Просто человек

      Синчэнь неспешно шел по улицам города, без особого рвения высматривая в толпе беспризорников, одним из которых мог оказаться Сюэ Ян. Кажется, его план хоть как-то положительно повлиять на этого мальчишку не возымел успеха. В голове эхом воспоминаний отдавались слова взрослого Яна.       «Какая изощренная месть, — думал Синчэнь. — Я отправил его в тюрьму башни Золотого Карпа, но вместо того, чтобы просто убить меня за это, он выбрал другой путь: лишил меня друга, разрушил мои мечты, опорочил все мои благие намерения».       Злость, с которой Сюэ Ян говорил о благородных людях и их хороших поступках, была направлена не только на самого Синчэня: на всех благородных заклинателей, что стремились очищать этот мир от скверны, стояли за честь и справедливый суд, следовали пути света. Сама суть этого пути была ему непонятна. Если, чтобы выжить, ты должен воровать, драться, чтобы отстоять свое право на жизнь — давать отпор тем, кто сильнее и старше; притворяться и лгать, чтобы получить сочувствие, ласку и немного еды, то о каких благородстве, справедливости и безвозмездной добродетели можно говорить? Ты не можешь думать о том, чтобы совершенствовать душу, пока твое тело страдает от голода, холода и боли. Сама жизнь научила Сюэ Яна тому, что нужно делать, чтобы остаться в живых. Слова благородных заклинателей, живущих за пазухой у своего ордена, не могли не бесить его. Пока они, сытые и одетые в чистое, совершенствовали душу, Сюэ Ян, грязный и побитый, пытался добыть пропитание, обкрадывая тех, кто смотрел на него свысока и отвешивал оплеухи. Благородство и выживание в нищете были противоположными вещами. Маленький Ян был не способен понять, как можно тратить время на безвозмездную помощь другим, когда ты сам рискуешь завтра остаться с пустым желудком.       С тяжким вздохом Синчэнь вынужден был признаться хотя бы себе, что мог понять его детскую обеспокоенность их пропитанием.       «…Одни ваши хорошие поступки делают мир лучше!..»       На горе у Баошань Саньжэнь было достаточно учеников, постигающих путь бессмертия, но лишь трое спустились в людской мир, чтобы помогать другим. С тех пор, как Синчэнь начал путешествовать, он уничтожил много нечисти. Брался за все: от надоедливых безобидных духов до опасных тварей, пугающих и сильных настолько, что никто из живых их не видел. За какие-то дела он брал плату (в большей степени подношение), за какие-то даже монеты было взять не с кого. И без учеников Баошань в подгорном мире было достаточно заклинателей, что боролись с нечистью. Но все же… зачастую, и они смотрели спустя рукава на отдаленные земли, на такие маленькие поселения, как город И, на проблемы тех, кто не мог заплатить за чужую помощь. Разве будет глава ордена и его ближайшие последователи разбираться с бедой одинокой старухи, что живет на подаяния и мучается от того, что ей докучает призрак? Кто поедет в умирающее село с десятком жителей, к которым со старого кладбища лезут мертвецы? И тем более никого не волновали проблемы нищих калек, грязных сирот и уличных пьяниц, которые попадали на зуб нечисти. Если какой-то мертвец, злой дух или тварь добирались до поселения, первыми они убивали тех, до кого проще добраться: легкую добычу, которой негде спрятаться, которая не может отбиваться, к которой и на помощь никто не придет.       Заклинатели совершали множество благородных поступков, направленных на защиту людей от зла, но ни один из этих поступков, откровенно говоря, не был направлен на то, чтобы защитить никому не нужных сирот-воришек, калек и пьяниц. Большинство благородных господ были довольно равнодушны к страданиям бедняков. Синчэнь не слышал, чтобы кто-то занимался благотворительностью и задарма кормил босоногих сирот с улиц, или хотя бы давал им простую работу, чтобы они могли обеспечить себя едой и одеждой и выжить. Они были предоставлены сами себе — невидимые, никому ненужные, досаждающие торговцам, господам и прочим людям, что становились жертвами их воровства или обмана.       Заклинатели делали мир лучше, да, но не уличный мир тех, кто выживал собственными силами, борясь за каждый день своей жизни. Их благородные поступки выглядели для Яна пустым местом. Одним гулем или призраком больше, одним меньше, не станут докучать мертвецы лавочнику или лекарю, оставит в покое злой дух престарелую вдову, не будет топить лодочников речная тварь: какая разница для голодного Сюэ Яна, которому дали подзатыльник и который не смог украсть булку на базаре, а потому рискует умереть от зимнего холода?       Благородный господин Сюн Юншэн ударился в пьянство: кто знает, почему, быть может, он был глубоко несчастным человеком, пережил тяжелую утрату и душевную боль, потерял друзей и семью, но Чан Циан вычеркнул его из списка уважаемых господ, замахиваясь кнутом и прогоняя прочь, а горожане смеялись над ним, когда он трезвел и пытался встать на ноги. Даочжан Сяо Синчэнь, лишившись товарища и глаз, пошел по пути бродячего заклинателя, почти нищенствуя, и стал невидимым не только для собратьев, с которыми не стремился встречаться, но и для обычных людей — калека, которого можно обманывать, обвешивать и обсмеивать. Сюэ Ян всегда жил так: невидимый, презираемый, никому ненужный. Синчэнь, будучи взрослым и ответственным, сам выбрал путь одинокого изгнанника, пусть и не совсем по собственному желанию. У Сюэ Яна же в детстве не было выбора, и это не могло не оставить своего отпечатка.       В его глазах праведные люди были дураками, что без всякой личной выгоды и не ради собственного выживания, убивали тварей, рискуя своим здоровьем и жизнью. Никто не был готов пойти на жертвы ради Сюэ Яна и его благополучия, так с чего бы ему убивать нечисть просто так, ради тех, кто всю жизнь пинал и презирал его? Мысль, рожденная не разумом в храме просветления, не в учебном классе, донесенная наставником, не выпестованная тренировками и корпением над книгами… Она была результатом звериной жизни на улице, животным инстинктом, который помог маленькому ребенку выжить, которую не вытравить ни жизнью в клане, ни обучением, ни хорошим примером. Трудно было требовать от босяка с улицы благородства и хороших поступков.       Разве не понимал этого Сяо Синчэнь и раньше? Он пытался объяснить маленькому Яну, что есть хорошо, а что плохо, позволяя молодому лекарю грубить себе, оставаясь без гроша в кармане, живя в хлипкой лачуге, которая рисковала развалиться на куски. Пусть Сяо Синчэнь проявил к Яну доброту и заботу, вылечил, накормил и одел его, и за это Ян был ненадоедливым, довольно послушным и даже пытался помочь, но путь Синчэня в глазах маленького ребенка вел в никуда. Они не становились богаче, не жили особенно лучше, Сюн Юншэн был уже не молод, но, даже будучи заклинателем, оказался на улице: ему плевали в спину и оскорбляли за глаза. Так себе пример для подражания, не лучше клана Чан…       Когда-то Сяо Синчэнь осудил взрослого Сюэ Яна за его мстительность и до сих пор считал, что для подобной жестокости не было никаких оправданий. Сколь мерзким и подлым ни был поступок Чан Циана, но вырезать целый клан, не жалея даже домашней скотины, это уже не обида обманутого и раненого ребенка, а жестокая бесчеловечная расправа, которой может наслаждаться только монстр. Не получив понимания, Сюэ Ян начал извергать злобную желчь и оскорбления, и Сяо Синчэнь сейчас шел и злился на него за то, что он тоже не пожелал понять его в тот день. В глазах Яна праведный даочжан, который не видел тяжелой жизни у подножия гор, судил его по законам благородных господ, в чьих глазах босяк и пакостник с улиц был заранее виноват и презираем уже за то, что выжил, обманывая, воруя и совершая подлости. Он не мог взять в толк, что Синчэнь осуждал поступок Яна по-человечески. В какой момент тот ребенок, что сражался за свою жизнь на улице, стал не просто босоногим обидчивым воришкой, а превратился в монстра, который ставит знак равенства между потерянным пальцем и жизнями пятидесяти человек? Сюэ Ян осуждал духовные ценности Синчэня, видя в его лице такого же равнодушного лицемера, каких встречал на протяжении своей жизни. Однако сам он ушел далеко от уличного выживальщика, став мучителем и убийцей, который не просто брал свое, но теперь отбирал чужое.       Та правда, что он вывалил на Синчэня, по его мнению, должна была поставить между ними знак равенства?! Раз не только Сюэ Ян был убийцей, но теперь и Синчэнь, надеялся ли он на то, что они окажутся в одной лодке? Хотел уподобить его себе? Хотел понимания? Спустить Сяо Синчэня с его пьедестала благородства и чистоты, приблизить его к земле, где ползали такие змеи, как сам Ян, чтобы ему было лучше видно то, что он не замечает, задрав нос из-за своей праведности?       Если бы Сюэ Ян раскрыл Сяо Синчэню глаза на его поступки те далекие три года назад, только убив его руками местных жителей, Синчэнь понял бы его куда лучше. Едва ли последовал бы рассказ о пальце и Чан Циане. Едва ли его обвинили бы в неверии. Сюэ Ян бы посмеялся, поиздевался и, наверное, все закончилось убийством морально раздавленного Синчэня. Когда Сюэ Ян уничтожил храм Бэйсюэ и ослепил Цзычэня, он не произносил долгих речей, не растягивал месть на годы…       Вываленная на голову Синчэня убийственная правда уже не относилась к мести за суд и тюрьму. Месть, которую Сюэ Ян запланировал для него три года назад, так и не свершилась. Люди погибли от лезвия Шуанхуа, но Синчэнь ни о чем не узнал. Возможно, он оставался бы в неведении всю жизнь, если бы не пришел Цзычэнь, если бы личность Яна не была раскрыта.       «Я отказался понять тебя, оттолкнул, осудил и обидел, и ты тут же набросился в ответ, как обычно, яростно впиваясь зубами в отместку, ни о чем не успев подумать, крича и обвиняя. Самое время было выплюнуть мне в лицо то, что не пригодилось в прошлый раз…»       Синчэнь сообразил, что уже какое-то время смотрит только себе под ноги, бредя по тихой улице, и это совсем не похоже на поиски сбежавшего ребенка. Скорее на попытку сбежать от собственных мыслей, что впились в голову и под ребра ноющей болью и не желали отпускать. Наверное, потому что Синчэнь сам наступал на одни и те же грабли во второй раз, даже с маленьким Яном. Вызнал правду о его проступке, осудил его намерения, не принял оправдания, обидел своей холодностью. Взрослый человек, поступивший несправедливо с ребенком, должен испытывать чувство вины: ведь ему положено быть разумнее, уметь объяснить и простить. Сяо Синчэнь не был уверен в своих эмоциях, испытывая в большей степени отголоски странного беспокойства. Конечно, Сюэ Ян не был его сыном и даже приемным ребенком, их отношения вообще не поддавались какому-то четкому определению теперь, но все-таки Синчэнь заботился о нем, хотел помочь. С точки зрения благородного человека Сюэ Ян поступал плохо и был неправ, но, весь день проведя в раздумьях после того, как злость и разочарование схлынули, Синчэнь попытался посмотреть на все его глазами. С точки зрения уличного голодранца неправ был сам Синчэнь. Сюэ Ян хотел их накормить, хотел справедливой платы за старания и рану своего шушу, который не мог сегодня поработать, чтобы получить монеты или немного еды для них. Мальчишка и лекарь обижали Синчэня, и раз тот не мог постоять за себя, оправдываясь благородством, это сделал Сюэ Ян, без страха впившись зубами противнику в щеку, швырнув в лавку лекаря камень.       У каждого из них была своя правда, и оба злились друг на друга за несправедливое суждение второго.       Сюэ Ян никогда не пойдет навстречу, а значит, эта роль снова оставалась за Синчэнем. Будучи взрослым, он должен был держать себя в руках и сделать в следующий раз так, чтобы Яну не пришлось воровать, с кем-то драться и ругаться из-за него.       Было бы проще, если бы, глядя на ребенка, Синчэнь не вспоминал того взрослого монстра, с которым имел несчастье столкнуться… Того, что искалечил его душу, лишил его даже друга, которым сам же был эти три года! Если Сяо Синчэнь хотел хоть что-то исправить, в самом деле совершить хороший поступок, который спасет людей в будущем не от нечисти или речного гуля, не от лютого мертвеца и мстительного призрака, но от монстра в шкуре человека, то ему стоило в первую очередь изменить что-то в себе.       Необязательно любить ребенка, чтобы заботиться о нем, но нельзя стать кому-то близким человеком, питая к нему скрытое отвращение.       Сяо Синчэнь остановился, замер, уставившись себе под ноги, стиснул кулаки. Он, конечно, был слепым, а Сюэ Ян — пройдохой и обманщиком, но даже такой талантливый лжец не мог столько лет притворяться другом тому, к кому испытывал только ненависть и отвращение. Он мог найти компанию себе подобных преступных бродяг, если хотел сойтись с братьями по духу. Мог спрятаться в любой другой щели, если боялся, что попадется на глаза тем, кто его изувечил. В вопросах выживания и получения каких-либо благ от других Сюэ Ян был лучшим: для этого ему не нужно было отираться возле своего врага столько времени. Но он остался подле Синчэня, передумав мстить, и сдружился с ним, идя рука об руку, ни разу не пожелав уйти или сделать что-то, что закончило бы их странные отношения. А значит, кроме ненависти и личной выгоды было что-то еще. Синчэнь испытывал к убийце и своему мучителю Сюэ Яну отвращение, а еще питал теплые чувства к своему другу без имени, что скрасил его одиночество, и жалость, сочувствие к маленькому мальчику, которого подобрал в подворотне. Только поэтому А-Ян был жив, поэтому его рука почти зажила…       «Сюэ Ян, если ты действительно испытывал ко мне хоть какие-то дружеские чувства, даже будучи таким монстром, может быть, для тебя еще не все потеряно…»              Начинало смеркаться. Яна нигде не было видно, и Синчэнь уже не надеялся отыскать его сегодня. В сердце теплилась слабая надежда на то, что ребенок вернется сам, если проголодается или замерзнет. У базара Сяо Синчэнь увидел нескольких мальчишек, делящих между собой добычу: сегодня у них был хороший улов. Сюэ Яна среди них не оказалось, зато старшего мальчика Синчэнь не мог не узнать. Покусанное лицо того распухло, пестря синяками и кровавыми корками в том месте, где зубы маленького Яна прокусили кожу. Досталось и щеке, и губе, и носу — зрелище достаточно неприятное.       «Клыки Сюэ Яну были даны не зря, не постеснялся пускать их в ход».       — Здравствуйте, молодые господа. Могу я кое о чем вас спросить? — Синчэнь подошел ближе, улыбнулся и вежливо поклонился, будто перед ним сидела не кучка грязных оборванцев, а совет заклинателей.       Опешившие от его обращения дети даже не рванули прочь, удивленно обернувшись. А когда поняли, кто перед ними, в их глазах Синчэнь заметил испуг.       «Наверное, решили, что Сюэ Ян на них нажаловался…»       Они поспешили подняться на ноги, переглядываясь друг с другом и пряча украденные булки за спину. Самый маленький активно запихивал остатки хлеба в рот, боясь, что взрослый пришел сюда за «справедливостью»: отобрать добычу воришек.       Видя, что остальные не собираются болтать, старший покусанный подал голос сам:       — Чего тебе от нас надо? — по голосу было понятно, что обращение «старый пьяница» или вроде того, мальчик проглотил в самый последний момент, решив не нарываться.       — Вы видели сегодня Сюэ Яна?       Мальчишки хмуро переглянулись друг с другом.       — Мелкого Прилипалу? — один из них решил уточнить, попутно суя в рот булку, раз уж Синчэнь пришел не по их душу.       — Давай денег, тогда мы подумаем, видели его или нет, — старший вздернул свою маленькую черную бровь, с вызовом глядя на взрослого снизу вверх.       Синчэнь вздохнул и улыбнулся. Не стоило ожидать, что все будет так просто.       — У меня нет денег, зато есть кое-что для тебя, — он вынул из-за пазухи баночку с целебной мазью. — Это лекарство для твоих ран. Мне очень жаль, что вы с Сюэ Яном подрались. Наверняка он больно кусается: мазь поможет снять боль и отек, ты поправишься за несколько дней.       Все мальчишки заинтересовано смотрели на то, что предлагал Синчэнь. Старший подошел чуть ближе, хмуро взглянул на склянку, потом на взрослого.       — Откуда мне знать, что это лекарство, а не мазюка какая-то? Денег у тебя нет, а хорошее лекарство есть?       — Тогда можешь им воспользоваться, — Синчэнь открыл крышку и позволил мальчишке сунуть внутрь палец, загрести немного пахнущего травами средства и намазать лицо.       Корчась от неприятных ощущений, он осторожно потрогал пальцем самый глубокий прокус, подождал, потом на ощупь смазал остальные. Другие мальчишки смотрели на него так внимательно, будто ждали, что тот исцелится прямо у них на глазах. Но эффект был ощутим, конечно, только тем, кто наносил себе лекарство. Боль и жжение в ранах тут же прошли, и лицо мальчишки вытянулось. Он протянул ладонь к баночке, но Синчэнь отвел руку в сторону.       — Вы видели Сюэ Яна?       Старший мальчишка явно колебался. Остальные ждали его ответа. Тот убрал руку и, дернув бровью, сказал:       — Не видели.       — Да, мы не видели Прилипалу, — поддакнул самый младший.       — Не-а.       — Нет, не видали сегодня.       Маленькие бродяжки очень активно изображали на лицах сожаление из-за того, что они не в курсе. Так активно, что Синчэню сразу стало ясно, что они врут. Что ж, попытаться стоило.       — Очень жаль, — он протянул баночку с мазью покусанному ребенку.       Тот явно не ожидал, что получит лекарство даже за подобный ответ, притянул мазь к груди, спрятал за пазуху, хмуро уставился на выпрямившегося взрослого. Синчэнь соединил вытянутые ладони, поклонился им, получив в ответ робкие полукивки головами.       — Спасибо за помощь, юные господа. Жаль, что не смогу угостить вас конфетами.       Не дав им опомниться, он пошел прочь. Мальчишки сгрудились вокруг старшего, прося показать добычу, доставшуюся задарма. Какое-то время Синчэнь еще слышал их детские голоса:       — А у меня коленка разбита, дай помазать, а?! Ну, дай!       — А если занозу помазать, она вылезет? Надоела колоться!       — Я язык прикусил, пока жевал, дай и мне помазать. Воф фляди, фам пофмотри…       Понадеялся лишь, что Сюэ Ян, столкнувшись с мальчишками, не получил от них хорошей сдачи.       Когда Синчэнь уже приближался к выходу из города, вдруг услышал позади топот детских ног. Обернулся, слабо надеясь на то, что это Сюэ Ян. Но к нему бежал не он. Самый младший из ребят, которых он встретил у базара, весь запыхался, пытаясь его догнать.       — Господин! Господин!.. — он замахал рукой, призывая Синчэня остановиться.       Мальчишка выглядел даже младше Сюэ Яна. Он смотрел на заклинателя огромными глазами, полными надежды, и Синчэнь подумал, что, наверное, он недавно на улице, еще не успел, как остальные, лишиться веры в доброту взрослых людей.       — Что такое?       — А у вас… у вас правда есть конфеты?       Сяо Синчэнь улыбнулся. У него могло не быть денег на крупу и дома ни крошки, но небольшой запас сладостей он держал в укромном месте на черный день. Чтобы мальчишка в нем не сомневался, он достал и показал ему две небольшие конфетки. Глаза ребенка загорелись, он жадно облизнулся.       — Я видел сегодня При… Сюэ Яна.       — Где он? Я хотел бы вернуть его домой, — Синчэнь присел на корточки, чтобы быть с маленьким бродяжкой наравне, протягивая ему на ладони конфеты.       Мальчишка взял обе, сжал в руке. Лицо его сделалось странным, будто он сам боялся.       — Вы только не говорите остальным, что я сказал. Гэгэ не поделится со мной мазью, если узнает.       — Обещаю, что никому не скажу, — Синчэнь сложил пальцы на руке, прижал к груди, давая клятву, будто речь шла никак не меньше, чем о военной тайне.       А когда услышал следующие слова ребенка, понял, что его секрет был достаточно серьезным.       — Сюэ Ян приходил в винную лавку в центре города. Он хотел обокрасть одного злого господина. Господин поймал его за руку и не отпускал. Ян громко завизжал на всю чайную. Знаете, однажды я видел, как лошадь наступила на собаку. Та тоже так визжала…       — Ян ранен? Он сбежал? — Синчэнь почувствовал, как его все больше охватывает волнение, перемежающееся с совсем не гуманными мыслями:       «Может, его убили… Чего тогда мне волноваться?»       Мальчишка помотал головой.       — Он попытался укусить господина, но тот рассмеялся и поднял его за шкирку и потряс, как котенка. Потом он стал разговаривать со своими товарищами. Они все смеялись над Прилипалой, — от волнения и быстрой речи мальчишка снова вернулся к кличке, что ходила у Яна среди ребят. — А потом господин взял Яна за щеки, вот так, — он показал на себе, тараща глаза и дуя губы. — И сказал: «У него симпатичная мордашка, за такого много дадут». И так ему дал кулаком по голове, что Прилипала свалился и не двигался. Гэгэ сказал, что поделом ему, и мы все убежали, чтобы нам тоже не влетело…       — Мальчик, — Синчэнь положил руку на его детское плечо в рваных одеждах, — когда это было? Утром? Днем? Недавно?       — Это было в середине дня.       — Спасибо за помощь, — Синчэнь поднялся, отвесил ребенку поклон и помчался к винной лавке, оставив маленького босяка разворачивать конфеты.       Очевидно, что глупый мальчишка нарвался на торговцев людьми. Синчэню не приходилось сталкиваться с ними, но до него доходили слухи. Некоторые промышляли подобным, увозя детей и женщин в порт, откуда на кораблях отправляли за море в качестве слуг и наложников. Некоторые уезжали с торговцами сами: женщины, оставшиеся без семьи и чьего-либо попечения, вынужденные работать в домах утех, искали лучшей доли на другом берегу. Синчэнь не думал, что кто-либо из них становился там счастливее.       К тому времени, когда он добрался до винной лавки, там вовсю шло пьяное веселье местных жителей — как благопристойных, так и обычных выпивох, что стекались сюда со всей округи. Ни приезжих, ни Сюэ Яна.       — Господин, — он остановил одного из слуг, разносящих подносы с едой и напитками.       — А, решили вернуться к нам, господин Сюн? — тот встретил его с улыбкой и жадным блеском в глазах, надеясь, очевидно, что сегодня Сюн Юншэн снова осчастливит их лавку прибылью.       Но Синчэнь его оборвал.       — Сегодня у вас в обед были приезжие гости. Они поймали маленького воришку. Куда они пошли?       — Эмм, — услышав вопросы Сяо Синчэня, слуга тут же растерялся, замямлил, зачесал в затылке. — Я не слежу за гостями. И вообще, меня тут не было…       — Вранье! — Синчэнь и сам не заметил, что повысил голос, пока не понял, что на них начали оборачиваться.       Если торговцы были проездом — у него не так много времени.       Слуга нахмурился.       — Что это вы себе позволяете, господин бессмертный? Клевещете на доброго человека! А я, между прочим, всегда вас лучше всех обслуживал, — слуга в долгу не остался. — Сказал, что не видел, значит, не видел.       Он поспешил прочь от Синчэня, торопясь по своим делам, продолжая недовольно бурчать под нос. Сяо Синчэнь окинул быстрым взглядом лавку. Поняв, что скандал закончился, не успев начаться, местная публика быстро потеряла к нему интерес, вернувшись к выпивке и шумным разговорам. Все, кто видел приезжих торговцев, наверняка знали, зачем те были тут, куда утащили мальчишку, но никому не было до этого дела.       А Синчэню?..       Он так и стоял посреди зала, пустив свои мысли по соблазнительному простому пути. Разве это не его шанс? Мальчишка сбежал, попал в руки к торговцам, и те увезут его за море. Он никогда и никого не искалечит и не убьет в Поднебесной, быть может, сам сгинет где-то по дороге в другую страну от болезни или голода. Нужно просто выйти из лавки, пойти домой и лечь спать. И проснуться завтра в мире, который Сюэ Ян больше никогда не очернит своей жестокостью.       «Сяо Синчэнь… Час назад ты собирался измениться, чтобы спасти его, а теперь снова за старое. Ты сам хуже Сюэ Яна, сам не знаешь, чего ты хочешь, сам…»       — Извините, — женский голос прервал спутанные лихорадочные мысли Синчэня.       К нему подошла немолодая худощавая женщина, что прибирала зал.       — Я видела господ, которые забрали мальчика. Их крытая повозка долго стояла у заднего двора постоялого дома. Того, что чуть ниже по улице. Я выносила помои и видела, как они занесли мальчика внутрь. Они уехали где-то полчаса назад по центральному тракту на восток. Возможно, вы их догоните, они не слишком торопились.       Но раз помощь сама идет в руки, не отказываться же…       Полчаса. Он успел. Сначала бежал, потом, почувствовав, как начинает ныть незажившая рана на боку, встал на меч и полетел. В обычное время он не вел бы себя столь расточительно в этом теле, но в часе езды за городом тракт разветвлялся, и торговцы могли направиться в любую сторону. Тогда Синчэнь просто потерял бы их из виду.       Крытая повозка с зарешеченной дверью, запертой на замок. Один мужчина сидел на козлах, двое ехали на лошадях, сопровождая повозку. Тот, что справа, являлся заклинателем — Синчэнь чувствовал это. У мужчины не было ножен с мечом, но это, конечно, не значило, что он безоружен. Высокорослый, плечистый, он скорее всего являлся главным. Его товарищи выглядели крепкими на вид и, пусть не обладали золотыми ядрами, могли иметь при себе талисманы, чтобы, в случае чего, прийти своему предводителю на помощь.       Уже смеркалось, и Синчэню удавалось держаться в лесной тени, какое-то время издали наблюдая за повозкой. Единственным, кто представлял серьезную угрозу, был заклинатель, чей уровень силы и подготовленности Сяо Синчэню было трудно оценить, не увидев навыков. Остальные могли напакостить по мелочи.       Ждать долго было нельзя, силы этого тела были не бесконечны. Если он не вступит в схватку сейчас, — а драки было не избежать, — то однозначно проиграет.       Он пролетел чуть вперед и опустился на дорогу перед повозкой. Возничий дернул поводья, останавливая лошадей.       — Господа, — Сяо Синчэнь не поклонился им, оставаясь стоять с прямой спиной и мечом наготове.       Мужчины переглянулись, их явно смутили белые одежды Синчэня. Главарь на лошади выехал вперед, отвесил короткий поклон головой и усмехнулся.       — Чем могу помочь господину даочжану я, Чжоу Бэй, честный торговец и путешественник? — его голос звучал спокойно, но Синчэнь ощущал в нем скрытую угрозу и насмешку.       — Отпустите девушек и детей, и разойдемся с миром.       Чжоу Бэй вздернул бровь, улыбнулся уже в открытую, демонстрируя клыки.       — Девушек и детей? Откуда бы у нас были девушки и дети, господин даочжан? Я везу не более чем мешки с рисом в своей повозке. Быть может, вы хотите взглянуть и убедиться самостоятельно?       Остальные закивали, посмеиваясь и переглядываясь друг с другом, заметив, что их главарь ничуть не обеспокоен внезапной стычкой с заклинателем в белом. Когда Сяо Синчэнь хотел ответить, что и так все знает, из крытой повозки послышался мужской визг и крики:       — Укусил меня, собака! Вот тебе! Паршивец!       — Шушу! Я здесь! — голос Сюэ Яна Синчэнь не мог не узнать.       «Живой. И как обычно в кого-то впился зубами…» — только и успел подумать Сяо Синчэнь, прежде чем Чжоу Бэй ловко соскочил с лошади и без предупреждения напал на него.       Сяо Синчэнь отбил атаку, их клинки со звоном скрестились. Возничий спрыгнул с козел и пошел на подмогу тому, что в повозке приглядывал за пленниками. Второй мужчина, соскочив с лошади, вытащил меч — обычный, не заклинательский. Синчэнь отметил все это лишь краем сознания, едва не пропустив следующий удар клинка Чжоу Бэя, который уже встречал когда-то… давным-давно, когда впервые столкнулся с Сюэ Яном.       Цзянцзай… Двухклинковый темный меч, которым Чжоу Бэй владел в совершенстве, агрессивно нападая на Синчэня с целью прикончить его и убрать с дороги.       «Силен…»       Там, где Чжоу Бэю не доставало духовных сил, он давил физически: оттеснял, бил с остервенением, лицо его исказилось от насмешки и злости, глаза горели красным.       — Так и знал, что этот чистенький сопливый воришка не может быть ничейным, но не ожидал, что такую симпатичную мордашку подберет какой-то монах. Видать, он хорош, раз ты аж догнал мою повозку и пришел за него подраться.       От грязных намеков Сяо Синчэню стало тошно.       — Ты омерзителен! — он отвечал на выпады в полсилы, экономя энергию.       По-хорошему, не ему было судить этого человека. Стоило обезоружить его, повязать остальных, вернуться в город и привезти этих людей на суд в клан Чан. Но Синчэнь не был уверен, что у него хватит сил на каждый из пунктов.       — Ой, да что вы говорите, благородный даочжан! Могу продать вам вашу игрушку обратно, если заплатите заморским золотом, и на этом разойдемся.       Чжоу Бэй едва ли думал, что они смогут договориться, скорее забалтывал и отвлекал. Из повозки послышались крики и возня, завизжали женщины, кто-то выскочил наружу.       — Сюн-шу! — Сюэ Ян выскользнул из рук своих похитителей, и возничий рванулся за ним.       — А ну, стой, паскуда! Я тебе сейчас все зубы выбью, псина кусачая!       — Да вы что там, с ребенком справиться не можете, болваны? — отвлекшись на секунду, Чжоу Бэй обернулся, и Синчэнь, чье внимание на самом деле тоже было направлено в сторону повозки, успел ранить его в бок.       — Ах ты, тварь! — выступившая на одеждах кровь, привела Чжоу Бэя в бешенство. — Я надеялся, что мы сможем поразвлечься хорошей дракой и разойтись, но ты, похоже, решил, что я с тобой вздумал шутить!       — Вы никуда не уедете отсюда, а дети и девушки, которых вы похитили, вернутся в Куйчжоу, — Синчэнь добавил к своим словам новый выпад, когда почувствовал, как ему в бок вонзается что-то острое.       «Так и есть. Подлецы держат за пазухами темные талисманы, которые используют исподтишка…»       Бой был жарким, но недолгим. Когда-то Сяо Синчэнь уже дрался с Яном, который тоже любил использовать подлые хулиганские приемы и темную магию, так что в некотором роде имел опыт и подготовку. Это не благородная дуэль с таким же даочжаном. Грязная драка на темном тракте с тем, кто продал свою человечность за золотые заморские монеты. Чжоу Бэй был силен и молод, но даже Сюн Юншэн имел более крепкое золотое ядро, а Сяо Синчэнь без сомнения был более опытным заклинателем и мечником, чем торговец людьми. Чжоу Бэю было далеко до талантов молодого Сюэ Яна, с которым однажды имел несчастье скрестить свои клинки Сяо Синчэнь.       Мужчину, который попытался напасть сзади, Синчэнь убил. Проколол ему грудную клетку, и тот рухнул в грязь, заливая дорогу кровью и хрипя. Возничий, бросив пленников на товарища, решил пустить в ход амулеты: напустил туману, устроил взрыв, который напугал лошадей, и те рванулись в сторону, едва не опрокинув телегу. Сюэ Ян, выскочивший на дорогу, бегал туда-сюда, пытаясь не попасться в руки своего преследователя. Тот без всякого толка стегал кнутом воздух.       — Поймай мальчишку! — однако приказ главаря оказалось не так-то просто выполнить.       — Вы, помойные крысы! Собачьи потроха! Вонючие мерзкие куски дерьма! — Сюэ Ян визгливо бранился, то и дело кидая грязь и камни в того, кто пытался его поймать. — Шушу сунет вас головой в конский навоз!       На месте Яна Синчэнь не был бы так уверен. Его не успевшие зажить раны на боку раскрылись, и он тоже получил в бою несколько порезов. Белые одежды окрасились кровью, заставляя Чжоу Бэя смеяться.       — Ты хорош, даочжан, но слишком благороден. Это выйдет тебе боком. Аж буквально.       Сяо Синчэнь не сразу понял, что случилось. Чжоу Бэй вдруг рванулся вперед, и к правой руке Синчэня прилип талисман. Мышцы в миг окостенели, перестав слушаться, меч выпал из одеревеневших пальцев, и острый клинок Цзянцзая вошел обезоруженному Синчэню глубоко в живот.       — Сюн-шу! — отчаянный крик Сюэ Яна, увидевшего, как его единственного защитника тяжело ранили, вызвал у его преследователя с кнутом приступ смеха.       — Кажется, в навозе будет лежать твой шушу, сопляк!       Изо рта потекла кровь. Синчэнь остался стоять на месте, зажимая левой рукой глубокую рану. Кровь пропитала ханьфу, просочилась сквозь пальцы… Вместе с кровью утекала энергия золотого ядра, вытягиваемая темным клинком. Лезвие скрылось в рукояти, Чжоу Бэй усмехнулся, утер с пораненной щеки кровь, с издевкой поклонился.       — Приятно было сразиться с таким противником как ты, даочжан.       Сяо Синчэнь ничего не ответил, чувствуя, как к горлу снова подступает кровь. Сюэ Ян, замерший посреди дороги, таращился на него большими испуганными глазами. На его щеке темнел синяк, на лице — застыл страх. Камень, который он держал в ладонях, выпал.       «Сяо Синчэнь, ты просто жалок, — было смешно над самим собой. — Неужели собрался умереть от клинка уличного убийцы без чести и достоинства. Умереть за Сюэ Яна…»       Решив, что враг повержен и ни за что благородный даос не станет нападать со спины, Чжоу Бэй отвернулся.       В ушах Сяо Синчэня звенели слова взрослого и маленького Яна о глупости благородства, праведности и честности. Синчэнь заставил себя проглотить вставшую в горле кровь. Меч был бесполезен — талисман блокировал его возможности, но не все. Он резко выбросил вперед ладонь, наполненную своей кровью, вкладывая в удар всю духовную энергию и рисуя в воздухе печать.       Она должна была смертельно ранить Чжоу Бэя в спину, но тот успел дернуться в сторону, и сила заклинания прошла по косой: ударила его по руке и Цзянцзай, скрытый в рукояти, отлетел в грязь.       Все случилось так быстро, что не успел среагировать никто. С ревом и бешенством Чжоу Бэй рванулся к Синчэню, собираясь, очевидно, добить его голыми руками, но внезапно застыл на полпути, растерянно вытаращившись на даочжана. Тот опустил взгляд вниз. Из грудной клетки, протыкая легкие и сердце по диагонали, торчал окровавленный клинок Цзянцзая. Еще секунда, и тот с хлюпаньем исчез, возвращаясь обратно в рукоять.       Из дыры в груди по одежде бандита потекла кровь.       Не веря своим глазам, через силу делая хриплые вдохи, Чжоу Бэй медленно обернулся. Три пары глаз уставились на Сюэ Яна, все еще держащего в дрожащих руках рукоять клинка. Он и сам выглядел так, будто не ожидал от себя подобного: бледный, испуганный, таращился снизу вверх на человека, которого смертельно ранил в спину.       Краем зрения Синчэнь увидел, как один из торговцев удирает в темноту леса. Чжоу Бэй рухнул на колени, и Сюэ Ян отшатнулся от него, делая шаг назад, крепко сжимая в пальцах Цзянцзай.       — Ты… уличный выродок… — Чжоу Бэй вдруг рассмеялся, выплевывая изо рта сгустки крови, бледнея на глазах. — Побеждает тот, кто бьет в спину, парень…       Поняв, что главарь мертв, мужчина с кнутом сначала шагнул вперед, а потом попятился назад. Рванулся к лошади, стоящей на обочине, вскочил ей на спину и помчался прочь.       Сюэ Ян поднял взгляд на Синчэня. Ему наверняка не впервой приходилось видеть смерть и тем более кровь, но впервые это он оказался убийцей.       «Этот урок он запомнит лучше всех моих слов. Я дрался честно, лицом к лицу, а он убил его одним внезапным ударом со спины — и это спасло ему жизнь…»       — Шушу! — губы Сюэ Яна вдруг задрожали, на глаза навернулись слезы, он выронил на дорогу рукоять Цзянцзая и рванулся вперед.       Врезался в ноги Синчэня, обнимая.       — Шушу! Ты пришел за мной! Я думал, что уже никогда тебя не увижу!       Сяо Синчэнь опустил плохо слушающуюся правую руку ему на макушку, зарылся пальцами в растрепанные волосы, обнял в ответ, шепча слова печатей, останавливающих кровь и потерю духовной энергии. На секунду он прикрыл глаза, сглатывая кровь и все то, что неприятным комком переживаний душило внутри. Больше нельзя сомневаться, нельзя вспоминать то, что причиняет боль, нельзя не верить в свои силы…       Ладонь мягко огладила детский затылок, спустилась на плечи. Сюэ Ян поднял на него покрасневшее от слез лицо.       — Я не мог тебя бросить, А-Ян. Я ведь обещал, что позабочусь о тебе. А ты обещай, что больше не убежишь.       Сюэ Ян утер лицо кулаком, только больше размазывая грязь, и кивнул.       Осталось не умереть теперь самому от потери крови.       Обратную дорогу до Куйчжоу Сяо Синчэнь помнил хорошо, но будто бы со стороны. Еще один ребенок и две девушки вышли из повозки. Синчэнь помог отцепить им лошадей, сам с Яном сел на черную кобылу Чжоу Бэя, и они вернулись в город. Он думал остановиться в их лачуге и зализать раны, но Сюэ Ян начал пинать лошадь пятками, приговаривая:       — Вперед! Но! Иди же! Иди к госпоже Хань!       — Зачем?.. — в голове у Синчэня стало мутно, хотелось скорее слезть, лечь и чтобы никто его больше не трогал.       — Шушу! Не спи! Ты же обещал, что меня не бросишь!..       Сяо Синчэнь кивнул и моргнул одновременно, а в следующий раз понял, что смотрит в потолок вовсе не их худого дома. Запах лекарств и выпечки, тихие голоса и мягкость постели… Только минуту спустя Синчэнь вспомнил, что Сюэ Ян говорил о госпоже Хань — их единственном друге в этом городе.       — Шушу, ты проснулся? — Сюэ Ян оказался тут как тут, забрался на постель, подполз выше, показавшись в поле зрения Сяо Синчэня, положил маленькую ладошку на его кисть.       Подошла госпожа Хань, улыбнулась ему, поставила на тумбочку плошку с супом.       — Лекарь Фэн подлечил вас, вы скоро пойдете на поправку, господин Сюн. Главное отдыхать и хорошо есть.       Оказалось, что он рухнул с лошади у порога их дома, а Ян принялся колотить в двери и вопил до тех пор, пока не разбудил всех. Муж госпожи Хань, с которым даочжану удалось познакомиться чуть раньше, был добрым и понимающим человеком. Он был благодарен Сяо Синчэню за спасение супруги и не отказал в помощи раненому.       Во время рассказа о лекаре Сюэ Ян опустил взгляд и начал колупать одеяло, которым был накрыт Синчэнь. Тот слегка дернул его за рукав:       — Видишь, господин Фэн нам помог, хотя он и не самый приятный человек, которого мы встречали.       — Ну и что, — Ян буркнул это себе под нос, очевидно не желая признавать свою неправоту, но при госпоже Хань спорить больше не стал.       А вот господин Хань принес неприятные вести.       Когда Синчэнь проснулся в следующий раз, был вечер. Сюэ Ян уже спал, пристроившись у него под боком, и Синчэнь не проснулся бы, но господин Хань слегка потряс его за плечо. Он выглядел встревоженным.       — Что случилось? — даочжан встрепенулся, понимая, что что-то неладно.       — Господин Сюн, вы должны кое-что узнать. Те торговцы, которые сбежали после драки, вернулись в Куйчжоу и пожаловались на вас главе ордена Юэян Чан.       — Что? — судя по выражению лица господина Хань, эта жалоба не сулила Синчэню ничего хорошего, но он отказывался верить, что клан Чан может быть столь безнравственен, что будет заступаться за торговцев людьми.       — Они все выставили так, будто вы напали на честных торговцев, которые лишь перевозили мешки с крупой из города в город. А вы с помощью ребенка сначала попытались обокрасть их, а потом напали и убили двоих.       Неужели кто-то из клана заклинателей мог поверить в подобный бред? Ведь были свидетели на постоялом дворе и в винной лавке, которые видели торговцев в лицо, видели, что те поймали ребенка и увезли пленников в повозке из города. Например, та… та уборщица…       Даже в мыслях собственные аргументы звучали жалко. Да, все видели, но никто не пойдет доносить на бандитов, опасаясь за свои жизни. И кому есть дело до слов бедной пожилой мойщицы полов, когда у клана Чан появился способ избавиться от Сюн Юншэна, который в последнее время им был словно бельмо на глазу.       Сяо Синчэнь уже не раз ловил отголоски слухов. Своей помощью горожанам и безвозмездными добрыми делами он кое-как начал восстанавливать честное имя заклинателя Сюн Юншэна. Горожане видели, что тот больше не пьет, взялся за ум, работает и даже приютил с улицы сироту. Он брал не так уж много за свои услуги, а порой и вовсе не брал ничего, и в сторону клана Чан началось легкое роптание. Жители города платили Чан Циану деньги за защиту, а Сюн Юншэн в одиночку за пару месяцев убил больше нечисти в округе, чем все адепты клана вместе взятые за последний год. Это не могло порадовать последних. А Сяо Синчэнь не имел никакого желания больше связываться с заклинательским судом, тем более имеющим какое-то отношение к клану Чан.       — В общем, — господин Хань выглядел напряженным и грустным, — вас ищут. Дом, в котором вы жили, сожгли пару часов назад. Вам больше нельзя оставаться в Куйчжоу, господин Сюн.       Он только кивнул, и, сам понимая, что их с Сюэ Яном жизнь здесь закончилась. Нужно было уезжать… куда-то. Но куда? На носу была зима, уже начался последний месяц осени, ударили заморозки. Скоро выпадет снег, и им некогда будет чинить очередной полуразвалившийся дом, чтобы не умереть от холода.       — Послушайте, — господин Хань, видя, что Синчэня охватили тяжелые думы, ободряюще улыбнулся. — Я хочу вам помочь. Завтра на рассвете я повезу одежды, сшитые женой, в другой город. Я поплыву вниз по реке и могу забрать вас на лодке с собой. У меня есть один старый друг. Вы сможете добраться до него за несколько дней пешего пути или еще быстрее, если кто-то подхватит вас по дороге. Он живет в городе И.       Услышав знакомое название, Синчэнь вздрогнул. Каждый раз, стоило ему пожелать забыть прошлое, как оно само настигало и било под дых, ускоряя пульс. Может, стоило отказаться? Уйти завтра в другую сторону, куда угодно, только не в поселок гробовщиков, с которым у Сяо Синчэня связано столько воспоминаний!       А господин Хань продолжал.       — Родители моего друга умерли, остался приличный дом. Маленький, но теплый. Сможете остаться там, пока не встанете на ноги, а потом решите, куда двигаться дальше, если захотите. Он не будет брать высокой платы за жилье…       Что ж… У богов отличное чувство юмора.