Просто человек

      Жизнь стала напоминать горные пороги, о которые вода, текущая с вершин, с шумом разбивается: бурлит и меняет свое направление. Синчэнь чувствовал себя той самой водой — узницей бездушных камней и скал, которым можно было только подчиниться. Днем его кружили в водовороте будничные дела и заботы, а ночью забрасывало в прошлое или будущее города И, и Сяо Синчэнь не знал, где — точнее, когда — окажется в следующий раз.       Бывало, что он всю ночь наблюдал за самыми обычными событиями из их с Яном жизни в похоронном доме: они готовили, болтали, чинили что-то, ходили за растопкой для печи, Синчэнь занимался починкой одеяла, Сюэ Ян прибирался в своем углу, А-Цин развлекала их пересказыванием городских сплетен. Иногда попадались не самые лучшие дни, как тот, в котором Ян подрался с каким-то забредшим в город И заклинателем. Подрался самым грязным образом: без использования меча и талисманов, врукопашную. Синчэнь застал только финал драки, когда оба вывалились из винной лавки, рухнули в грязь и отмутузили друг друга всласть. Все в пыли и крови, растрепанные и помятые, они были похожи на дворовых псов, не поделивших кость, а не на заклинателей. Сяо Синчэнь помнил тот день, но Ян так и не рассказал ему, что случилось. От него пахло пылью, злостью и кровью, он долго не мог успокоиться, раздраженно меряя шагами их двор, пока Синчэнь со вздохом не предложил обработать его раны. Только под его прикосновениями, под плавными движениями гребня, расчесывающего спутанные волосы, он присмирел, хотя до самой ночи продолжал ворчать.       Как-то раз Синчэнь увидел себя бледным, передвигающимся под руку с Яном, и догадался, что это было, когда его тяжело ранила в живот когтистая тварь. Сюэ Ян подшучивал над его ковыляниями и смеялся, но Сяо Синчэню показалось, что он выглядел словно сторожевой пес: не приведи случай, даочжан споткнется или кто-нибудь что-то ляпнет в их сторону. Он бросал по сторонам такие злые взгляды, что поразительно, как его голос оставался по-обычному веселым.       А бывало, что видения заводили Синчэня совсем далеко. Увидеть собственными глазами, как он безжалостно уничтожает несчастных, отравленных ядом и лишенных языка селян, было больно. Будто Синчэнь пронзал не их сердца, а собственное.       Сюэ Ян усмехался, наслаждаясь содеянным. От его самодовольства, казалось, даже воздух становился приторно-густым.       В какой-то момент в порыве злости Сяо Синчэнь рванулся вперед, замахнулся и отвесил ему по лицу звонкую пощечину. Он был уверен, что ладонь пройдет насквозь, и никак не ожидал, что голова Яна мотнется, а в его руке тут же окажется Цзянцзай.       — Ты чего? — даочжан из прошлого, встревоженный неожиданным звуком, обернулся.       Ян насторожено озирался, весь подобравшись, растеряв и веселье и самодовольство. Его взгляд скользил сквозь бестелесного Сяо Синчэня: ни Цзянцзай, ни Шуанхуа не чувствовали его присутствия, и для обоих заклинателей он оставался невидим.       «Интересно, смогу ли я коснуться его снова?»       Синчэнь переместился, чтобы быть сбоку, вытянул руку и попытался дотронуться до плеча Сюэ Яна, но призрачные пальцы прошли насквозь. Ни волос, ни лица, ни руки, сжимающей меч, больше коснуться не удалось. Синчэнь досадливо стиснул пальцы.       — Ничего, просто показалось, что тут еще кто-то есть, — Ян опустил меч, хотя озираться по сторонам не перестал.       — Давай осмотримся, — даочжан увел его за собой, Синчэнь остался один на один со своими раздумьями.       Почему когда-то он мог коснуться Яна, а когда-то нет?..       Обычно Сяо Синчэнь старался оставаться наблюдателем, не представляя, что может случиться, если он вдруг как-то вмешается в события. По идее они вообще не должны теперь случиться, но… как бы совсем все не запутать.       В другие ночи, а бывало, что и в те же самые, он видел дни из будущего. Мертвый город И, укутанный тяжелым иньским туманом, безлюдные улицы, беспроглядная серость и запустение. Пейзаж здесь почти всегда был одинаков, независимо от времени года. Тигриная печать, которую Ян использовал в своих экспериментах, заставляла темную энергию концентрироваться в городе и не давала ей рассеиваться, как раньше. Теперь здесь всегда стояли сумерки, даже когда сквозь туман пытались пробиться лучи бледного солнца. Зимой не было снега: он растворялся в густом тумане, не достигая земли, и даже Сяо Синчэнь, не имеющий в этих видениях плоти, каким-то образом ощущал тяжелую влагу на своей полупрозрачной коже.       Увяли со временем и без того с трудом выживающие в этом месте чахлые растения. Дома, о которых больше никто не заботился, гнили и превращались в труху. По улицам слабый ветер разносил мусор, бумажные похоронные деньги и сухую листву. Сяо Синчэнь понимал, что появляется здесь в разные времена, которые отделяют не просто дни и недели, а месяцы и, возможно, годы, но ориентироваться в происходящем стало крайне трудно. Город превратился в кладбище и опустел, время здесь застыло, Ян использовал специальные печати, которые не позволили телу Синчэня истлеть, оставил возле него верного охранника — Сун Ланя, — а сам периодически отлучался. Частенько Синчэнь видел, что он возвращается откуда-то, явно издалека: уставший от дороги, в пыльной одежде, с закутанным лицом. Первым делом Сюэ Ян шел в их похоронный дом, открывал запечатанный гроб, чтобы убедиться, что тело даочжана на месте, и снова приступал к экспериментам.       Он склонялся над гробом с улыбкой — с такой же, с какой возвращался домой годы назад к еще живому даочжану.       — Скучал по мне? Я принес нам кое-что интересное, — он постучал свитком даочжану по руке. — Да-да, я помню, что ты ни черта не видишь, мой дорогой даочжан, потому обещаю, что почитаю тебе вслух, как только пожру. Во рту с утра не было ни крошки, а потом мне повезло, и я свернул шею чьей-то курице. Ее-то я сейчас и приготовлю! — он похлопал даочжана по плечу и довольный собой пошел разводить очаг.       Глядя на их «общение», Синчэнь каждый раз думал о том, что Ян окончательно спятил. Разговаривая вслух с трупом или с самим собой, порой он умудрялся выбеситься на пустом месте, считая, что даочжан ответил бы ему как-то не так; иногда стучал кулаком по гробу, иногда начинал все крушить, расстроенный неудачей, разозливший сам себя. В другие дни он казался адекватным, работал молча, отдавал Цзычэню приказы и не болтал лишнего. Сосредоточенно склонившись над свитками, бормотал под нос заклинания, что-то чертил, переписывал, выглядел полностью погруженным в дела. Однажды Синчэнь не сразу понял, где он.       Дом казался пустым, горела только пара свечей, по полу скользил сквозняк. Сюэ Ян нашелся сидящим у гроба, рядом стоял пустой сосуд из-под вина, еще один был у него в руке. Он то и дело прикладывался к горлышку и выглядел довольно мрачно.       Синчэнь опустился на пол напротив, скрестив ноги, поскольку Ян явно не собирался подниматься в ближайшее время. Если вообще мог: где-то под гробом виднелась еще парочка пустых сосудов.       С губ Сюэ Яна сорвался короткий смешок.       — Не благородно с твоей стороны получилось, Сяо Синчэнь. Я тут — и праздную, а ты не явился даже на свой день рождения. Не ты ли хотел дожить со мной до старости на захудалой ферме? — он поднял руку, постучал полупустым сосудом по гробу.       «И кто же в этом виноват, интересно?.. Конечно, только не ты», — Синчэнь молча покачал головой, прекрасно понимая, что Ян не осознает собственной вины.       Он снова усмехнулся, сделал глоток вина, утер губы.       — Все ваши благородные клятвы не стоят выеденного яйца, даочжан. Вы обещаете, даете слово, а потом просто… пф-ф-ф, — он махнул рукой, — исчезаете, умираете, пытаетесь меня убить. А меня называете мерзкой тварью! Я хотя бы остаюсь верным себе. Если сказал, что убью весь клан — значит, убью. Если сказал, что мы еще встретимся, значит, встретимся. Обещал, что отомщу тебе, и я свое слово сдержал. А что ты, даочжан Сяо Синчэнь? Ты тот еще лжец, — он пьяно рассмеялся.       Вообще-то Синчэнь никогда не обещал своему другу из города И быть вечным спутником. Он говорил, что будет скучать, говорил, что ему нравится компания Сюэ Яна, что он был бы не прочь жить так и дальше, но не давал ни клятв, ни обещаний. Ян либо выдумывал, либо уже не мог отличить, что было в реальности, а что напридумывал он сам себе, пока общался с его трупом.       Сюэ Ян достал из-за пазухи мешочек-ловушку для духов, в которой хранил осколки души даочжана, делая пребывание Синчэня здесь совершенно парадоксальным. Если его душа была разбита, как мог он находиться тут и видеть все со стороны? Он обдумывал это каждую ночь, но не находил ответа никакого, кроме того, что старик Чжу каким-то образом передал ему свой дар, позволяющий «видеть чуть больше».       Мешочек Сюэ Ян всегда держал при себе, пряча поглубже в ханьфу, чтобы не потерять ненароком, он только иногда доставал его, рассматривал, ощупывал, чтобы потом снова хорошо спрятать. Он никогда не экспериментировал на душе Синчэня, только на трупах и душах, на которые ему было плевать. Сколько людей погибло ради этих опытов? Не счесть… Сяо Синчэнь молился о том, чтобы те, пусть даже разбитые и искалеченные Яном, все-таки могли найти путь в другой мир и снова пережить реинкарнацию. Никто из них не заслуживал полного забвения только потому, что Сюэ Ян помешался.       Почему он не оставил свои идеи, когда понял, что восстановить душу Синчэня не просто? А, быть может, уже совсем невозможно! Почему продолжил эксперименты, упорно тратя на них месяцы и годы своей жизни, живя в этом могильнике, в одиночестве, в окружении мертвецов? Ян мог пойти куда угодно, ничем не обремененный, никем не удерживаемый. Он мог снова разбойничать на улицах или охотиться на нечисть — просто так или за плату. Мог пойти и найти себе любое занятие по душе: убивать, грабить, таскать сладости, спать с продажными женщинами, развлекаться, мучая невинных и слабых! Но вместо этого он был здесь, как привязанный, снова и снова возвращаясь в город И, к гробу Синчэня.       Его первое желание срочно вернуть Синчэня назад было понятно. В памяти еще были свежи воспоминания об их совместной жизни в городе И, и Сюэ Ян не был готов вот так просто отпустить свою жертву, своего друга, свою хорошую жизнь. Хотел ли он еще раз поглумиться над Синчэнем в роли лютого мертвеца за то, что тот от него отвернулся, или надеялся, что сможет каким-то образом, пусть даже подлым, вернуть его расположение к себе, — это все могло объяснить его первые попытки. Но если сейчас весна, значит, прошел как минимум год, а скорее всего уже не первый, и, тем не менее, Ян все еще был здесь. Словно одержимый, он цеплялся за свои идеи, продолжая экспериментировать, несмотря на неудачи.       Неужели им двигало чувство вины?       Нет…       Чуть склонив голову к плечу, Сяо Синчэнь смотрел на пьющего Яна, бережно прижимающего к своей груди мешочек-ловушку для духов.       Привязанность? Мог ли он так сильно быть привязан к даочжану, что не желал отпускать его даже столько времени спустя?       Вызов? Ведь Ян только что говорил, что, решив что-то, обязательно держит свое слово. Обещал себе воскресить Синчэня и не успокоится, пока не сделает этого? А если ничего не получится вообще? Так и умрет в этой иньской дыре на краю мира рядом с трупом Синчэня?       А может, это злость? И Ян так зол на него за то, что даочжан его бросил, и не может отпустить. Мстительность всегда была его самой яркой чертой характера. Желание отомстить — сильное чувство, придающее душевных сил, заставляющее шагать вперед даже самых слабых духом людей.       «Воскресишь ты меня, и что дальше? Заставишь, как Цзычэня, прислуживать тебе и убивать неугодных? Сотрешь память и продолжишь свою игру в дружбу? А сможешь ли? А не облажаешься ли снова?..»       Сюэ Ян вдруг резко ударил кулаком по деревянным ножкам стола, и они с грохотом подломились. Все разом. С жутким шумом гроб даочжана рухнул на пол и треснул. Синчэнь вздрогнул, а Ян резко обернулся. Оторвал боковые доски, отшвырнул их прочь. Теперь он нависал над мертвецом в разломанном гробу.       — Не хочешь мне отвечать? Презираешь меня? Ха-ха, благородный даочжан! Из-за тебя умерло столько людей, а ты все еще смотришь на меня свысока. Посмотри, что ты наделал, а? — Ян махнул рукой куда-то в сторону выхода. — Все умерли, а тебе хоть бы что! Я так и знал, что тебе на них наплевать. Как и мне. Мне тоже плевать, — его голос резко упал до шепота и бубнежа, который нельзя было разобрать.       Сюэ Ян подтянулся на руках выше, потерял где-то среди обломков свой сосуд с вином, но не вспомнил о нем. Улегся рядом с Синчэнем, прямо на пол, обнял его поперек груди, прижался щекой к плечу… Если бы не тот факт, что один из них — труп, еще как-то можно было воспринимать ситуацию адекватно. Для Синчэня, смотрящего за происходящим со стороны, все казалось крайней степенью дикости.       Он выпрямился и переместился ближе. То, что он не мог делать три года, будучи слепым… Теперь Синчэнь восполнял этот пробел и всегда смотрел Яну в лицо: эмоциональное, выразительное, крайне живое. Подмечал каждую мельчайшую деталь, каждую особенность улыбки, каждый взгляд, поворот головы, морщинки на лбу и у рта…       Жмущийся к его плечу взрослый Ян так остро напомнил ему маленького Яна, что Сяо Синчэнь застыл, напуганный собственными мыслями.       — Мне никто не нужен. Я хочу только тебя, — ладонь Яна опустилась ниже, легла поверх мертвенно бледной кисти даочжана, большой палец ласково огладил холодную кожу, вызывая у Синчэня бегущие по рукам мурашки.       Он же не мог чувствовать прикосновения Яна, ведь да? Не мог же?       Волоски на призрачной руке Сяо Синчэня встали дыбом; в том месте, где Ян касался руки его мертвого тела, ощущалось легкое тепло.       — Они все ничтожества, вонючий мусор; даже их души смердели страхом — жалкие ошметки, — в тихом голосе Яна звучало отвращение, он рассмеялся, продолжая водить большим пальцем по руке даочжана медленно и нежно.       Синчэнь, завороженный новыми открытиями, опустился по другую сторону своего тела. Теперь их с Яном лица были друг напротив друга. Лежать на собственном мертвом плече было так же ненормально, как и все остальное здесь и сейчас, так что, не все ли равно? Он не чувствовал холода своего тела в гробу. Прозрачная ладонь Синчэня опустилась ниже, прошла сквозь мертвое предплечье и застыла под теплой ладонью Сюэ Яна. Судя по тому, что лицо Яна ничуть не изменилось, он ничего не заметил, зато ощутил Синчэнь.       Тяжесть ладони, тепло, чуть шершавую, мозолистую от меча кожу пальцев, мягкую ткань перчатки на обрубке мизинца — теперь скрывать было нечего. Каким-то образом Сюэ Ян мог касаться его, сам об этом не зная. Он смотрел на их руки и не видел, прикасался и не замечал, продолжая с трудом ворочить пьяным языком:       — Они говорят, что у меня ничего не получится, что я возомнил себя богом, слышишь, Сяо Синчэнь? Эти черви думают, что что-то знают обо мне, ха-ха, — он засмеялся, стиснул пальцы, сжимая руку мертвеца горячо, крепко, не давая вырваться, и Синчэнь заворожено смотрел на то, как остается зажатой его призрачная кисть в чужих пальцах. — Я верну тебя назад, даочжан, я найду способ. — Он сжимал пальцы все сильнее, и наверняка, если бы Синчэнь не был призраком, ему стало бы больно, но он ощущал лишь давление. — Ты мой, Сяо Синчэнь. Только мой. Ни Небеса, ни Диюй не заберут тебя от меня. Никто не заберет, — Ян цедил слова сквозь стиснутые от злости зубы, будто кто-то уже стоял на пороге, угрожая забрать его драгоценного мертвеца и унести прочь. — Думаешь, я позволю кому-то? Думаешь, дам тебе уйти? Ха-ха, — он вдруг расслабился, снова рассмеялся, заулыбался, будто веселой шутке. Его пальцы разжались, ладонь скользнула туда-сюда по кисти даочжана, пытаясь стереть с тонкой кожи следы внезапного насилия. — Даже не надейся, что уйдешь от меня, Сяо Синчэнь.       Он продолжал бормотать все в том же духе, пока алкоголь не взял верх. Сюэ Ян прикрыл глаза, его дыхание выровнялось, ладонь осталась лежать на кисти даочжана и призрачного Синчэня. Тот выждал несколько минут, внимательно всматриваясь в лицо Яна, чтобы убедиться, что тот точно уснул. Как ни странно, он снова спал крепко: видимо, привык, что Цзычэнь, подчиненный печатью, будет защищать город И от невольных гостей.       Ладонь Сяо Синчэня выскользнула из-под теплых пальцев. Стоило ли ему замереть? Задержать призрачное дыхание? Сердце, принадлежащее Сюн Юншэну, стучало все быстрее, пока Сяо Синчэнь медленно протягивал руку выше, еще немного, чуть-чуть… Подушечки пальцев коснулись скулы Сюэ Яна, мягко скользнули вниз, дотронулись до нижней губы, очертили контур, слегка надавили, обнажая влажный ряд белых зубов. Чужое дыхание, проходящее сквозь призрачную плоть, заставляло Синчэня слегка дрожать. Он был готов к тому, что тактильный контакт вот-вот прервется, как это случалось каждый раз: одно прикосновение — и Ян снова становился недосягаем для прикосновений. И буквально перестал дышать, когда его пальцы вместо того, чтобы пройти сквозь прядь черных волос, отвели их от лица Яна, открывая свежую царапину на виске, полученную не далее, чем вчера.       «Сюэ Ян…» — губы Синчэня шевелились, но он не слышал своего голоса, звуки не выходили из его призрачного рта.       Ладонь прижалась к гладкой щеке, замерла.       Сюэ Ян так крепко спит или не чувствует его прикосновений?       Синчэнь придвинулся ближе, проходя насквозь собственное мертвое тело, будто между ним и Яном вовсе не было ничего материального. Приблизил лицо к лицу Яна почти вплотную. С такого расстояния даже в тусклом свете пары свечей можно было разглядеть новые морщинки под глазами, разгладившуюся во сне складку между бровей, маленький белесый шрам на носу, оставшийся, быть может, после грязной драки с тем заклинателем в городе И… Темные густые ресницы Яна слабо трепетали, он спал неглубоко, еще не успел погрузиться в тяжелый хмельной сон.       «Проснись!»       Большой палец Синчэня разгладил носогубную складку, слегка надавливая.       Никакой реакции.       Иронично.       Больше всего Сюэ Ян желал видеть Сяо Синчэня рядом с собой снова живым, какие бы цели он ни преследовал, но был не в состоянии заметить его столь очевидное присутствие.       Между их лицами совсем не оставалось свободного пространства, Синчэнь ловил чужое живое дыхание на своих призрачных губах. От Яна пахло вином и конфетами. Проклятый сладкоежка…       Поддаваться импульсивным порывам — это скорее про Сюэ Яна, а не про него, но, быть может, они так долго были вместе, что Синчэнь тоже заразился безрассудством. Долгих два с половиной года он прикасался к этому человеку каждый день — нарочно ли, случайно, во время тренировки или чтобы защитить в настоящем бою, просто так и для чего-то… Полгода в чужом теле, полгода вдали друг от друга. Они с маленьким Яном всегда были рядом, но это… другое. Сяо Синчэнь никогда не думал, что так привыкнет к тактильному контакту с другим взрослым человеком и будет так скучать по чужим прикосновениям и возможности прикоснуться без мыслей о неуместности и правилах приличия. Ему не нужно было смотреть на Яна, чтобы узнавать очертания его лица, мягкость кожи, тот незримый след чужой духовной энергии, который он научился распознавать, лишившись зрения.       Это было похоже на давным-давно позабытое чувство голода из его недолгого сиротского детства. Когда ты долго не ешь и тело забывает о своем желании на какое-то время, приглушая бурчание в пустом животе, а потом перед тобой ставят плошку теплого риса, и голод возвращается — головокружительно острый, до боли в желудке, заставляющий наброситься на еду, забыв о последних нормах приличия…       Сяо Синчэнь резко рванулся вперед, прижался губами к горячим губам Яна, ощущая мимолетный вкус сладости. Он никогда ни с кем не целовался при жизни, и сделать это, будучи призраком, в обнимку со своим трупом, было, мягко говоря, странно.       Нелепость.       «Что я творю?..»       Чувство вины окатило жгучей волной, а потом ударило в голову внезапной вспышкой злости.       Это Сюэ Ян виноват в том, что они лежат в проклятом гробу, разлученные друг с другом сначала его мстительностью и ложью, а потом обидчивостью и правдой.       Сам того не ожидая, Сяо Синчэнь резко стиснул зубы и тут же разжал, оставляя на губе Яна болезненный прокус. Реакция на боль оказалась мгновенной: Ян шарахнулся прочь, с грохотом перекатываясь по сломанным доскам гроба. Он вытаращился в пустоту комнаты огромными глазами, в его руках появился Цзянцзай. С трудом поднявшись на ноги, Сюэ Ян чуть не упал, спотыкаясь об устроенный им самим же бардак. Озираясь, как чумной, прижал тыльную сторону ладони ко рту, отвел руку. На коже остался красный след, по подбородку стекала тонкая струйка крови из прокушенной кожи.       Синчэнь застыл над собственным телом, глядя Яну в глаза снизу вверх, понимая, что тот не видит его. На его собственных губах остался солено-сладкий привкус чужой крови.       Судорожно дыша, будто каждый вдох и выдох давался Сюэ Яну с трудом, он опустил взгляд на труп даочжана.       — Сяо Синчэнь?       Со двора раздался какой-то стук, но Ян не обратил на него внимания. Слизывая с губы кровь, пошатываясь, он двинулся обратно к гробу. Синчэнь попятился, сам не зная зачем, прекрасно понимая, что он остается невидимым для Яна, и тут же почувствовал, что только что реалистичное видение начинает таять.       «Нет-нет! Стой!»       Стук повторился, громче и настойчивей, и стало ясно, что стучали не в похоронном доме. Не здесь… Не сейчас…       Последнее, что Синчэнь успел увидеть, прежде чем проснуться: пораженный взгляд Сюэ Яна, направленный на тело даочжана.       А первым, что почувствовал, открыв глаза, соленый металлический привкус на губах…       

***

      Он решил вести записи, чтобы попытаться составить хронологию и хоть как-то ориентироваться в том, что случилось в городе И после его самоубийства.       Наверное, дразнить Яна прикосновениями было не лучшей идеей. По пробуждении Синчэнь устыдился своего порыва: мало того, что совершил полнейшее бесстыдство, так еще и не подумал о последствиях. Сюэ Ян и без того имел проблемы с рассудком, находясь в обществе трупов и общающийся сам с собой. Такие поступки могли сделать только хуже, учитывая, что Синчэнь не знал, в какое время попадет в следующий раз.       Однажды Сюэ Ян вернулся в город И в белых одеждах даоса без заколки в волосах и с Шуанхуа на поясе, и даже, если бы Сяо Синчэнь мог говорить, он потерял бы дар речи. Белые одеяния были запятнаны бурой кровью, и хотя лезвие Шуанхуа блестело чистотой, без сомнения Сюэ Ян взял меч не для того, чтобы им красоваться.       «Он прикинулся мной? Для чего?!» — скользя невидимой тенью рядом с Яном, Синчэнь задавался беззвучными вопросами.       Он надеялся, что тот расскажет о случившемся его телу, но Ян принялся болтать о какой-то ерунде, пребывая в приподнятом настроении. Сяо Синчэнь проснулся в тот день и был мрачен до самой ночи, предоставив маленького Яна самому себе.       Мало Сюэ Яну того, что он очернил руки даочжана убийством, еще и меч его использовал явно не для благих целей. Кого убил? Куда ходил? Ответов не было.       Вопросы, кружащие в голове, теперь начинали вызывать усталость. Тело Сюн Юншэна отдыхало, но разум Сяо Синчэня постоянно был напряжен. Поначалу его бросало от вспышек горькой злости, когда он видел что-то дурное, до трепещущей в груди радости и удушающей тоски, когда он попадал во времена их проживания в похоронном доме. Но спустя некоторое время эмоции притупились.       Из ночи в ночь он наблюдал за экспериментами Яна с трупами: убийства, крики, запах страха и крови, бродящий туда-сюда по помещению с пустым лицом и мертвым взглядом Цзычэнь, извлеченные из тел смердящие органы, с помощью которых Ян пытался проводить ритуалы. Когда ты смотришь на что-то столь часто, это перестает поражать, чувства блекнут… Однажды, наблюдая за тем, как Ян потрошит чей-то труп, выкарябывая на костях и внутренностях жертвы заклинательские символы, Синчэнь поймал себя на мысли, что он… занят рассматриванием лица и рук Яна, и его практически не трогает тот факт, что он копошится в чужом теле.       От осознания этого стало страшно.       Смерть всегда сопровождает заклинателя. Ты каждый день рискуешь, каждый день сталкиваешься с мертвецами или призраками, чувствуешь запах разлагающейся плоти, видишь боль потери и разлуки или что-то еще столь сильное, что не дает погибшему отправиться на покой. Синчэня учили не бояться смерти, учили правильно действовать в случае столкновения с ней: уничтожить тело, успокоить душу и отправить ее дальше. Жизнь заклинателя похожа на жизнь падальщика: они буквально вынюхивают неупокоенную мертвечину, чтобы прийти и покончить с ней.       Но Ян делал все наоборот: убивал и не отпускал, терзая тела и мучая души, терпя неудачу за неудачей. Синчэнь сбился со счета: сколько их было здесь? В основном взрослые, чаще мужчины. Закончив очередной неудачный опыт, Ян выбрасывал трупы как попало: не сжигал и не хоронил. Сяо Синчэнь видел, как они, порой, бродили за окном похоронного дома, восставая через некоторое время, неприкаянные, шатаясь пустыми оболочками по городу. Ян отмахивался от них, иногда уничтожал, чтобы разогнать скуку, или натравливал на них Цзычэня, но чаще просто игнорировал. Они не трогали его, ему было плевать на них.       Поначалу Синчэнь думал, что весь этот город стоило спалить дотла… Чтобы прогорела земля и прокоптилось небо, чтобы склоны гор пропитались горьким дымом, который выкурил бы отсюда всю тьму, всю боль и злость, которые копились здесь годами.       А теперь… какая разница? Что бы он там ни думал, Ян продолжал свою работу, и, раз ничего поделать было нельзя, не лучше ли смириться?       Он ощущал себя предателем всех заклинательских принципов. Долг велел ему при виде такого бесчинства тотчас же действовать мечом и словом, прекратить злые деяния. Но он оставался бесплотным безголосым призраком и мог лишь наблюдать.       «Ты просто ничего не можешь сделать, Сяо Синчэнь. Ты здесь не для этого…»       Да. Он был здесь не для этого.       После того, как его забросило в будущее и прошлое в первый раз, он отправился к семье старика Чжу, чтобы расспросить его родных о даре покойного. Увы, все, что он услышал: дар господина Чжу заключался в том, что он был очень проницательным человеком, понимающим и сочувствующим. Весь город прощался с погибшим, на похоронах был и сам Синчэнь. Очевидно, старик ни с кем не делился своим секретом.       Душа Синчэня, и так оторванная от родного тела, оказалась слишком восприимчива к чужому дару и, стоило ей снова попасть в переходное состояние между жизнью и смертью вместе со стариком Чжу, — она потеряла границы времени. Только место: город И. И человек: Сюэ Ян. Они всегда оставались неизменны.       Когда первый шок прошел, когда осели ворохом на душе тысячи вопросов, Сяо Синчэнь с жадностью бывшего слепца снова начал вглядываться в каждую мелочь, как в первые дни, очнувшись в теле Сюн Юншэна. Только тогда он смотрел на небо, солнце, реку и облака. А теперь смотрел на Сюэ Яна. Темные одежды, карие глаза, черные волосы — алая улыбка на бледном лице. Все, что не мог сказать голос, которым Ян виртуозно умел управлять, говорило его эмоциональное, выразительное лицо. Болтая с даочжаном, он смеялся по-детски, как мальчишка, беззлобно обнажая белые клыки, пихая друга в плечо или дергая за руку. С короткой усмешкой помогал А-Цин или подначивал ее, когда она начинала жаловаться. Его взгляд чаще всего был направлен на Сяо Синчэня: нет-нет, да и посмотрит, исподтишка, будто кто-то в их обществе слепых мог заметить. Правильно боялся, конечно, А-Цин-то все отмечала — не понимала, может, чего-то в силу предвзятости и возраста.       Он умел впадать в ярость, отдаваясь ей без остатка, буквально упиваясь собственным гневом, круша все вокруг, разрывая бумаги, размахивая мечом и пронзая снова и снова неугодных ему мертвецов. Синчэнь видел его пьяным, видел падающим с ног от усталости, безумно смеющимся, разбитым, лихорадочно вдохновленным, почти плачущим от отчаяния, смеющимся от боли, испуганным, оцепеневшим после очередной неудачи… Как пес, прикованный цепью, которую не в силах перегрызть, он метался туда-сюда, снова и снова возвращаясь в свою конуру к тому, кого никак не желал оставить.       И в какой-то момент Синчэнь подумал: разве я делаю не то же самое?       С тех пор, как он очнулся в теле Сюн Юншэна, все, что он делал, метался между попытками спасти маленького Яна и невольными мыслями о том, чтобы бросить его на произвол судьбы. Ян не сомневался. Он шел к своей цели, не собираясь отступать. Менялось лишь его настроение: он то считал, что сможет и вот-вот у него получится, то впадал в отчаянную злость из-за того, что ничего не выходило, мучая себя и своих жертв.       «Мы в разных временах, но заняты одним и тем же. Пытаемся спасти друг друга…»       Жаль, что они не могли поговорить.       — Я был глупцом, ты прав, — сказал Синчэнь, оставаясь в темном углу, из которого было видно соломенную циновку, где Ян готовился ко сну.       — Доверился тебе, а не стоило. Но если бы не доверился, ничего бы не было. Никакой жизни в городе И. Не так ли? Наверное, ты убил бы меня. Быть может, это было бы человечней, как считаешь? Тогда ты не сидел бы здесь который год у моего гроба, пытаясь вернуть то, что получил обманом.       Сюэ Ян лежал на спине, молча глядя в потолок, уставший, но не в силах сразу уснуть. Отблески очага отражались в его темных глазах.       — У меня бы никогда не было такого друга, как ты… — Сяо Синчэнь покачал головой, бросив короткий взгляд на гроб со своим телом, теперь стоящий на полу. — Больше, чем друга. Ты… — он усмехнулся сам себе. — Ты все равно не слышишь, так что могу говорить, что хочу, — пальцы на руках сами собой сжались в кулаки, он бросил короткий взгляд на стоящего мрачной тенью в другом углу Цзычэня. — Ты мерзавец, Сюэ Ян, какой же ты негодяй! Всех обвиняешь в собственных горестях, а ведь в них виноват один только ты сам. Да, тебе пришлось нелегко, но жизнь многих не балует. И что теперь? Срывать свое зло на всех, кто смог пережить невзгоды? Кому повезло чуть больше? Кто преодолел себя и поднялся выше этого… выше ненависти и обиды. Только потому, что ты не смог. Не смог отпустить, оставить в прошлом. Ты такой талантливый и умный, усердный, все ловишь на лету, и растратил свою одаренность на темноту. И вот куда она тебя привела — в этот живой могильник, где ты сидишь день за днем среди трупов, пытаясь совершить то, что, наверное, никому не под силу. И почему-то никак не желаешь учиться на своих ошибках. Неужели недостаточно было потерять палец, чтобы понять, что не все можно вернуть, исправить? Потакаешь своим импульсивным желаниям, злости, обиде, не думая о том, что будет после. Тебя чуть не казнили после уничтожения клана Чан, кто-то чуть не убил тебя едва ли за добрые дела, а ты опять бросился сломя голову в ту же пропасть, устроив скандал.       Сяо Синчэнь хмыкнул, сминая белую ткань ханьфу на колене. Каждый заклинатель знал, что сильные, особенно негативные, эмоции вредны для ци. Медитация, тренировки, дыхательные практики, музыка — не зря было создано множество техник для успокоения души, восстановления равновесия. С тех пор, как Сяо Синчэнь оказался в теле Сюн Юншэна, сколько бы он ни тратил сил на восстановление баланса, пытаясь усмирить свои гнев, горечь и обиду — он не достиг желаемого успеха. Чувства успокаивались на время, но достаточно было очередной выходки маленького Яна, воспоминания или сна, чтобы они снова вспыхнули, отравляя душу. И вот теперь Синчэнь решил, что сдерживать их просто нет смысла.       Раз они все равно рвались наружу, может, ему станет легче, если он наконец выскажет своему дорогому мерзавцу все, что думает.       — Отомстил мне сполна, ничего не скажешь. Теперь доволен? Ты счастлив? Чего же не смеешься, а?       Злые слезы наворачивались сами собой против воли, горячие, они обжигали веки и щеки…       — Люди не строят дружбы и любви на лжи, Сюэ Ян. На что ты рассчитывал, продолжая скрывать свою личность? Что я никогда не узнаю? Инсценировал бы однажды потерю своего пальца, как свежую, чтобы я ни о чем не догадался? Неужели ты собирался до старости оставаться для меня без имени? Даже если бы Цзычэнь не пришел, правда однажды всплыла! И что бы ты тогда делал, а? Все и так зашло далеко…       Он думал об этом не единожды. Жизнь, в которой их ссоры не было, — сладкий обман, где у него был близкий человек, на которого можно положиться, с которым можно идти рука об руку по пути самосовершенствования… Образы светлого будущего выглядели неестественными и блеклыми, как нарисованные черной тушью и выцветшие картины. Жить во лжи, обманывать себя — никто не пожелал бы таких отношений. Правда была убийственно ужасной, Сюэ Ян высмеял и растоптал все его чувства. И это… отрезвляло. Возвращало в обычный людской мир, насквозь пропитанный злостью и горечью, никак не связанными с нечистью или мертвецами. Сяо Синчэня всю жизнь учили, как бороться со злом, порожденным тьмой и смертью, но никто не говорил ему, как справляться с болью, которую люди причиняют друг другу. Как пережить предательство и жестокость, совершенные самыми близкими людьми — не тварями из леса.       Смог бы он продолжать дружбу с Сюэ Яном, если бы тот не признался в совершенной мести? Как повел бы себя Ян, выведенный на чистую воду? Ушел в глухую оборону, начал скалиться, высмеивать глупость и слепоту Сяо Синчэня?       — Ты бы струсил. У тебя не хватило бы духу признаться мне в лицо, от своего имени в своих чувствах, — Сяо Синчэнь усмехнулся. — Сюэ Ян — лучший друг даочжана. Для тебя любовь, дружба, привязанность — это слабость. Не так ли? Проще позволить пережить эти чувства безымянному другу, чем себе.       Сяо Синчэнь опустил взгляд в пол. Однажды ночью он оказался в похоронном доме в тот самый день и видел их ссору со стороны. В один момент уютный мир был разрушен до самого основания. Как бы ни метался на следующий день после этого сна Сяо Синчэнь, не находя себе места, как бы ни злился, какую бы душевную боль ни испытывал, неприятно было признавать, что в таком исходе была и его вина.       Личность Яна и обман А-Цин в одночасье были раскрыты, и не было времени на раздумья. Только покрывшиеся пеплом забвения воспоминания о храме Байсюэ и Цзычэне снова обрели кроваво-красные краски. Последнее, что он видел в прошлой жизни своими глазами: изувеченные трупы замученных людей, страдающий от боли ослепленный друг, тяжелый разрыв. И вот человек, ставший причиной всех его бед, — здесь, зачем-то скрывался под его боком столько лет. Ян представал перед его мысленным взором тем же смеющимся негодяем, и все, что случилось за последние три года, отошло на задний план.       Синчэнь напал, обвинил, как и Цзычэнь, в подлости, не пожелал слушать, не принял оправданий. Внутри у него злость и отвращение смешались, превратившись в смертельный яд, отравляющий душу. Они затмили собой все, в душе клокотало желание справедливости, которая не свершилась. Каждое слово Сюэ Яна лишь подливало масло в огонь, заставляя даочжана забывать о том, что перед ним все еще стоит тот самый человек, с которым он делил кров три года подряд и не заметил в его словах, поступках и поведении ничего от повадок убийцы. Он осуждал безжалостного мерзавца с позиции благородного заклинателя. У Сюэ Яна для Сяо Синчэня была лишь одна роль: убийца. За ней нельзя было увидеть ни раненого маленького сироту с улицы, ни милого друга, который со смехом ластился к нему словно кот, ни обидчивого, мстительного, одинокого босяка, который, в общем-то, и, став старше, никому не сдался как человек. Обретя имя в устах Сяо Синчэня, Ян потерял шанс быть понятым, оправдаться, получить сочувствие и понимание.       — Ты был прав, — слова давались с трудом, но Сяо Синчэнь заставлял их выходить сквозь стиснутое спазмом горло. — Как только раскрылась правда, я осудил и обидел тебя в тот день первым. Мне было плевать на все, что было между нами эти три года. Ты словно оборотень в тот же миг, как А-Цин сказала правду, превратился для меня в монстра, не заслуживающего слов в свое оправдание. Я обесценил твою боль и не пожелал тебя понять, и за это я прошу у тебя прощения, — он вернул взгляд к циновке, где Ян молча лежал на боку, положив ладони под голову и рассматривая огонь в камине. — Прости за то, что напал на тебя и обидел. Ты не заслужил прощения за убийства, которые совершил, но это не значит, что мне не за что извиниться перед тобой.       Неудивительно, что после этого все, подобно горному оползню, понеслось в пропасть. Оправдания Яна не принимались, ему не было места рядом с благородным заклинателем, который не собирался ни понимать, ни прощать его, испытывая к нему лишь злость и отвращение. Обидчивый до крайности Ян тут же раскрыл все карты, попав каждым словом, каждой новой правдой в цель, прямо в сердце своему обидчику. Все, кто делали Сюэ Яну больно, поплатились за свой поступок жизнью, и Сяо Синчэнь не стал исключением.       Благородный человек, чьи помыслы чисты, никогда не лжет, ведь его слова идут от чистого сердца, а поступки он совершает по совести. Обман нужен лишь тем, кто замыслил дурное, тем, кто боится наказания за совершенное злодеяние, кто пытается получить то, чего не заслуживает. В храме Баошань среди учеников не было лжецов и пройдох, им нечего было делить, никто не стремился казаться лучше, чем он есть, ведь каждый из них был лучшим. В глазах Баошань они были равны, она не выбирала любимцев и всех учила принимать с достоинством наказание за проступки, если таковые все-таки случались.       Сюэ Ян скрыл свою личность, желая совершить месть, а когда их отношения изменились, уже не мог сказать правды. Даочжан был готов заботиться и любить дорогого друга, подслащая его тяжелую участь конфетами, но никак не убийцу и виновника своей слепоты. Никто никогда не любил Сюэ Яна, но он мог получить возможность жить в новой семье, заботу и ласку близкого человека, пока носил личину безымянного друга. И как только она разбилась, у него снова ничего не осталось.       Те принципы, вся та сущность благородного заклинателя, которым Сяо Синчэнь являлся, спускаясь с горы, твердили одно: убийца Сюэ Ян заслуживает только смертной казни за свои злодеяния. Синчэнь позволил взять верх своим принципам в тот день, а теперь, месяцы спустя, глядя со стороны, успокоившись, смирившись, пытаясь все исправить задолго до событий в городе И, он смотрел на Сюэ Яна, как на человека, который ему небезразличен.       Сяо Синчэнь стер невидимые слезы с прозрачного лица. Бессмысленно было злиться на Яна за то, что он был собой, и за то, что пытался притворяться другим, чтобы получить недоступное. Жизнь так сложилась, и если Сяо Синчэнь мог исправить это своей заботой о маленьком Яне — он это сделает. Если же ничего не получится, если Ян все равно вырастет бессердечным убийцей, Сяо Синчэнь сможет сказать себе, что сделал все, что мог.       — Я не желаю тебе мстить. Не буду больше тебя судить. Хватит. Кто-то должен поставить точку, и пусть это буду я. Я доверился незнакомцу, я напал на Цзычэня, я обидел тебя, не желая слушать, я совершил самоубийство. Мы должны нести ответственность за свои поступки, и, если ты не можешь, то я не стану отрицать своей вины, — он тяжело выдохнул. — Я бросил тебя, и поэтому ты здесь который год кромсаешь тела и души невинных людей, не в силах смириться со своей потерей. Не хочешь признать свою вину — не признавай. В глубине души ты знаешь, кто источник всех бед в твоей жизни, Сюэ Ян. И это не посторонние люди, которые обижают тебя или бросают. Я…       В груди снова сдавило. Ужасно хотелось преодолеть разделяющее их расстояние, но Сяо Синчэнь не собирался больше вводить в заблуждение Сюэ Яна своими призрачными прикосновениями. Им обоим никак нельзя действовать необдуманно, лишь по велению сердца и сиюминутных желаний. Кто-то вынужден крепко взять вожжи этой повозки, несущейся по склону горы, в свои руки.       — Я знаю, каким ты можешь быть. Я видел и слышал достаточно, чтобы понимать, что мстительный убийца и обидчивый ребенок — это не весь Сюэ Ян. Я полюбил тебя не один год назад, и мне не наплевать. Я хочу помочь тебе, хочу все исправить. Хочу, чтобы ты стал тем человеком, которого я знал несколько лет, даже если мы никогда не будем вместе. Не так, как я бы того желал…       Если все получится, Сюэ Ян никогда не встретится с Сяо Синчэнем. Не сын, не брат и не друг — он вырастет при Сюн Юншэне учеником, не узнав правды о городе И.       Сюэ Ян держал свою личность втайне от Синчэня, но, выходит, что тот делал то же самое, пытаясь наладить отношения с маленьким Яном.       «Я делаю это не для себя, а для него. Ради его же блага…»       Быть может, когда-нибудь, если это придется к месту, Сяо Синчэнь расскажет.       Мысль о том, что однажды его блуждания по прошлому и будущему закончатся, и Сяо Синчэнь уже никогда не увидит того Яна, которого знал, отдавала болезненной горечью. Он должен был ощущать облегчение, разве нет? Все кончится, не останется ничего, кроме воспоминаний и маленького Яна, который подает большие надежды.       У всего есть цена, без сомнения, и эта была не такой уж большой. Быть рядом с близким человеком, пусть в другой роли, помочь ему, не дать в обиду, не допустить тех событий, что приведут к катастрофе… Сяо Синчэню не на что жаловаться и не о чем жалеть. Его совесть чиста.       На душе стало спокойней. Со словами, со слезами наконец вышла та боль, что душила обидой. Это их второй шанс.       За убийства, которые они оба совершили, каждый из них заслуживал суровой казни. Но за то, что привязались друг к другу, смогли найти друг в друге поддержку и заботу — ни один из них не заслуживал того, что происходило сейчас в городе И. Тело Сяо Синчэня, не преданное огню, замороженное талисманами, покоилось в открытом гробу, осколки души были заперты в мешочке-ловушке. Сюэ Ян, не желающий ни отпустить, ни уйти, мучающийся сам и мучающий других. Цзычэнь — случайная жертва, несущая бремя наказания вместе с ними, лишь за то, что так не вовремя пришел в город И и разрушил их идиллию.       Тем утром Сяо Синчэнь проснулся достаточно поздно, обнаружив, что часть ночи проспал обычным сном без видений и путешествий по городу И. Начинающее пригревать по-весеннему солнце уже поднялось высоко в небо. Его блеклые лучи прочертили косые полосы на одеяле.       Сяо Синчэнь обнял теплый, размеренно дышащий комок под одеялом — маленький Сюэ Ян, свернувшись калачиком, спал у него под боком. Он сразу же зашевелился, заворочался, высунул встрепанную голову наружу.       — Уже пора вставать?       Синчэнь улыбнулся, глядя на его сонный вид, погладил через одеяло по спине.       — Нет, если не хочешь. Нам сегодня некуда спешить.       Губы Яна растянулись в до боли знакомой улыбке:       — Только если ты полежишь со мной, а если нет — то я тоже буду вставать.       У него не было права тосковать. В отличие от Сюэ Яна из будущего Синчэнь находился рядом с живым человеком, и его цель была куда более достижима, чем цель Яна.       — Я буду с тобой, А-Ян…