь, поплескался в кадке с водой, вымыв руки и лицо, расчесал гребнем волосы. Сяо Синчэнь ждал, что тот будет делать теперь. Время было уже вечернее, в комнате стало прохладно. Камин давно потух, потому что Ян не подкинул в него дров, сбежав из дома. Нужно было заканчивать неудачную медитацию, но Сяо Синчэнь был так расстроен, что не чувствовал в себе силы прямо сейчас сесть и поговорить с маленьким негодником. «Все впустую. Все, что я делал и говорил, не имеет смысла. Сюэ Ян как был воришкой и мстительным обиженным мальчишкой, так им и остался…» Конечно, Ян жил с ним всего лишь пару месяцев, но Синчэнь, не особенно разборчивый в воспитании детей, слишком мрачный из-за воспоминаний о взрослом Яне, был крайне удручен. Он почти вздрогнул, когда маленький Ян вдруг осторожно забрался ему на колени и теплым комком прижался к его животу и груди, устраиваясь удобнее на его ногах, как в гнезде. Сяо Синчэнь не собирался ему потакать сегодня, поэтому открыл глаза, опустил взгляд на еще ничего не подозревающего Яна и твердым голосом спросил: — Где ты был? От неожиданности мальчишка вздрогнул и тут же выпрямился, улыбнулся Сяо Синчэню, как ни в чем ни бывало. — Я ходил погулять, шушу. Синчэнь хмыкнул: решил-таки врать. — Просто погулять? Сюэ Ян твердо кивнул, потом отвел руку назад, показывая на стол, на котором лежали продукты. — Я нашел на улице кошелек и купил нам овощей. Правда, здорово, шушу? Теперь ты можешь… — А-Ян, — голос Синчэня был резким и твердым, и улыбка с лица Сюэ Яна пропала, он сполз с чужих колен, а Синчэнь скрестил руки на груди. — Ты мне врешь, и я знаю об этом. Откуда ты взял кошелек? Ян не выглядел ни растерянным, ни злым, глядя в лицо рассерженного взрослого, будто для него выговор не оказался чем-то неожиданным. Пойманный на вранье, он стоял напротив Синчэня без капли вины и стыда на лице. — Сюэ Ян, — Синчэнь повторил с нажимом, намекая, что все еще ждет объяснений. — Я принес нам еды, — Ян поджал губы. — А то так и помрем с голоду, зато благородными. — Ты был голодным? — Нет, но завтра… — Завтра еще не наступило, а ты украл деньги у пожилой женщины, которой, быть может, нечего было есть уже сегодня. — Ну и что? — Сюэ Ян нахмурился и топнул ногой, сжал пальцы в кулаки: его ничуть не смущало то, что Синчэнь каким-то образом узнал о его поступках. — Какое мне дело до этой женщины? Она все равно старая и скоро умрет! А тебя поранила злая тварь, и тебе даже никто за это не заплатил! — Эта женщина хотела помочь тебе, потому что ты расплакался перед ней, а ты ее обманул. Думаешь, ты поступил хорошо? — Сяо Синчэнь смотрел в глаза мальчишки, надеясь увидеть в них хоть каплю понимания и совести, но тот выглядел все более обиженным и злым несправедливыми, по его мнению, нападками взрослого. — Хорошо, плохо! Что ты заладил одно и то же?! — он весь раскраснелся, стискивая пальцы все сильнее и повышая голос. — Ты сделал хорошее дело, а никто тебе даже спасибо не сказал! Почему мы должны голодать из-за какого-то благородства? — А-Ян, убивать нечисть — это долг каждого заклинателя, выбравшего путь меча и света. Люди не обязаны платить мне за каждого убитого мертвеца, тварь или духа. Я говорил тебе об этом… — И что, что говорил? — Ян топнул ногой. — Пусть эти заклинатели из клана Чан идут и убивают монстров вместо тебя! Почему же они вместо того, чтобы бороться с нечистью мечом, только едят и пьют? Сяо Синчэню нечего было возразить. Клан Юэн Чан был небольшим, и его заклинатели были не особенно сильны, а глава клана, кажется, вовсе не интересовался делами города, чаще решая свои личные проблемы и собирая с жителей уплату лишь за то, что вокруг поселения были расставлены ловушки для духов. Синчэнь не раз натыкался на них: пустые, зачастую прохудившиеся или потерявшие свою силу, они едва ли особенно сильно защищали город. К тому же боролись только против некоторых видов нечисти, в то время как остальные преспокойно могли проникать в селение, минуя ловушки и силки. Клан Чан, откровенно говоря, из рук вон плохо справлялся со своими обязанностями, и Синчэнь лишь раз столкнулся с его представителями на ночной охоте. Двое молодых заклинателей помогли справиться ему с несколькими лютыми мертвецами, пришедшими со старого брошенного кладбища, размытого горными водами. — Зачем ты бросил камень в лавку лекаря? — Затем, что ненавижу его! Он всегда говорил с нами, будто мы какие-то отбросы, вот и получил по заслугам! — Я ведь объяснял тебе, что так нельзя. Вредить людям просто потому, что они говорят с тобой невежливо! Внутри у Синчэня все дрожало от сдерживаемой злости. Он не ожидал, что разговор с Яном так выведет его из себя. Этот мальчишка абсолютно не понимал того, что Синчэнь пытался до него донести, передергивая и выставляя всех вокруг виноватыми в их бедах! Как и взрослый Ян, он считал других виноватыми в его поступках. Лицо маленького Яна было красным, глаза злыми, он тяжело дышал, едва не скрежеща зубами, и прежде, чем Сяо Синчэнь успел сказать что-то еще, закричал ему в лицо: — Почему ты меня так ненавидишь?! Вопрос Яна настолько сбил Синчэня с толку, что тот только открыл рот, но прорвавшую лавину уже было не остановить. — Я украл эту еду для тебя! И отомстил этому лекарю за тебя! А ты все равно меня ненавидишь! Всегда смотришь на меня так, будто я сам злобная тварь, на которую ты охотишься! — А-Ян… — Синчэнь попытался его прервать. — Зачем ты меня подобрал с улицы, если тебе и смотреть на меня противно? Все время лицо от меня воротишь! Так не смотри! — Ян схватил со стола картошку и бросил Синчэню в лицо, намереваясь попасть в глаз, но куда там ребенку тягаться со взрослым заклинателем. — Успокойся. Что ты творишь? — Синчэнь поднялся, но Ян отбежал от него прочь, схватил свою верхнюю одежду, в мгновение ока влез ногами в сапоги. — Ты дурак! Я и сам тебя ненавижу, пьяница! Умри тут с голоду! — А-Ян! Стой! — Синчэнь рванулся было за ним, но оказалось, что маленький ребенок умеет бегать куда шустрее. Он пробежал за ним до города, когда понял, что Ян скрылся где-то в подворотнях, и след его простыл. — Сюэ Ян! Никто не отозвался. Какое-то время Синчэнь бродил по окраине, пытаясь разыскать его, но в конце концов вернулся домой, еще более мрачный и расстроенный, чем часом ранее, когда думал о поведении маленького и взрослого Яна. Рухнул на матрас, спрятал в ладонях лицо, пытаясь стереть усталость не столько физическую, сколько душевную. Он ощущал себя жутко измотанным. На горе Баошань в жизни даосов просто не было столько эмоциональных событий, столь сложных отношений и таких противоречивых людей. Здесь же это сбивало с толку, заставляло разум и душу искать ответы, мучиться… Неудивительно, что их наставница когда-то покинула этот мир и уединилась на горе. Сегодня Синчэнь понимал ее как никогда. Хотелось остановить эти вечно работающие жернова, перемалывающие мысли и чувства, но однажды запущенный механизм отказывался замирать, лишь набирая все больше оборотов, пережевывая самого Синчэня, ломая душу, меняя восприятие. Он злился на Яна и злился на себя. Думал, что тот слишком мал и не может заметить, что взрослый рядом с ним полон противоречий. Пусть Синчэнь никогда не говорил вслух о своих чувствах, но Сюэ Ян видел это на его лице, в его глазах, жестах, позе, в его голосе… И, конечно, не мог понять, чем вызвана такая реакция. В доме при взрослом Ян вел себя как послушный ребенок, даже лучше, чем вела себя подросток А-Цин, которая постоянно скандалила, канючила и капризничала. Да, Синчэнь хвалил его, улыбался ему, гладил иногда по голове, помогал вымыться и причесаться, утешал, если у него что-то не сразу получалось. Но его ласка перемежалась с моментами, когда Сяо Синчэня настигали воспоминания о взрослом Яне, и он становился отстраненным, замкнутым и холодным, не желая давать даже маленькому Яну то, чего не заслужила его взрослая версия. Этот мальчишка был ни в чем не виноват перед Синчэнем, но по воле злого случая пожинал плоды своих будущих действий.
