Просто человек

      — Куда мы едем? — сидя с ногами на кровати, Сюэ Ян наблюдал за тем, как Сяо Синчэнь собирает их вещи в дорожную сумку.       — В Шичан на первый весенний базар.       — Ты будешь продавать талисманы?       — Мы с Синь Фа трудились вместе над многими изделиями всю зиму. Он очень талантливый столяр. Мы решили, что неплохо будет совместить наши навыки. Он обрабатывал дерево, я накладывал заклинательские печати. Товар ходовой, разойдется быстро. Купим на вырученные деньги лошадь, чтобы было проще путешествовать.       — Путешествовать? — Сюэ Ян оживился. — Ты хочешь куда-то уехать из города И?       — А ты хочешь остаться? — Синчэнь с улыбкой обернулся к маленькому Яну, тот смотрел на него чуть нахмурено.       — А чем тут плохо?       — Ничем. Нам не обязательно уезжать куда-то навсегда, но на лошади будет проще добираться до местных поселков. Заклинатели, живущие не в клане, потому и называются бродячими — нам все время нужно перемещаться, чтобы иметь заработок.       Сюэ Ян чуть склонил голову к плечу.       — Да, если ты убьешь тут всю нечисть, то придется новую призывать, чтобы люди тебе стали платить за ее убийство.       — А-Ян, — Синчэнь посмотрел на него с укором, Сюэ Ян пожал плечами и рассмеялся.       Они собрали в дорогу вещи, провизию и деньги, нагрузили повозку товаром и отправились в путь. Синь Фа сидел на козлах, изредка подстегивая прутиком неторопливую лошадь, Сяо Синчэнь и Сюэ Ян устроились в повозке. До Шичана было несколько дней пути.       Весна только начиналась. Дороги еще были снежные и подмерзшие, но солнце с ярко-синего неба уже светило теплее, чем раньше. Пейзажи оставались достаточно унылыми: черные голые деревья на белом фоне. Ян смотрел по сторонам, садясь то с одной стороны повозки, то с другой, но вокруг было мало интересного. Иногда им встречались пешие путники или такие же повозки, и приходилось с трудом разъезжаться, меся снег на обочине.       Две ночи они провели на постоялых дворах в небольших поселениях, деля одну комнату и одну кровать на троих, чтобы сэкономить и без того небольшое количество их походных денег. Постоялые дворы были достаточно дрянными, чтобы и Синчэнь, и Ян вспомнили, как в конце лета они жили в полусгнившей лачуге на окраине Куйчжоу. Зато здесь Сяо Синчэню больше не снились сны-видения.       Засыпая в первую ночь вне города И, он думал, что снова окажется в будущем или прошлом Сюэ Яна, но утром обнаружил, что проспал обычным сном. Прежде, чем он разобрался — чувствует по этому поводу облегчение или грусть, Синь Фа, вставший спозаранку, вернулся в комнату. Пора было отправляться в путь.       Другим вечером Сюэ Ян расшумелся, едва не ходя на голове. Он устал от долгой дороги и решил выплеснуть всю детскую энергию теперь, когда они больше не ехали, а находились в комнате. Сяо Синчэнь без особого толка пытался успокоить его, а Синь Фа внезапно поддержал его шалости. Потом добыл где-то игру с фишками, увлек ею Яна, и они почти до полуночи играли — оба увлеченные и довольные.       — Ну все, пора спать, — Сяо Синчэнь поднял мальчишку под мышки, стаскивая со стула и прижимая к себе.       Сюэ Ян обнял его руками и ногами, довольно рассказывая о своих победах.       — Я выиграл у господина Синь, и он обещал, что сделает для меня кое-что в подарок.       — А что ты для него сделаешь? Он ведь тоже выиграл у тебя несколько раз, — Сяо Синчэнь усадил его на кровать, стянул с ног сапоги, снял верхнюю одежду, оставив Яна в одной нижней рубахе и штанах.       — А я ему обещал собрать лесных жуков, когда снег растает.       Сяо Синчэнь улыбнулся.       — И зачем ему жуки?       — Сказал, потом расскажет, когда принесу.       В комнате было не слишком натоплено, и Синчэнь поспешил закутать мальчишку в одеяло. Хотел сесть рядом, но Ян потянул его к себе, наигранно обижаясь:       — Нет, не уходи. Хочу спать с тобой рядом.       — Я и так с тобой рядом.       — Нет, будь совсем со мной!       Сяо Синчэнь сел, оперся спиной о подушку и позволил Яну залезть себе на колени, пока Синь Фа вышел на улицу проверить их обоз и лошадь.       — Спи, А-Ян, ты устал. Завтра рано вставать.       — А ты почему не ложишься?       — Хозяин двора просил ему кое с чем помочь. Как только закончу дела — сразу лягу.       Ян положил голову ему на грудь, притих в теплых объятьях. Синчэнь и сам был не прочь лечь рядом, тело устало от непрерывной тряски по колдобинам. Но лучше было сначала уложить Яна спать, оставить его с Синь Фа, а потом заняться делом.       — Ты быстро?       — Думаю, да. Нужно проверить один предмет и разрушить темную печать, если она есть. Ты не успеешь заметить, как я вернусь.       — С тобой нельзя? — глаза Яна уже были закрыты, но он все еще не терял надежды, что Синчэнь возьмет его с собой.       — Синь Фа побудет с тобой.       Он погладил Яна по затылку. К тому времени, когда Синь Фа вернулся, Ян уже спал.       — Я присмотрю за ним, не волнуйся.       — Смотри, чтобы он не выскользнул. Сам знаешь, только кажется, что он спит крепко, не успеешь отвернуться — а он уже удрал.       Дело оказалось плевым, как и думал Синчэнь, за него и денег брать не стал. Вернувшись в комнату, он обнаружил, что его товарищ все еще сидит за столом в компании так и не убранной игры с фишками и открытого сосуда с вином. Ян спал, из-под одеяла торчала только детская макушка.       Подперев щеку рукой, Синь Фа смотрел в камин остекленевшим взглядом. Сяо Синчэнь опустился по другую сторону стола, ободряюще улыбнулся. Ему нравился этот человек — спокойный, с низким голосом, несуетливый и очень ответственный. Он всегда приходил на помощь, но сам редко когда просил о чем-то Синчэня. Всех просьб по пальцам можно было пересчитать. Жизнь обошлась с ним достаточно жестоко, лишив жены и обоих детей. И хотя Синь Фа вполне еще мог жениться и завести наследников, он, кажется, до сих пор не отошел от своего горя. Слишком часто Синчэнь ловил на его лице такой взгляд: немного грустный, немного пустой. Будто часть души Синь Фа умерла вместе с его семьей.       Синчэнь опустил ладонь на его руку, привлекая внимание, и Синь Фа перевел на него взгляд.       — Закончил?       — Было несложно. Ян не просыпался?       — Нет, — Синь Фа налил в чашу вина, усмехнулся. — Он славный мальчишка. Похож на моего Синь Ливэя. Сестра его А-Син спокойная была, в меня. Рассудительная, тихая, скромная, как и положено будущей невесте. А Ливэю бы только куда-нибудь влезть, нахулиганить да поспорить с нами. Но руки у него были золотые, помогал мне в мастерской по мелочи. Вырос бы, пошел по моим стопам.       По губам Синь Фа скользнула тень мечтательной улыбки, он пригубил прямо из сосуда.       — Синь Фа…       — Скажи, Сюн Юншэн, — он посмотрел Сяо Синчэню в глаза, на дне его широких темных зрачков отражалось пламя камина и болезненная надежда, — упокоились ли их души? Отправились ли они дальше? Что, если они все еще здесь, блуждают в виде призраков, мучаются и не могут найти путь домой или вперед? Что, если…       — Синь Фа, — Сяо Синчэнь сжал его прохладные пальцы в своих горячих ладонях. — Речные гули не повреждают души своих жертв. Ты сжег тела, а если бы души твоих родных были не упокоены, они бы явились тебе давным-давно. Я проводил в твоем доме, да и на реке, ритуалы призыва, но среди отвечающих не было твоей семьи. Я уверен, — Синчэнь улыбнулся грустно, понимая, что это едва ли может утешить оставшегося в одиночестве человека, — они отправились дальше. Быть может, однажды вы встретитесь в другой жизни. Не стоит терять надежду.       Синь Фа опустил голову, рассмеялся с горьким облегчением, стискивая ладони Синчэня в ответ.       — Каждую ночь я вижу их во сне и думаю утром: может, мне не стоило просыпаться… Потом выхожу на улицу, а там твой А-Ян машет мне рукой, несет показать что-нибудь, или передает от тебя записку. А я ему ягоду засахаренную, или яблочных долек сушеных дам, или карамели — он и рад до смерти.       Пришла очередь Синчэня качать головой:       — Ел бы на завтрак, обед и ужин одни сладости.       Осознавать, что Ян — тот самый Сюэ Ян, который принес столько бед в жизнь Синчэня, — мог принести немного счастья в жизнь одинокого Синь Фа, было одновременно и странно, и приятно. Это словно доказывало: Синчэнь не зря оказался здесь, его старания не прошли даром.       — Все дети такие.       Они расцепили пальцы, отстраняясь друг от друга и от стола. Синь Фа допил вино, Сяо Синчэнь не спеша убрал игру в коробку.       — Мы познакомились с моей женой на той самой ярмарке, на которую едем с тобой сегодня, Сюн Юншэн. Она разругалась со строгим отцом, который хотел выдать ее замуж за нелюбимого, и сказала, что лучше уедет с первым встречным, кто согласится взять ее с собой в обоз. Этим встречным по чистой случайности оказался я. Увез ее в город И, и мы с тех пор не расставались. Может, встреть она в тот день кого-нибудь другого, прожила бы до глубокой старости и успела с ним понянчить внуков.       Сердце Синчэня кольнуло чувством вины. Чем они с Яном — убийцы — заслужили второй шанс, когда такой хороший человек, как Синь Фа, вынужден до конца жизни мучиться вопросом: а если бы в тот день мы не встретились? Если бы они не пошли на реку? Если бы я подоспел раньше?       Захотелось во всем признаться. Раскрыть свое настоящее имя, полушепотом, под покровом ночи, хотя бы ему. Рассказать о том, что в жизни Синчэня тоже были потери. Что, будь семья Синь Фа жива, через несколько лет тот самый мальчик, которого Синь Фа угощал конфетами, убил бы их всех, лишившись своего единственного близкого человека.       Хотелось сказать: ты не можешь знать наверняка, что все получится исправить, что все сложится лучше, чем в первый раз! Разве только… станет легче на душе от того, что сделал все, что мог. И на этот раз успел, выслушал, не отвернулся, был рядом… Можно лишь верить и надеяться.       — А может, ее бы в тот же день убили, и она не прожила бы столько счастливых лет рядом с любимым мужем и детьми. Я никогда не знал твоей жены, Синь Фа, но из того, что я слышал о ней от тебя и других людей — у нее была хорошая жизнь. Не каждому человеку дано успеть побыть счастливым в земном мире.       — Ты прав, — Синь Фа пожал плечами. — Мы были очень счастливой семьей.       Он обернулся в сторону кровати, где спал Сюэ Ян.       — Этому сироте повезло, что он встретил тебя и ты взял его в ученики. Знаю, тяжело тебе с ним бывает, видел, какой он может быть скандалист, но ты уж потерпи, это все временно. Семья стоит того, чтобы за нее держаться.       Сяо Синчэнь знал.       Соученики и наставница в храме были названной семьей Синчэня всю его жизнь. Но когда он спустился с горы, желая пойти своей дорогой, когда прошло какое-то время, Сяо Синчэнь вдруг осознал немного пугающее его чувство: он покинул свой дом, зная, что уходит навсегда, но никогда по-настоящему ни по кому не скучал. Порой он с теплотой вспоминал о годах учебы и жизни в храме, с уважением отзывался о наставнице, думал о том, как поживают его остальные названные братья и сестры. Но его никогда не пожирала отравляющая душу тоска, не возникало желания бросить все и вернуться назад, в стены храма, ставшего ему домом, вновь увидеть знакомые лица. Он был со всеми в хороших отношениях, он умер бы за каждого из них, не задумываясь, он любил и уважал их всей душой, но ни с кем не был по-настоящему душевно близок.       Цзычэнь, с которым они собирались создать новый клан и имели схожие взгляды, напоминал ему соучеников из храма. Их дружба была пропитана уважением и единством интересов. До беды в храме Байсюэ никто не разрывал с Сяо Синчэнем отношения столь грубым и жестоким образом, не пожелав его больше никогда видеть. Синчэнь отдал свои глаза, мучимый больше чувством вины, чем болью за друга. Еще никогда он не приносил ни в чью жизнь таких ужасных бед, пусть и виноват в случившемся был лишь косвенно. Тогда он думал, что, может, ему вовсе лучше идти по жизни одному: самому нести ответственность за свои поступки, чтобы никто случайно не пострадал. Но Сяо Синчэнь никогда не оставался совсем один и не знал, насколько одиноким может ощущать себя человек, даже находясь среди людей. У него не было больше ни союзника, ни друга, ни собратьев-учеников, ни наставницы — никого, с кем можно было просто поговорить. А-Цин стала ему младшей сестрой, а Сюэ Ян… У него не было ни великой цели в жизни, ни благородных принципов, как у Цзычэня, нельзя было назвать его и младшим братом, требующим заботы и присмотра, как А-Цин. Они заботились друг о друге, выручали друг друга на охоте, учились друг у друга. Им было интересно вместе, их дружба родилась случайно из совместного быта, общих неурядиц вроде протекающей крыши и отсутствия денег, ночной охоты, где каждый смог показать себя и впечатлить другого.       То, что Синчэнь спас Яна в тот день из канавы, было случайностью. Но то, что Сюэ Ян решил остаться с ним через какое-то время как друг, а не как мерзавец, замышляющий гадость, было его личным выбором.       Быть может, это слепота и одиночество сделали Сяо Синчэня другим. Породили в нем стремление стать с кем-то ближе, чем просто соучеником или адептом одного клана. Не обсуждать великие цели и не строить грандиозные планы, а жить сегодняшним моментом, быть там, где он нужен, пусть не всему миру, но тем близким людям, которым тяжко придется без него. Темнота и прикосновения стерли границы. Ян приобрел не только голос, но и теплые руки, которые умели быть заботливыми, юное лицо, с которого не сходила улыбка, крепкие плечи, на которые можно было опереться, спину, покрытую шрамами, к которой Синчэнь мог прижаться во время охоты, не боясь, что на него нападут сзади. Он просто не успел осознать свои чувства чуть глубже, шагнуть чуть дальше за грань дружеской близости, готовый разделить со случайным знакомым, ставшим ему таким родным, один жизненный путь на двоих.       За это стоило держаться, стоило бороться. Ян и А-Цин были его семьей — не без недостатков, зато живой, настоящей, такой, какой у Синчэня никогда не было. Он думал, что ничего не осталось, когда Ян во время ссоры раскрыл перед ним все карты, думал, что все было обманом, когда боль была еще сильна. Но теперь, когда все улеглось и успокоилось, отгорела ярость и остыла обида, когда Синчэнь мог просто лечь рядом с маленьким Яном, погладить его по голове, позволить ему обнять себя во сне поперек груди, теперь все казалось не таким катастрофичным. Их жизнь в городе И была настоящей, и чувства были настоящими, и пусть теперь Яну было семь и они никогда не смогут быть вместе, как взрослые люди, но это не значит, что они не могут быть семьей.              

***

             После нескольких месяцев в городе И Сяо Синчэнь успел отвыкнуть от шума крупного города. Нынче со всех сторон сюда съезжались такие же путники: одни — чтобы продать, другие — чтобы купить. В Шичане был даже свой заклинательский орден — небольшой, но, кажется, достаточно порядочный. Еще на въезде Сяо Синчэнь заприметил защитные барьеры, сходу вычислил несколько ловушек для мелкой нечисти, расположенных неподалеку в роще. Скорее всего, они располагались по периметру поселения и должны были сигнализировать, если с болот или гор придет заблудший мертвец или призрак. На въезде в город пара молодых заклинателей осмотрела их обоз.        — Следят, чтобы не провозили в город каких-нибудь темных артефактов, — пояснил Синь Фа.       Сяо Синчэнь ничего не ответил. Цзянцзай был спрятан в потайном кармане его ханьфу, запечатан и скрыт: при желании можно обнаружить, но осмотр должен быть дотошно тщательным, а потенциальных продавцов и покупателей жители города тоже терять не хотели. Оставлять дома опасный меч Сяо Синчэнь не решился. Пара лисьих рубинов, деньги и кое-какие талисманы вместе с его записями о путешествиях во снах по городу И были спрятаны глубоко под полом в надежном, опечатанном тайнике. Но, помня о дурной способности темных предметов попадать не в те руки, Синчэнь не решился оставлять меч даже там. Конечно, едва ли кто-то из соседей полезет в их отсутствие шариться по дому, однако случиться могло все, что угодно. Так надежней.       Постоялые дворы были переполнены. В стойлах теснились лошади, мулы, ослы, быки, а кое-где даже коровы. Центральная улица оказалась битком. Расставлялись палатки, кричали зазывалы, успевшие раньше всех приехать и развернуться, бродячие музыканты собрали вокруг себя зевак…       — Гляди, шушу, а там тоже амулеты продают.       Какой-то мужчина развернул свой лоток с самым разным заклинательским товаром.       — Наш товар не уникальный, А-Ян. На всех хватит покупателей.       Они едва смогли найти комнату на самой окраине. Место было не лучшее, но в центре города цены на проживание накрутили втрое. Они взяли комнату без кровати, с одними циновками, одеяла достали свои, за дровами съездили сами, за что тоже получили скидку. Синь Фа рубил, Синчэнь, заточив меч несколькими печатями, обрубал сучки. На несколько дней хватит, тем более им не до сидения в комнате.       Даже Яну было позволено помочь: он распиливал мелкие ветки и складывал их в аккуратные вязанки; бегая туда-сюда, грузил в повозку мелочевку. Потом Синь Фа ушел договариваться о месте на ярмарке и получить разрешение на торговлю, а Синчэнь принялся за стирку. Натаскал из колодца бочку воды, нагрел, перестирал их дорожные вещи, потом купал Яна, пришедшего из леса как чучело.       — Как ты умудрился, А-Ян? От тебя сбежала бы вся лесная нечисть, никакие талисманы не понадобились.       — Я не виноват, что грязь сама ко мне липнет, — пожимая плечами, он продолжал тереть себя мыльной мочалкой, на этот раз старательно помогая себя отмыть.              Они выставили товар на следующий день, заняв место в середине базарного ряда. Синь Фа отказался от арендованных столов и за двадцать минут без единого гвоздя свинтил свои собственные прилавки из бамбука и досок. Навес установил Сяо Синчэнь, заставив тот парить на четырех идеально круглых сферах, выточенных из дерева и пропитанных духовной энергией. На самом деле это было расточительством духовных сил, но выглядело эффектно, привлекая внимание.       Заинтересованные покупатели нашлись быстро. И сразу стало ясно, что из Сяо Синчэня ужасный торговец — по лбу себя хлопнул даже Ян. Он не умел ни расхваливать свой товар на все лады, ни торговаться, ни заинтересовать покупателя коротким, но понятным объяснением, для чего какой товар нужен.       — Сюн-шу, — Сюэ Ян, сидящий тут же, подергал его за подол накидки, — от скуки умереть можно. Чего ты им так много рассказываешь? Скажи, чтоб купили и шли дальше, а то так и не продадим ничего.       Он выглядел полностью разочарованным способностями Синчэня к торговле.       Синь Фа почесал в затылке и с виноватой улыбкой согласился с Яном:       — Лучше я давай, у меня есть хоть какой опыт, а ты на подхвате.       Оказалось, что и Синь Фа нахваливать товар не умел, зато говорил кратко и емко, а если нужно было что-то продемонстрировать, помогал Синчэнь. Иногда встревал и Ян, которому скучно было сидеть за прилавком.       — Да что не понятного-то, госпожа? Берете эту штуку, вешаете себе на шею и хоть в бордель с нею ходите по ночам!       — А-Ян! — от стыда у Синчэня покраснели уши, молодая госпожа, подошедшая с матерью к лотку, поспешила спрятать лицо за веером и убраться прочь.       — Что?! — Ян махнул рукой. — Ты ей все объяснил, а она все спрашивает и спрашивает. Просто у нее денег нет, и покупать она ничего не хочет. Я таких сто раз видел на рынке в Куйчжоу.       Синчэнь взял его за руку и отвел в сторону, присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне лицом к лицу, поправил капюшон на его голове, пригладил растрепанные волосы.       — Некрасиво говорить молодой госпоже такие вещи.       — Мгмх, — Сюэ Ян закатил глаза и покачал головой, явно имея на этот счет свое мнение.       — Я знаю, что тебе скучно, дружок, но ты уж, пожалуйста, потерпи. Скоро пойдем обедать.       Ян сделал жалостливое лицо.       — Мы тут все утро сидим, а они все только болтают. Так ничего не продадим и лошадь не купим. Может, ты просто повлияешь на их разум и…       — Тш-ш-ш, — Синчэнь прижал палец к его губам. — Так нельзя. За это могут строго наказать, к тому же это бесчестно. Нужно показать себя с лучшей стороны, быть вежливыми. Когда первые покупатели поймут, что товар хорош, они расскажут другим, и завтра придут их друзья и родственники. А если мы будем им грубить, никто к нам не будет подходить, боясь, что мы замыслили дурное. Ты понимаешь меня?       Ян тяжко вздохнул и унылым голосом пробубнил.       — Да-да, надо быть благородными господами, а то закончим жизнь в канаве с бродячими собаками.       Синчэнь одернул его накидку, поджал губы: ну что с ним поделаешь?       — Иди, погуляй, если хочешь, только обещай, что ничего не будешь таскать и не влезешь в драку или неприятности, хорошо? Если что-то понравится из товара, скажешь мне, и мы потом это купим, если не сильно дорого. Идет?       Мальчишка тут же засветился от счастья: сидеть всю ярмарку за унылым прилавком и слушать одно и то же его не прельщало.       — Обещаю! — он поднял вверх ладонь, и Синчэнь позволил шлепнуть себя по руке.       — Пожалуйста, не уходи далеко и надолго.       — Я недалеко!       И он умчался прочь, тут же затерявшись в толпе. Может, отпускать Яна было не лучшей идеей: неплохо поучиться в его возрасте терпеть скучные вещи. Но смотреть на детское унылое лицо и слушать старческое брюзжание тоже желания не было. Ребята постарше, вынужденные помогать родителям за прилавками, смотрели на уходящего Яна с завистью.       Торговля шла не так уж и бойко, как надеялся Сяо Синчэнь. Ярмарка была большой, и люди не спешили брать товар сразу, предпочитая прицениться, сравнить, а кто-то и в самом деле просто болтался без дела, расспрашивая про разные изделия и не собираясь ничего брать. На этот раз была очередь Синчэня следить, чтобы уличные воришки, попрошайки и местные босяки не стащили чего с прилавка. Одному такому Сюэ Ян, как раз вернувшийся с прогулки, врезал по уху. Грязный мальчишка в не по размеру большой одежде попытался стащить амулет с прилавка, пока Синь Фа и Сяо Синчэнь разговаривали с покупателями. За что получил удар кулаком от Яна.       — А ну, положи на место!       Детский голос тут же привлек внимание Синчэня.       — А-Ян?       Но воришка уже драпал прочь, забыв про брошенный амулет. Ян поднял его с земли и протянул Сяо Синчэню.       — Вот возьми, шушу. Он хотел украсть.       Очевидно, Ян не испытывал ни чувства сиротской солидарности, ни жалости к местным бездомным, хотя сам не далее как полгода назад был на их месте. А сейчас сидел на маленьком стульчике за спиной Сяо Синчэня и ел горячие мясные баоцзы, которые не пришлось воровать с чужого прилавка.       Он рассказал Синь Фа и Сяо Синчэню о других заклинательских прилавках, даже перечислил некоторые талисманы и снадобья, которые запомнил. Им некогда было пройтись по улице и посмотреть на конкурентов, а потому информация Яна оказалась полезной. Вместо простецких талисманов, которые продавались в начале торговых рядов, Синчэнь выставил те, что были сложнее и дороже. Очевидно, что люди, купившие дешевую мелочь у первых прилавков, в глубине ярмарки могли искать только более редкие и особенные вещи. Большинство заклинателей продавали простую мелочевку: отпугиватели призраков, отводящие проклятья и порчу украшения, подвески-защитники для детей, скрывающие их души от нечисти, любовные амулеты, зачастую вообще бесполезные, хотя и пользующиеся большим спросом, всякую всячину на удачу и на счастье. Сяо Синчэнь был уверен, что часть из этого была пустышкой с громким названием, а самые крикливые зазывалы, нахваливающие свой лучший товар, — не более, чем шарлатанами. Они с Синь Фа могли предложить куда более редкие и полезные вещи, но на них сложнее было найти разборчивого покупателя.       Однако через пару дней дела пошли в гору. Синчэнь оказался прав. Люди, купившие товар, советовали их знакомым, и покупателей стало больше. На некоторые вещи стали поступать дополнительные заказы, и Синь Фа, взявший с собой инструменты, вечером начал вытачивать из деревянных болванок новые изделия.       — Не переусердствуй, Синь Фа, отправим заказы с почтовым обозом, если что, потом, — Синчэнь принес ему поздний ужин, чтобы отвлечь от работы.       Целый день стоять за прилавком, а потом до глубокой ночи сидеть за инструментами для обычного человека было тяжело.       — Ничего, дома отдохнем. Больше сделаем сейчас, быстрее уедем.       После того, как утром они раскладывали товар, Сюэ Ян тут же убегал, а в обед и вечером рассказывал взрослым, что видел, слышал и делал. Он все-таки умудрился влезть в драку и на пятый день пришел злой и с разбитым лицом.       — А-Ян! — Синчэнь оставил лавку на Синь Фа, отвел Яна в сторону. — Что случилось?       Сюэ Ян выглядел надутым и злым, стискивал грязные, испачканные в крови пальцы: обидчикам тоже досталось. Из его носа еще текла кровь, и он вытирал ее рукавом, размазывая по лицу и пачкая одежду, рассеченная бровь окрасилась красным, на левой щеке расцвел синяк. Он сжал губы и не собирался отвечать.       — Скажи что-нибудь. С кем подрался? — Синчэнь взял его за подбородок, заставляя поднять голову, но тот упрямо смотрел в сторону: знал, что нарушил обещание, но признавать вину не хотел. — Синь Фа, мы сейчас вернемся, ладно?       Синчэнь достал из-за пазухи мешочек с пилюлями, сунул Яну в рот одну. Тот без возражений взял, раскусил с тихим хрустом, чтобы быстрее подействовала и остановила кровь, но продолжал шмыгать носом, пока они шли к постоялому двору. Читать нотаций не хотелось, пока ситуация не прояснится.       В комнате было не топлено. Синчэнь развел огонь, снял верхнюю одежду и раздел Яна, усадил его на табуретку у камина, сам опустился на пол. Открыл деревянную шкатулку с лекарствами, принес воды. Ян молча сидел там, где его посадили, все так же шмыгая распухшим носом и предпочитая держать подробности драки при себе. Синчэнь решил не давить, зная, что это обычно приводит к обратному результату. Если Ян не хочет говорить, он будет молчать, а если продолжать настаивать — взорвется злостью, руганью и истерикой. Поэтому Сяо Синчэнь теперь подходил с другого конца: сначала позаботиться, приласкать, пообещать, что наказания не будет, не говоря уже о том, что Ян в принципе не бывал никогда наказан — как-то без этого обходилось. А там он и сам расскажет.       — Давай-ка умоем тебя, маленький заклинатель. Не хочу, чтобы тебя приняли за нечисть, — чистое полотенце стало серым, вода в тазу окрасилась красным.       Ничего критичного: обычные мальчишеские травмы. Синчэнь смазал его царапины на лице и руках травяной мазью, на синяк и нос — только разбитый, но не сломанный, — наложил невидимую печать заживления. К завтрашнему вечеру останутся лишь корочки на месте ран.       — Больше нигде не болит? — Сяо Синчэнь чуть склонил голову к плечу, заглядывая Яну в лицо, тот уныло покачал головой. — Ладно. Принести тебе поесть? Скоро время обеда, ты наверняка проголодался.       Сюэ Ян так же уныло покачал головой, и Синчэнь понадеялся, что он просто не в настроении, а не украл что-то, потому и получил по лицу.       — Тогда, что насчет горячего фруктового чая? — подороже их обычного пресного обеда будет, но чем еще задобрить этот надутый комок обиды, Синчэнь не знал.       Чуть более бодрый кивок в ответ подсказал, что направление верное.       — Посиди тут, я сейчас вернусь. Постарайся не лопаться от обиды, пока меня не будет, хорошо? — он наклонился к Яну и поцеловал его в макушку, но распрямиться не успел.       Сюэ Ян бросился ему на шею, крепко обнимая и притягивая к себе, Синчэнь обнял в ответ, кладя голову на детское плечо и улыбаясь.       — Не уходи, шушу.       — А чай?       — Не буду чай.       — Просто посидим?       — Да.       — Как скажешь.       Нехорошо было бросать Синь Фа вот так посреди рабочего дня. Поглаживая Яна по спине, Синчэнь смотрел на горящий огонь в камине, размышляя о том, что, возможно, на оставшееся время лучше подержать мальчишку подле себя от беды подальше. Тот, словно почуяв его планы ограничить на два дня его свободу и привязать к скучному прилавку, выпрямился. Больше глаз не отводил. Смотрел в лицо, оставив маленькие ладошки у Синчэня на плечах.       — Я больше не буду. Это все тот воришка, который амулет хотел украсть. Встретил меня и прихвостней своих привел, чтобы отомстить. Я им тоже навалял, чтоб знали.       — А-Ян, ты знаешь, почему я просил тебя не драться?       Синчэнь достал гребень и принялся расчесывать Яну волосы, прекрасно зная, что, если говорить, глядя глаза в глаза, тот снова начнет упираться и злиться. Нужно было занять чем-то руки и лучше, если это что-то будет приятным для них обоих.       — Потому что благородные заклинатели, это… ну, не должны драться просто так? — кажется, он и сам не был уверен в своих словах, продолжая с большим недоверием относиться к благородству и воспитанности.       — Потому что я не хочу, чтобы ты пострадал. Я волновался о тебе.       Сюэ Ян улыбнулся и сам погладил Синчэня по голове, нелепо, но от всей души:       — Не переживай, шушу, я ж не сопляк какой-то. Я их всех побил.       Синчэнь не стал уточнять, что за здоровье и жизнь побитых Яном он тоже опасался.       — Раз не будешь чай, пошли обратно на ярмарку. Синь Фа нужна наша помощь, — он встал и протянул Яну руку, тот взялся за его ладонь левой рукой в перчатке и спрыгнул с табуретки, посмотрел снизу вверх. — Я рассчитываю на твое благоразумие, Сюэ Ян.       Ян только кивнул. В конце концов, все остальное время он вел себя хорошо, и если все было так, как Ян говорил, Синчэню ни к чему было наказывать его за несдержанное слово. Едва ли стоило ждать от уличного сироты, что тот будет молча терпеть, когда его начнут лупить.