Просто человек

      Следующим утром они уплыли. Сяо Синчэнь невидящим взглядом смотрел на стелющийся над речной гладью туман. Их лодка тихо двигалась вниз по течению спокойной широкой реки. Здесь было достаточно мелко, и господин Хань отталкивался длинным шестом от дна, толкая их плоскодонку вперед. Он сначала о чем-то рассказывал: о жене, о брате, о тканях. Потом понял, что Сяо Синчэнь слишком погружен в свои мысли, и обратился к Сюэ Яну.       Тот сидел на носу лодки, с интересом рассматривая все вокруг и кутаясь в теплую накидку (госпожа Хань одела их в дорогу, отказавшись брать деньги). Синчэнь остался под навесом. Сначала раздумывал о том, что делать дальше, потом начал медитировать, восстанавливая потерянную духовную энергию, приводя в порядок движение ци. Долгая упорная медитация — ее так отчаянно не хватало этому телу. Заработок и борьба за жизнь — то, чем он был занят последние два с лишним месяца, — не оставляли достаточно времени на укрепление и развитие ядра.       «Стоит ли винить Сюэ Яна, что он, будучи уличным сиротой, предпочел использовать темный путь, а не наращивать достойное золотое ядро? Не до духовных практик, когда нужно заботиться о выживании…»       Насмотревшись на реку и туманные берега, Сюэ Ян вернулся под навес, посмотрел на спокойное расслабленное лицо даочжана, занятого медитацией, и тихо скользнул ему на колени. Синчэнь приподнял руку и позволил Яну спрятаться у себя под накидкой. Холодный нос ткнулся ему в грудь, маленькая ладонь скользнула по боку, обнимая. Едва ли Яну было особенно холодно, но Синчэнь все равно его закутал, прижал к себе и снова погрузился в транс, пытаясь не столько ускорить исцеление ран, сколько прогнать из головы лишние мысли.       До города И они добирались три дня. Если бы не доброта и благодарность семьи Хань, им едва ли удалось найти нормальный кров и оплатить несколько сытных ужинов, чтобы не ослабнуть с голоду. Повозка, согласившаяся их подвезти, попалась лишь раз, хотя они преодолели на ней достаточно большое расстояние. Оставшееся время пришлось идти по грязной, развезенной дождями дороге. Из-за раны Синчэнь шел не слишком быстро, а Ян через пару часов дороги и вовсе начинал волочить ноги, вздыхать и просить где-нибудь остановиться. Два из трех дней шел холодный дождь, поэтому долго стоять на улице у них не было возможности. Одежда не успевала толком просохнуть за ночь на постоялом дворе, и они вынуждены были снова надевать сырые сапоги и накидки и спешить вперед, чтобы не замерзнуть и прибыть в город И как можно быстрее. Лекарства у Сяо Синчэня кончились, но к тому времени рана достаточно затянулась, чтобы он перестал тратить на нее духовные силы. Как только у него появится возможность отлежаться пару дней — ему станет намного лучше.       Когда они оказались в окрестностях города И, Синчэнь почувствовал, что сердце против воли колотится быстрее. Он никогда не видел этих мест, но ноги узнавали путь. Туман и темная энергия нынче были не такими тяжелыми, как в прошлый раз, но достаточно ощутимыми. Они миновали главные ворота и пошли по окраинной улице, ища нужный дом.       Сюэ Ян держал Синчэня за руку, вертя головой во все стороны, пока сам Синчэнь осознавал, что проходил здесь когда-то… в будущем. Этим проулком они с Яном выбирались в лес на охоту, тут в одном из домов убили призрака, у фермера на углу как-то покупали мясо и куриные яйца. Наверняка часть людей была знакома Синчэню.       Быть может, он знал и того человека, что позволил им остановиться в доме своих родителей. Господину Синь Фа было за сорок, как и Сюн Юншэну. Оказалось, что его жена и дети трагически погибли несколько лет назад на реке. С трудом пережив потерю семьи, он все-таки смог не пасть духом. В отличие от большинства в этом городе господин Синь делал обычную мебель, а не гробы. Он показался Сяо Синчэню добродушным, но все-таки глубоко несчастным человеком, чей взгляд потух со смертью родных.       — Можете жить тут сколько хотите. Денег мне от вас не нужно, господин бессмертный. Если бы вы помогли городу с напастями нечисти, вам бы тут все в ноги поклонились. У нас что ни день, то мертвецы, то гули, то призраки мучают, то твари из леса или с гор спускаются. У города плохая энергетика, люди тут часто болеют и умирают, не дожив до старости. И заклинатели из кланов не приходят, говорят: чего же еще вы хотите с таким фэн-шуем? Уезжайте! Только кто родные свои корни тут бросит?       На взгляд Сяо Синчэня этого мужчину тут уж точно ничего не держало. Он мог собрать свои вещи и уехать, найти новое счастье подальше от проклятого места, но…       «Синчэнь, ты добровольно вернулся в этот дурной город после всех несчастий, что тебе пришлось здесь пережить. Кому, как не тебе, понять этого человека…»              К тому времени, когда они переоделись в сухое, поели и устроились на ночлег в чистой теплой кровати, Синчэнь ощущал себя ужасно уставшим. Он думал, что сытый и такой же уставший Сюэ Ян тут же уснет, но не тут-то было.       — Шушу? — он лежал рядом, уже привычно устроившись у взрослого под боком.       — Что? — Синчэнь обнимал его поверх одеяла, прижимая к себе расслабленной рукой.       — А вдруг я опять потеряюсь. Ты сможешь меня найти?       — Если ты не будешь сбегать, то я тебя не потеряю.       — А вдруг меня опять украдут или гули нападут? Или кто-нибудь утащит куда-нибудь?       Синчэнь вздохнул. Тревога Сюэ Яна была не такой уж безосновательной. Пережив пусть короткий, но все-таки плен, грозящий продажей в рабство за море, Сюэ Ян опасался, что история могла повториться. Раньше ему и в голову не приходило, что кому-то может быть до него дело. Что сказать? Будь осторожен? Не гуляй один?..       — Я обещаю подумать над твоим вопросом завтра, А-Ян, ладно? Давай спать, я очень устал.       Сюэ Ян зевнул и прикрыл глаза, но вскоре снова завозился.       — Шушу?       — М? — Синчэнь почти задремал, но нашел в себе силы ответить.       — Я тебя не ненавижу… — это Ян пробубнил куда-то под одеяло, но Сяо Синчэнь все равно расслышал.       Сердце болезненно сжалось, сгоняя дремоту.       «Вот поэтому я и ненавижу тебя, Сяо Синчэнь! Больше всего мне противны люди, подобные тебе, хвастающиеся своей праведностью…»       Маленький и взрослый Ян, охваченные обидой и гневом кричали ему в лицо о ненависти и оскорбляли его, но они же, успокоенные, прильнувшие к его боку, боялись потерять его или потеряться сами, искали у него понимания и защиты.       Сложно было любить и считать своим другом того монстра, что истерично хохотал, вываливая на Синчэня ужасную правду о своих мерзких поступках. Но если отвернуться от него, если вспомнить все то, что связывало их те три года в городе И между убийством отравленных людей и появлением Цзычэня, можно было найти в своем сердце чуть больше теплых чувств, сглаживающих острые углы.       Ладонь Синчэня скользнула по детскому затылку, огладила плечи и спину.       — Я тоже тебя не ненавижу, Сюэ Ян. Просто ты напоминаешь мне одного человека, с которым у меня были сложные отношения.       — Того, который тебя обманул?       — Да.       Сюэ Ян провел пальцами по одеялу, разглаживая складки и сопя Сяо Синчэню в подмышку.       — Может, он просто боялся, что ты его будешь ругать или выгонишь, поэтому обманул тебя.       — На обмане не построить доверительных отношений, А-Ян. Между друзьями и родными не должно быть лжи и обмана.       — А если бы он сказал тебе правду, то ты бы остался его другом?       Сюэ Ян запрокинул голову, заглядывая ему в лицо, Синчэнь нахмурился, приоткрыв глаза. И что ответить? Он должен был показать маленькому Яну пример, в котором правда в отличие от лжи помогает людям разобраться с проблемой, но их ссора со взрослым Сюэ Яном была как раз обратным примером. Раскрытая тайна разрушила все, что было между ними, поставив жирный крест на трех годах приятельства. А если бы Синчэнь узнал раньше — никакой дружбы с Яном у них бы вовсе не могло возникнуть. Они убили бы друг друга на месте, или Ян убил бы слепого и морально раздавленного Синчэня.       Наверное, Сяо Синчэню просто стоило последовать своему совету.       — Все не так просто, А-Ян. Если бы я знал об этом человеке правду, мы бы никогда с ним и не подружились.       Сюэ Ян улыбнулся, довольный собой.       — Вот видишь. Он боялся, что ты с ним сразу дружить перестанешь, как узнаешь правду.       Сяо Синчэнь вздохнул и грустно улыбнулся в ответ.       — Спи, А-Ян. Поговорим об этом как-нибудь в другой раз. Но я бы попросил тебя мне не врать, даже если ты боишься, что я буду ругаться или не захочу с тобой дружить. Раз я дал тебе слово, что позабочусь о тебе и не брошу, значит, я его сдержу. Только будь со мной честен, пожалуйста.        Ян протянул ему руку, сложив пальцы и выпятив только обрубок мизинца:       — Обещаешь, лопни твои глаза?       Сяо Синчэнь рассмеялся, надеясь, что это не выглядит особенно истерично со стороны, и аккуратно взял Яна своим большим мизинцем за оставшуюся фалангу пальца.       — Обещаю, что сделаю все, что в моих силах.       — Ну, тогда я тоже обещаю, что не буду убегать от тебя и обманывать, и чтоб рука отвалилась, если слово не сдержу.       Сюэ Ян притих, Синчэнь накрыл его ладонь своей, мягко поглаживая костяшки пальцев в надежде, что ребенок скорее уснет.       — Шушу?       — Утро наступит быстрее, чем ты уснешь.       — А у тебя раньше был сын?       Синчэнь чуть повернул голову к плечу, глядя на темный затылок Сюэ Яна.       — Почему ты спрашиваешь?       — Просто я как-то думал: почему ты меня подобрал? Может, потому что у тебя был сын, и он умер, как у господина Синь.       — У меня никогда не было сына. Я хотел тебе помочь, поэтому и забрал к себе.       — Потому что я похож на твоего друга?       Хотелось прервать уже этот поток вопросов, но Синчэнь понимал, что на месте Сюэ Яна, пожалуй, тоже гадал бы, почему вдруг какой-то бывший пьяница решил подобрать ребенка с улицы на воспитание. Он имел права знать, но Синчэнь не мог сказать ему всей правды.       — Пожалуй, так.       — А где он сейчас?       «Прямо здесь», — напрашивалось в ответ, но Сяо Синчэнь лишь грустно улыбнулся, глядя в потолок.       «Остался в городе И», — и это тоже не подходило в качестве объяснения…       «Тот человек, которого я знал, существует только в моих воспоминаниях…» — но как такое объяснить ребенку?       — Он… далеко.       — Ты по нему скучаешь?       Скучает ли он по монстру-убийце с тошнотворным смехом и мерзкой улыбкой? Скучает ли он по спутнику, с которым можно было легко шагать рука об руку несколько лет? Скучает ли он по Сюэ Яну, который сейчас лежит под его рукой и расспрашивает о самом себе, даже не подозревая, какую тайну хранит в своем сердце Сяо Синчэнь?       — Я был бы не прочь встретиться с ним еще раз и поговорить.       Сюэ Ян зевнул, устраиваясь поудобнее, наконец готовясь ко сну.       — А меня ты возьмешь с собой, когда пойдешь с ним поговорить? Я смогу точно сказать, если он будет тебя обманывать… И вообще… — он сонно вздохнул, так и не закончив мысль, погрузившись в дремоту.       Сяо Синчэнь закрыл глаза.       Как бы и ему хотелось, чтобы все было так же просто, как с точки зрения маленького Яна. Жаль, что в жизни совсем не так.              Учитывая то, что случилось в городе И, Синчэнь, наверное, не должен был ощущать себя так, будто в некотором роде вернулся домой. Расположение улиц, шум местного рынка, запах еды из чайной лавки, тяжелый туман, опускающийся на город с раннего вечера и до позднего утра, влажно липнущий к коже. Синчэнь никогда не видел этот город, но узнавал его другими органами чувств. Наверное, дома сейчас выглядели более новыми, жители более молодыми, кто-то еще не родился, кто-то умрет до того, как они с Яном и А-Цин придут сюда в будущем. И все же… это место мало изменилось.       Это одновременно облегчало жизнь: не нужно было заново узнавать город и окрестности. А с другой — все усложняло: сбивало с толку, вызывало воспоминания хорошие и плохие одновременно.       Держа Яна за маленькую ладонь, он шел с ним вместе на рынок, а сам вспоминал, как еще совсем недавно шагал вот так же плечом к плечу со взрослым Яном. Сяо Синчэнь уходил на охоту в одиночестве, но призрак человека, который был его близким товарищем долгих три года, преследовал его, незримой тенью находясь за спиной. Однажды, возвращаясь ночью домой, Сяо Синчэнь специально закрыл глаза и пошел вперед вслепую. Так мираж казался еще более реальным, протяни руку — и можно коснуться заклинательских одежд из прочной ткани, кожаного наруча, призванного защищать предплечье, прохладной кожи на запястье.       

***

      — Замерз?       — Не особенно, но от кувшинчика вина я бы не отказался, чтобы разогнать кровь! Давай заглянем в лавку?       — Разве дома у тебя не припрятано вино под кроватью?       — Иногда мне кажется, что твои глаза живут отдельно от тебя, и от них ничего нельзя спрятать в нашем похоронном доме.       Сяо Синчэнь тогда рассмеялся, а Сюэ Ян признался, что уже выпил то вино, заскучав прошлым вечером, когда Синчэнь ушел на охоту один.       — Уже далеко за полночь, никто не согласится продать нам что-то в такое позднее время.       Они возвращались домой из леса, где забили не только одержимого злым духом волка, уже начавшего преобразовываться в нечисть, но и умудрились подстрелить пару кроликов, запримеченных Сюэ Яном. Сяо Синчэнь не особенно хорош был в охоте на живность, а вот Ян подстрелил обоих из самодельного лука. Они не часто добывали или покупали мясо.       — Кто говорил о продаже?       — Ты же знаешь, я против воровства. Ни к чему…       Чужие прохладные пальцы прижались к его губам, останавливая поток слов, Сюэ Ян ухмыльнулся.       — Я разве говорил о воровстве? Честный обмен, даочжан Синчэнь! Я возьму вино и оставлю им кроликов.       Это уже было приемлемо, хотя Синчэнь не думал, что местный винодел так уж будет рад парочке кролей, которых мог поймать сам или купить у охотника.       — Ты всю дорогу говорил, как хочешь их зажарить и съесть, а теперь решил расстаться за кувшин вина.       — Душа возжелала другого!       — Скорее твой желудок и замерзшие руки.       Они продолжали путь, болтая о пустяках. И Сюэ Ян в самом деле подкинул кроликов в винную лавку, утащив оттуда сосуд с вином, которое распил по дороге до дома, ничуть не захмелев. Он шутил и смеялся, порой слишком громко, ничуть не заботясь о том, что они могли разбудить кого-то из местных. Впрочем, зная Яна, никто не рискнул бы выглянуть и сделать им замечание.       

***

      Синчэнь открыл глаза и вынырнул из приятных воспоминаний, только когда его ладонь уперлась в запертые двери. Черные деревянные ворота похоронного дома были заперты на засов изнутри. Выкрашенные свежей краской, со смазанными петлями, они хоть и выглядели не новыми, но имели ухоженный вид. Синчэнь отступил на несколько шагов назад. Здесь жили люди. Те, что умерли или покинули это жилище к тому моменту, когда странствующий даочжан, раненый Ян и юная воровка обосновались здесь на ночлег, а в итоге остались на несколько лет.       За воротами послышались шаги. Легкая поступь молодого мужчины. Сердце Синчэня дрогнуло, с лица сошла краска. Умом он прекрасно понимал, что по двору идет бывший (нынешний) хозяин дома, но прошлый опыт, нашептывающий, что это Ян идет отпереть засов и впустить его после охоты, не желал замолкать.       Ворота приоткрылись, заставив Синчэня резко вдохнуть воздух и задержать дыхание.       Из-за двери показалось лицо незнакомого мужчины.       — Я могу вам чем-то помочь, господин?       Что сказать? Не придумывать же вранья и небылиц. Он поклонился молодому хозяину.       — Простите, что потревожил вас в столь поздний час. Я немного ошибся домом.       Мужчина хмыкнул, поклонился в ответ и захлопнул ворота, явно посчитав Сяо Синчэня совсем тупым.       — Ты совсем не умеешь врать, даочжан! — звонкий смех и голос Сюэ Яна заставили Синчэня резко поднять голову.       На мгновение ему показалось, что он сидит на стене у ворот, как делал не раз после того, как поправился. Словно кот, он любил забраться повыше — на крышу или стену — и оттуда наблюдать за людьми. Так что Сяо Синчэнь не удивлялся, когда по возвращении слышал голос приятеля откуда-нибудь сверху.       Мираж растаял так же быстро, как появился — лишь отголосок воспоминания, у которого не было даже образа: только насмешливый голос и звонкий смех.       Сяо Синчэнь даже подумывал, что им с маленьким Яном лучше уйти отсюда прочь, чтобы не мучить самого себя, но… это лучшее жилье, на которое они могли рассчитывать. Дом был хорош: добротно построенный, теплый, с мебелью, сделанной золотыми руками господина Синь.       — Мой отец мастерил мебель, обучил меня. Когда родители состарились, я обновил этот дом, так что тут все прочное, не сломается.       Стариков унесла болезнь прошлой зимой, но Синь Фа говорил, что они были достаточно стары, чтобы не сожалеть об их смерти.       К тому же округа кишела нечистью, духами и мертвецами, так что работы у Сяо Синчэня было предостаточно, чтобы не голодать. Обрадованные жители города И приходили каждый день с разными просьбами. На некоторые простенькие дела в пределах города Синчэнь стал брать с собой Яна. В конце концов, тому не помешало бы увидеть работу заклинателя на практике.       — Возьму с собой, если будешь слушаться меня во всем и не станешь лезть, куда тебя не просят, хорошо?       Сюэ Ян клятвенно обещал не лезть и слушаться, глаза его сверкали детским азартным любопытством. Увы, обещания свои он забывал, стоило чему-то пойти не так. Не то пугался за Синчэня, что тот снова не справится благородными методами, не то пытался показать себя. Пришлось объяснять, что, если он будет проявлять активность, когда она не нужна, Сяо Синчэнь будет отвлекаться на него, и все пойдет не так.       — Но я хочу помочь! Ты обещал, что я буду помогать!       Не получив желаемого, он начинал дуться и злиться, топать ногами, отворачиваться и убегать, и никакие объяснения Сяо Синчэня о том, что он заботится о нем и не хочет, чтобы тот пострадал, не работали.       В один из таких дней он выскочил из дома, в который они пришли изгнать злого духа, и хлопнул дверью. Покончив с призраком, Синчэнь тяжко вздохнул:       «А ведь обещал больше от меня не убегать…»       — Первый ребенок, да? — отец семейства, который остался в доме на время изгнания, обратился к гостю.       — Не совсем. А-Ян сирота, я подобрал его раненым с улицы, — Синчэнь вяло улыбнулся. — Он не всегда послушный.       — Не расстраивайтесь, — мужчина пригласил его к столу.       Стол оказался единственной мебелью, которая осталась на месте. Остальное было раскидано и перевернуто, а что-то и вовсе сломано. Семейству еще предстояло восстанавливать свое жилье после напасти агрессивного духа, но хозяин, заплатив за услуги заклинателя, решил оставить Синчэня на чай. Невежливо было отказывать.       — Все дети такие. Хотят вырасти поскорее, хотят быть взрослыми, а если не получают желаемое сразу, топают ногами и ломают игрушки. Разве это по-взрослому?       Синчэнь редко видел, чтобы дети в семьях вели себя как Ян: грубили взрослым, убегали, злились до топота ногами и драки. В одни моменты Сюэ Ян был бесконечно послушным, буквально заглядывал Синчэню в рот, жался к нему, как цыпленок, разговаривал о взрослых вещах с серьезным лицом, давал обещания, которые клялся не нарушать. А в другие становился несносным: ругался, злился, обижался. Мог отвернуться и не разговаривать с Синчэнем несколько часов, сделать что-нибудь назло: уронить вещи со стола, испачкаться, расплескать воду из кадки. И это было просто невыносимо! Он будто нарочно напрашивался на наказание и ссору, будто проверял, сколько его выходок Синчэнь стерпит, прежде чем укажет ему на дверь.       — …Сначала он вел себя куда лучше, а теперь порой сомневаюсь, не вселяется ли в него периодический дух мелкого пакостничества и вредности…       Только пару чашек чая спустя, Сяо Синчэнь обнаружил, что все еще рассказывает этому человеку, что по доброте душевной согласился его послушать, о своих проблемах.       — Я… прошу меня извинить, господин, — он опомнился, покраснел, поспешил подняться, чтобы уйти и не задерживать больше и без того уставшего от семейных и будничных хлопот главу семейства.       Тому и так предстояло много работы по починке мебели и уборке дома.       — Ну что вы, господин бессмертный! Мы так рады, что вы оказались здесь и смогли нам помочь! А ваш мальчик… Вы поймите, он просто не знает, как с вами общаться нужно, вот и получается, что он то так, то эдак, и все не выходит.       «И не он один…»              Сяо Синчэнь застал Яна дома сидящим в углу кровати и повернувшимся к двери спиной. Синчэнь обещал, что будет брать его с собой и обучать, но не обещал, что позволит вступить в схватку с духом или какой-либо нечистью, даже мелкой. Так что слова своего он не нарушал, Ян выдумал причину, чтобы обидеться, и сидел теперь злым сычом, не собираясь с ним разговаривать. Синчэнь рисковал найти что-нибудь сломанным и заброшенным в угол, где обнаружится не сразу.       Он опустился на кровать рядом с Яном, посмотрел на его излучающую недовольство спину и отвернулся к камину.       — Я рад, что ты вернулся домой, а не остался где-то на улице. Я беспокоился о тебе.       В ответ послышалось только недовольное фырканье.       — А-Ян, я не могу позволить тебе бороться с нечистью и духами, как это делаю я. У меня есть золотое ядро, а у тебя его еще нет. Ты можешь просто умереть, использовав слишком много духовных сил, даже создавая простой талисман или пользуясь каким-то артефактом.       — По-твоему я слабак какой-то и сопляк? — голос Яна звучал зло и обиженно.       — Я такого не говорил. Ты очень талантлив, умен и силен для своих лет, но ты все еще ребенок и не можешь бороться даже со слабыми духами и тварями на равных.       Мальчишка обернулся, не в силах больше зло смотреть на подушку, так что засверкал гневным взглядом на Синчэня.       — Я уже не маленький, я говорил это сотню тысяч раз! Я убил того бандита темным клинком и спас тебя!       Сяо Синчэнь вздохнул. Сюэ Ян в пылу ссоры очень любил вспомнить о своем подвиге на дороге, и это каждый раз заставляло сердце Синчэня биться быстрее от тревоги. То, что им в руки попал темный меч, который теперь был хорошо спрятан от детских глаз, совсем не радовало даочжана. Он не позволил Яну взять его в руки и подумывал о том, чтобы уничтожить при первом удобном случае. А вот Ян оружием был очарован. Он не знал, что Синчэнь успел подобрать и спрятать рукоять, поэтому вспоминал о мече, сожалея, что у него нет ничего подобного.       — Я знаю. Я очень благодарен тебе за то, что ты спас мою жизнь. Но теперь я здоров и восстановил свои силы, тебе не стоит больше беспокоиться. Я смогу защитить себя и тебя сам.       — Я вовсе не боюсь! — Сюэ Ян ударил кулаками по кровати, похожий на маленького разъяренного зверька, у которого на шкуре топорщится шерсть, таким он был злым и надутым. — Я ничего и никого не боюсь! Меня не нужно спасать и защищать! Я сам могу за себя постоять хоть против мальчишек, хоть против гулей, хоть против… против кого!       Сюэ Ян нес полный вздор, сам это понимал, но из упрямства продолжал возражать. Полезной беседы не выйдет — это Синчэню стало ясно. Нельзя донести что-то до него, если он настолько выведен из себя: уже весь красный, едва зубами не скрипит, может, разозли его Синчэнь чем-то еще, бросился бы и искусал, как того ребенка на улице.       — Что ж, раз ты говоришь так, быть может, я вовсе тебе не нужен? — он смотрел Сюэ Яну в лицо, ожидая, что тот крикнет что-то вроде:       «Так и есть! Ты со своим благородством слишком жалок! А я сам могу прокормиться и выжить на улице даже без тебя!»       И буквально открыл рот, увидев, что губы Сюэ Яна вдруг задрожали, лицо скривилось, на глаза навернулись слезы. Он рванулся вперед и со всей силы ударил Синчэня кулаком в плечо.       — Я так и знал, что я тебе не нужен! Ты только и ждешь, чтобы от меня избавиться! Ну и вали отсюда! С моей кровати! — он продолжал махать кулаками, молотя Синчэня по груди, спине, плечу, нанося удары куда приходилось, пуская из глаз ручьи слез и вопя ему на ухо. От внезапной атаки и детских рыданий Сяо Синчэнь растерялся, вяло отмахиваясь от нападок. — Иди к своему дружку и ходи с ним на охоту! Раз ты только о нем и говоришь! Надоело тебя слушать! Ненавижу этого урода! Чтоб он подох в канаве среди вонючих псов!       — А-Ян! Успокойся! Что с тобой такое? — Сяо Синчэнь наконец перехватил его руки, сжал запястья, не давая вырваться.       Сюэ Ян попытался укусить его, но Синчэнь был готов и вовремя отдернул руку. Слезы из глаз Яна уже не лились, он больше орал и выл, чем плакал, в ярости пытаясь выкрутить себе руки, чтобы вырваться. Поняв, что ничего не выходит, снова принялся браниться. Ударить Синчэня головой ему тоже не удалось.       — Сюэ Ян, прошу тебя, успокойся. Ты себя поранишь, если будешь так дергаться, — Синчэнь готов был перехватить его как-нибудь по-другому, но опасался быть искусанным. Не завязывать же ребенку рот!       — Ну и что?! Какое тебе дело?! Тебе на меня плевать! Только и думаешь о своем дружке, и как ты с ним жил и ходил на охоту! Какой он был замечательный! Аж тошнит от него!       Это было настолько сюрреалистично и нелепо, что Синчэню хотелось рассмеяться. Маленький Ян ненавидел и бранил себя взрослого из ревности?       — А-Ян, почему ты вдруг заговорил о нем? При чем тут мой друг? То, что я рассказывал тебе о нем, вовсе не значит, что мне на тебя наплевать.       Сюэ Ян вдруг просто завопил, очевидно надеясь, что Синчэнь испугается его крика и отпустит, но этот трюк не сработал как в прошлый раз на Чжоу Бэе, так и на нем. Сяо Синчэнь поморщился, но рук не разжал. Поняв, что ему не вырваться, Сюэ Ян вдруг рванулся наоборот вперед. Впечатался лбом даочжану в грудь, уткнулся лицом в одежду и разрыдался пуще прежнего, куда больше пугая Синчэня своими слезами, чем яростью и криком.       Он тут же разжал пальцы на детских запястьях, обнял маленького демона и прижал к себе поплотнее, не то утешая, не то желая заглушить эти кошмарные захлебывающиеся рыдания, для которых, по его мнению, не было никакой причины. Быть может, Ян был душевно нездоров, раз из совершенно нормального состояния умудрялся внезапно впасть в истерику из-за какой-то ерунды? Сяо Синчэнь мало что знал о сумасшествии и не был уверен, что это излечимо. И это только усиливало его тревогу и сомнения, которые он старательно гнал от себя все последнее время, твердо решив помочь. Он не умел читать мысли, не был родителем, который воспитывал Сюэ Яна с детства, не был даже лекарем, который хоть что-то понимал в детских болезнях. Синчэнь и взрослого-то Сюэ Яна не понимал, а с маленьким, кажется, только хуже выходило.       — А-Ян, я правда не понимаю, чего ты от меня хочешь. Крики, драка и слезы не помогут ни тебе, ни мне. Будет лучше, если ты успокоишься, и мы обо всем поговорим.       — Не… не… хочу-у-у! Я… я… — от рыданий он начал заикаться, и Синчэнь снова вздохнул.       Не хотелось применять на ребенке заклинательские техники, так что он перехватил Сюэ Яна поудобнее и решил просто подождать, пока тот наревется вдоволь, раз уж это то, чего ему так хотелось: истерить, ругаться и рыдать. Никто из младших шиди и шимей в храме Баошань никогда не вел себя подобным образом. Все они были сиротами, как и Ян, примерно его возраста, кто-то чуть старше или даже чуть младше, но Сяо Синчэню никогда не приходилось видеть ни у кого приступов ярости или слез. Бывало, что дети дрались или плакали, когда что-то не могли поделить или что-то не получалось. Но с другой стороны наставница с первого дня пребывания ученика в храме проводила обряды успокоения души и очищения сердца с помощью музыкальных практик. Так она помогала избавиться им от переживаний прошлого. Увы, Синчэнь не владел музыкальными практиками и мог разве что сварить успокоительный отвар.       Пока он был погружен в раздумья, Ян успел успокоиться сам. Он все еще всхлипывал и был красным, но уже не рыдал и не орал; сидел у Синчэня на коленях, обняв его руками и ногами, как звереныш. Сяо Синчэнь взял со стола кружку с водой, поднес к лицу Сюэ Яна:       — Попей.       Он опасался, что Ян снова начнет спорить и пинаться, но очевидно он выдохся. Молча принял кружку из его рук, жадно выпил все до дна. Синчэнь отвел с его лица растрепавшуюся челку, утер тыльной стороной ладони горячую щеку, стирая слезы.       — С чего ты взял, что мне на тебя наплевать и я хочу от тебя избавиться? — его вдруг осенила внезапная мысль: — Тебе что, кто-то это сказал?       — Нет, — голос Сюэ Яна все еще дрожал и был хриплым, но он хотя бы больше не заикался. — Я сам это знаю.       — Откуда же ты это знаешь?       — Оттуда.       Разговор снова зашел в тупик. Но на этот раз Ян решил не отмалчиваться.       — Ты думаешь, что я глупый, но я не глупый. Думаешь, я не знаю? Я все знаю.       — Ну, а я глупый и не знаю. Расскажи мне, чтобы я наконец узнал, — их диалог становился все более непонятным, но Синчэнь старался не терять надежды выяснить уже хоть что-нибудь.       — Кто бесполезный, глупый и слабый, тот никому не нужен. Я хочу тебе помогать и быть полезным, а ты мне не даешь. У меня даже пальца одного теперь нет! Все говорят, что я калека! — он зло сжал кулаки и стиснул зубы, и Сяо Синчэнь понял, что за «калеку» кто-то из городских детей уже ответил.       А еще почему-то вспомнился их первый день в похоронном доме, когда он принес материал для крыши. Раненый хромой Сюэ Ян поспешил на помощь с починкой, хотя мог просто лежать и ничего не делать, поплевывая в потолок, подкидывая остроты в адрес слепого кровельщика или вовсе отсыпаться. Конечно, из плохо починенной крыши ему бы на голову тоже стала течь вода, так что ремонт был в его интересах, но, возможно, его стремление постоянно быть при делах продиктовано подобными принципами? Делай что-то, иначе ты бесполезен, а бесполезный никому не нужен.       — А-Ян… — Синчэнь хотел сказать ему, что он всего лишь ребенок, что рядом со взрослым он может не думать о своем пропитании и безопасности, а заниматься учебой и играми.       Конечно, ему было только семь, а на вид еще меньше, но улица всех детей делала взрослее. Сюэ Ян не отказывался от детских увлечений: рисовал, возился со своими немногочисленными игрушками, был не прочь поиграть и побаловаться. Но он же знал, что, играя с камнями и палками, не добыть еды, не спастись от врага или нечисти, не заслужить крыши над головой.       — Если ты хочешь мне помогать, я придумаю тебе какое-нибудь дело, хорошо? — он отстранил его от себя за плечи, заставляя посмотреть себе в лицо.       — Я хочу ходить с тобой на охоту.       — Ты считаешь, что, если тебя ранит какой-нибудь дух, меня это обрадует? Знаешь, когда заклинатели впервые выходят на ночную охоту? В возрасте четырнадцати лет, и то в сопровождении взрослых. Тебе только семь и то, что я позволяю тебе ходить со мной, — это преступление. Если с тобой что-то случится, ты окажешься ранен, пропадешь или будешь убит, что тогда мне делать?       — Я не…       — Нет, — Синчэнь оборвал его. — Представь, что тебя ранили, и ты истекаешь кровью. А я не могу тебе помочь, потому что тварь утащила тебя в лес. Думаешь, я буду рад, если найду тебя мертвым или с откушенной ногой?       Ян молча и хмуро смотрел ему в глаза, ища ответ на свой вопрос. Синчэнь явно глубоко озадачил его. Глядя в его все еще красное от слез лицо, он вдруг понял, что Сюэ Ян на самом деле не знает, что Синчэнь или другой взрослый мог бы почувствовать в случае его ранения или смерти. Никому не было дела до его жизни каких-то три месяца назад, никого бы не опечалила его смерть, никто, кроме Синчэня, не подошел к раненому ребенку на улице. Сюэ Ян был просто не в состоянии понять, что кто-то мог быть опечален его смертью или встревожен его ранением. Возможно, он до сих пор считал, что Синчэнь подобрал его с какой-то целью, а не просто так: чтобы он помогал по дому или ходил на охоту, например, — приносил какую-то пользу. Очевидно, объяснение «просто хотел тебе помочь» — не работало. Ведь, строго говоря, оно было не совсем правдивым.       Что сказал бы на его месте отец семейства? Ты мой ребенок, я люблю тебя и ни за что не брошу? Но Сюэ Ян не был его ребенком, Синчэнь даже не мог воспринять его как, пусть приемного, но сына. И вообще… Что бы Синчэнь почувствовал, если бы нашел маленького Яна мертвым? А если бы тот лишился ноги или руки, однозначно став калекой, который уже не сможет достичь высот в темном искусстве?.. Конечно, едва ли он испытал бы радость, — Сяо Синчэнь все-таки нормальный человек, — но его чувства, скорее всего, были неоднозначными по поводу подобного события.       Наверное, не стоило задавать вопрос, поставивший в тупик не только Яна, но и его самого.       Ян вдруг устало выдохнул и отвел взгляд, что-то решив для себя.       — Ладно, я не буду ходить с тобой на ночную охоту. Не хочу, чтобы мне оторвали руку или ногу. Но ты обещай, что будешь меня учить! — он снова строго посмотрел Сяо Синчэню в лицо, и тот так же строго без улыбки кивнул ему в ответ.       — Буду тебя учить так, как учила меня в детстве наставница.       Ян утер лицо рукавом и улыбнулся.       — Шушу, а ты конфет принес?       «Неисправим…»