Просто человек

      После той ночи это стало происходить постоянно. Будто что-то сдвинуло с места застрявшее в глубокой грязи колесо, и Сяо Синчэнь перестал слышать перед сном крики Яна. Теперь ему снились сны. Темнота и голос, прикосновения, движения духовных сил, тяжелая иньская энергия… Каждый раз Синчэнь ощущал себя неподвижным мертвецом и сколько бы он ни пытался кричать или шевелиться — лишь выдергивал себя из сна, сам не зная, чего он желал больше: проснуться или не просыпаться.       Где-то в будущем, в похоронном доме города И, Сюэ Ян пытался воскресить его. Он то разговаривал сам с собой, бормоча под нос, то обращался к Синчэню — и трудно сказать, что из этого звучало более безумно. В какой-то момент стало ясно: они в похоронном доме не одни. Был кто-то третий, кому Сюэ Ян в грубой издевательской форме отдавал поручения: что-то переносить, кого-то удерживать, испытывать на себе новые отвары или печати…       В первый раз Сяо Синчэнь не понял, к кому Сюэ Ян обращался, решив, что тот нашел такого же сумасшедшего помощника, а потом до него дошло…       Сун Лань.       Лишенный возможности говорить, подчиненный печатью, он стал марионеткой Сюэ Яна, безвольным пленником, с которым тот обращался хуже, чем с животным. Каждый приказ, обращенный к Цзычэню, сочился ненавистью.       — Тащи этот кусок мяса вот сюда, поганая тварь. Что делаешь?! Так отупел после смерти, что право и лево не различаешь? Больно быстро ты деградировал, надо бы тебе на лбу выжечь каленым железом заклятье, чтобы ты не терял остатки мозгов!       Слышались звуки пинков и подзатыльников, и Синчэнь, вынужденный неподвижно и молча лежать в своем теле в гробу, мысленно захлебывался воем отчаяния.       Цзычэнь ничем не заслужил такой участи! Стать после смерти ходячей нежитью в рабстве у своего убийцы, который продолжал издеваться над ним, без жалости калеча его тело и вынуждая выполнять грязную работу. После первого такого сна Синчэнь проснулся, едва сдержав крик, зажал рот, чтобы не выпустить рвущиеся наружу рыдания: отчаянные, злые. Горечь и ненависть переполняли его настолько, что привели к расстройству ци, и еще несколько дней он не мог сосредоточиться, чтобы создать даже самый захудалый талисман, заряженный духовной энергией.       Чтобы не разбудить маленького Яна, он вынырнул из постели, накинул верхние одежды и вышел из дома в предрассветную темноту, сам не зная, куда направляется. Город И спал. Оттепель и туманы немного отступили, и стоял легкий мороз, превративший кашу под ногами в колдобины. Синчэнь шел вперед, не разбирая дороги, чувствуя, как начинают замерзать мокрые щеки и покрываются инеем ресницы. Хотелось ворваться в похоронный дом, выхватить из-за пояса меч и заколоть Сюэ Яна, протыкая его живот снова и снова, пока он не умрет, истекая кровью.       — Ненавижу тебя… Тварь… Ты животное, Сюэ Ян… Что он тебе сделал?! Хотел отомстить мне — убил бы меня! За что ты мучаешь его?..       Он сам напоминал себе в то утро сумасшедшего, идя в одиночестве по улице, сдавленно ругая того, кто сейчас был семилетним ребенком и остался спать в их теплой кровати. Даже если Сяо Синчэнь все исправит, если Сюэ Ян никогда-никогда не убьет клан Чан, не уничтожит храм Байсюэ, не убьет Цзычэня… Все это уже было однажды.       — Прости меня… Прости, Цзычэнь… Это я во всем виноват. Я привел нас к этой твари, и ты за это поплатился…       Эти сны напомнили Сяо Синчэню все самое дурное, что последние месяцы он постепенно начал забывать, погруженный в заботу о маленьком Яне и ностальгию. Старик Чжу прав: Сюэ Ян был одним человеком, но двуликим — с лицом монстра и ребенка. И Синчэню начинало казаться, что он сам сходит с ума, раздваиваясь, что его душа, чем дальше, тем больше расслаивается надвое. Один Синчэнь заботился о маленьком Яне и хранил теплую привязанность к своему милому другу из города И, второй — был тяжело ранен в самое сердце, питал отвращение и ненависть к подлой жестокой твари, с которой имел несчастье столкнуться.       Он остановился только перед черными воротами похоронного дома, за которыми еще спали нынешние хозяева. Облокотился о холодные доски предплечьем, уткнулся лбом в собственную руку, пытаясь обуздать рвущиеся наружу рыдания. Иначе… Иначе просто разнесет этот забор в щепки, ворвется внутрь и разломает все: гробы, навес для дров, ту лачугу, в которой они жили, стол, кровать и очаг. Уничтожит все до основания, чтобы остались одни щепки, которые можно будет поджечь, и согреть в ревущем пламени холодеющее сердце.       — Когда же ты насытишься нашими мучениями?..       Ответом ему был тихий шелест, с которым с неба посыпался легкий, пушистый снег, оседающий на волосах и плечах, укутывая Сяо Синчэня в свой холодный плащ.       Он возвращался домой окольными путями, брел, еле переставляя ноги, оттягивая до последнего тот момент, когда он откроет дверь, зайдет в протопленную спальню и посмотрит на маленького Яна, мирно спящего в постели. Если Ян увидит его лицо, его взгляд — сразу поймет, что Синчэнь крайне расстроен, что он душит в себе отчаянную злость, и их только наладившиеся отношения опять треснут. Еще свежи в памяти были крики Яна, когда он так точно подметил детским взглядом, что Синчэнь смотрел на него с ненавистью, будто он монстр. Все, над чем Сяо Синчэнь старался эти месяцы, может опять пойти прахом, а это никак не поможет его миссии.       Немного успокоившись, он покинул город И, чтобы забраться на ближайший горный склон и посмотреть на поселение сверху. Приткнувшийся между горных вершин и густых лесов в низине, с этого выступа город был как на ладони. Мрачный, еще спящий, он укутался в обманчиво-белый снежный наряд, пытаясь скрыть свои изъяны: грязные улицы, нищету, темную энергию, скапливающуюся по закоулкам, рваный тяжелый туман…       Ничья месть не могла длиться вечно. Они с Цзычэнем всего лишь поймали Сюэ Яна и отправили в тюрьму в Башню Кои. И за это Ян им обоим отомстил давным-давно, когда напал на храм Байсюэ, когда руками Синчэня обагрил его белые одежды кровью невинных. Эта глава их жизни была закрыта.       Сяо Синчэнь стиснул рукоять чужого меча, ища в нем успокоение. То, что он был здесь в теле Сюн Юншэна с маленьким Яном под боком который месяц — лучше всего ставило точку на прошлом. Никто не мог злиться бесконечно долго на одно и то же, даже такой злопамятный человек как Сюэ Ян. Его ненависть к Цзычэню была свежей, хрустела как только-только выпавший снег под ногами Синчэня, жгла новые душевные раны Сюэ Яна, доводя его до бешенства.       Цзычэнь лишил Яна друга, своим появлением сломал его игру, и он больше не мог двигаться дальше вместе с Синчэнем. Место, которое они звали домом, стало лишь заброшенной похоронной лачугой, то, что считалось «дружбой», лопнуло как мыльный пузырь, меч Сяо Синчэня вошел в его живот, давая понять, что все кончено. Ян, никогда до этого не имевший ни своего угла, ни семьи, ни даже верного товарища, с которым бы его связывали теплые отношения, а не взаимовыгодное сотрудничество, без сомнения получил все это в городе И рядом с даочжаном.       Случайно.       Просто так… получилось.       «Он всего лишь человек…» — говорил старик Чжу, и Сяо Синчэнь с большим трудом, будто ломая самого себя, перемалывая через жернов свой разум, заставил себя осознать эти слова по-новому.       Легко видеть человека в маленьком Яне, а ему нужно было увидеть его во взрослом. Тот Сюэ Ян, что потешался над ослепленным Цзычэнем, замучив до смерти его учителя и соучеников, тот Ян, что вырезал людям языки, что вынудил Сяо Синчэня убить своего близкого друга, что смеялся над ним, стоящим на коленях, — он тоже был человеком.       — Я хочу увидеть твое лицо, Сюэ Ян. Я хочу видеть твое лицо…       Когда он вернулся домой, маленький Ян еще спал, и Синчэнь, скинув тяжелые холодные одежды, опустился на кровать рядом с ним. Лег на бок, подложив ладони под щеку, уставился в детское, расслабленное во сне лицо. Ян был укутан с головой, только и видно лицо, торчащие концы растрепанной черной челки и пальцы левой руки, сжимающие одеяло. Представить взрослого Яна спящим было труднее. Наверняка тот, когда оказался в похоронном доме, спал чутко, прислушиваясь даже во сне к любому звуку, готовый в случае разоблачения бороться за свою жизнь. Израненный, еще страдающий от боли в сломанной ноге и не успевших зажить ранах, он ворочался на единственной кровати с боку на бок, каждый раз чуть приоткрывая глаза и из-под ресниц осматривая комнату, чтобы убедиться в собственной безопасности. Наверняка он провожал возвращающегося глубокой ночью или под утро Сяо Синчэня зорким взглядом, следил за каждым его шагом, готовый в случае чего обнажить Цзянцзай.       Потом… успокоился. Не сразу, со временем.       Синчэнь считал, что ему стало лучше, поэтому новый друг спит спокойней. Его дыхание было ровнее и глубже, он больше не вздрагивал при каждом звуке и не ворочался без сна.       Он больше не оставался в похоронном доме с А-Цин, ожидая, когда даочжан вернется…       Они уходили вместе. И спать ложились одновременно, неподалеку друг от друга, и Синчэнь не думал, что Ян боялся разоблачения или нападения во сне. Теперь опасаться нужно было тому, кто рискнул бы на них напасть, ведь даочжан не позволил бы навредить своему новому товарищу.       Глядя на лицо семилетнего мальчика, Синчэнь видел, как наяву, спящим взрослого Яна. Он больше не накрывался одеялом с головой, как в детстве, но был также расслаблен, ничуть не переживая, что даочжан рядом бодрствует. Ведь они не были врагами.       Синчэнь не собирался засыпать снова, но, видимо, все-таки задремал, потому что в следующий момент понял, что он вовсе не дома. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать место, в котором он оказался. Заброшенные хибары, разрушенные временем и дождями, неухоженная улица, заполненная мусором, тихий шелест бумажных фонариков, истрепанных ветрами и измочаленных дождями до безликой серости.       Город И! Это был он. Только годы спустя, полузаброшеный, постепенно умирающий под влиянием иньской энергии межгорья…       И это был его последний день.       Осознание этого холодом опалило грудь Сяо Синчэня изнутри, пуская легкую дрожь по всему телу.       «Телу… Я здесь бесплотен!»       Он хотел обернуться, услышав позади шаги, но в этот момент Сюэ Ян прошел прямо сквозь него и направился вниз по улице, в сам город, где еще жили местные. Он шел так, будто спешить ему было некуда, опустив руки вдоль туловища, без корзины для покупок или меча. Даочжан знал, чувствовал это: Сюэ Ян идет в город, чтобы положить всему конец.       Окрик застрял в горле, напоминая даочжану, что он не только невидим, но еще и нем здесь. И нужно радоваться, что он хотя бы может видеть… Испачканную в крови спину, усталость бессонной ночи, застывшую в опущенных плечах, спутанные волосы, говорящие о том, что их хозяину все равно, если кто-то увидит его в столь неприглядном виде. Какая разница, если после этого они умрут?       Душу Сяо Синчэня тянуло следом, и он на секунду зажмурил глаза, думая о том, что не хочет видеть, как Ян начнет убивать всех подряд…       Они приближались к главной площади. Утро давно наступило, и здесь как обычно суетился народ: крикливые торговцы, бранящиеся покупатели, шумные дети, устроившие возню у лавки булочника, старуха, ведущая к мяснику козленка, одноногий попрошайка, которому Синчэнь иногда кидал пару монет, если были лишние… Город постепенно умирал, но в нем еще была жизнь! Нельзя было оставаться в стороне и смотреть! Он должен был что-то сделать!       Сяо Синчэнь пролетел над Яном, опустился посреди улицы, желая преградить ему путь, обернулся, еще не зная, что собирается сделать, и застыл.       Он помнил Сюэ Яна: совсем юный и красивый, насмешничающий над каждым их словом, с горящими безумными глазами без капли совести во взгляде и клыкастой улыбкой мерзавца. Такой облик хранила его память все последние годы.       Теперь Сюэ Ян выглядел старше. Исчезли детские черты лица, заострились скулы, юношескую угловатость босяка сменила худоба нищего заклинателя. Что ж, никто не остается прежним, но больше всего Сяо Синчэня поразило не это. Сюэ Ян выглядел болезненно бледным, с серыми тенями под глазами, смотрел перед собой остекленевшим невидящим взглядом, будто пришел сюда во сне. Его губы были крепко сжаты, словно он не хотел говорить, да впрочем никто и не стремился к нему обратиться. В голове Сяо Синчэня мелькнула до глупости странная мысль: «Сегодня была бы моя очередь идти на рынок, раз уж вчера ходил Сюэ Ян…»       Кто-то из торговцев зашептался за спиной Синчэня:       — Он сегодня без второго… Просто не смотри ему в глаза, глядишь, мимо пройдет.       — Чертовы заклинатели, когда уже они сгинут на охоте…       — Чего он там встал, как будто решает, кого убить первым?..       Очевидно, как бы тихо они не перешептывались, на слух Сюэ Ян не жаловался. Он вдруг ожил, повернул голову в сторону торговцев, и его губы расплылись в улыбке. Той самой…       Той…       Нет. Другой…       Сяо Синчэнь всматривался в его лицо, не моргая, пытаясь запомнить каждую мелочь, каждое движение мышц, забыв о том, зачем он встал перед Сюэ Яном, что сейчас будет.       Ян улыбался, и это была не мерзкая насмешка хулигана — холодная улыбка человека, которому нечего терять, который готов пойти на все… В его взгляде загорелась приглушенная ярость, с губ сорвался короткий смешок.       — Кого убить первым? — он сказал это достаточно громко, чтобы услышали все.       Люди на площади начали оборачиваться, он окинул их взглядом, полным презрения и ненависти.       — Я убью вас всех сразу одним щелчком пальцев.       Судя по шепоткам и испуганным взглядам, никто не сомневался в том, что Ян способен на это, однако кто-то набрался смелости дерзнуть, задав вопрос:       — Неужто господин даочжан вас поддержит?!       Очевидно, некоторые все-таки понимали, что Синчэнь отнюдь не поощрял наглости и грубости Сюэ Яна и тем более его стремления к расправе над теми, кто чем-то им не угодил. Жаль, это больше не могло им помочь.       Во взгляде Яна что-то неуловимо изменилось, он вдруг рассмеялся так истерично, что даже, если у кого-то оставались надежды на мирное разрешение конфликта, они испарились с этим смехом и появлением в руке Сюэ Яна темного артефакта.       — Даочжан? Ха-ха! Да для него я вас всех и прикончу, тупые куски мяса!       «Нет, Сюэ Ян! Стой!» — Сяо Синчэнь вытянул руки вперед, в отчаянии мотая головой, но Сюэ Ян уже щелкнул пальцами, активируя амулет.       Синчэнь никогда не видел этого предмета, но догадывался… Тигриная печать. Волны удушливой иньской энергии быстро заволокли площадь. У простых людей не было ни талисманов, ни оружия, чтобы защититься. Они падали, начиная биться в предсмертной агонии, раздирали себе лица, бросались на деревянные колья забора, пытались перерезать горло. Улица наполнилась истошными криками боли и страха.       «Нет! Нет! Сюэ Ян! Прекрати! Остановись! Ну же! Прекрати все это!»       Вокруг Сяо Синчэня пировала смерть. Бесславный чудовищный конец города И и всех, кого Синчэнь знал когда-то в своем ли теле даочжана или в теле Сюн Юншэна… Сюэ Ян выполнил свою угрозу, понятия не имея, что Сяо Синчэнь стоит прямо перед ним в нескольких шагах, бессильный что-либо сделать или хотя бы сказать.       Смех — столь неестественный среди творящегося ужаса — заставил Синчэня обернуться и прикусить губу, чтобы не дать своим глазам закрыться, чтобы не отвернуться, смотреть… Трясущейся рукой сжимая беснующийся темный амулет, Сюэ Ян буквально давился со смеху, пока по его щекам текли слезы. Израсходовав весь воздух в легких, он на какую-то секунду застыл с безумной гримасой болезненной улыбки на лице, а потом вдохнул и закричал. Громко, так чтобы было слышно далеко, в каждом уголке города И, высоко в туманном небе и в горном ущелье, как вопил когда-то в детстве, чтобы вырваться из чужих рук. Только на этот раз рук не было и убегать было не от кого, некуда… не к кому.       — Они все умрут из-за тебя, Сяо Синчэнь! Ты слышишь меня? Ты меня слышишь?!       Сяо Синчэнь приблизился к нему почти вплотную, глядя в покрытое испариной бледное лицо, на мокрые ресницы, на губы, изгибающиеся в безумной улыбке, взгляд, смотрящий сквозь него.       Будь Сяо Синчэнь чуть более плохим человеком, и он, наверное, мог насладиться отличной местью: Ян пожал плоды своей злопамятности и жестокости, попав в собственную ловушку.       «Ты сам виноват в своем несчастье, Сюэ Ян…»       Он поднял руку, протягивая свои полупрозрачные пальцы к чужому лицу. Быть может, он не мог прикоснуться к Яну физически, но разве его душа не могла коснуться души Яна? Подушечки пальцев едва ощутимо скользнули по мокрой прохладной коже, Сюэ Ян дернулся, отшатываясь прочь, и Синчэнь, испуганный внезапным движением, вздрогнул. Но прежде, чем успел что-то сделать или сказать, он распахнул глаза. На этот раз по-настоящему.       — Шушу, — только проснувшийся и довольный хорошим утром Сюэ Ян обнял его поперек груди, потираясь теплой щекой о его плечо и заглядывая в лицо Синчэню с улыбкой, — может, пойдем сегодня на речку? Хочу посмотреть на льдины!       С трудом переключаясь из сна-видения на реальность, Синчэнь смог только кивнуть, едва соображая, на что соглашается. Перед глазами все еще стояло лицо Яна — дикое, безумное, искаженное от сумасшедшего смеха, перекошенное от горя и злости.       Было ли прикосновение настоящим или Синчэню померещилось, а Ян отшатнулся из-за чего-то другого? Он опустил взгляд на мальчишку, что-то рассказывающего о льде на реке, протянул руку и коснулся его маленькой теплой щеки тыльной стороной пальцев. Сюэ Ян замолчал, снова запрокинул голову — в его глазах теперь был вопрос. Пальцы Синчэня застыли на его скуле.       — Сюн-шу?       Он сказал это больше для себя, чем для Сюэ Яна, который, конечно же, не понимал, о чем речь:       — Я всегда буду рядом с тобой, обещаю. Ничего плохого не случится.       Ян прищурился, задумчиво посмотрел в сторону, не дождавшись никаких пояснений, улыбнулся.       — Я знаю, ты же обещал. И у меня есть это, — он показал ему лисий рубин, висящий на шнурке, и Синчэнь блекло улыбнулся ему в ответ.       Только так можно было успокоить себя, пережить как-то увиденные картины чужих мук и смертей. Если Ян будет счастлив и любим все эти годы, если у него будет родной человек, который не предаст его, не сделает ему больно, не бросит — у него не будет повода думать о мести, он не вырастет таким бездушным и жестоким, не спятит окончательно после смерти единственного, кто обращался с ним по-человечески. По крайней мере, в это хотелось верить.       Сяо Синчэнь наклонился чуть ниже и поцеловал маленького Яна в лоб, прикрытый растрепанной челкой.       — Сначала завтрак, лед подождет.              И хотя часть дня Синчэнь все-таки был занят кое-какой работой, они сходили с Яном на речку и застряли там на целых три часа. Сяо Синчэнь отвел его не на причал, а в другую сторону. Пришлось пройти подальше, зато здесь снег был чистый, а тропкой пользовались только местные рыбаки. В лесу стояла звенящая тишина, течение тут было спокойное, над рекой плыл жидкий туман, в воде — льдины, смешанные с комками мокрого снега. Ян сначала смотрел, потом начал кидаться снежками в воду, втянул в детскую забаву и Сяо Синчэня, с хохотом прячась от снежного обстрела за стволами деревьев. Он весь извалялся в снегу, но отбивался также яростно, забрасывая свою более крупную мишень со всем детским рвением.       — Я попал в тебя тринадцать раз!       — А я в тебя только десять, — Сяо Синчэнь улыбнулся и поднял руки.       — Я победил! Падай! — с громким криком Сюэ Ян прыгнул на него, пытаясь повалить в снег, и Синчэнь, так и быть, поддался, шлепнувшись в сугроб и признавая себя побежденным.       — Сдаюсь-сдаюсь, ты победил!       Сидя на нем верхом, раскрасневшийся от возни, Ян радостно рассмеялся. Снег прилип к его одежде, теплым варежкам и даже на волосы, скатавшиеся в белые сосульки.       — Пора бы нам идти домой, ты весь мокрый.       — Я хочу ехать на твоей спине, шушу!       — Очевидно, раз я проиграл, то мне придется выполнить твое желание.       Он усадил его на спину под свою теплую накидку, и Сюэ Ян всю дорогу рассказывал о том, как победил в снежной битве с другими мальчишками. Его радостная болтовня отвлекала Синчэня от мыслей о том, что ночью он снова вернется в кошмар города И.       Вечером он долго возился со всем, чем можно, лишь бы не ложиться, но Ян, уставший после дневной суеты, упрашивал его полежать с ним немного.       — Ну, шушу-у-у! Хочешь, я дам тебе конфету? Ну, полежи со мной!       Обычно Синчэнь легко соглашался на его просьбы, поскольку они редко когда бывали ему в тягость, кроме просьб пойти вместе на охоту. Почитать, поиграть, поучить, поболтать… Как с большим, так и с маленьким Сюэ Яном, было нескучно. Несмотря на свой возраст, он часто рассуждал по-взрослому, если они заводили серьезный разговор, а в другие моменты начинал дурачиться хуже пятилетки. Сегодня Синчэню не хотелось засыпать раньше времени и возвращаться ко взрослому Яну, переполненному злостью и безумным отчаянием, в город, полный мертвецов. Но с другой стороны хотелось подольше побыть с маленьким Яном, который сегодня был в хорошем настроении весь день, и они ни разу не поругались ни из-за чего. Если Синчэнь откажет без причины, он точно обидится.       — Ладно, посижу с тобой.       Он наполовину лег, опираясь спиной о подушки, Ян пристроился у него под рукой, обнимая за талию. Предполагалось, что мальчишка быстро уснет, но он пристал со всякими вопросами. Сначала расспрашивал о нечисти и духах, о мечах и заклинателях; уже зевая, перешел на другую тему, сказав как бы невзначай:       — А Он умер?       «Он» — так теперь Сюэ Ян называл друга Синчэня, к которому взревновал своего шушу некоторое время назад.       — Почему ты вдруг спрашиваешь?       Крутя узел на поясе Синчэня, Сюэ Ян пожал плечами:       — Просто так.       — Нет, мой друг не умер.       Ян ничего не ответил, закрутил пояс еще сильнее, недовольно сопя, и Сяо Синчэнь погладил его по голове.       — Он не придет сюда, не беспокойся.       — Хорошо, а то я бы ему задал.       Сяо Синчэнь рассмеялся в голос, а Ян надулся.       — Чего ты смеешься? Думаешь, я бы не смог? Он бы у меня со стены города улетел до самой реки.       — Ты его даже никогда не встречал, за что же так ненавидишь? — Синчэнь накрыл Яна сползшим от возни одеялом, продолжая гладить по плечам и спине.       Ян был падок на ласку и готов прикрутить агрессию, если его немного разнежить, коли уж конфеты не всегда под рукой.       — Ну-у-у, — вот и сейчас мальчишка растерял половину своего воинственного настроя, съехав ниже. — Он тебя обидел, вот я бы за тебя и отомстил.       Иронично, конечно. Маленький Ян желал отомстить самому себе за обиды, которые сам же нанес.       — А если бы… — Сяо Синчэнь запнулся, не уверенный, что стоит спрашивать, — а если бы ты меня обидел, что бы ты делал?       — С чего мне тебя обижать? — Сюэ Ян запрокинул голову, хмуро глядя в лицо Синчэня.       — Мне было обидно, когда ты говорил, что я тебя ненавижу и что ты мне не нужен.       — Почему? — Ян выглядел удивленным, кажется, сбитый с толку.       — Потому что я заботился о тебе из добрых побуждений, а ты решил, что я бессердечный эгоист, который взял тебя с собой с дурными намерениями.       Сюэ Ян задумчиво моргнул, опустил голову: он явно был озадачен.       — Но я же не мог знать наверняка.       — Но я же тебе говорил и не раз, значит, ты мне не верил?       Это было немного нечестно. Синчэнь знал, что у маленького Яна были причины не доверять словам и даже добрым поступкам взрослых, но он надеялся, что тот поймет, чем именно его обидел. Ян резко выдохнул через нос, его плечи под одеялом напряглись, и Синчэнь пожалел, что завел их непринужденную вечернюю болтовню в русло самокопаний.       — Я не знаю. Что ты пристал ко мне? Я ни в чем не виноват, я тебя не обижал. Ты сам обиделся на непонятно что! — он скрестил руки на груди, разрывая их объятья, весь застывший и окаменевший как льдина.       «И в детстве был таким. Ни за что не признает своей вины…»       — А-Ян…       — Я спать вообще буду. Все, пока! — мальчишка резко отвернулся, буквально сбегая от Синчэня под одеяло.       — Ладно, не дуйся, маленький заклинатель, — он съехал ниже и повернулся на бок, обнимая разобиженный клубок из одеял. — Я давно простил тебя, потому что знаю, что ты не хотел меня обижать и сделал это не нарочно. Ни к чему злопамятствовать, взаимные обиды и месть только всем вредят. Ты бы столкнул моего друга со стены, он бы тебя тоже, ты бы его ударил и он ответил. Так до конца жизни можно пинаться…       Сюэ Ян вдруг так же резко сдернул одеяло вниз и повернулся обратно к Синчэню так, чтобы видеть его лицо.       — Что же ты предлагаешь, если кто-то ударит — простить его? Глупость какая-то! Это опять из-за благородства?       Синчэнь отвел от его лица растрепавшиеся волосы.       — Нет. Если кто-то нападет на тебя, ты должен драться. Но если кто-то тебя обидел, даже нарочно, не нужно возвращаться и мстить.       — Почему?       — Потому что однажды своей местью ты можешь навредить сам себе, А-Ян: потерять близких людей, сделать им очень больно, — ладонь Синчэня продолжала скользить по чужим волосам, словно это могло помочь его словам навсегда отпечататься в памяти мальчишки. — Нужно уметь остановиться вовремя. Ты понимаешь, о чем я говорю?       Темные глаза Яна внимательно разглядывали лицо Синчэня, пытаясь понять, какого ответа от него ждут.       — Ты хочешь сказать, что ты не будешь мстить своему другу и простил его?       Сяо Синчэнь вздохнул.       — Может, не совсем простил: он делал очень плохие вещи. Но мстить я бы ему не стал.       «Я уже отомстил…»       Этого Синчэнь вслух не произнес. Его самоубийство не было местью, но так получилось, что это оказался единственный поступок, который попал точно в цель — в единственный живой уголок сердца Сюэ Яна.       Весь город И поплатился за это, а может, и не только он… Знай Синчэнь все то, что знал он теперь, месяцы спустя, он ни за что не покончил бы с собой. Сюэ Ян заслуживал наказания за свои злодеяния, но так вышло, что расплатился он только за свои человеческие чувства.       — Ты его любишь, да? Поэтому и мстить не хочешь, да? — Сюэ Ян выглядел так, будто разгадал сложную загадку, но все-таки хотел убедиться.       Синчэнь усмехнулся.       — Временами, когда он не ведет себя как плохой человек.       Сюэ Ян улыбнулся в ответ.       — Я тебя тоже люблю, Сюн-шу, поэтому не буду тебе мстить, если ты вдруг меня обидишь.       Как бы Синчэнь хотел, чтобы так и было. Чтобы Сюэ Ян не пошел мстить ни клану Чан, ни им с Цзычэнем, ни всем вокруг, кого считал виновным в своих бедах. Хорошо бы Ян подольше помнил свои обещания…       — Я постараюсь тебя не обижать. А теперь тебе пора спать.       — Тебе тоже, — Ян подполз к нему поближе, снова устроился под рукой, обнял за талию, уткнулся лицом в грудь, не собираясь выпускать из постели.              Сяо Синчэнь был готов к тому, чтобы снова оказаться бесплотным призраком в городе И, но не ожидал, что в нем еще будут живые. Рыночная площадь выглядела такой же, какой он помнил ее со вчерашнего сна. Уже не слишком оживленная, как годы назад, когда они прибыли сюда с маленьким Яном, но вполне себе цивилизованная. Те же крикливые торговцы, те же дети и попрошайки, старики и молодежь…       День был не похож на тот, в котором Ян устроил казнь несчастным жителям. Даже время года другое. Весна только набирала обороты: солнце светило еще по-холодному, но снег сошел, если был, и город имел однотонный грязно-мрачный вид.       Сяо Синчэню пришлось осмотреться, прежде чем он смог найти того, кого искал. Сюэ Ян торговался с мужчиной за какую-то безделушку. Судя по спору, он хотел купить ее за деньги, чем Синчэня в принципе удивил, но посчитал цену завышенной, начал спорить, однако торговец уперся и рисковал вот-вот получить удар в лицо. Сяо Синчэнь посмотрел на стол с товаром: гребни, украшения для волос, бусы, пояски и подвески — он не представлял, что из этого могло понадобиться Яну и для кого. Неужели собирался кому-то подарить? Себе взять?       Ситуация сбивала с толку. Сяо Синчэнь был уверен, что у Яна не было в городе никакой подружки, не для А-Цин же он выбирал покупку!       — Эй! Ну, ты скоро? Даочжан нас уже заждался, чего ты там споришь?       Тут как тут оказалась А-Цин. Бедно одетая, худая, но довольно симпатичная, с растрепанным пучком волос и пустым взглядом, направленным в никуда. Неудивительно, что Сюэ Ян купился на ее обман — выглядела А-Цин в самом деле как слепая: белесые глаза, бамбуковый шест, нависающая на лицо челка… В руках она держала корзину с овощами, яйцами и маленьким кувшином молока, у ног Сюэ Яна стоял небольшой мешок с рисовой крупой. Видимо, они уже собирались домой, но Ян застрял у палатки и сцепился с торговцем. А-Цин, завидев неладное, решила вмешаться, пока до беды не дошло.       — Либо за всю цену покупай, либо что-нибудь другое выбирай.       — Знаешь, в какое место я засуну тебе…       — Да пойдем уже, докука, даочжан же ждет! — А-Цин как капризная девчонка захныкала и заскакала на месте, на самом деле рискуя нарваться на агрессию со стороны Сюэ Яна.       Тот закатил глаза и явно с большим трудом заставил себя отойти от прилавка, взять мешок с крупой и пойти за А-Цин.       — Будешь мне мешать, задеру подол и высеку как дрянную девку тебя, Слепышка, — он отвесил ей легкий подзатыльник, скорее символический, чем настоящий, но А-Цин тут же взвилась.       — Только попробуй меня тронь, я даочжану пожалуюсь!       — Даочжан, даочжан! Только про него и слышу из твоих уст. Сама учись за себя стоять, а не надейся на других. Не будет рядом твоего гэгэ, и что делать будешь? Сядешь и нюни распустишь?       — Да вот еще! Да я…       Они продолжали спорить всю дорогу, пока не добрались до похоронного дома. Синчэнь летел за ними следом, уже расслабившись. Сюэ Ян никогда не трогал А-Цин, все их перебранки обычно были словесными, а угрозы в сторону друг друга они никогда не приводили в жизнь. Сяо Синчэнь надеялся, что ей удалось сбежать достаточно далеко, чтобы никогда больше не встречать Яна, не попасть ему под горячую руку. Это при даочжане Сюэ Ян спрятал клыки, а лишившись друга в его лице, потерял последние остатки адекватности: придушит А-Цин, не задумываясь…       Погрузившись в раздумья, Синчэнь оказался застигнут врасплох третьим голосом, встретившим Сюэ Яна и А-Цин у ворот похоронного дома.       — Вы что-то долго…       Столкнуться в видении с самим собой Сяо Синчэнь почему-то никак не ожидал, тут же почувствовав себя глупо. Ведь Ян и А-Цин только и говорили, что о нем, возвращаясь домой.       Увидеть со стороны себя было еще страннее, чем видеть Сюэ Яна. В общем-то с повязкой на лице он выглядел не особенно ужасно: не было видно впалых глазниц, никакой крови или шрамов. Он не казался пугающим или калекой. Не то чтобы Синчэня это заботило, но приятно было знать, что слепота не так уж сильно изуродовала его облик.       При виде даочжана Сюэ Ян заулыбался: компания заклинателя явно радовала его больше, чем общество постоянно спорящей или ноющей А-Цин.       — Слепышка еле ползла, загребая ногами, — всю грязь на сапоги пособирала.       — Неправда! Все он врет, я шла быстро, это он все болтал с тем торговцем…       — Уже вода в котелке закипела, пойдемте.       — Сяо Синчэнь, — Сюэ Ян оставил мешок с крупой и корзину с продуктами на кухне. — Вы без меня начинайте суп варить, я к ужину вернусь.       — К ужину? Куда это ты?       И Синчэнь вдруг вспомнил этот день, чувствуя, как губы против воли растягиваются в улыбке. Сегодня был день его рождения.       Точнее, в этот день он попал в храм Баошань, и, будучи слишком мал, конечно же, не знал точной даты, в которую родился. Потому по традиции, как и другие сироты, он считал своим днем рождения тот, в который оказался принят в ученики к Баошань Саньжэнь.       В первый год проживания в похоронном доме никто из них не интересовался такими датами. Все трое были сиротами, и Синчэнь здраво полагал, что ни А-Цин, ни Ян тоже не знают настоящих дат своего рождения, так что не все ли равно? В храме этому не уделялось особенного внимания. После спуска с горы Синчэнь тоже не был заинтересован в том, чтобы как-то по-особенному отмечать этот день. Тему поднял однажды сам Сюэ Ян. Сказал, что у него день рождения в конце третьего месяца лета. Точнее поставил Сяо Синчэня перед фактом, буквально походя, пока они бились с несколькими лютыми мертвецами на кладбище соседнего поселения.       — Отличное начало дня рождения! — заявил он, судя по звуку, отрубая кому-то голову.       — Тогда позволь тебя поздравить, — Синчэнь пронзил сердце другого мертвеца и улыбнулся, повернувшись в ту сторону, где находился Ян.       Вечером Сяо Синчэнь принес на постоялый двор, где они остановились, целый узелок сладостей, набрав не только конфет, но попросив всего по чуть-чуть, не зная, что Яну понравится больше. Тот расхохотался при виде подарка, развернул и принялся пробовать, журя Сяо Синчэня за то, что тот потратил столько денег на сладости, ведь это такое расточительство.       Понятное дело, что их он мог спокойно украсть, если бы захотел.       — Не знал, что еще тебя могло бы порадовать больше, чем конфеты.       Ян только усмехнулся. Ну, не мог же он признаться даочжану, что чье-нибудь убийство, например, определенно доставило бы ему удовольствие…       В тот весенний вечер он вернулся только к ужину. И когда Сяо Синчэнь выплыл из своих воспоминаний, посреди двора горел костер, а Ян протягивал своему даочжану мешочек с ароматными травами.       — Тоже не знал, что тебе подарить, так что подарил травы, которыми ты сможешь спасти меня быстрее в случае чего.       Даочжан рассмеялся и поблагодарил довольного Яна, А-Цин закатила глаза:       — Что ж еще мог подарить, только что-то для себя полезное.       — А ты вообще ничего не подарила, так что не завидуй, Слепышка.       — Мне ничего не нужно, на горе не празднуют дни рождения. Это традиция людского мира.       — Но ты теперь не на горе, — Сюэ Ян по-свойски закинул руку ему на плечи. — Ты один из нас, простых подгорных заклинателей.       — А ты, кажется, уже приложился к чему-то ароматному, даже через костер чую, — буркнула под нос А-Цин.       Сюэ Ян в самом деле выглядел слегка захмелевшим, потому так спокойно и бесцеремонно привалился к Синчэню и руку с его плеч убирать не спешил.       Но только когда А-Цин ушла спать, достал сосуд с вином и сунул Синчэню в ладонь.       — Я и тебе принес, Сяо Синчэнь. Оно не крепче скисшего молока, так что не говори, что не будешь.       Даочжан рассмеялся, и Синчэнь, невидимой тенью парящий по другую сторону костра, улыбнулся. Вино и правда было слабым, но его хватило, чтобы развязать язык. Он отчего-то вдруг начал рассказывать о храме, о Баошань, вспоминать свои учения и бывших соучеников, ударился в ностальгию… Ян слушал, поддакивал, улыбался, тоже пил.       Они сидели близко, касаясь друг друга плечами и бедрами, ничуть не смущенные отсутствием между ними свободного пространства. Алкоголь сделал свое дело, стирая последние границы приличия и скованности. Ян подпихивал ему в руку сосуд снова и снова, предлагая пить еще.       «Неужто хотел споить меня для чего-то намеренно?» — глядя на свои краснеющие уши и щеки и начавший заплетаться язык, Синчэнь даже запереживал.       Он помнил, что ничего особенного в тот день не случилось, но тогда он был так наивен и беспечен, что решился напиться при человеке, которого на самом деле не знал. Не связывай их с Сюэ Яном в тот момент дружеские отношения, тот мог сделать с пьяным даочжаном все, что пожелала бы его больная фантазия: связать, бросить к лютым мертвецам, заблокировать его духовные силы…       — Милый друг мой… Я, кажется, уже не соображаю, что говорю, — даочжан пьяно и неловко похлопал Сюэ Яна по колену, собираясь подняться и отправиться спать.       — Да бро-о-ось, рано еще ложиться! — Ян был пьян чуть меньше, но глаза его горели, а щеки тоже покрылись румянцем. Видимо то, что он пил до ужина, было покрепче слабого вина Синчэня.       — Я сейчас отрублюсь, — даочжан продолжал улыбаться, хихикая, и со стороны выглядел глупо.       Синчэню было немного стыдно за себя, но, по крайней мере, это случилось дважды в жизни, и для каждого нашелся повод. Только в тот раз, когда он упал под стол пьяным, он был ужасно подавлен. А сегодня, здесь, у костра… так счастлив.       До слез было жаль, что его счастье было таким ненастоящим.       — Держись-держись, тут еще осталось вино. На, закуси вот этим, — Сюэ Ян буквально сунул ему в рот кусок вяленого мяса.       С трудом прожевав и запив соль жгучей сладостью настойки, Сяо Синчэнь вдруг сам привалился к Яну, улыбаясь.       — Я так рад, что ты сегодня здесь со мной, дорогой друг. Жизнь не… непреде… ох хм… — он запнулся, и Ян рассмеялся, прикладываясь к сосуду, а другой рукой обнимая даочжана за плечи, чтобы он не свалился. — Жизнь сложная, в общем. Но я бы хотел, чтобы мы каждый день рождения встречали с тобой вот так.       — Пока не станем старыми пердунами и не помрем на какой-нибудь захудалой ферме, где будем выращивать редиску? — Сюэ Ян уточнил с ухмылкой, но даочжан не рассмеялся.       — Почему бы и нет?       Их лица были так близко друг от друга, что Синчэню, наблюдающему со стороны, стало жарко и неловко. Последние минуты бодрствования в тот день были затянуты в мареве похмелья, и этого он не помнил. Будучи слепым, он всегда хорошо чувствовал расстояние до живого объекта, находящегося в пределах вытянутой руки. Он не мог не знать, даже пьяным, что Ян так близко. Наверняка чужое горячее дыхание опаляло его раскрасневшиеся от вина губы — это нельзя было не почувствовать.       Сюэ Ян смотрел на него завороженно, с толикой дурного восхищения, со странным блеском в хмельных глазах. Он потянулся вперед, голова даочжана тоже, Сяо Синчэнь открыл рот, ощущая, как его бесплотное лицо заливает жар… Сюэ Ян вскрикнул, получив по губам твердым лбом даочжана, завалившегося прямо на него в пьяной отключке.       «Боги, лучше бы я этого и не помнил… Какой позор!» — Сяо Синчэнь смотрел на то, как Ян зажимает разбитую губу одной рукой, а второй трясет за плечо даочжана.       — Ты бы хоть предупреждал, что отрубаешься одномоментно, а то тащить тебя теперь до кровати, — в его голосе звучали смех и досада одновременно, пока даочжан спал у него на коленях.       «Уж лучше так, чем с горя валяться на полу винной лавки» — Синчэнь вздохнул, прикрывая глаза, а когда открыл их снова, то понял, что смотрит в стену их дома.       Маленький Ян под его боком захныкал, что-то забормотал во сне, пихаясь локтями и коленями, и, очевидно, разбудил взрослого, вытаскивая из сна. До рассвета было еще далеко, и Сяо Синчэнь, усмирив брыкающийся комок под одеялом, снова уснул — на этот раз без снов до самого утра.