Просто человек

      Метели сменились лютым морозом, из-за которого выбираться на улицу не хотелось вовсе. Обычно только и мечтающий о том, чтобы повозиться на улице, Ян, теперь даже носа за дверь не высовывал. Свил себе гнездо на кровати, таская туда то игрушки, то бумагу, на которой учился писать, то книжки, то сладости.       — А-Ян, ешь за столом. Если ты будешь столько крошить под подушку, заведутся мыши.       — А у нас их разве нет? — старательно рисуя иероглиф, Ян даже не поднял головы.       — Ты видел?       — Нет, но это же мыши. Они всегда есть.       Синчэнь выходил лишь за продуктами к местным фермерам и был рад, что не нужно охотиться, как в те зимы, что они жили в похоронном доме. Лисьи рубины выручили их.       Однако морозы быстро сменились оттепелью, снег превратился в грязную кашу, дороги раскисли, и движение между ближайшими поселками остановилось, а город И заволокли тяжелые влажные туманы. Глядя на беспроглядную серость и хлюпающую под ногами жижу, Синчэнь принялся за подготовку новых талисманов и заточку меча Сюн Юншэна. В такую погоду выползала самая поганая нечисть: выбирались мертвецы из рыхлых, затопленных могил, выходили твари из леса, потерявшие страх в густом тумане, духи, скрытые отяжелевшей от влажного воздуха темной энергией, становились вдвойне агрессивнее.       — Никуда не ходи один, А-Ян, хорошо?       Сяо Синчэнь со всей серьезностью велел ему быть осторожным, и тот худо-бедно держал данное слово, зачастую находя в обещаниях лазейки, и выходило что-то вроде:       — Я не был один, я взял с собой соседского петуха.       — Я никуда не ходил, только пробежал быстро туда и обратно.       — Разве ж это далеко, шушу? Я только до сарая!       Господин Синь позволял оставлять А-Яна у себя, и Сяо Синчэнь был очень благодарен ему за помощь.       — Я очень обязан вам за все: за кров и за помощь с А-Яном…       — Пустяки, господин бессмертный, — Синь Фа улыбался губами, но глаза его всегда оставались грустными. — Вот были бы вы здесь несколько лет назад, и моя семья бы не погибла. Сейчас, может, вы чью-то жизнь спасете!       «А когда-то в будущем — отниму… Может, убью самого Синь Фа…»       В тот вечер они остались у господина Синь на ужин: он зарезал козленка и решил угостить их с Яном тушеным мясом с овощами. Обсуждали последние события в городе, Синь Фа делился новостями, Сяо Синчэнь рассказывал о поездке в соседний город. Господин Синь был простым человеком, с которым легко можно было поговорить о разном. В отличие от многих мужчин, что любили прикрикнуть, громко посмеяться, выпить вина и обвинить в своих несчастьях всех, от соседской коровы до самих Небес, Синь Фа имел характер миролюбивый, спокойный и не стремился ни жаловаться, ни осуждать жизнь за то, что она так несправедливо сложилась. Синчэнь вдруг понял, что они стали теми, кого можно назвать «добрыми соседями».       То, чего лишен бродячий заклинатель или даос, постоянно кочующий с места на место. Спустившись с горы, Сяо Синчэнь нигде не останавливался надолго, путешествуя и помогая всем, кому требовалась его помощь. Нигде, кроме города И, в котором он на целых три года остался с А-Цин и Яном, проживая обычную жизнь и помогая лишь местным жителям. Но они тогда держались особняком, никто не стремился заводить дружбы с их странной компанией, а сам город И был в куда большем запустении, чем нынче. Что ж, иметь приятного собеседника, от которого можно и последние новости узнать, и совет получить, и наводку на работу, было очень приятно и полезно.       — Сюн-шу, — выходя из дома Синь Фа, Ян еле переставлял ноги, — я так объелся, что не дойду.       — Не нужно было столько есть.       — А вдруг завтра еда кончится? Поем хоть сегодня, — с тяжким вздохом уточнил Ян, и Синчэнь не нашел, что ему возразить.       Несмотря на то, что время было еще раннее, дома Сюэ Ян тут же уснул, свернувшись калачиком под одеялом. Сяо Синчэнь собирался сесть снова за талисманы — местные жители тоже опасались туманов и поспешили с прошениями к заклинателю, расплачиваясь кто чем мог: кто деньгами, а кто крупой, курятиной, восковыми свечами и сосудами с вином. Вино Сяо Синчэнь обменял на волчьи шкуры у охотника и собирался сделать из них плед на кресло, чтобы Ян прекратил мучить их кровать чернилами, крошками и прочим сором. Он не успел доделать и первый талисман, когда раздался громкий стук в дверь, послышались крики и суета.       — Господин бессмертный заклинатель! Господин Сюн! Откройте!        Никто не будет рваться в дом заклинателя, если не случилось никакой беды. Синчэнь поспешил распахнуть дверь: в сопровождении Синь Фа на пороге стояли молодой мужчина и женщина в годах. Испуганные, взъерошенные, они наперебой начали рассказывать о лютых мертвецах, напавших на их дом.       «Все-таки вылезли…» — Сяо Синчэнь схватился за меч, за талисманы.       Мужчина вцепился в его рукав, стараясь сдержать слезы.       — Мой сын Чжу Цзиньлун убежал в лес. Он хорошо знает окраину, но сейчас темно и стоит густой туман. Боюсь, что мертвецы поймают и найдут его быстрее! Прошу вас, господин бессмертный, я заплачу вам столько, сколько скажете, только спасите его!       — Ничего не нужно, — Сяо Синчэнь положил ладонь на плечо мужчины, — идемте скорее. Если он жив, мы найдем его.       Он почти выскочил за порог, накидывая на плечи теплый плащ, когда позади услышал топот детских ног.       — Шушу! Ты куда?       — А-Ян, иди в постель. Я сейчас вернусь, — он обернулся к маленькому Яну: тот часто моргал и хмурился, глядя на Синчэня снизу вверх.       — А кто потерялся в лесу?       — А-Ян, — Сяо Синчэнь поднял его на руки с холодного пола, на котором тот стоял босыми ногами, переминаясь с пятки на носок, и отнес его обратно на кровать. — Посиди тут. Мне нужно бежать.       — Но, шушу! Шушу!       Не обращая больше внимания на недовольные крики мальчишки, Сяо Синчэнь умчался следом за испуганным отцом и его матерью. Синь Фа тоже отправился следом, собираясь оказать помощь на месте. Мертвецов оказалось почти с десяток: совсем свежие покойники в одеждах простолюдинов, со сломанными конечностями, перепачканные в грязи, которая нынче была на каждой дороге.       Сяо Синчэнь вспомнил, что Синь Фа каких-то пару часов назад рассказывал о селе, сошедшем на горной тропе, из-за которого один путь в город И оказался полностью перекрыт. И судя по тому, что видел теперь Синчэнь, на тропе в тот момент были люди. Кто знает, что погнало их в дорогу в такую непогоду, но до своей цели они не добрались. И теперь Сяо Синчэнь был вынужден помочь им упокоиться с миром.       Мертвецы разорили хлев, проникли в дом, ранили пожилого хозяина и женщину, прежде чем те успели сбежать, побросав вещи, и скрыться у соседей. Грязь смешалась с кровью и перьями: мертвецы задрали домашних птиц, где-то у стойла жалобно мекала раненая коза. Сяо Синчэнь убил троих без всяких усилий — и искать не пришлось: они бросились на него, почуяв сильную духовную энергию. Одного догнал на улице, четвертый по глупости застрял сломанной ногой в глубокой яме за домом.       Когда вокруг стало тихо и движения темной энергии успокоились, он наконец рванулся в лес. Город И был разбужен. В домах загорались огни, люди выглядывали на улицу, рыдала мать пропавшего ребенка, окруженная остальными своими детьми и мужем. Синь Фа отправился за лекарем для раненого старика.       Ночной лес, погруженный в туман, был самым худшим местом, куда только можно было отправиться на охоту. И хотя Синчэнь неплохо ориентировался и без зрения, найти здесь не только нечисть, но и ребенка, было той еще задачей.       — А-Лун! Родители ищут тебя! Выходи!       Он без всякого толку позвал мальчишку, надеясь, что тот откликнется, если еще жив, но откликнулся только с ревом бросившийся на Сяо Синчэня мертвец. Испуганный ребенок мог быть где угодно: убежать в чащу, свалиться в один из оврагов, вернуться обратно к городу. Здесь бы пригодилась помощь еще нескольких заклинателей, если уж на то пошло… И тем не менее Сяо Синчэнь дал слово, а значит, не мог отступить. Если не найдет ребенка, хотя бы убьет всех мертвецов, что добрели до окраины. Тем он и занялся.       Когда пятнадцатый по счету мертвец упал к ногам Сяо Синчэня, он замер, прислушиваясь к тишине. Белесая туманная хмарь и сумрак скрывали от глаз все. Он сосредоточился на собственных ощущениях, старательно прислушиваясь к любому шуму, который раздавался в лесу: стук капель, уханье совы, отдаленное журчание студеного ручья и гомон людей в городе. И вдруг понял, что среди звуков и серости появилось что-то еще. Какое-то странное ощущение, которое, будто тонким рыбацким крючком, начало дергать Сяо Синчэня, маня за собой. Туда. Направо. В сторону оврага.       «Что это такое?» — Синчэнь двинулся вперед без колебаний, собираясь выяснить, что именно тянет его, заставляя сердце стучать быстрее.       Пятнадцать шагов, тридцать, пятьдесят… И смутная тревога и непонимание оформились наконец в разумное объяснение: печать души на лисьем рубине, что висел на шее Сюэ Яна! Она работала, протягивая незримую прочную нить к Синчэню, настойчиво призывая его к себе.       — А-Ян… Сюэ Ян!       Он перешел с шага на бег, не обращая внимания на хлещущие по лицу мокрые холодные ветки деревьев и кустов, оскальзываясь на кривых корнях, скрытых под тяжелым снегом, проваливаясь то тут, то там почти по колено в рыхлый снег. Негодный мальчишка ничего никогда не слушает! На этот раз его непослушание может закончиться смертью в руках мертвеца!       «Ну, и пусть. Может, так и должно быть? Чем ты так обеспокоен? Ты хотел все исправить: дал мальчишке теплый дом, заботу, а потом он погиб в лесу. Так бывает. Это жизнь. Даже дети заклинателей гибнут в лапах нечисти и мертвецов! Ты сделал для него все, что мог, и разве его смерть не помогает исправить будущее? Не погибнет клан Чан, даосы из храма Байсюэ, ты не лишишься друга и собственных глаз, не попадешь в город И, не запачкаешь руки кровью… Беспокоиться не о чем, даочжан Сяо Синчэнь!»       Внутренний голос все говорил, убеждая, и Синчэнь знал: каждое слово — правда. Но когда увидел в смешанном с грязью снегу, взрытом множеством ног, маленькое тело в теплой накидке, почувствовал, как все внутри обрывается и сердце проваливается куда-то вниз. Сразу вспомнились слова Сюэ Яна:       «Я хочу, чтобы ты нашел меня и после смерти!»       Время на мгновение остановилось, и шум ночного леса исчез.       «Он мертв. Больше не нужно переживать ни о чем, Сяо Синчэнь! Ты всех спас!»       Но вместо радости и облегчения внутри грозилась разрастись бездонная пропасть, поглотившая все звуки, кроме бешеного стука сердца. Растрепанные волосы, чернеющие на снегу, пятна темной крови, неестественно вывернутая рука, одетая в перчатку…       Он же велел никуда не выходить…       С трудом заставляя себя сделать последние шаги на деревянных ногах, Сяо Синчэнь опустился на корточки и перевернул мертвое тело на спину.       Не Ян.       От нахлынувшего облегчения зазвенело в ушах, Синчэнь сел прямо в снег, не заботясь о том, что через минуту его одежда промокнет. Голос в голове истекал злым ядом, упрекая его чувства:       «Чему ты радуешься? Может, пойдешь вместе с ним и поможешь ему зарезать клан Чан? И Цзычэню можешь сам глаза выколоть — ты же этого хочешь, да? Скажи, ты правда так ненавидишь всех тех несчастных, что умерли от рук этого сумасшедшего?»       Ребенок, лежащий в снегу, умер несколько дней назад — мальчик возраста Сюэ Яна, видимо, был в пути вместе со взрослыми. Его грудь кто-то пронзил мечом точно в сердце, где еще теплился какое-то время назад осколок души и частица темной энергии, что заставляла мертвеца идти и убивать других. Но кровь на снегу была алой, свежей — значит, тот, кто убил покойника, оказался ранен сам.       И печать души ведь притянула Сяо Синчэня сюда, а значит, Ян все еще где-то здесь!       — А-Ян! А-Ян, ты здесь? — Синчэнь вскочил на ноги, прислушался к ощущениям, которые тянули его дальше по оврагу.       Не успел сделать и несколько шагов, как услышал знакомый голос из тумана:       — Сюн-шу! Мы здесь!       — А-Ян!       У Сяо Синчэня тряслись ноги. От холода, конечно, он ведь совершенно промок… От злости на негодника, который ослушался его, нарушил обещания и залез в самое пекло… От страха за чужого ребенка, который был на волоске от смерти, но раз уж Ян кричит «мы», значит, и второй мальчишка там…       Дети вылезли ему навстречу из-под корней старого дерева, росшего на краю оврага. Землю под ним размыло, и образовалась пустота, в которой, очевидно, мальчишки играли, когда было светло. Оба ребенка были испачканы в грязи, старший трясся от холода, одетый лишь в домашнюю одежду.       Сюэ Ян больше ничего не сказал, глядя на Сяо Синчэня снизу вверх: знал, что провинился, и решил отмалчиваться.       «Лучше бы он умер…» — припечатал внутренний голос.       Какого черта Сяо Синчэнь тогда поднял на руки этого гаденыша, прижал к груди сердцем к сердцу, позволил обнять себя грязными руками и ногами, будто мало ему пятен и воды на одежде? А-Луну кинул свой теплый плащ, и тот поспешил закутаться, клацая зубами и дрожа.       Только теперь Синчэнь ощутил, как успокаивается печать души, больше не дергая и не притягивая никуда. Ведь куда еще ближе? Холодные пальцы Яна на собственной вспотевшей шее ощущались как руки мертвеца, да и пахло от него… как от покойника?       Сяо Синчэнь отстранил его от себя, всматриваясь в детское чумазое лицо. Сюэ Ян молча смотрел ему в глаза, крепко держась ногами, вцепившись пальцами в одежду на плечах взрослого, ожидая, что скажет его шушу.       — В чем ты испачкан?       Ян повернул голову и посмотрел в сторону тела на снегу, на которое Синчэнь наткнулся пару минут назад.       — Я подумал, что так они нас не учуют.       «Сгодилось бы от какого-нибудь оборотня, но не от лютого мертвеца…» — отстраненно подумал Синчэнь.       — Ты ранен? На снегу была кровь.       Сюэ Ян помотал головой. А-Лун, закутанный в накидку, простучал зубами:       — Э-эт-то я-я…       — Этот мелкий дохляк вцепился ему в руку, а я его… м-м-м… — Ян вдруг запнулся и замолчал, а Сяо Синчэнь понял, что ощущает кое-что еще: сгусток темной энергии, спрятанный в кармане детских одежд.       Сюэ Ян вытащил из «тайника» Цзянцзай.       Они молча смотрели друг на друга, пока Синчэнь не выдохнул обреченно, прикрывая глаза и позволяя Сюэ Яну снова положить голову себе на плечо. Он вполне мог бы идти сам — не маленький и не ранен, — но Сяо Синчэнь решил, что так будет спокойнее всем. И тот не рванет никуда в туман, а Синчэню не придется искать его снова.       — Никуда от меня не отходи, А-Лун, — убедившись, что рука второго мальчика не пострадала сильно, Синчэнь велел ему быть рядом и отправился в сторону города И.       Не слушая благодарности и причитания родителей, вернувших своего ребенка, Сяо Синчэнь только кивнул им и пошел домой, по пути пытаясь разобраться в собственных чувствах.       Он стоял над детским трупом в лесу каких-то полминуты, не сразу решившись перевернуть тело, и за это время успел перенестись в будущее без Яна. Не только без взрослого, но и без маленького. Каково было бы вернуться домой с холодным детским телом на руках, когда каких-то два часа назад Сяо Синчэнь усаживал Яна, теплого и живого, обратно на кровать, чтобы он не морозил ноги лишний раз, ведь недавно выздоровел. Завернуть его труп в простынь, положить в деревянный гроб и похоронить на кладбище города И… Остаться в доме Синь Фа в одиночестве: собрать и сжечь детские вещи и одежду, как будто никакого ребенка здесь вовсе не было. Продолжать жить… Помогать людям, бороться с мертвецами и духами. Он стал бы свободным. Снова полностью одиноким. У его души в этом теле больше не было бы никакой цели, его существование оказалось бы лишено смысла. Стоит ли оставаться в живых Синчэню дальше, если маленький Сюэ Ян вдруг умрет?..       Синчэнь не боялся смерти, но и не искал ее просто так. И осознать вдруг, что без Яна его жизнь станет бессмысленна, было страшно. Неужели это все, что у него есть: маленький и взрослый Ян, изменившие его жизненные приоритеты? Он мог бы снова начать путешествовать, завести новых друзей, если так уж в них нуждался: Синь Фа, господа Хань и даже вредный лекарь из Куйчжоу, чем они были хуже Яна? Даже, наоборот. Сяо Синчэнь еще мог сотворить множество добрых дел, кроме того, чтобы пытаться исправить будущее одного человека…       Смерть Яна могла бы стать гарантией лучшего будущего для многих людей. Но почему-то Синчэня она привела на несколько мгновений в отчаяние, которое до сих пор липкими щупальцами сжимало сердце, не желая выпускать из своих объятий.       Когда они наконец вошли в дом, и Синчэнь поставил мальчишку на ноги, тот молча поднял взгляд на него снизу вверх, вновь ожидая, что скажет ему Синчэнь: накричит? накажет? поблагодарит?       Едва ли он рассчитывал на «спасибо».       — Снимай всю грязную одежду и сядь на кровать. Я подогрею воду.       Сюэ Ян уже сделал шаг к кровати, когда Синчэнь напомнил:       — Ничего не хочешь мне отдать?       Молча, тот сунул руку в карман и вытащил рукоять Цзянцзая, передал в руки Синчэню без спора и пошел раздеваться.       Тишину в доме нарушал только треск огня и звук закипающей воды в большом котелке. Синчэнь вытащил бочку, натаскал из колодца холодной воды, часть поставил греть. Их одежда требовала стирки, они оба — купания. Сюэ Ян молча сидел на кровати, колупая свое одеяло, не пытаясь ни объясниться, ни возражать. Против чего? Синчэнь и слова не сказал, что злится.       Он злился же, да?       Пожалуй.       На то, что Ян не держит слова, не слушается, подвергает себя и других опасности, ведет себя глупо. Зачем потащился в лес? Достал Цзянцзай… Спас того мальчишку. Может, и не спас, может, случайно на него наткнулся. Знал же, где искать. Решил побыть благородным? Показать Синчэню, что кое-чему научился, что может не хуже?       Вода в бочке была достаточно горячей, от нее комната наполнилась теплым паром. Сяо Синчэнь, одетый лишь в нижнюю рубаху, подошел к кровати и поднял Яна под мышки. Тот повис у него в руках, как котенок: подтянул колени к животу, напряг плечи, но не дернулся и не пикнул, покорно позволяя отнести себя в бочку.       Он уже не был тем доходягой, какого Синчэнь подобрал осенью на улице. Нарастил подкожный жир, из-под которого больше не торчали кости, живот перестал вваливаться, стремясь прилипнуть к позвоночнику, округлились щеки — обычный ребенок: сытый и здоровый.       Только когда Синчэнь принялся его мыть, натирая мыльным корнем и заставляя смыть с лица трупную кровь и грязь, он наконец подал голос:       — Ты на меня злишься?       Смотрел Ян куда-то на свои коленки, по которым бесцельно возил травиной, выпавшей из мочала, пока Синчэнь тер его плечи. Что сказать? Он постарался быть честным, насколько позволяла ситуация.       — Я испугался за тебя. Думал, что ты погиб в лесу.       — Но я же не погиб, — Ян возражал без особого пыла, продолжая теребить травину.       — Вам повезло, что на вас напал маленький мертвец, а не взрослый.       Ян только кивнул, соглашаясь. Кажется, даже с маленьким мертвецом победа далась ему нелегко. Синчэнь полил ему на голову водой из кувшина, смывая пену и грязь.       — Шушу? — не обращая внимания на прилипшие к лицу волосы, Ян обнял себя за колени. — А если бы я умер, ты бы плакал по мне?       Пальцы Синчэня крепче сжали мочалку.       Маленький эгоист. Хотел бы услышать, что Синчэнь будет оплакивать его? Внезапно вспыхнувшая обида сжала горло, и он едва заставил себя выдавить:       — Ты бы хотел, чтобы я тебя оплакивал?       Ян не поднял головы, за висящими мокрыми волосами не было видно его лица, вода тихо капала с челки в воду.       — Когда я дрался с дохлым мальчишкой в лесу, то подумал, что могу и умереть. И что умереть — это в общем-то и не страшно, если быстро. Я сказал Лун-гэ, что после смерти можно стать мертвецом или призраком или заново родиться, так что не страшно. А Лун-гэ стал говорить: «А как же господин Сюн? Ты совсем о нем не думаешь? Он будет горевать по тебе, ведь ты ему вроде сына».       Он замолчал, продолжая смотреть на свои колени, и Сяо Синчэнь подал голос сам:       — И что ты ему ответил?       — Ничего, — Ян буркнул себе под нос. — Ты мне не отец, и я тебе не сын. Ты даже не мой настоящий дядя. С чего бы тебе горевать, если я умру?       Сяо Синчэнь хотел спросить: «А ты бы горевал, если бы умер я?», но слова застряли в горле, так и не найдя выхода.       Он знал ответ.       Каждый день, погружаясь в сон, слышал его в отчаянных криках вперемешку со смехом и слезами. Каким бы мерзавцем ни был Сюэ Ян, что бы между ними ни случилось, как ни ужасна была ссора — он оплакивал свою потерю, как обычный человек, не в силах смириться с тем, что близкого друга рядом больше нет и ничего не будет так, как раньше. Понимал ли, что винить во всем случившемся стоит себя одного? Едва ли. Из того, что даочжан знал о Сюэ Яне, можно было сделать вывод: этот человек не умеет брать ответственность за свои поступки. Сяо Синчэнь думал, что сегодня маленький Ян чувствовал себя виноватым за то, что ослушался и подверг себя опасности, но, кажется, он был просто расстроен тем фактом, что Сюн Юншэн, к которому он успел привязаться, не стал бы оплакивать его так, как стали бы родители Чжу Цзиньлуна. Ведь это Сюэ Яну был нужен Сюн Юншэн, а Сюн Юншэн вполне мог прожить и без него…       Горячие, обжигающие слезы скользнули по щекам. Вспыхнуло непреодолимое желание прямо сейчас вырвать себе глаза снова, прямо так, на живую, наплевав на боль и погружение в вечную темноту. Лишь бы они не смели плакать, не смели проливать слезу за слезой над человеком, который за все содеянное в будущем не заслуживал ни жалости, ни сострадания. Сяо Синчэнь не имел права на свои чувства, за них стоило перерезать себе горло снова в память о невинных жертвах: детях, стариках, женщинах, которых Сюэ Ян с особой жестокостью измучил и лишил жизни. Он был сам себе противен до тошноты, испытывая к обоим Янам — взрослому и маленькому, — сочувствие. Страшно чувствовать себя никому не нужным ребенком и знать, что твоя смерть останется никем не замеченная. Страшно потерять единственного человека, который был к тебе добр, пока правда не всплыла наружу.       Однажды у них уже был этот разговор.       

***

      Спустя несколько дней после истории с паразитом, когда рана на животе поджила, Сюэ Ян дорвался до бочки с горячей водой. Он долго вздыхал, довольный, что даочжан наконец разрешил ему окунуться в воду и хорошенько себя оттереть. Правда, оказалось, что особенно изгибаться, чтобы отмыть себе плечи и спину, Ян все еще не мог.       — Даочжан, потри спинку, удружи, — он сунул ему в ладонь мыльное мочало, усмехаясь.       — Тебе живот разрезали, а не руки! Совсем уже обленился, — прокомментировала А-Цин со своей циновки, услышав неслыханно дерзкую просьбу Сюэ Яна.       — Если завидуешь, попроси даочжана и тебе потереть спину в следующий раз, — Ян усмехнулся в ответ.       — Не ругайтесь. Облокотись на бочку, я тебе помогу.       Под мягкими массирующими движениями мыльной мочалки, Сюэ Ян совсем расслабился и размяк. После болезни он с трудом восстанавливал силы, хотя Синчэнь щедро делился с ним своей ци каждый вечер. Пришлось рассказать, что во время операции золотое ядро Яна могло пострадать и вовсе рассеяться, так что им повезло.       — Даочжан, — судя по голосу, Сюэ Ян даже закрыл глаза, довольный чужой заботой, — ты бы скучал по мне, если бы я умер?       — Друг мой, ты не умер, ни к чему об этом рассуждать, — но рука Сяо Синчэня дрогнула: Ян был достаточно близок к тому, чтобы умереть, потеряй они чуть больше времени.       Жизнь учила не переживать о тех неприятностях, что не произошли. Синчэнь был рад, что все обошлось и Сюэ Ян шел на поправку.       — Кто знает, что приготовил день грядущий…       — Да вот заладил, докука ты! Не пролил бы по тебе никто ни слезинки, зато хоть потише бы стало. А то болтаешь непрерывно! — А-Цин продолжала возмущаться, пребывая сегодня в особенно дурном настроении.       Сюэ Ян вдруг вырвал из рук не успевшего среагировать даочжана мочалку и швырнул ее прямо в А-Цин. Судя по мокрому звуку и женскому визгу — довольно метко.       — Дурак! Чего творишь?! Я же пошутила! Всю меня обрызгал!       — А-Цин, — Сяо Синчэнь положил ладонь Яну на плечо, не давая подняться или еще что-то сделать, — это была грубая шутка. Друг мой, тебе не стоит ее слушать, ты же знаешь, что А-Цин порой не думает, что говорит.       — А я и не слушал, не Слепышку ведь спрашивал, — он все так же посмеивался, но напряженные мышцы под пальцами Сяо Синчэня говорили лучше слов, что Сюэ Ян злился.       Синчэнь вернулся обратно с мочалкой и бросил ее в ведро, высыпал на ладонь немного порошка.       — Давай, я помогу вымыть тебе волосы.       Вспышка гнева, нарушившая спокойствие в доме, тут же утихла. Сюэ Ян подставлял голову под пальцы Синчэня, едва не урча от удовольствия.       Вопрос Яна осел тяжелым камнем на сердце. Кто бы стал скучать по Сяо Синчэню, если бы однажды он не вернулся с ночной охоты? Никто из его бывших друзей и знакомых даже не знал, где он и жив ли сейчас. И Ян, находившийся подле Синчэня, за все это время ни разу не упомянул ни приятеля, ни подружку, ни хотя бы соученика — едва ли кто-то где-то ждет его или скучает.       Когда с купальной медитацией было покончено, и Сяо Синчэнь протянул Сюэ Яну полотенце, то все-таки ответил:       — Если так случится, что ты погибнешь на нашем нелегком пути раньше меня, уверяю, что буду помнить о тебе до последнего дня своей жизни.       Накидывая нижние одежды и расправляя мокрые волосы, Сюэ Ян тихо хмыкнул:       — Это не ответ на…       Но Сяо Синчэнь его перебил:       — Я буду по тебе скучать. Очень сильно.              

***

             — Шушу?! — голос маленького Яна звучал едва ли не испуганно, вырвав Сяо Синчэня из воспоминаний, возвращая в наполненную паром комнату, плывущую перед глазами. — Шушу, ты чего?!       Сяо Синчэнь бросил мочалку и утер лицо мокрыми руками, стирая слезы и безуспешно пытаясь смыть красноту с глаз и лица. Почему Сюэ Ян не мог быть обычным заклинателем, которому Синчэнь протянул руку помощи, и с которым они стали так близки? Почему он был жестоким убийцей с лицом потерянного ребенка, смотрящего на него из-под мокрой челки; его личным безжалостным мучителем, оплакивающим последствия своей бездушности? Может быть, Сяо Синчэнь жалел не только Сюэ Яна, но и самого себя…       Он отвел со лба маленького Яна мокрые волосы, погладил его по голове.       — А-Ян, то, что мы не родственники, еще не значит, что мы не можем быть близкими людьми. Ты мне дорог, хотя и ведешь себя безобразно, — Сяо Синчэнь улыбнулся, гладя его по мокрой щеке и старательно отгоняя прочь воспоминания о клане Чан и храме Байсюэ, напоминая себе, что перед ним сейчас лишь маленький мальчик. — Поэтому, пожалуйста, постарайся не попадать в ситуации, где ты можешь умереть.       Ян ничего не ответил, поднялся на ноги, расплескивая воду, и обнял Синчэня за шею мокрыми руками.              Было уже за полночь, когда в дверь опять заскреблись. Сяо Синчэнь собирался лечь, закончив наконец все свои дела. Ян давно спал, уставший после лесных приключений и распаренный в кадке. Возможно, нашлись еще мертвецы, но, судя по тому, что в дверь едва слышно стучали, не желая разбудить Яна, едва ли дела требовали спешки.       На пороге стоял Синь Фа.       — Простите за повторный визит, господин Сюн.       — Что случилось? — даочжан посторонился, пропуская его в дом.       — Старик Чжу, что был тяжело ранен сегодня мертвецами, едва ли выживет. Он очень хотел видеть вас и поблагодарить за спасение внука. Я бы не стал просить, если бы не знал господина Чжу всю жизнь. Он всегда был очень понимающим человеком, многим давал дельные советы в жизни. Его в городе все уважают, — Синь Фа поклонился так низко, что Синчэнь поспешил взять его за локти.       — Не стоит, Синь Фа. Я, конечно, к нему подойду. Но я не хочу оставлять А-Яна одного, он сегодня уже один раз сбежал. Присмотрите за ним, пока меня не будет?       — Я за ним пригляжу, не беспокойтесь!       В доме, куда принесли раненого старика, все еще была суета: плакал маленький ребенок, толпились мужчины, держа совет, женщины возились кто с поздним ужином, кто с лекарствами для раненого. Синчэня провели в комнату, отгороженную от общего шума, где на постели с землистым цветом лица лежал умирающий. Мертвец тяжело ранил его в живот, тугие повязки, наложенные лекарем, пропитались темной кровью. В воздухе пахло лекарствами и близкой смертью. Получи такие раны молодой мужчина, Синчэнь, да и местный лекарь, могли бы его спасти. Но старик был худ и слаб, и для него эта ночь была последней.       Сяо Синчэнь поклонился господину Чжу и опустился на край кровати. Взял старика за запястье, прощупывая частый поверхностный пульс, и пустил в его тело тонкую нить духовной энергии, позволяя продержаться еще немного.       Старик смотрел на него на удивление ясным взглядом необычно светлых глаз, и Сяо Синчэню вдруг сразу стало ясно, что проницательность, о которой говорил Синь Фа — это не просто особенность его характера. Человек перед ним безусловно был одаренным.       Старик Чжу закивал, растягивая губы в бледной улыбке, будто прочел мысли Синчэня.       — Господин, ваш внук А-Лун в порядке, вам не о чем волноваться. Укус мертвеца не опасен, лекарь уже обработал его раны. Он поправится.       — Дети — будущее любой семьи. Я благодарен вам, господин Сяо Синчэнь, — старик кивнул ему, Синчэнь хотел ответить, когда внезапно понял, как именно обратился к нему господин Чжу.       — Вы… Как?.. — он сжал губы, понимая, что сам знает ответ на свой вопрос, но старик все равно ответил.       — Я вижу чуть больше, чем обычные люди. И вы не господин Сюн Юншэн из крохотного клана на другом конце Поднебесной, а молодой благородный даочжан Сяо Синчэнь, спустившийся в мир людей из горного храма.       Короткая улыбка тронула губы Синчэня, пальцы крепче сжали сухую прохладную руку старика. После стольких месяцев говорить с кем-то, кто знал хотя бы частицу правды о нем, было так странно. Если бы кто-то сказал о старике Чжу Сяо Синчэню раньше, быть может, он пришел бы к нему… за советом, как и другие горожане.       — Вы правы. Я… не Сюн Юншэн. Моя душа попала в это тело не по своей воле.       Старик понимающе закивал.       — Ты прошел долгий путь, юноша, пережил тяжелые страдания. Душа твоя изранена и мечется, не в силах обрести покой. Она полна вопросов, на которые ты в таких муках ищешь ответы, пытаясь примирить свои противоречивые чувства к человеку, что одновременно и далеко, и близко. Жаль, что я не встретил тебя раньше и не смог поддержать: одному нести в сердце столько всего очень тяжело.       Пальцы старика заскользили по запястью Сяо Синчэня, оглаживая его худую кисть, и Синчэнь вдруг понял, что видит собственную руку. Не широкие грубоватые ладони Сюн Юншэна, а свои тонкие запястья, длинные стройные пальцы, молодую бледную кожу. Он осознал, что одет в те белые одеяния, в которых спустился с горы, и в его волосах нефритовая заколка, а в ножнах на поясе Шуанхуа, а не безымянный меч Сюн Юншэна. Он был таким, каким видел его старик своим даром, каким Синчэнь был до всех бед, что постигли его в мире людей.       Второй раз за вечер на глаза навернулись слезы. Это Сяо Синчэнь все последние годы был тем, кто помогал, поддерживал, утешал и Цзычэня, и обычных людей, и А-Цин с А-Яном, и не было никого, кто мог бы поддержать его самого. Он должен был быть образцом уравновешенности, человеком, у которого долг и справедливость стоят выше чувств, тем, кто придет на помощь с холодной головой. Все учения Баошань пошли прахом, каждое слово Сюэ Яна отдавало болезненной правотой: он разбит, он не может помочь даже самому себе. В его сердце разлад, он сочувствует убийце и вместо помощи другим занят попытками разобраться в самом себе и спасти человека, который довел его до смерти.       — Мой… — он не мог назвать Сюэ Яна другом перед человеком, который, возможно, знал даже больше, чем сам Сяо Синчэнь, — мой… он… — слова застревали в горле, пальцы сжали чужую руку крепче. — Он был прав, сказав, что мне не стоило спускаться с горы. Я был наивным дураком и поплатился за это. Но хуже то, что за мои ошибки расплатились другие люди.       — Молодой господин Сяо, — старик Чжу гладил его предплечье в жесте утешения. — Никто не знает своего будущего и потому не знает, как следует ему поступить в настоящем. Выбор в любом случае будет сделан, и в нем нет ничьей вины. Ты всего лишь выбрал путь, и то, что на нем тебя ждали препятствия не такие, как ты ожидал, еще не значит, что ты ошибся.       Синчэнь с усилием втянул воздух в легкие, проглатывая слезы.       — Вмешавшись в конфликт других людей, я принес беды своему близкому другу. Он лишился всей своей семьи, своего храма, зрения и в конце концов погиб от моего меча. Я не ищу прощения и сочувствия, господин Чжу, я ничем не мог бы его заслужить. Я здесь, чтобы все исправить, чтобы этого не случилось…       — Сяо Синчэнь, — хриплый тихий смех старика звучал беззлобно и даже жалостливо, будто Синчэнь маленький ребенок. Наверное, таким он и выглядел в глазах прожившего жизнь человека. — Жизнь идет только вперед, даже когда делает крутые изгибы и повороты, и никогда не движется в обратном направлении, никогда не пересекает саму себя. Но душа! — старик чуть приподнялся, его глаза сверкали на бледном лице: — Душа не всегда подвластна законам жизни. Мы не лисы и не рыбы, наши сердца переполнены чувствами: гневом, обидой, любовью, привязанностью, болью, тоской. И порой границы стираются, и не остается расстояния между прошлым и будущим, между одной душой и другой. Особенно, когда их желания и стремления направлены друг на друга.       — Друг на друга… Сюэ Ян — убийца, — собственные слова звучали приговором, но не Сюэ Яну — себе. — Он убил много людей. Невинных. Жестоко. Наслаждаясь этим. У него нет совести, жалости, стыда. Он безнравственный человек, насмехающийся над принципами добродетели. Он обманул меня, омыл мои руки чужой кровью, растоптал меня, уничтожил. Я покончил со своей жизнью из-за него. Я должен его ненавидеть, — Сяо Синчэнь пытался подавить слезы, но от них дрожали губы и подбородок, и слова выходили смазанными, он звучал жалко даже для самого себя. — Я должен был убить его, встретив здесь. Покончить с его злодеяниями раз и навсегда, чтобы никто в будущем не пострадал от его рук, даже если бы после этого моя душа рассеялась навсегда — это не важно. Но я не смог!       Холодные ладони старика сжимали его кисть, он не спешил осуждать, лишь выслушивая — спокойно, с пониманием в светлых глазах.       — Когда я нашел его, он был всего лишь бездомным раненым ребенком, который ничем не заслужил своей участи: умереть на улице от тяжелой раны. И сегодня, когда прошло столько времени, я осознал, что, если он умрет, для меня это тоже будет конец. Мне будет не для чего жить здесь или где-то еще, и это… Я как будто осквернил память всех его жертв, гибель своего близкого друга. Я смотрю на него маленького, вспоминаю его взрослого, когда я еще не знал, что он убийца, и ничего не могу поделать с тем, что он мне нравится. Нет оправдания его жестоким поступкам! — Сяо Синчэнь стиснул вторую руку в кулак, собирая пальцами ткань белого ханьфу, сминая ее в комок, не в силах справиться с душащей его горечью. — Подобный убийца не заслуживает помилования, не заслуживает жалости… Его жестоким поступкам нет оправдания, и я его не ищу, я просто…       «Просто» что? Что он пытался сделать? У него не было ответа… И старик ответил за него.       — Когда ты убиваешь нечисть и мертвецов, ты не ищешь для них оправдания, потому что знаешь, что ими движут лишь злые помыслы, порожденные темной энергией, — ладонь старика скользнула по его коже, успокаивая, пытаясь подарить оставшиеся частички тепла умирающего тела. — Ты ищешь оправдания его человечности, молодой господин. Поначалу, увидев в нем лишь нечисть, которую нужно уничтожить, ты оказался сбит с толку, когда осознал, что он может плакать, любить, бояться одиночества, стремиться к человеческому теплу, быть слабым. Поэтому ты так страдаешь, Сяо Синчэнь. Ты пытаешься понять, как можешь сопереживать монстру, но забываешь, что на самом деле… он всего лишь человек. Плохой человек, пожалуй, но с душой, уж с какой есть. Тебе повезло, а быть может, нет, увидеть единственный светлый уголок его души. И ты не можешь просто закрыть на него глаза и отвернуться, потому так мечешься, пытаясь собрать два облика в один. Темное и светлое — оно в каждом из нас, — старик моргнул, и Сяо Синчэнь увидел, как один его глаз почернел, становясь похожим на глаз лютого мертвеца, а другой остался все таким же светлым, даже слишком, радужка почти слилась по цвету с белком. — Нет двух разных Сюэ Янов, даочжан Сяо. Он один. Жестокий убийца — твой близкий друг.       В том месте, где руки старика касались кисти Сяо Синчэня, кожу закололо словно иголками. Сквозь шторм, бушующий в сердце, Синчэнь с трудом вспомнил, что пришел к умирающему уважить его последнюю просьбу и выслушать его благодарности, а не просить старика провести последние часы жизни, выслушивая чужие проблемы. Рассказать кому-то хоть тысячную долю того, что творится на душе, уже было подарком. Никто не решит проблемы Сяо Синчэня за него самого, но посмотреть на какие-то вещи со стороны он был не в силах. Ему будет, о чем подумать на досуге. Опять.       — Господин Чжу, спасибо, что были так добры ко мне и поговорили со мной. Я знаю, что вы в тяжелом состоянии и хотели бы отдохнуть. Я не…       Старик вдруг улыбнулся так широко и ярко, что Сяо Синчэнь на секунду усомнился: точно ли тот умирает?       — Молодой заклинатель, мое состояние последние полчаса уже совсем не тяжелое. Я задержался здесь немного, чтобы отблагодарить вас за спасение внука. Надеюсь, возможность увидеть своего друга вновь поможет вам больше, чем моя старческая болтовня.       Он рассмеялся, и Сяо Синчэнь осознал, что пространство вокруг идет рябью. Он отвернулся от лица старика лишь на мгновение, а когда перевел взгляд назад, то понял, что тот мертв. На лице господина Чжу застыло спокойное выражение смерти, его кисть покоилась между широких ладоней Сюн Юншэна — холодная и безжизненная. Движение ци в этом теле остановилось курительную палочку назад…       Вернувшись домой и отпустив Синь Фа, Сяо Синчэнь почувствовал себя совершенно опустошенным. Мыслей и чувств было так много, что он оказался не в состоянии обдумывать их, и они осели на душе тяжелыми подводными камнями. Хотелось закрыть глаза и отпустить себя в свободное падение, где не будет его дилеммы, двух Сюэ Янов или одного, ни крови на собственных руках, ни трудных решений, ни попыток все исправить. Лишь тишина и спокойное парение в темноте.       Сон утянул его в свое пустое нутро, укрывая от вороха мыслей размеренным дыханием и расслабленностью в теле, позволяя спрятаться от дневной суеты и самого себя. Блаженная пустота за границей реальности.       Он предпочел, чтобы она длилась вечно, но легкое прикосновение к щеке означало, что его одинокое спокойствие было нарушено. Кто-то вел тыльной стороной пальцев от его подбородка вверх по скуле до виска. Прикосновение потерялось в волосах и снова возникло на подбородке — едва ощутимое, нежное, как касание крыла бабочки, — заскользило вверх по той же проторенной дорожке.       Потом появился звук. Тихий хруст соломы под тем, кто лежал рядом.       Сяо Синчэнь понял, что этот кто-то привалился к его боку. Тяжесть чужого тела стала очевидна. Теплое дыхание защекотало шею. Пальцам надоело скользить по щеке, и они переместились на его губы.       «Это уже слишком…» — подумал Сяо Синчэнь, собираясь открыть глаза, и понял, что не может.       Ни открыть глаза, ни пошевелить рукой или ногой, ни крикнуть. Он был заперт в своем теле или в своем сне и уже хотел начать паниковать, когда неизвестный наконец подал голос.       — Я смогу… Да…       «Сюэ Ян!»       Его голос, даже хриплый шепот, Синчэнь узнал бы где угодно!       — Ты не посмеешь меня бросить, даочжан. Я тебе этого не позволю, — он рассмеялся высоким истеричным смехом и снова зашептал Синчэню на ухо. — Я верну тебя, даже если небо придется обрушить на землю, если нужно будет убить всех в Поднебесной — я их всех убью, — от его смеха звенело в ушах, но Сяо Синчэнь все еще ничего не мог поделать. — Ради тебя… Утоплю здесь все в крови, разорву на части этих жалких недостойных ничтожеств. Они все ничто. Падаль! Слизни под моим сапогом! — последнее он прокричал; снова рассмеялся, откидываясь, очевидно, на спину, но тут же повернулся, вновь наваливаясь сбоку на Сяо Синчэня. — Ты один достоин быть возвращен к жизни, даочжан, ха-ха! Я сделаю тебя лютым мертвецом, — его губы почти касались уха Сяо Синчэня, голос упал до шепота. — Не таким, как отброс Сун Лань. Лучше. Ты будешь самым лучшим, живым. Моим, — он снова рассмеялся, обнял Синчэня поперек груди, утыкаясь носом ему в волосы, губами в ухо, продолжая бормотать что-то совершенно неотчетливо, если вообще пытался собрать нечленораздельные звуки в слова.       Не в силах ничего сделать, Сяо Синчэнь мог лишь в панике соображать, что снова в своем теле, в будущем, в городе И, лежит мертвецом на соломе в похоронном доме. А Сюэ Ян, потерявший остатки разума, обнимает его и обещает воскресить, но прежде убить всех вокруг!       Он изо всех сил пытался проснуться или очнуться, и, когда ему показалось, что губы начали его слушаться, крикнул:       — Сюэ Ян!       …И проснулся.       Сквозь ставни пробивался тусклый рассвет, маленький Ян встрепенулся от его крика и поднял сонную голову с подушки:       — Шушу?       Всего лишь… сон? Сяо Синчэнь провел ладонью по лицу, стирая остатки оцепенения и чужие прикосновения.       — Ложись, А-Ян, еще рано, — он посмотрел на мальчишку и натянул сползшее одеяло обратно ему на плечи.       Тот зевнул и снова улегся, отворачиваясь лицом к стене, давая взрослому возможность еще немного побыть в одиночестве с самим собой. Синчэнь прикрыл глаза, не собираясь больше засыпать.       А сон ли был это?..