Просто человек

      На следующий день погода испортилась. Ночью шел снег, а утром ударил мороз. Часть торговцев даже не стала выставлять палатки, решив закрыться раньше. А те, кто пришли, без особого толка зазывали угрюмых, кутающихся в меховые накидки прохожих, месящих снег и грязь по нечищеной ярмарочной улице. Сюэ Ян полдня провел за ларьком, не желая уходить далеко: то играл сам с собой, то жался к Сяо Синчэню, чтобы согреться.       — Шушу, давай костер разведем, а то холодно!       — Может, ты пойдешь на постоялый двор, А-Ян? Побудешь в комнате, — они сидели вместе: Синчэнь на маленьком табурете, Ян на его коленях, закутанный в теплую накидку взрослого.       — Там скучно сидеть одному.       Но у ларька ему тоже вскоре надоело, и он ушел прогуляться. Пожилая госпожа в сопровождении двух служанок подошла к их палатке, и Синчэнь вместе с Синь Фа оказались заняты торговлей. Потому не сразу обратили внимание на шум с конца улицы. Только когда-то кто-то закричал:       — Пожар! Там пожар!       И Синчэнь, и покупательница, и все, кто были на ярмарке, обернулись. Черные клубы дыма поднимались в пасмурное небо. Теперь каждый обратил внимание на треск, с которым разгоравшийся огонь начал пожирать стены здания.       — Что там такое? Чей-то дом?       — Амбар горит! Уже на второй этаж огонь перекинулся!       — Говорят, поджег кто-то!       Торговля была позабыта. Местные жители поспешили в сторону пожара, приезжие, как это часто бывает, завороженные зрелищем, потянулись на шум, чтобы поглазеть, торговцы потеряли последних посетителей.       — Свернемся, Сюн Юншэн, все равно пара часов до сумерек осталась. Людям нынче будет не до нас.       Сяо Синчэнь был с ним согласен, но стоило ему отвернуться от огня, как в голове словно молния сверкнула мысль, тут же слетевшая с языка.       — А-Ян!       Он понятия не имел, куда ушел мальчишка — тот мог быть где угодно: бродить по ярмарочной улице или соседним переулкам, а мог и вовсе добраться до постоялого двора — за эти дни он облазил всю округу. Наверняка видел пожар и пошел туда. Сяо Синчэнь прикрыл глаза, прошептал заклятье и прислушался к собственным ощущениям, чувствуя, как от тревоги сильнее начинает колотиться сердце: Ян был именно там, в той стороне, где черный дым заволок небо.       — Что такое? — Синь Фа положил ему руку на плечо, и Синчэнь резко распахнул глаза.       — Я должен срочно найти Сюэ Яна. Он где-то около амбара!       — Иди, я все уберу сам, — Синь Фа хмуро кивнул ему, принимаясь складывать товар в обоз.       Синчэнь поспешил следом за зеваками. Он был готов помочь, если понадобится, хотя видел, что к месту катастрофы уже летят заклинатели из городского клана, но в первую очередь собирался забрать и увести оттуда Яна. Едва ли тот полезет нарочно в огонь, не дурак же, но ребенку не место рядом с пожаром.       Вокруг амбара собралась толпа. От горящего здания, охваченного огнем, шел сильный жар — здесь можно было забыть о морозе. Подойти близко оказалось невозможно, соседние дома рисковали тоже загореться. Хотя ветра почти не было, огонь был слишком силен: просмоленные стены, циновки на крыше, деревянная утварь и солома в здании — все горело на «ура» вместе с городскими запасами продовольствия и семян. Большая потеря для города…       Зеваки громко обсуждали происходящее, тут и там в толпе мелькали дети — беспризорники и те, что пришли с родителями.       — Сюэ Ян! — в таком шуме бессмысленно было звать Яна, не услышит.       Синчэнь ощутил дуновение светлой духовной энергии, поднял голову. Городские заклинатели приземлились на ближайшие крыши, собираясь наколдовать купол, который утихомирит пламя и не даст ему перекинуться на другие дома. Для создания купола требовалось несколько человек и отточенная, слаженная работа. Судя по тому, что Синчэнь видел, — эти ребята знали свое дело. Двигаясь в едином ритме под охи и подбадривания толпы, они создали идеальный сверкающий купол, накрывший горящее здание.       И хотя дым продолжал подниматься вверх, просачиваясь сквозь элементы заклинательской печати, огонь медленно, но верно, начал угасать.       — А-Ян? — Синчэнь отвернулся, отвлекся, снова пошел по улице, стараясь никого не задевать.       Народ прибывал, со всех сторон до ушей Сяо Синчэня доносились рассуждения о причинах пожара, испуганные причитания о плохом урожае в следующем году, нашлись и те, кто бранил заклинателей, не успевших к началу пожара, когда еще можно было что-то сохранить.       Яна нигде не было. Синчэнь снова прислушался, пытаясь сориентироваться, но куда проще было найти ребенка в пустом лесу, чем в толпе людей. По другую сторону пожара, разделившего улицу надвое, тоже собрались зеваки. Там стояли крики и ругань.       Синчэнь не мог подойти ближе. От жара начали слезиться глаза, от дыма запершило в горле. Он прищурился, всматриваясь: несколько заклинателей и пара местных мужчин о чем-то громко спорили, кричала женщина, но слов издалека было не разобрать.       И в конце концов Синчэнь увидел… Сердце рухнуло куда-то в желудок, кровь отхлынула от лица. Хмурый заклинатель в годах держал за локоть Сюэ Яна. Тот без особого толка вырывался, но мужчина держал крепко.       Надежда на то, что Ян не попал в неприятности у пожара, таяла с каждым шагом, что Синчэнь делал в его сторону. Укрываясь от жара и дыма личным куполом, он встал на меч и стремительно пересек опасный участок улицы.       — …Мои дети пропали! Отпустите меня сейчас же! — растрепанная, раскрасневшаяся женщина пыталась вырваться из рук другого заклинателя.       На поясе у нее висел меч, но под накидкой не было клановых одежд: приезжая торговка или покупательница. Все это Синчэнь отметил походя, прежде чем Ян увидел его и закричал:       — Шушу! Шушу!       Все собравшиеся тут же обернулись.       — А-Ян, что случилось? Ты не пострадал? — Синчэнь обратился первым делом к ребенку.       Он снова был испачкан (на этот раз в снегу и саже): на лбу осталась пепельно-черная полоса, глаза расширились от страха, брови и волосы слева выглядели опаленными огнем, не оставляя надеждам Синчэня ни единственного шанса.       Ян замотал головой, дернулся в его сторону, но заклинатель так и не разжал пальцев.       — Это ваш ребенок? — он обернулся к Сяо Синчэню, в его голосе звучали злые нотки.       — Да, мой. Зачем вы держите его? Он никуда не сбежит, — Сяо Синчэнь протянул ладонь, и Ян вцепился в его руку мертвой хваткой. — Отпустите.       — Нет, — заклинатель покачал головой. — Эти люди говорят, что он был в амбаре, когда начался пожар, выпрыгнул из окна как раз в том месте, где занялось пламя. Если он устроил поджог, ему придется отвечать за содеянное.       — Шушу! Это не я! Я не виноват! — Ян в отчаянии задергал его за руку, замотал головой, в его испуганных глазах блестели слезы.       Синчэнь стиснул пальцы крепче, без слов давая понять, что он рядом.       — Господин заклинатель, пока вина А-Яна не доказана, вы не можете удерживать его силой. Я обещаю, что он не убежит и будет стоять рядом со мной, пока мы не разберемся в чем дело. Прошу вас отпустить его, вы делаете ему больно.       — Больно?! Ты, ублюдок! — женщина-заклинательница рванулась в их сторону, но ее удержал на месте подоспевший на помощь заклинателю товарищ. — Если мои дети пострадали от рук этого сопляка, я убью его на месте!       Сяо Синчэнь бросил на женщину короткий взгляд, чувствуя, что от тревоги сохнет во рту и начинает тошнить. Сгоревшее зерно — это одно, но если кто-то пострадал, если Ян виноват… Он опустил взгляд на мальчишку, тот едва не плакал, глядя на него, перепуганный и все еще удерживаемый двумя взрослыми.       — Господин, — Сяо Синчэнь слегка поклонился. — Меня зовут Сюн Юншэн, Сюэ Ян мой ученик, и я клянусь, что помогу во всем разобраться. И если А-Ян виноват…       — Нет! Нет! Я не виноват, шушу! Шушу! — Сюэ Ян задергал его за руку, едва не топая ногой, и разревелся в голос.       Заклинатель раздраженно выдохнул и разжал пальцы. Ян едва не повалился, но Синчэнь тут же подхватил его под мышки, прижал к себе и спрятал под накидкой, накрывая вместе с головой, приглушая рыдания. Зашептал громко на ухо, отходя с ним подальше от женщины в истерике, продолжающей кричать угрозы им вслед.       — Тише, успокойся, А-Ян, слезами ты никому не поможешь. Возьми себя в руки, не надо истерик.       — Я не виноват… Шушу, я не виноват! Я не хочу… Пошли домой! Я не виноват.       От каждого слова Яна становилось только хуже… До головокружения, до боли в животе, в груди, в сердце. Если он так яростно отрицает свою вину, Синчэню стоит подумать об обратном. Он окинул коротким взглядом толпу.       Никто даже не отвел взгляда. Все откровенно глазели на развернувшуюся драму, с любопытством рассматривая и обсуждая Синчэня, Яна, женщину-заклинательницу, пожар. Те люди, что утверждали, будто видели Яна выпрыгивающим из окна, с большой охотой рассказывали свою историю всем, кто желал слушать, тыкая пальцем в Синчэня и Яна.       — Говорю вам! Я мимо шел! Гляжу, дым идет! А этот маленький прыг из окна! Прям в телегу с сеном. Хотел сбежать, да хорошо Ли Юнь подоспел! Схватил, а тот давай визжать, кусаться, голосить. А огонь уже сильный! И там внутри что-то «хрясь»! Я-то что? Я ж не пойду туда! Я ж не заклинатель!       — А мне он руку прокусил до крови! Вон, глядите! Был бы не виноват, не стал бы кусаться! Дикарь, а не ребенок! Еще и ученик заклинателя!       — Да обоих их туда послать, пусть побегают по горящему амбару, раз подожгли!       Сяо Синчэнь повернулся к толпе спиной, продолжая укачивать рыдающего и трясущегося Яна, вцепившегося в него всеми конечностями.       — Все-все, успокойся, А-Ян. Никто не тронет тебя, обещаю, мы во всем разберемся.       Огонь почти совсем сошел на нет, возвращая на улицу города мороз. Толпа зевак гудела, заклинатели, создавшие купол, опустились вниз. Теперь они пытались разогнать вонючий дым. Один из мужчин, высокий и статный, пошел прямо в их сторону; заклинатели, что присматривали за Синчэнем и женщиной, учтиво поклонились.       — Я жду объяснений. Что здесь случилось, господин Шэнь?       Мужчина, который держал до этого Сюэ Яна, вышел вперед.       — Видимо, дети забрались в амбар и устроили случайно или нарочно поджог. Одного поймали, двоих пока не нашли.       — Господин Чжан! — заклинательница продолжала вырываться из рук. — Ребенок этого негодяя поджег амбар! Мои дети пропали! Они могли быть внутри, но никто их не ищет!       — Вы не можете бросаться такими обвинениями, госпожа, — в голосе Синчэня тоже зазвучала сталь, меч на поясе задрожал от его секундной вспышки злости.       — Я могу и буду бросаться всеми обвинениями, которыми захочу! Ты, безродный бродячий отброс! — она в ярости плюнула в его сторону. — Мой муж был из великого клана Не! Не смей даже обращаться ко мне! Если мои дети пострадали из-за ублюдка на твоих руках, я со свету сживу тебя и твоего поганца!       Синчэнь не успел ответить.       — Очевидно, в великом клане Не не заботятся о воспитании женщин-заклинательниц, госпожа? — господин Чжан бросил на нее злой взгляд, очевидно раздраженный женской дерзостью. — Пока вина этих людей не доказана, я попросил бы вас воздержаться от беспочвенных обвинений. Прошу всех участников и свидетелей пройти сейчас же в поместье клана Чжан. Мы разберемся в этом деле незамедлительно.       Толпа загудела. Зеваки, которые пришли поглазеть на скандал, разделились на два лагеря: одни поспешили убраться, вторые, наоборот, потянулись за заклинателями в поместье, желая узнать, чем кончится дело. Господин Шэнь кивнул Сяо Синчэню, предлагая ему следовать за ними по центральной улице в сторону поместья. С трудом переставляя ноги, таща на руках свою продолжающую всхлипывать ношу, Синчэнь думал о том, как хотел бы он быть на месте тех зевак, что сейчас шли по домам ужинать и обсуждать случившееся. Он не любил сплетни и не стремился мусолить чужое горе, но быть непосредственным участником беды и, возможно, косвенным виновником куда хуже.       К тому времени, когда они добрались до поместья Чжан, Ян уже успокоился, только изредка хлюпал носом Синчэню в плечо. Зато сам Синчэнь ощущал, что, чем ближе они подходят, тем сильнее стучит сердце, разгоняя по телу страх. Ему еще никогда не приходилось быть на суде в качестве… кого? Он даже не обвиняемый. Обвиняют Яна, но как может нести ответственность ребенок? За него отвечать Синчэню, а значит, он тоже будет стоять посреди зала и на этот раз не в качестве того, кто осуждает.       — Сюн Юншэн! — в какой-то момент рядом оказался Синь Фа.       Сяо Синчэнь только кивнул в ответ, понимая, что тому не место рядом с ними.       Народ заполнил местный зал приема: подходили представители клана, стекались все новые зеваки и очевидцы. Женщина-заклинатель, бранившая их с Яном, отказалась уходить, пока не обыщут амбар.       Сяо Синчэнь опустился прямо на пол у одной из колонн, усадил Яна себе на колени, оторвал от своих плеч.       — Не плачь больше, — утер рукавом его мокрое красное лицо, стер со лба предательскую полоску сажи, осмотрел на предмет ожогов.       — Шушу, прошу, пойдем отсюда. Я не хочу тут быть. Я хочу домой. Хочу в город И.       — Скоро поедем домой, — Синчэнь говорил тихо, чтобы его слышал только Ян, хотя наверняка особо рьяные любопытствующие ловили каждое его слово. — Не хочешь рассказать мне, что случилось, пока не началось разбирательство? — он говорил спокойно, но серьезно, стараясь не напугать Яна еще больше. — Только правду, А-Ян. Лучше, если я буду все знать. Ты был в амбаре, когда начался пожар? Там были другие дети?       — Я хочу домой, шушу. Пошли домой. Я не виноват. Почему ты мне не веришь? — он смотрел испуганно, сдерживая рыдания трясущимися губами.       — А-Ян, — Синчэнь на секунду прикрыл глаза, успокаивая самого себя тем, что еще ничего не случилось и не решено окончательно. — Почему ты ничего не рассказываешь, если ни в чем не виноват?       Ян стиснул губы, изогнул брови, сдерживая злые слезы, ударил Сяо Синчэня в плечо кулаком, потом еще и еще в молчаливом отчаянии.       Видимо, сказать в свое оправдание ему было нечего.       Двери зала снова распахнулись, и на этот раз в них ворвались с шумом, рыданиями и криками.       — Я убью его!!!       Женщина-заклинательница влетела в зал с мечом наперевес. Сяо Синчэнь спустил Яна с рук, вскочил на ноги и обнажил собственный меч, заталкивая мальчишку себе за спину, готовый сражаться с разъяренной женщиной. Но ту остановила охрана на входе: разоружили, подхватили под руки. По лицу женщины текли слезы, от бессильной злости она закричала во все горло, падая на колени.       В зале зашумели еще громче, заглушая рыдания. Если эта госпожа так убивалась от горя, значит, ее дети были в амбаре, и в таком пожаре едва ли они смогли выжить. Стоящий позади Ян крепко держался за его накидку.       — Успокойте или выведите ее, — громкий голос господина Чжан заставил всех притихнуть.       Под его хмурым взглядом Сяо Синчэнь убрал меч обратно в ножны и отступил в сторону. К рыдающей и бранящейся заклинательнице подошел целитель. Пока ей оказывали помощь, в зале появились новые лица. Заклинатели вели под руки простолюдина в годах. Тот был бледен, весь трясся и спотыкался на каждом шагу, сжимая в руках бренчащую связку ключей. За ними вошли те, что тушили пожар и патрулировали ярмарочную улицу, следя за порядком.       В зале становилось тесно и душно от напирающей толпы. Сяо Синчэнь высмотрел среди людей Синь Фа, на чьем лице тревога свела брови к переносице. Ян задергал Синчэня за подол накидки, и тот взял его за руку, опустился на одно колено, пока у них были последние минуты наедине.       — А-Ян, пожалуйста, веди себя хорошо. Никаких криков, ругани и истерик, ты понял меня? Я никому не позволю тебя тронуть, но ты должен обещать, что будешь честно отвечать на вопросы господина Чжана и мои.       — Шушу, — Ян все еще выглядел бледным и испуганным, и Сяо Синчэнь разрывался между желанием обнять его и спрятать, и выругаться.       Он ведь просил быть осторожным! Просил не лезть в неприятности! Сколько раз Ян давал слово?!       Но толком злиться не получалось. Не тогда, когда все вокруг и так смотрели на них по-волчьи, готовые с интересом наблюдать за расправой над ребенком.       — Тихо всем, — господин Чжан сел в свое кресло, стоящее на пару ступеней выше, и посмотрел на толпу сверху вниз.       На его строгом квадратном лице не было ни тени улыбки.       — Господин Шэнь, подведите господина Цао ближе ко мне, и пусть поведает, где он был, когда дети влезли в амбар и устроили пожар? Насколько мне известно, он получает оплату из казны клана за свои услуги смотрителя, и ему выделена жилая комната в самом здании, не так ли, господин Цао?       Тот самый трясущийся мужчина с ключами, белый как полотно, рухнул на колени, едва сдерживая рыдания.       — Господин Чжан! Будьте милосердны! Господин Чжан! Я отошел… Я был на ярмарке… Такой морозный день!.. Я всего-то на минутку! Господин Чжан!       — Вы не запираете двери амбара, когда уходите куда-то? — господин Чжан не выглядел ни разжалобленным, ни рассерженным.       — Я запираю, да… Я всегда запираю! — смотритель запричитал, что-то забубнил под нос, ключи в его трясущихся руках продолжали звенеть.       Господин Чжан прикоснулся к виску, словно его мучила головная боль, и кивнул своему помощнику. Тот взял из рук смотрителя связку.       — Сегодня, когда вы ушли, вы заперли амбар или нет? Отвечайте быстро и честно, мы не можем потратить весь вечер, слушая ваши мольбы.       — Пожалуйста, у меня тоже есть дети, и…       За спинами стоящих послышался горький женский смех.       — Теперь ты о своих детях заговорил, безмозглый старик? Из-за того, что ты не умеешь пользоваться ключами, мои дети погибли в огне! — она бы продолжила кричать, но под действием лекарства проглотила остальные слова, с трудом опираясь о плечо стоящего рядом заклинателя.       — Да или нет? — господин Чжан стукнул кулаком о подлокотник, и смотритель, понимая, что отвертеться не получится, отрицательно покачал головой. — Десять ударов кнутом научат тебя в следующий раз не забывать запирать замок. Твоя семья весь следующий год будет выплачивать в городскую казну двойной налог, чтобы возместить убытки, которые понес город из-за твоей глупости.       — Но господин Чжан! Мы бедны, у нас нет денег!       — Значит, твои дети и внуки будут работать за еду, выполняя посильную для них работу, — господин Чжан чуть склонил голову к плечу, кивнул одному из заклинателей-охранников, и тот увел причитающего смотрителя прочь.       — Хотелось бы послушать свидетелей случившегося. Кто видел, как дети входили или выходили из амбара? Или, может, там был кто-то еще?       Вперед вышел мужчина, который на улице рассказывал всем о выпрыгивающем в окно Яне. Он явно был рад оказаться в центре внимания. Теперь его слушал целый зал внимающих каждому слову зрителей. Его товарищ показал господину Чжану свою прокушенную руку, тыча пальцем в Яна. Сяо Синчэнь позволил мальчишке спрятаться за свои ноги, крепко держа за ладонь.       — Вы двое, — господин Чжан кивнул сначала заклинательнице, потом Сяо Синчэню. — Выйдите вперед и представьтесь.       Кто-то принес ему бумаги, и Синчэнь догадался, что это их разрешение на торговлю. Он вышел первым, поклонился и представился, и снова повторил:       — Господин Чжан. Меня зовут Сюн Юншэн, я бродячий заклинатель, а Сюэ Ян мой ученик. Мы прибыли на ярмарку, чтобы продать товар.       Женщина бросила на него убийственный, полный ненависти взгляд красных глаз. Она была растрепана, испачкана в саже, ее косметика размазалась, губы побледнели от гнева. Она поклонилась с явным усилием.       — Меня зовут Чун Лифен, я вдова Чун Бао — заклинателя, чей род долгие годы служил клану Не. Я была в городе проездом со своими детьми.       — Господин Сюн, почему твой ученик вместо того, чтобы помогать тебе с товаром, бегал по улицам и лазил по амбарам? — в голосе господина Чжан сквозило недовольство.       — Сюэ Яну только семь, ему было скучно много часов каждый день сидеть за прилавком. Я отпускал его на прогулку, но я не знал, что он забирался в амбар играть с другими детьми.       Очевидно, господин Чжан был не высокого мнения об ученике, который вместо помощи учителю бездельничал и хулиганил.       — А что ваши дети делали в амбаре, госпожа Чун? Мне доложили, что им было восемь и пять лет. Почему старшая дочь не помогала вам с делами, а младший ребенок оказался без присмотра? Я никогда не слышал о роде Сюн, но о клане Не уж точно имею представление и знаю, что в нем очень строго подходят к воспитанию каждого юного дарования, как девочек, так и мальчиков.       Лицо госпожи Чун исказилось от гнева.       — После смерти мужа я не хотела, чтобы мои дети шли по пути заклинательства, господин Чжан! Мы покинули клан и жили жизнью обычных людей.       — Обычных? На вашем поясе духовный меч, который вы обнажили, войдя в зал.       — Я не пользуюсь им без надобности, не занимаюсь ночной охотой. Я хотела, чтобы мои дети были в безопасности, и вот результат! Уличный безродный сопляк, который и силами управлять толком не умеет, устроил пожар, в котором мои дети сгорели заживо!       Она сжала трясущиеся губы, продолжая сверкать глазами в сторону Сяо Синчэня и прячущегося Яна. Господина Чжана, кажется, мало трогали ее слезы и горе. Он опустил взгляд.       — Маленький господин Сюэ, только трусы прячутся за спину своего учителя. Выходи и расскажи, что ты делал в амбаре, почему выбрался, а остальные дети погибли? Весь город собрался послушать тебя.       Сяо Синчэнь потянул Яна за руку, ощущая его страх, как свой собственный. Но он хотя бы стоял наравне со взрослыми, пока Ян был вынужден смотреть на всех снизу вверх. Мальчишка остался на месте, и Синчэнь сам отступил в сторону.       — А-Ян, не делай хуже себе. Пожалуйста, будь умницей. Расскажи господину Чжан и всем остальным, что случилось.       Если Синчэнь где-то глубоко в душе и надеялся, что Ян, пусть сквозь зубы, расскажет правду, то напрасно. Сюэ Ян сжал зубы и губы, стиснул руку Синчэня крепче и уставился в пол, наотрез отказываясь отвечать и даже смотреть на господина Чжана.       — А-Ян.       Никакой реакции в ответ.       — Не хочешь говорить? — губы господина Чжана скривились в подобии усмешки, он чуть наклонился вперед. — Ты либо дерзок, либо глуп, маленький заклинатель. Думаешь, отмалчиваться — лучшая тактика? Ты один знаешь, что случилось в амбаре и почему погибли другие дети. Если не говоришь, значит, виновен, не так ли?       Сяо Синчэнь слегка сжал детскую ладонь в своей руке, без слов призывая Яна прекратить упрямиться. Тот поднял взгляд, исподлобья уставился на господина Чжана.       «Умоляю, Ян, если не собираешься говорить по делу, то лучше держи свой язык за зубами!»       — Эти нытики погибли, потому что были мамочкиными дураками…       — А-Ян! — Синчэнь дернул его за руку.       — Что?! — он посмотрел на Сяо Синчэня злым сверкающим взглядом. — Они сами виноваты, что сгорели! Я сказал им прыгать вниз, а они начали ныть и прятаться!       — Ты паршивый ублюдок! — госпожа Чун рванулась к Яну, но Синчэнь преградил ей путь, не позволяя подойти ближе.       — Прекратить! Если вы не возьмете себя в руки, госпожа Чун, я велю вывести вас из зала совета, и разбирательство продолжится без вас!       — А-Ян, прошу тебя, давай обойдемся без грубостей и обзывательств, — Синчэнь хотел положить ладонь ему на макушку, но тот увернулся, зло пыхтя, и продолжал держать его за руку лишь потому, что был окружен другими взрослыми, от которых едва ли мог получить поддержку.       — Ваш ученик не отличается хорошим воспитанием, господин Сюн.       — Прошу простить, это мое упущение. А-Ян сирота, я взял его в ученики лишь полгода назад, и он еще не в полной мере усвоил правила приличия.       — Что ж, — господин Чжан откинулся в своем кресле. — Раз он не хочет рассказывать, как все было, предлагаю провести ритуал сопереживания и покончим уже с этим.       Услышав о ритуале, Ян вскинулся, заглядывая Сяо Синчэню в глаза, тот строго покачал головой, давая понять, что он на стороне господина Чжана и этот приказ не обсуждается. Они с Яном и господин Шэнь сели у стола.       — Шушу? — Ян с опаской покосился на человека, который собирался проводить с ним ритуал.       — Не бойся, это не больно и не страшно, — он обернулся к господину Чжану, — я хотел бы тоже участвовать в ритуале, поскольку речь идет о моем ученике. Прошу вашего разрешения.       — Разрешаю. Вы будете свидетелем и ответчиком в случае вины вашего ученика.       — Я не хочу никакого ритуала! — Сюэ Ян полушепотом возмутился, глядя то на Сяо Синчэня, то на второго заклинателя.       — А-Ян, — Синчэнь продолжал держать его за руку, опасаясь, что тот задумал дать деру. — Нужно делать то, что мы должны, а не то, что сейчас хочется или не хочется. Обещаю, что никто не причинит тебе вреда, и я буду рядом.       — Шушу! — Сюэ Ян попробовал выкрутить руку из его пальцев, отклоняясь все дальше. — Я не хочу! Не хочу!       — Если ты будешь шуметь, тебе дадут снотворное, но ритуал все равно будет проведен. Пожалуйста, А-Ян, не спорь со мной и господами заклинателями.       На лице Яна читалась обида, в его глазах Синчэнь, позволяющий судить его, выглядел предателем.       — Если вы не в состоянии справиться со своим учеником, господин Сюн, может быть, вам не стоит браться за обучение подрастающего поколения? — в голосе господина Чжана не звучало ни намека на смех или шутку, он был полностью серьезен, и Синчэнь, смотрящий на ситуацию чужими глазами, не мог с ним не согласиться.       Он перехватил Яна подмышки и усадил себе на колени, обнял, фиксируя руки, прижал крепко к себе, второй ладонью отвел волосы со лба. Ян задергался, завизжал, но через секунду застыл — от его лба к голове Синчэня и второго заклинателя потянулись тонкие нити духовной энергии, связывающие их разумы.       «Не бойся, я же здесь. Мы просто посмотрим…» — Сяо Синчэнь обращался к Яну мысленно, зная, что тот слышит его, чувствует его присутствие в своем разуме.       Сяо Синчэнь никогда не бывал в сопереживании с ребенком. Детский разум был не похож на взрослый: более хаотичный, буквально переполненный эмоциями, из-за которых мысли, воспоминания и воображение спутались в сложный клубок. Даже не имея никакого контроля над происходящим, Ян продолжал сопротивляться, пытаясь оттолкнуть воспоминания об амбаре от Синчэня, но естественно, чем больше он об этом думал, тем ярче становились его мысли.       Это не было похоже на воспоминания взрослых: четкие и целостные. Скорее мазки, отдельные картинки, окрашенные чувствами.       «Дураки какие-то. Дети заклинателей и ничего не умеют!» — Ян усмехался над мальчиком и девочкой, которые сидели напротив него в амбаре.       Царил полумрак, пахло сухой соломой, и было холодно.       «Руки замерзли совсем. Вот покажу этим нытикам, как надо огонь разводить!»       Они с Яном еще не практиковали заклинательские техники, но такой мелочи, как выпускание искр ради розжига костра, дети учились в первую очередь. Она требовала лишь сосредоточенности духовной энергии на кончиках пальцев. В быту Синчэнь редко использовал этот способ, предпочитая обращаться к огниву, и не учил ему Яна. Им не приходилось ночевать в лесу и греться у костра, поэтому и об опасности техники Сяо Синчэнь не говорил. Ян никогда не стремился лезть к камину или баловаться с огнем, и сейчас Синчэнь понимал, как глубоко ошибался, считая, что ни к чему обсуждать с ребенком такие очевидные вещи… Что надо надевать теплые вещи в холод, не шутить с огнем, осторожно обращаться с ножами. Ему казалось, что Ян, живущий на улице, как-то знал об этом сам по себе. Если кто-то и был виноват в том, что тот взялся так беспечно разводить костер среди соломы, то это был Сяо Синчэнь.       С первого раза у Яна не получилось, он без всякого толку напрягался под насмешки старшей девочки. В конце концов его охватили злость и обида, и на этот раз все получилось. Искра попала на сухую солому, вспыхнула ярким огнем. Секундное ликование быстро сменилось испугом.       Горящая солома, которую Ян попытался затоптать, провалилась в дырку в полу второго этажа. Пламя вспыхнуло у лестницы, по которой дети забрались наверх, пошел дым. Одна из искр, выпущенных Яном, улетела к окну, и там тоже загорелось.       — Ты что наделал, тупица?! Все горит! — девочка потащила брата в сторону, пятясь прочь от окна.       А Сяо Синчэнь вздрогнул. Видя, что он натворил, Ян не испугался обжечься или погибнуть в пожаре, все его поджилки затряслись, потому что шушу мог узнать о случившемся.       «Я обещал… Шушу будет злиться…»       «Я никогда тебя не наказывал, и пальцем не тронул!» — Синчэнь с горечью думал, что, быть может, однажды стоило отстегать Яна за очередную истерику, чтобы поделом ему было…       Да рука не поднималась. К тому же Ян редко совершал один и тот же проступок дважды. Значило ли это, что он учился на своих ошибках или просто был изобретателен?       Сюэ Ян говорил, что не боялся умереть, но каждое существо боялось боли, а ее Ян знал хорошо по жизни на улице. И все же… Неужто он думал, что Синчэнь отлупит его?       Он мысленно надавил, пытаясь провалиться чуть глубже, но его потянуло назад. В последнем воспоминании маленький Ян звал за собой детей, предлагая прыгать в окно, но те испуганно пятились прочь. Больше не собираясь рисковать, кашляя от дыма и отшатываясь от пламени, Ян выпрыгнул вниз, в телегу с сеном.       Синчэнь открыл глаза. В зале стояла тишина — все наблюдали за ритуалом и ждали, когда двое взрослых очнутся и расскажут уже, что случилось. Ян зашевелился под его руками, приходя в себя, и Сяо Синчэнь поспешил наклониться к его уху.       — Все уже позади, не шуми, А-Ян.       Слегка дезориентированный после ритуала, Ян не спешил брыкаться и убегать, привалившись спиной к животу Сяо Синчэня.       Заклинатель из клана Чжан поднялся и поклонился главе.       — Дети играли в амбаре, стали дразнить друг друга и пытались творить заклинания. Ученик господина Сюн не справился со своими способностями, сухая солома вспыхнула и упала на первый этаж. Дети не смогли потушить огонь. Мальчик выбрался в окно, а дети госпожи Чун побоялись прыгать и попытались спуститься на первый этаж, где уже был пожар, — мужчина обернулся к Синчэню, обнимающему растерянно моргавшего Яна, и снова повернулся к господину Чжану. — Случайность, господин Чжан. Нарочного поджога и злого умысла не было.       — Вранье! Этот маленький дикарь специально заманил моих детей в амбар и поджег! — госпожа Чун буквально взвизгнула.       — Вы обвиняете представителя моего клана во лжи? Господин Сюн Юншэн, вы подтверждаете слова моего человека?       Сяо Синчэнь кивнул и поспешил подняться, Ян, пошатываясь, встал рядом, держась за его руку.       — Что ж, город понес убытки в виде потерянного зерна, господин Сюн, а здание амбара требует перестройки. Ваш ученик слишком мал и поджог устроил ненамеренно, но вы его учитель и обязаны были объяснить, насколько могут быть опасны даже самые простые заклинания, доступные и семилетке.       Сяо Синчэнь опустил голову в поклоне, признавая свою вину.       — Вы правы, господин Чжан. Я плохо обучил А-Яна и готов понести за него наказание.       Краем глаза он увидел, как Ян дернулся, часто заморгал, глядя на него снизу вверх, но никак не отреагировал.       — Я слышал от адептов клана и горожан, что вы достаточно талантливый заклинатель и привезли на ярмарку очень ценный товар: сильные амулеты и печати, добротные артефакты. Не хотелось бы лишать вас полностью заработка, господин Сюн, но мне придется изъять две трети вашей выручки и оставшийся товар в качестве компенсации.       — Сюн Юншэн готов поставлять клану Чжан свои изделия и услуги, пока долг за сгоревшие запасы зерна не будет уплачен полностью.       Господин Чжан поднял ладонь, смежил веки, будто снова ощутил приступ мигрени.       — Не стоит переусердствовать, господин Сюн. Сгорел лишь десяток мешков с зерном, а не золотохранилище. Но на пожаре погибли люди. Мы не в состоянии вернуть вам детей, госпожа Чун, но господин Сюн получит тридцать ударов кнутом в наказание за то, что недосмотрел за своим учеником.       — И это все?! Тридцать ударов за жизни моих детей?!       — Пожар был несчастным случаем. Я не собираюсь отрубать голову ребенку за детскую глупость. Его учитель получит серьезное и унизительное наказание, которое едва ли когда-нибудь сможет забыть, не говоря о том, что шрамы на его спине останутся на всю жизнь, — господин Чжан вдруг резко поднялся, глядя на Сяо Синчэня сверху, потом кивнул кому-то в толпе. — Приступайте к наказанию сейчас. Пусть каждому в этом зале будет уроком. Заклинатели вы или нет, вы несете ответственность за поступки своих детей, пока они малы и недостаточно разумны.       Кто-то подошел к Сяо Синчэню сзади, и чужие руки надавили ему на плечи, заставляя опуститься на колени. Сюэ Ян наконец очнулся, таращась на Синчэня, отталкивающего его прочь, огромными глазами.       — Отойди, А-Ян.       — Иди сюда, маленький заклинатель.       И Ян, и Синчэнь обернулись — господин Чжан встал и протянул руку, призывая Яна подойти к нему. Сердце Синчэня, и без того стучащее слишком сильно, сжалось от тревоги. Едва ли господин Чжан собирался сделать что-то Яну, когда приговор был уже вынесен, но отпустить от себя мальчишку в чужие руки было страшно. Он заставил себя проглотить сухость в горле, повернуть Яна за плечо и подтолкнуть в спину.       — Подойти к господину Чжану, А-Ян.       Тот бросил на Синчэня встревоженный взгляд, но послушно подошел ближе. Встал через несколько шагов, но господин Чжан поманил снова, пока Ян не оказался на соседней ступеньке, сильно запрокидывая голову, чтобы разглядеть лицо мужчины.       Чужие руки сорвали накидку с плеч Синчэня, распахнули верхние одежды, сдернули ханьфу и нижние рубахи, оголяя спину. Его меч на время забрали, оставив наказанного без оружия. Стоять на коленях раздетым перед толпой горожан было глубоким позором, от которого бледные щеки и грудь Синчэня пошли красными пятнами.       Это было справедливо. То, что он стоял здесь, неся наказание за Яна. Синчэнь никогда не задумывался о том, сколь на самом деле ответственна и тяжела роль учителя и вовсе не потому, что сложно объяснить некоторые вещи маленьким детям, а потому что ошибки и позор твоих учеников — это и твой личный позор. У Сюэ Яна был трудный характер, несчастливое прошлое и большой потенциал заклинателя — Сяо Синчэнь переоценил свои педагогические таланты. Он бросил короткий взгляд на Синь Фа, который стоял неподалеку, чтобы после всего прийти Синчэню на помощь. На его лице не было осуждения, он кивнул Сяо Синчэню в знак поддержки.       Что ж, несчастный случай и неудача были не поводом опускать руки и отказываться от своих намерений. Синчэнь был готов получить свое наказание.       — Пусть это будет уроком для тебя, маленький заклинатель, — господин Чжан развернул Сюэ Яна лицом к Синчэню, крепко взял за плечи, чтобы он не вздумал уйти. — Если ты сделал что-то дурное и бесславное, учись признавать свои проступки и нести за них ответственность. Сегодня ты спрятался за спиной своего учителя, и он понесет наказание за тебя. Но ты должен смотреть.       Господин Чжан кивнул. Взгляды Синчэня и Яна встретились: смиренный и неверящий. Ян смотрел на своего раздетого, стоящего на коленях шушу, и не верил, что тот позволит избить себя плетью. Синчэнь смотрел на маленького Яна и вспомнил, когда еще видел у него такое же лицо. В день своего самоубийства. Когда его тело упало к ногам Сюэ Яна, тот так же испуганно и растерянно, словно не доверяя своим глазам, смотрел на то, что сделал.       Раздался свист, и тяжелый кнут опустился на спину Синчэня, огнем рассекая кожу. Сяо Синчэнь стиснул зубы, сжал пальцы в кулаки, напряг мышцы, сдерживая крик боли, не давая телу завалиться вперед. Если он упадет — его будут держать под плечи. Если закричит — никто не станет осуждать. Если потеряет сознание — приведут в чувство и продолжат. Но Синчэнь должен был стоять прямо и терпеть. Один удар, второй, третий… От боли быстро начало тошнить и темнеть в глазах. В стороны полетели брызги теплой крови. Сюэ Ян, удерживаемый за плечи, смотрел на него, не отводя взгляда. Белый, с посеревшими сжатыми губами, он смотрел на то, как кнут снова и снова опускается на спину Синчэня, вспарывая кожу кровавыми бороздами.       Сяо Синчэнь смотрел только в глаза Сюэ Яну. Никуда и ни на кого больше. Уверенно, спокойно, давая понять без слов, что все идет так, как нужно. Они заслужили. Синчэнь заслужил эти боль и унижение. За свою доверчивую глупость, которой воспользовался взрослый Сюэ Ян, за самонадеянность, с которой он полагался на Шуанхуа и слова незнакомца, за трусость и жалость к себе, которые позволили ему сбежать от Яна и принесли всем жителям города И мучительную смерть. За то, что позволил себе привязаться к убийце, за то, что пожалел и подобрал маленького Яна, а не оставил на верную смерть на улице, за то, что, зная о всех его поступках, пережив столько душевных страданий, стоя здесь на коленях и испытывая невыносимую физическую боль, — все равно любит его.       «Я такой же ненормальный, такой же отвратительный до тошноты мерзавец, как и ты, Сюэ Ян. Я заслуживаю тебя, как никто другой. Слепой наивный дурак, влюбившийся в убийцу…»       Удары слились в один бесконечный узел боли, спина превратилась в сплошную рану, горящую огнем, от полученных травм немели сжатые в кулаки руки, по лицу и груди градом тек пот, хотя в зале было нежарко. В ушах шумело, и Синчэню казалось, что он слышит голоса всех, кто погиб от рук Сюэ Яна в городе И и его окрестностях.       «Одурачили тебя, а пострадали мы! За что, спрашивается?»       «Я умоляла тебя не убивать мою дочь, но ты такой же демон, как и второй, только в белом!»       «Легко было тебе покончить с собой, парень, а мы-то чем виноваты? Он пришел и просто щелкнул пальцами — и целого города как будто и не было…»       «Мою душу разбили на тысячи осколков, чтобы собрать по частям того, кто даже не хотел жить! А ведь у меня была семья, планы! Моя жизнь!»       «Думаешь, сможешь выправить этого маленького ублюдка, даочжан? Он убил меня моим же мечом, будучи семилетним сопляком. Это у него в крови…»       «Мы просто хотели поиграть в амбаре, а теперь наша матушка осталась совсем одна…»       Вместо зевак, собравшихся на суд, Синчэня окружали души, которым не было конца и края. Они могли бы забрать его с собой, унеся гомоном своих обвинений и жалоб, но ему было за что держаться. Темные глаза маленького Яна не давали потерять сознание. А вместе с вытекающей из ран кровью из души Синчэня уходило ядовитое, тяжелое чувство вины.       По щекам Яна текли слезы.       Синчэнь не позволил себе ни единого звука, лишь кровавый кашель, подкативший к горлу с последним ударом. Он сплюнул на пол жидкую алую кровь, падая вперед, на вытянутые руки, теряя с Яном зрительный контакт.       — Шушу!       Господин Чжан позволил мальчишке вернуться к учителю. Рядом на одно колено опустился Синь Фа, поддерживая Сяо Синчэня за плечо, чтобы тот не рухнул на пол.       — Все… нормально… — говорить было тяжело, перед глазами мелькала темнота, потом появился Ян, подлезший ему под руки, пытающийся не то помочь, не то обнять.       — Этого недостаточно! Недостаточно! — где-то вдалеке звучал крик разъяренной госпожи Чун.       — Шушу, прости меня! Прости! Шушу! — Ян тыкался мокрыми губами ему в ухо, не то шепча, не то плача.       — Сюн Юншэн, можешь встать? Я помогу тебе, — Синь Фа тянул его вверх.       Но все, на что у Синчэня хватило сил, прежде чем потерять сознание, обнять Яна трясущейся от слабости рукой и прошептать в ответ:       — Я люблю тебя.