Просто человек

      Только к вечеру следующего дня он пришел в себя и смог даже сесть, чтобы поужинать жидкой похлебкой. Синь Фа заплатил из оставшихся денег лучшему лекарю в городе, который согласился помочь. Сяо Синчэнь оценил его снадобья достаточно высоко.        Кнут, которым его наказали, был обычным, не сдобренным печатями, усиливающими удар или повреждающими энергетические меридианы (такой бы тело Сюн Юншэна не выдержало вовсе). А потому заживление могло пройти достаточно быстро: недели полторы, если он не будет тревожить раны и отлежится как следует, принимая лекарства и сносно питаясь.       — Прости, Синь Фа, — первым делом, смочив горло водой и откашлявшись, Синчэнь взял товарища за руку. — Из-за нас потеряли все заработанное.       — Ничего, заработаем на чем-нибудь другом. Господин Чжан оставил нам часть прибыли: хватит на проживание и обратный путь, и даже кое-что останется.       — Не трать больше, чем потребуется. Это все твое, Синь Фа.       И все же потратиться пришлось: на большую банку с мазью и лекарства от инфекции и боли, на чистые бинты и травяной отвар, на другую комнату с кроватью для Сяо Синчэня и очагом, который топили слуги, а не сами постояльцы — не до дров было.       — Госпожа Чун не приходила?       Синь Фа покачал головой.       Весь город гудел после пожара. Ярмарка закрылась, торговцы уезжали на пустых обозах с полными кошельками, покупатели — с приобретенным добром. Им тоже следовало покинуть город, Сяо Синчэнь хотел поторопить Синь Фа, но, едва доковыляв до уборной, понял, что не выдержит завтрашней поездки в трясущейся телеге.       — Не стоит спешить, побудем здесь еще дня три. Пусть твои раны подживут, а там двинемся домой.       Не хотелось терять столько времени, но уж больно далек был их путь. Пришлось смириться, что на оставшееся время они будут бесполезной обузой для товарища.       Синь Фа ушел, и они с Яном остались наедине. С тех пор, как Синчэнь проснулся, мальчишка сидел в углу кровати, никуда не собираясь уходить и не подавая голоса. Сяо Синчэнь лишь убедился, что с ним все в порядке, а Синь Фа сказал, что тот никуда не выходил без присмотра. Очевидно, трудный разговор больше не получалось отложить.       Лекарства хорошо работали, но Синчэню все еще тяжело было даже дышать полной грудью.       — А-Ян? — он обернулся через плечо, похлопал рукой по краю кровати рядом с собой. — Иди ко мне.       Обнимая свои колени, забившись в угол, Сюэ Ян походил на нахохлившегося, надутого вороненка. Наверное, с ним никогда не станет легче…       — У тебя ничего не болит? Ты не поранился во время пожара? — Сяо Синчэнь кое-как повернулся, чтоб сидеть к нему лицом.       В ответ только короткое мотание головой.       — Хорошо, — Синчэнь кивнул самому себе. — Я бы хотел тебя обнять, но не могу дотянуться, у меня болит спина. Может, ты сам подойдешь?       — А зачем ты позволил им избить себя?! — Ян вдруг взвился, сжимая кулаки, вскакивая на ноги прямо на постели. Очевидно, он терпел все это время, и на этот раз успокаивающие ритуалы Синчэня слишком припозднились. — Дети этой тупой старой жабы были глупыми омерзительными слизняками! Сгорели — и поделом им! И ей надо было там сгореть вместе с ними!!! — он топнул по кровати босой ногой, но получилось не так эффектно, как по твердому полу.       Сяо Синчэнь тяжело вздохнул, протянул к нему руку, морщась от боли в лопатке и оттого, что его ладонь слегка дрожала.       — А-Ян. Подойди. Ко мне, — он выделил слова паузами, намекая, что очень ждет, что Ян выполнит его просьбу, но тот шарахнулся в сторону, будто Синчэнь не обнять его хотел, а сунуть ему за шиворот гадюку.       — Не подойду! Не пойду к тебе!       Так Ян себя еще не вел. Это сбивало с толку.       — Ладно, может, хотя бы встанешь передо мной, чтобы мы могли говорить лицом к лицу?       — Нет! Я не хочу смотреть на твое лицо!       Синчэнь отвернулся и опустил ладони на свои бедра. Нет, так нет. Сидеть к разозленному и обиженному Яну раненой спиной было не очень комфортно, учитывая, что Синчэнь не слишком хорошо понимал причины его поведения.       — Если ты слушал то, что говорил господин Чжан, ты знаешь, почему я получил удары кнутом. Я обещал, что никто тебя не тронет, и я сдержал свое слово. На тебе ни царапины, не так ли?       Сзади слышалось тяжелое пыхтение и невнятный скулеж.       — Ты еще мал, А-Ян, тебе простительны даже такие ошибки. Я и другие взрослые — мы все знаем, что ты не хотел никому навредить специально, это просто случайность. Иногда так бывает, никто не винит тебя. Но даже случайность может причинить кому-то много боли. Те дети погибли, и их мать осталась одна. Ни ты, ни я не могли вернуть ей детей живыми и здоровыми, значит, кто-то должен был понести наказание за случившееся.       — Почему ты тогда?! Она сама виновата, что ее дети шлялись по улицам одни. Раз такие бестолковые, нечего таскаться по дворам! — судя по звукам, Ян все еще топтал постель ногами, от злости крича куда громче, чем требовалось.       — Потому что я не объяснил тебе, что использовать огненное заклятье в сарае с сухой соломой — опасно, может начаться пожар. Не показал тебе, как тушить случайно вспыхнувшее пламя. Не научил тебя концентрировать свои силы на таких простых заклятьях. Или, по крайней мере, не научил тебя слушаться моих указаний.       — Откуда ты знаешь, что не научил!!! — Ян перескочил через подушку, спрыгнул с кровати, вставая перед Синчэнем. Он был весь красный, тер слезящиеся глаза, но не ревел, задыхаясь от злости. — Я помню все, чему ты меня учил! Лучше всех помню!       От протянутой руки он снова шарахнулся назад, не давая к себе прикоснуться, и Синчэнь устало опустил голову. Если бы кто-то увидел их со стороны, решил бы, что Яна бьют рукой и скалкой дома за любую провинность — так он голосил и шарахался.       — Я правда не понимаю. Неужели ты в самом деле боишься, что я могу причинить тебе боль? В сопереживании я видел, что ты испугался в амбаре, но…       — Нет! Ты ничего не видел! Ничего! — Ян рванулся к нему, врезавшись руками в его колени, крича в лицо. — Это не я!       Сяо Синчэнь перехватил его запястья, осторожно, но крепко, сжимая детские руки, не давая ему больше ни отойти, ни напасть.       — Что «не ты», А-Ян?       — Я не Он!       — Что? — от растерянности Синчэнь едва не разжал пальцы, но вовремя опомнился, иначе Ян упал бы и расшиб голову об пол.       — Я не Он! Не Он! Не такой, как этот твой друг! Мерзкий негодяй! Обманщик! Я тебя не обманываю! Не обманываю! — он непрерывно дергался, причиняя боль и себе и Синчэню, но тот не собирался его отпускать, боясь, что Ян может сбежать.       Бросил взгляд на дверь в надежде, что вернется Синь Фа и поможет, но в коридоре было тихо. Они оказались предоставлены сами себе и очередной истерике Яна.       — Почему ты вспомнил о Нем, А-Ян?       — Я знаю, почему ты так смотришь на меня! Почему ты говоришь со мной так! Почему так называешь меня! Ты сам мне сказал когда-то. Сказал, что я похож на него, а потом сказал, что он гад, мерзавец, убийца, тварь!       Синчэнь выглядел и чувствовал себя крайне расстроенным. Он много чего говорил Яну поначалу, не вполне следя за своим языком, пребывая в крайне смешанных чувствах, и не думал, что тот запомнит так много лишнего.       — А-Ян, я вовсе не имел в виду, что ты похож на мерзавца, я говорил совсем о другом. Я… вообще не про то говорил. Я просто…       Мальчишка перестал дергаться, выбившись в конце концов из сил, съехал вниз по ногам Сяо Синчэня, уткнувшись лицом в его колени, давясь рыданиями.       — Я не хотел, чтобы ты смотрел в мою голову! Не хотел, чтобы ты знал, как я их всех ненавижу! Чтобы ты знал, какой я на самом деле. Что я такой же, как Он…       Вспомнилось, как однажды на ярмарке Сяо Синчэнь видел дрессированную крысу, развлекающую народ. Та бегала внутри деревянного колеса на потеху публики, бесконечно крутя и крутя свою тюрьму по кругу. Иногда она падала на брюхо, устав, а потом снова неслась вперед без конца и края. И сейчас Синчэнь почувствовал себя той крысой в деревянном колесе. Взрослый Ян не хотел раскрывать свою настоящую личность, боялся, что Синчэнь узнает его и их теплые отношения закончатся. У него были причины так считать, и его страхи в конце концов сбылись. Подумать о том, что маленький Ян переживает из-за той же проблемы, которой Синчэнь не видел вовсе, было невозможно… да?       Он как-то забыл, что знал о Сюэ Яне куда больше, чем положено незнакомцу, подобравшему сироту. Знал, что человека хуже Яна ему еще в жизни не встречалось. Знал — и умудрился полюбить его, даже обладая этим знанием. Но маленький Ян понятия не имел о его осведомленности. Его стремление понравиться Сяо Синчэню, быть хорошим учеником, быть послушным там, где он мог, и стараться стать невиноватым, если послушным не получилось, было продиктовано не только желанием получить от взрослого заботу, сладости и одобрение. Очевидно, в какой-то момент к нему присоединился еще и страх, что однажды Сяо Синчэнь вдруг прозреет, поймет, кого он подобрал на самом деле. Что Ян вовсе не улыбчивый маленький заклинатель, что он вовсе не милый бедный сирота, не добрый разумный ученик даочжана. Он выброшенный на улицу, никому не нужный звереныш, озлобленный на весь мир воришка, мстительный кусачий вшивый щенок, обидчивый до крайности гаденыш, умеющий дать сдачи. И тогда… когда Сяо Синчэнь узнает наконец правду… Разве сможет он оставить рядом с собой кого-то столь ужасного?..       — А-Ян, — он с трудом подтянул его к себе на колени, наконец усаживая в свои объятья. — Глупый ребенок. Я и так знаю, какой ты на самом деле. Знаю лучше всех людей на свете, даже лучше тебя самого. И мне для этого не надо влезать к тебе в голову, ясно?       — Почему ты тогда меня не ненавидишь? Все меня ненавидят! — Ян отстранился. — Все на улице меня ненавидели. Били меня, плевали в лицо, обзывали, пинали, гоняли отовсюду, как собаку. Даже благородные заклинатели, которых ты так любишь. Это благородный заклинатель переехал мне руку! Ударил меня по голове!       Знать обо всем — это одно, но слышать это от маленького Яна — совсем другое. Сердце ныло от жалости к его незавидной судьбе.       — Я знаю, А-Ян, я знаю. Ты должен понять, что дело не в тебе. К каждому сироте и попрошайке на улице люди относятся с пренебрежением, прогоняют, обзывают. Это не делает им чести, никто не заслуживает к себе такого отношения просто так, потому что он оказался на улице. Я тоже оказался на улице, и меня тоже прогоняли и смеялись надо мной. Но это не значит, что я плохой человек, и ты тоже. Уверяю тебя, мы оба порой кого-нибудь ненавидим, злимся и поступаем не очень хорошо, но это не значит, что мы полные мерзавцы, А-Ян. Все в наших руках, мы всегда можем стать лучше. Именно это мы и делаем с тобой каждый день, пусть иногда и бывают неудачи, как нынче.       Он стер слезы со щек Сюэ Яна тыльной стороной ладони. Тот вроде бы перестал рыдать, но все равно выглядел крайне несчастным и абсолютно разбитым.       — Эта госпожа такая же, как те мерзкие благородные заклинатели из клана Чан. Смотрела на меня как они, вцепилась мне в волосы, сделала так, что тебя избили кнутом!       — Вцепилась в волосы? Когда это случилось? — Сяо Синчэнь нахмурился, осторожно погладил Яна по голове.       — Когда ты упал в зале. Синь Фа и другие тебя подняли, а эта бешеная бросилась на меня. Ее господин Чжан оттащил и увел.       Что ж, хотя бы все закончилось без травм.       — А-Ян, госпожа Чун потеряла своих детей. Ей было очень плохо и больно, возможно, она не вполне хорошо соображала, говоря все те вещи, что ты слышал, и тем более бросаясь на тебя. Я понимаю, что ты злишься на нее, но она заслуживает нашей жалости и сочувствия. Она потеряла всю свою семью, осталась одна. А у меня на спине всего лишь несколько царапин, и ты не пострадал.       — Царапин! — Ян надуто отвернулся, одаривая грязный пол недовольным взглядом. — Столько крови было. Везде. Я думал, вся вытекла. Думал, ты вообще умрешь! — он все-таки заехал Синчэню кулаком в плечо, заставив того охнуть от внезапного движения рукой.       Ян тут же испуганно замер, но прощения просить не стал. Видать, вчера наизвинялся на год вперед.       — Если будешь меня бить, я недолго протяну, — он все-таки с ворчанием пожаловался, сдерживая улыбку.       — Я не буду, — Ян сменил гнев на милость, внезапно ластясь, почти с нежностью, осторожно обнимая Синчэня за шею и позволяя обнимать себя.       — Прости, что напугал тебя. Я бы, конечно, не умер. Кнут был обычным, это всего лишь раны. Они скоро заживут.       — Хочу уже скорее домой, шушу…       Они продолжили беседу уже вполголоса. Стоило истерике погаснуть, как Ян почувствовал усталость, почти бубня себе под нос ответы на вопросы Синчэня и больше с ленцой канюча, чем действительно желая вот прямо сейчас ехать домой, спать в своей кровати, пойти поужинать или съесть конфету.       Полагалось, что он будет спать на одной из циновок у очага, где Синь Фа устроил ему теплое гнездо из одеял, но Ян наотрез отказался слезать. И Сяо Синчэнь позволил лечь у стенки, взяв обещание, что он будет вести себя тихо и не станет пинаться. Иначе спина его шушу будет заживать еще долго.       К тому времени, когда Синь Фа вернулся, Ян уже спал, а Синчэнь держался из последних сил, чтобы дождаться товарища. Тот где-то запропастился, а когда вернулся — выглядел хмурым. Сяо Синчэнь тут же вскинулся, поспешно садясь на кровати.       — Что случилось?       — Наша кобыла сдохла, — Синь Фа бросил короткий взгляд на Яна, убедился, что тот спит.       — Когда? — с Синчэня тут же слетел весь сон, тревога скрутила желудок тошнотой.       — Только что. Прямо при мне рухнула, забилась в судорогах и испустила дух. Еще вчера она была здоровой, я уверен, — Синь Фа опустился на край кровати рядом с Синчэнем. — Я привел дежурных заклинателей из патруля, рассказал, что случилось. Один надо мной посмеялся, а второй проверил труп и сказал, что на кобылу наложили проклятье, от которого она скончалась. Мы все обыскали, но не нашли ни темных талисманов, ни печатей. Они привели свою лошадь и увезли на нашем обозе труп в поместье, чтобы внимательно изучить. Обещали завтра заглянуть к госпоже Чун и проверить, не ее ли рук дело.       — Синь Фа, — Сяо Синчэнь положил ладонь ему на плечо. — Завтра утром нужно отсюда уезжать. Постарайся или с кем-то договориться, чтобы нас забрали, или найти лошадь, чтобы нам уехать. Я верну тебе деньги по приезде в город, у меня есть кое-какие запасы, — он обернулся в сторону спящего Яна. — Хочу увезти его отсюда подальше. Озлобленная заклинательница, потерявшая своих детей… Не думаю, что есть кто-то более опасный.       Синь Фа кивнул, тяжело выдыхая.       — Отдыхай. Путь долгий, а твои раны еще не зажили.       Легко сказать: отдыхай. Пока Синь Фа собирал их вещи и укладывался спать, Синчэнь лежал на животе без сна, глядя в тусклом свете угасающего очага на спокойное лицо Яна.       «Если бы меня тут не было, эти дети не погибли бы, потому что Ян не приехал на ярмарку…» — мысль скользнула едва уловимым чувством вины и пропала.       Если бы Сяо Синчэня здесь не было, маленького Яна все так же пинали бы на улице торговцы в Куйчжоу, обижали дети постарше и бранили благородные господа, у которых он таскал кошельки и продукты из сумки. У этой дилеммы не было одного верного решения, и он утешал себя словами, которые говорил Синь Фа: «Нельзя знать наверняка…» Дети могли погибнуть при других обстоятельствах и без встречи с Яном…              Утром они встали ни свет ни заря. Тихо перебираясь по комнате, чтобы не разбудить еще спящего Яна, собирали оставшиеся вещи. Синь Фа помог Синчэню одеться. После беспокойного непродолжительного сна спина разболелась. Каждое движение отдавало жгучей болью, и Сяо Синчэнь старался не двигаться резко. Хотя раны затянулись корками, он попросил Синь Фа перевязать его в несколько слоев, густо намазав мазью кожу, а бинты пропитав лекарством. По крайней мере, если раны откроются, кровь не будет идти так сильно и не попадет инфекция.       Синь Фа удалось найти обоз, который ехал в сторону перевалочного пункта на пути к городу И. Там они смогут одолжить лошадь или снова пересесть, либо отправиться с почтовым экипажем до следующего постоялого двора. Решили не тратить время даже на завтрак, уехать затемно, пока остальные торговцы и постояльцы еще не встали и не началась суета. Синь Фа купил на кухне в дорогу баоцзы и налил во флягу горячий чай, Сяо Синчэнь склонился над Яном, погладил его по голове.       — Просыпайся, А-Ян, нам пора ехать. Поспишь в обозе. А-Ян, — Синчэнь потряс его за плечо и, не добившись никакой реакции, ощутил, как внутри начинает подниматься удушливая, всепоглощающая паника. — А-Ян, ты слышишь меня? Проснись! Сюэ Ян!       Он схватил его за плечи, встряхнув так, что и мертвый бы проснулся. Мертвый — да, а Ян — нет. Синчэнь прижал ладонь к его лбу — теплый, не горячий, не холодный. Прислушался к спокойному дыханию, прижал ухо к груди — сердце стучало как обычно. Он взял Яна за запястье, прощупал спокойный поток ци.       — Сюн Юншэн, вы идете? — Синь Фа, спустивший их вещи на первый этаж, вернулся.       — Ничего не понимаю, — Сяо Синчэнь сорвал с Яна одеяло, трясущимися руками вцепился в пояс на рубахе, развязывая узел.       — Что случилось?       — Закрой дверь, Синь Фа.       Все дурные предчувствия, тревожные сны, кружившие в голове этой ночью, поднялись как ил со дна мутной реки. Пояс наконец поддался, Синчэнь распахнул рубаху на груди Яна. Позади охнул Синь Фа.       — Это что за дрянь такая?       — Темное заклинание.       На бледной коже Яна расползлись уродливые черные узоры заклинания, запечатывающего его сознание и духовные силы в теле. Сяо Синчэнь прижал пальцы к губам, вторую руку занес над детской грудной клеткой, забормотал слова заклинания, пытаясь распутать клубок темной энергии, свернувшийся вокруг Яна. Щупальца заклятья уже проникли глубоко в тело, оплели только начавшее формироваться по-детски хрупкое золотое ядро, опутали часть духовных меридианов, пропитали легкие и внутренние органы, протянулись тонкими усиками отравы в голову.       Синчэнь использовал несколько техник, чтобы рассеять морок, мало надеясь на результат. Его и не было. Заклятье никак не отреагировало — агрессивное, прочное, оно вцепилось в Яна с силой чужой боли и ненависти, проникая до самого сердца.       Сяо Синчэнь тяжело выдохнул, опираясь руками о кровать, чувствуя, как по спине и груди течет пот. Он еще не восстановился от ран, и попытки рассеять сильное заклятье отняли слишком много сил. Синь Фа поддержал его за плечо.       — Не усердствуй, сам свалишься.       — Синь Фа, — Сяо Синчэнь резко обернулся. — Это госпожа Чун. А-Ян сказал, что она вцепилась ему в волосы позавчера: скорее всего вырвала несколько и использовала для создания ориентира. Такие проклятья — на крови, именные — очень сильные и тяжелые. Разъедают тело и душу за считанные часы, причиняя жертве сильные страдания.       — Он кажется спящим…       — Не думаю, что все так просто.       Сяо Синчэнь стиснул одеяло, глядя на спокойное, безмятежное лицо Яна. Неизвестно, как давно заклинательница начала ритуал. Может, с вечера, а может, пару часов назад. И какие муки выбрала для Яна, запертого в собственной голове, в своем теле… Возможно, решила сжечь его душу заживо, мстя за детей.       Представляя все ужасы, которые могла придумать убитая горем, сошедшая с ума мать, которой нечего терять, Сяо Синчэнь пытался не поддаться мутящей разум панике. Он наклонился ниже.       — Сюэ Ян, если ты слышишь меня, знай, что я рядом. Ты под действием заклятья. Я делаю все, чтобы его снять. Просто потерпи, ладно?       Он на несколько мгновений прижался своим горячим лбом к теплому лбу Яна, а потом резко поднялся и двинулся к выходу.       — Сюн Юншэн, ты идешь к ней?       — Будь с А-Яном, пожалуйста, Синь Фа. Я больше ни о чем тебя не попрошу, друг. Как только я заставлю ее снять заклятье, ему сразу же станет легче.       Он достал из кармана пузырек с пилюлями, кинул в рот сразу три, чтобы не чувствовать боли и взбодриться. Это помогло. Он выбежал с постоялого двора, почти ощущая себя как обычно — не как молодой даос, но однозначно лучше, чем избитый бродячий заклинатель. Только оказавшись на улице, вдруг понял, что понятия не имеет, где живет госпожа Чун. Вернулся обратно на постоялый двор, растолкал еще спящего прислужника, грубо дернув его за рубаху.       — Ты знаешь, где остановилась госпожа Чун, чьи дети позавчера погибли в пожаре?       — А? Где пожар?       — Госпожа Чун!       С трудом соображая, чего от него хотят, прислужник пошел и разбудил хозяйку. Та принялась браниться, но Сяо Синчэнь сунул ей в руки золотую монету, и она сменила гнев на милость.       — Да вон на соседней улице через три дома, снимает комнату у господина Го Сюаня.       На улицах еще было пустынно. Снова стоял мороз, под сапогами Сяо Синчэня хрустела замерзшая грязь. Кое-где собирались в дорогу, как они с Синь Фа, желая уехать домой до утренней суеты. Дежурных заклинателей Сяо Синчэнь не встретил, но понял, что, если бы и встретил, едва ли обратился за помощью, а скорее вынужден был прорываться с боем еще и мимо них. Не хотелось тратить силы на слова и лишние действия.       Госпожа Чун снимала не просто комнату, а целую пристройку, и в ее окнах горел свет. Когда Сяо Синчэнь с грохотом распахнул входную дверь, та обнажила меч, вскакивая с низкого табурета. Комнату пропитал запах вонючих трав, на полу был нарисован кровью ритуальный круг, внутренности двух выпотрошенных сорок лежали по четырем сторонам света, усиливая концентрацию темной энергии.       — Явился, безродный пес! — госпожа Чун была бледна и испачкана в крови, ее волосы без украшений оказались собраны заколкой в неаккуратный хвост.       Одетая в ту же одежду, что и в день их встречи, она, кажется, забыла о сне и чистоте, озабоченная лишь восстановлением справедливости. Ее глаза горели от гнева, губы кривились в дурной улыбке.       — Снимите с А-Яна проклятье, — Сяо Синчэнь держал в руке меч, но не поднимал лезвия. Ему не хотелось драться с этой женщиной, не хотелось ранить ее, но он должен был быть готов к нападению в случае чего. — Прошу вас, госпожа, будьте благоразумны. Я приношу вам свои соболезнования и извинения, — он слегка поклонился ей, не слишком надеясь смягчить ее сердце.       — Твои извинения и соболезнования не вернут моих детей! Они — все, что у меня было, а твой ублюдок отнял их у меня, отнял их жизни, потому что с огнивом не наигрался!       — А-Ян не хотел никому навредить, это был несчастный случай. Я видел все в сопереживании и клянусь, что он пытался помочь вашим детям выйти из амбара…       Они кружили вокруг ритуального построения, растаптывая пятна крови, которым был заляпан пол. Судя по тому, что рукава и руки госпожи Чун были так же испачканы: кровь была ее. Острый запах забивался в ноздри, раздражая и заставляя нервничать еще больше. Темная иньская энергия, скопившаяся в доме, мутила разум и расстраивала движения духовной энергии по меридианам: безусловно госпожа Чун стала жертвой собственных темных экспериментов и не могла прислушаться к голосу разума, полностью погруженная в свое горе.       — Да мне плевать, что он хотел! Он маленький убийца! Я сделаю одолжение всему миру его смертью!       — Вы не в себе, — Сяо Синчэнь почувствовал, что тоже начинает злиться. Его духовные силы были ослаблены, иньская энергия влияла и на него. Им стоило выйти хотя бы наружу, подальше от круга, но почему-то он не озвучил эту мысль. — Ваши дети погибли, и вы хотите убить еще одного ребенка, который ни в чем не виноват!       Госпожа Чун хотела сделать то, что сам Сяо Синчэнь когда-то не смог: убить Яна и спасти жителей города И, Цзычэня, клан Чан и многих других, кто погиб от его рук в будущем. И теперь Сяо Синчэнь был тем, кто не собирался позволить этому случиться. Где-то глубоко в душе он горько хохотал над самим собой, и, случись эта ситуация раньше, быть может, он не был готов вступить в драку за жизнь Яна вот так — с мечом наперевес, даже ценой собственной жизни.       Сейчас все было иначе.       — Заклятье никто не сможет разрушить. Оно замешано на моей крови, а я, — она рассмеялась совсем как сумасшедшая, — ни за что его не сниму!       Сяо Синчэнь боялся этого, убегая с постоялого двора, потому так торопил Синь Фа, надеясь, что они успеют уехать до чего-то подобного. Что не придется совершать ужасный поступок с женщиной, которая помешалась от горя. Это не мертвецы и не работорговцы… Синчэнь не хотел ее убивать, но если она не оставила никакого выбора, что ж…       Они бросились друг на друга молча, без предупреждения, со звоном скрестили лезвия мечей и отскочили в разные стороны. Может, госпожа Чун давно не тренировалась, но либо она была отличной фехтовальщицей в прошлом, либо злоба и иньская энергия придавали ей сил сегодня. Они снова сцепились, обрушивая друг на друга удары, круша мебель в доме, оскальзываясь на крови. От поднятого шума начали просыпаться постояльцы двора, прибежал хозяин, но ни Сяо Синчэнь, ни госпожа Чун не обратили на них внимания.       С ревом и бешеным взглядом заклинательница бросалась на Синчэня, пока тот старательно отбивался в тесном пространстве. Из нападающего он слишком быстро перешел в оборону, чувствуя, что одежда на спине уже пропиталась кровью, что руки начали дрожать, а в ушах поднимается гул.       «Если драться придется долго, я лишусь своих сил раньше времени!»       Он увернулся от очередного выпада и выскочил во двор, где места было больше. Не обращая внимания на взгляды собирающихся зевак, Синчэнь снова перешел в наступление.       — Одумайтесь! Если вы не снимете с А-Яна проклятье, мне придется вас убить!       Но его слова только разозлили госпожу Чун.       — Жалкий презренный пес! Я с юных лет была сосватана своему мужу в клан Не и училась фехтованию у лучших. Я убью тебя, а твой маленький ублюдок сдохнет в муках. И душа его рассеется на такие мелкие осколки, что ни на Небесах, ни в Диюе не собрать, не склеить!       За все, что взрослый Ян сделал с сотнями людей, он заслужил наказание и похуже. Но маленький Ян был ни в чем не виноват, кроме того, что хотел заслужить чужое уважение и одобрение от тех, кто, родившись в благородном клане, даже в восемь лет смотрел на него свысока. Синчэнь сделал резкий выпад, спину пронзило болью, рука дрогнула, и лезвие прошло по косой. Неудачное движение — и он выронил меч. Госпожа Чун пронзила его правую руку и сделала подлую подсечку. Кто-то кричал им, призывая прекратить драку, говорил, что здесь сейчас будут заклинатели. Сяо Синчэнь оказался на земле безоружный, истекающий кровью. Очевидно, все его раны открылись, рубаха липла к бинтам, пропитавшись кровью. Из свежей раны на руке кровь текла ручьем, госпожа Чун рассекла ему крупный сосуд. Он был в крайне невыгодном положении: чтобы убить его, ей достаточно было наклониться и вонзить лезвие ему в грудь или шею. Собственный меч валялся далеко в снегу, призвать его не выходило — в пылу боя, в облаке иньской энергии Сяо Синчэнь не заметил, что его духовные силы так иссякли, что даже меч не желал слушаться.       — Пусть справедливость восторжествует! — госпожа Чун улыбнулась, обнажая красные от крови губы; от искажения ци ее цицяо начали кровоточить.       Она занесла руку с мечом, собираясь совершить свой последний выпад. Синчэнь смотрел в ее искаженное гневом лицо, не чувствуя и капли страха. Он не боялся умереть, даже так позорно под забором постоялого двора от рук обезумевшей матери… Все его существо охватила горькая отчаянная злость. Впоследствии вспоминая тот миг, Синчэнь считал, что это в большей степени было влиянием темной энергии, которую госпожа Чун скопила в своем доме и вокруг с помощью ритуального круга, но тогда было не до раздумий.       Маленький Ян был прав. Госпожа Чун, Чан Циан, жители города И — все они смотрели свысока на маленького сироту, обманывали слепого даочжана, смеялись над хромающим Яном, плевали в сторону пьяницы Сюн Юншэна. Сяо Синчэня никогда не трогали такие вещи, но сегодня на кону оказалось все. Никому не будет дела до смерти Яна, всем будет плевать, если госпожа Чун заколет Сюн Юншэна на постоялом дворе. Только они с Яном были друг у друга — два безродных сироты. Им был дан второй шанс, и кто-то посторонний не мог его вот так отнять. Не тогда, когда все только начало налаживаться.       Цзянцзай легко выскользнул из рукава, ложась в ладонь как влитой. Он томился без дела так долго, желая насытиться чьей-то кровью, что Сяо Синчэнь ощущал его дрожь предвкушения.       Госпожа Чун бросилась на Сяо Синчэня, тот рванулся вперед, вытягивая левую руку. Острое блестящее лезвие выскользнуло незаметно и быстро, вспарывая воздух, женскую одежду и грудную клетку, пронзая сердце. Его движения были так быстры, а меч так скор, что она даже не поняла, что случилось. Вот Синчэнь сидит на земле в снегу и его остается только добить, а вот он стоит рядом, по рукоять вогнав лезвие меча в ее грудь.       Она выронила свое оружие из ослабевших пальцев, тяжело наваливаясь на Сяо Синчэня, которому и так было трудно стоять. Лицо госпожи Чун было совсем рядом с его, она обернулась, чтобы посмотреть ему в глаза, с хрипом делая последние вдохи. Недоумение и растерянность в ее зрачках сменились облегчением. Сяо Синчэнь чувствовал, что его начинает трясти от потери крови, от всего пережитого, от того, что духовные силы практически иссякли.       Невидимое никому движение, и Цзянцзай скрылся в рукояти, а рукоять в рукаве. Тело госпожи Чун рухнуло в снег, и Синчэнь схватился за раненое плечо, едва удержавшись на ногах.       — Умерла… Убита!       — Совсем с ума сошла, бедняжка…       — Это же тот заклинатель, да?..       Собравшиеся зеваки забыли о сне, кое-как одетые и нечесаные, они глазели на мертвое тело заклинательницы и на Сяо Синчэня. Он подобрал свой меч, с трудом достал трясущейся рукой еще две пилюли и сунул в рот, чтобы добраться хотя бы до постоялого двора и убедиться, что проклятье спало с Яна.       Он обернулся к зевакам и крикнул в толпу:       — Ее дети погибли в пожаре, который случайно устроил мой ученик. Я получил наказание вместо него по решению господина Чжана! — он повернулся к ним спиной, сорвал накидку, показывая пропитавшееся кровью ханьфу. — Госпожа Чун практиковала темные искусства и от воздействия иньской энергии помутилась рассудком. Она наложила проклятье на моего ученика и не желала его снимать. Наш бой был честным, и я победил. Передайте это господам из клана Чжан, если у них будут вопросы.       Никто не посмел остановить его, шатающейся походкой уходящего прочь. Улица качалась, пока он добирался до постоялого двора. Хозяева, слуги и постояльцы оставили еду, работу и сборы, когда увидели Синчэня всего окровавленного, волочащего по земле меч, возвращающегося в комнату. Никто не сделал замечания и не задал вопросов, но все проводили молчаливым взглядом, а стоило Сяо Синчэню скрыться в коридоре — загомонили, обсуждая, что могло случиться.       Еще из-за двери он услышал голос Синь Фа и плач Сюэ Яна и едва не рухнул прямо у порога. Заставил себя поднять плохо слушающуюся руку, отпер дверь и ввалился в комнату. Захлебываясь рыданиями, Ян сидел на постели. Темные отметины с его тела пропали, Синь Фа гладил его по плечам, пытаясь успокоить.       — …Никто не умер, не плачь. Тебе просто приснился кошмар, А-Ян. Нет никаких мертвецов в городе И.       — Сюн-шу! — увидев Сяо Синчэня, он тут же слетел с кровати.       Они оба оказались на полу у двери: Синчэнь больше не мог стоять и съехал по стене, а Ян повис на его шее, не обращая внимания на кровь.       — Ты в порядке… Ты в порядке, А-Ян…       — Я видел, что ты умер! И люди все умирают, везде трупы и кровь, и черный туман. А я стою и смеюсь, как сумасшедший! Тебя не стало, и я остался совсем один. Всех ненавижу и хочу умереть! А потом… А потом… — он захлебнулся слезами, не в силах продолжать.       Синчэнь прижал его к себе плотнее, чувствуя, как из собственных глаз льются слезы. Хотелось взять накидку, накрыть их с Яном с головой, чтобы не видеть, не слышать, спрятаться ото всех, от всего мира, от этого кошмара, что преследовал их в каждом времени, в каждом городе, в каждом теле, во сне и наяву.       — Тш-ш-ш, это был просто сон. Этого не было, А-Ян. Ничего этого не случилось. Я не умер, и нет никакого тумана, и ты не один, слышишь? Этого не случится. Никогда не случится. Я все исправил, обещаю тебе. Этого больше никогда не случится…       Наверное, они сидели, прижавшись друг к другу слишком долго, потому что Синь Фа успел уйти и вернуться с лекарем. И только рухнув на кровать, Сяо Синчэнь позволил себе провалиться в беспамятство.              

***

             Они вернулись в город И только полторы недели спустя с парой монет в кармане на троих. Добрались на перекладных, продав старый обоз Синь Фа местному торговцу — без лошади не самим же впрягаться. Ян вел себя тише воды ниже травы, не жалуясь на скуку или усталость. Жар и слабость не дали Синчэню подняться целых три дня. Лекарь, который лечил его накануне, с руганью согласился помочь, каждый раз начиная ворчать, что Сяо Синчэнь ужасный пациент.       — Потому и не люблю лечить вас, заклинателей. Вам говоришь лежать и не двигаться, а вы несетесь махать мечом!       — Прошу меня простить, господин лекарь, иначе было никак.       На его ответ мужчина только вдохнул.       Растревоженные, углубившиеся от драки раны болели сильнее, а ослабшие духовные силы замедляли выздоровление.       — Никуда от меня не отходи, ты понял, А-Ян?       Это первое, что он сказал, сумев разлепить горячие губы. Сидящий рядом Ян закивал, и сколько бы раз Синчэнь ни просыпался — мальчишка был здесь. Сидел в углу кровати, спал под боком или возился на циновке у очага. Даже во сне Синчэнь нащупывал его руку, чтобы крепко взять за запястье, или обнимал, прижимая к себе, пряча под рукой и одеялом. Тот был совершенно не против.       Вернуться в город И после бесконечной дороги и постоялых дворов было настоящим блаженством. В их жилье было не протоплено и темно, на пол и мебель опустился тонкий слой трехнедельной пыли, но Синчэнь впервые за долгое время мог сказать себе «я вернулся домой». Ему никогда не отблагодарить Синь Фа за его доброту, за то, что дал им с Яном кров, и не просто угол под худой крышей… Это лучшее место, о котором они и мечтать не могли.       Когда в очаге снова весело затрещал огонь, на столе появились свечи, а они с Яном оставили походные одежды замоченными в тазу для стирки, Синчэнь снял с себя нижние рубахи и сел на кровать.       — А-Ян, подойди, — он протянул мальчишке в чистые руки банку с мазью. — Мне не дотянуться. Раны почти зажили, но не стоит пренебрегать лечением. Поможешь мне?       До сегодняшнего утра Синчэню помогал Синь Фа, но они принесли ему достаточно хлопот, чтобы снова просить об одолжении. Ян спешно забрался на кровать, встал на колени.       — Они уже не болят?       — Почти нет.       Детские пальцы слегка коснулись стянутой коркой кожи, Ян принялся старательно наносить остро пахнущую травами мазь, сопя от усердия. Он видел, как это делал Синь Фа, и повторял так же: сверху вниз, мягкими массирующими движениями, не пропуская ни одного участка. Кожа под корками уже начинала зудеть от заживления, но кое-где все еще ощущалась болезненной, и стоило неловко дернуться, могла треснуть и начать сочиться сукровицей.       Синчэню было не видно лица Яна, и это напоминало ему тот раз, когда он был ранен когтистой тварью в живот.              

***

      Вообще-то у него не было никаких проблем с обработкой собственных царапин: они находились спереди и никаких манипуляций, кроме нанесения лекарства и перевязки, не требовали. Сюэ Ян предложил свою помощь сам.       — Дай-ка лучше я, даочжан. Не хочу, чтобы ты умер из-за того, что сослепу не промазал одну из дырок в животе.       Синчэнь с улыбкой передал ему баночку с мазью и опустился на кровать, чтобы Яну было удобней обрабатывать его раны. В распахнутом ханьфу, с оголенным животом он ощущал себя довольно уязвимо. Чувствительную из-за ранения кожу холодил сквозняк, продувающий их не самую теплую лачугу во все щели, по бокам побежали мурашки. Раны готовы были вот-вот затянуться, но еще требовали ухода. У Синчэня было не так уж много шрамов, теперь добавятся новые — длинные, глубокие и уродливые: один ниже пупка, два выше.       — Ты же не умер, когда я лечил тебя. Думаю, волноваться не о чем — все хорошо заживает.       Ян усмехнулся.       — Я выжил не благодаря, а вопреки, мой дорогой друг-заклинатель. Учитывая, что ты латал мои раны на улице первым, что под руку попалось.       Синчэнь рассмеялся, понимая, что Сюэ Ян прав. Им повезло, что хоть ткань нашлась в доме, достаточно прочная и чистая, которой можно было перевязывать открытые раны.       Прохладные пальцы Яна мягко коснулись живота Сяо Синчэня, заставляя того вдохнуть чуть резче. Комната наполнилась запахом травяной мази. Будучи лишенным чуткости целителя, Сюэ Ян старался действовать достаточно осторожно, чтобы не навредить. Раны уже покрылись коркой, но, если действовать опрометчиво, можно было снова заработать кровотечение.       От чужих прикосновений в груди поселилось странное волнение. Синчэнь помнил, как касалась его кожи наставница Баошань, залечивая раны. У нее были теплые, даже горячие, ладони, которые всегда действовали уверенно, успокаивая напуганного или плачущего от боли ученика. Лекарь в поселке, у которого Синчэнь оказался пару дней назад, тоже работал уверенно: ощупывал, перевязывал… Его руки были грубоватыми и по-старчески сухими. Он латал Синчэня быстро, не особенно заботясь о том, насколько ему больно и удобно: тщательно обрабатывал раны, туго завязывал пахнущие чистотой бинты.       Ян наносил мазь аккуратно, с прохладной легкостью, почти нежно скользя по чувствительной коже. Если бы речь не шла о ранах, это было бы больше похоже на ласку. А-Цин ушла, и в доме было тихо. В темноте все чувства Сяо Синчэня оказались сосредоточены в том месте, где кончики пальцев Яна касались его кожи, нанося скользкие маслянистые линии одну за другой — чуть ниже раны, по свежей корке, потом чуть выше, — старательно промазывая каждый участок.       Сердце Синчэня гулко стучало в груди, учащая дыхание, и приходилось сосредоточиться еще и на том, чтобы лежать спокойно, не выдавая своего волнения ни жестом, ни звуком. Одно дело касаться друг друга через одежду, трогать лицо или руки, совсем другое — оголенный живот… И хотя Ян был занят не больше, чем обработкой его тяжелых ран, тело воспринимало происходящее как-то совсем иначе.       Пальцы Яна скользнули около пупка, и Синчэнь все-таки вздрогнул.       — Больно? — голос Яна звучал странно напряженно.       — Нет. Просто… холодно, — Синчэнь бросил ему короткую улыбку и услышал усмешку в ответ.       — Сяо Синчэнь, не замечал, чтобы ты был мерзлявым, — он продолжал водить пальцами по его животу, кажется, уже больше размазывая нанесенную мазь просто так, чем занимаясь делом, заставляя Синчэня чувствовать себя еще более неловко. — Я знаю несколько отличных способов, чтобы согреться. Например…       — Например, дров подкидывать в очаг побольше и дверь поплотнее закрывать! Весь дом выстудил! — в комнату с шумом ввалилась А-Цин, стуча бамбуковым посохом по полу и топая ногами.       Сюэ Ян тяжело вздохнул, явно закатив глаза, пока Синчэнь успокаивал собственное сердцебиение, ощущая, как к щекам приливает румянец. Он сел, чтобы Ян мог перевязать его, и тот уже с куда меньшей аккуратностью затянул на его животе бинты. Синчэнь поспешил завязать нижние одежды и ханьфу, но, прежде чем Ян ушел заниматься готовкой, успел перехватить его все еще испачканную в мази ладонь.       — Спасибо за помощь, друг мой.       Ян на короткое мгновение едва уловимо согнул пальцы, отвечая на прикосновение, и высвободил руку:       — Ты бы сам полдня возился, до обеда бы дело не дошло…       Сюэ Ян, конечно, отшутился, но и на следующий день взялся за его раны, хотя спешить им было некуда…              

***

             — Шушу, у тебя будут шрамы, — маленький Ян закончил свою работу, усевшись со скрещенными ногами и намазывая последние участки поврежденной кожи на пояснице.       — Без них не обходится ни один заклинатель, А-Ян…       Но если бы речь шла только о ранах на теле. Рано или поздно они заживут, куда сложнее со шрамами на душе, на сердце. Многие из них не проходят никогда, кровоточа даже годы спустя, не давая покоя до самой смерти.              Ночью Сяо Синчэнь снова очнулся в городе И — еще живом, наполненном людьми и их будничными заботами.       Это хорошо. Это то, что ему было так нужно. То, по чему его сердце тоскливо ныло те три недели, что они уезжали.       Ему хотелось увидеть Яна — не помешавшегося от одиночества и своих экспериментов над покойниками, а живого, смотрящего на Синчэня с улыбкой на лице, болтающего о будничной ерунде и отвешивающего грубые шуточки. Услышать его голос, почувствовать теплый горьковато-сладкий запах. Полынь и конфеты. Он не думал, что будет так скучать, что так привыкнет за эти недели к еженощным встречам. Пусть они не имели возможности пообщаться, но Сяо Синчэнь все никак не мог утолить зрительный голод, насмотреться на того, кого так долго мог лишь слышать и касаться, если представлялся случай.       В похоронном доме стоял звон мечей. В разгаре была одна из их тренировок. На этот раз Сюэ Ян был с завязанными глазами, он держал наготове свой безликий и безымянный духовный меч, которым пользовался во время проживания в городе И. При даочжане Ян никогда не доставал Цзянцзай, справедливо полагая, что Синчэнь может узнать его или сам Ян себя как-то выдаст. Всегда использовал этот — простой, не особенно сильный духовный меч, который Сюэ Ян, видимо, у кого-то украл или забрал после убийства владельца.       — Используй свою ци, создай круг, внутри которого ты будешь чувствовать движения противника. При твоем уровне духовных сил ты можешь вести бой в ближнем круге.       — Да-да, я понял. Хватит болтовни, нападай уже! — глаза Яна были завязаны черной тканью, он азартно скалился.       Это была одна из их первых тренировок. Круг, который создал Ян, был нестабильным, с прорехами. Быть может, ему было бы легче начать этот эксперимент с открытыми глазами: лишив себя одного из основных органов чувств, ему оказалось сложнее сосредоточиться и на звуках, и на создании круга. В руках Синчэня была деревянная палка, хотя он помнил, что Ян со смехом настаивал на том, чтобы тот остался при оружии.       — Не хочу случайно тебя ранить, — признался даочжан.       — Не держи меня за слабака! — Ян казался разозленным в тот раз.       Но на деле Синчэнь оказался прав. Используй Ян темную энергию, на которую привык полагаться, ему было бы намного проще. Однако при Синчэне он не желал себя выдать. Это был вызов. Ян любил вызовы своему таланту, так что принял его с охотой, пусть вначале ему и не сопутствовала удача.       А-Цин смотрела на них, сидя на пороге. Теперь, когда оба ее взрослых друга были ослеплены, она могла не скрывать, что зорко следит за каждым их движением. Призрачный Сяо Синчэнь опустился рядом, с улыбкой наблюдая за тренировкой.       — Нападай уже! — Сюэ Ян в нетерпении переминался с ноги на ногу.       Даочжан напал, Ян неловко отбил пару его выпадов, а третий пропустил и получил палкой по плечу. Ахнул, хватаясь за руку.       «Уловка, не поддавайся!» — Сяо Синчэнь смотрел на самого себя, бросившегося на помощь и тут же получившего отпор.       Ослепленный Ян фехтовал откровенно неважно, в половине случаев отбивая палку даочжана по чистой случайности, ориентируясь больше на шорох одежд и шаги, чем на круг ци. Его духовная энергия мерцала — нестабильная, слабая, — скорее мешая бою, чем помогая. Когда он в очередной раз был сбит с ног даочжаном, тот протянул ему руку со словами:       — Мне кажется, на сегодня хватит. Ты устал.       — Глупости, я еще стою на ногах, — Ян усмехнулся и закашлялся, выплевывая кровь изо рта.       Даочжан тут же оказался рядом, поддерживая его под локоть и развязывая узел повязки.       — Не хочу, чтобы ты переусердствовал на нашем первом занятии, иначе прослыву самым никудышным учителем.       Ян с трудом проморгался от яркого света после полной тьмы. Он улыбался окровавленными губами, но выглядел не особенно довольным. И хотя продолжал подшучивать и бахвалиться, Сяо Синчэнь видел, что он разозлен своей неудачей. Только то, что даочжан говорил с ним все так же мягко, ничуть не упрекая в неуспехе и уверяя, что с первого раза ни у кого не получается, кажется, сгладило острые углы чужой обиды. Только сейчас Сяо Синчэнь понял, что буквально играл с огнем на их первых тренировках. Ян взялся за дело, которое было ему не по зубам с таким золотым ядром, а зная, как он бесится из-за того, что заклинатели светлого пути смотрят на него свысока, даочжан рисковал случайно обидеть его не так сказанным словом.       Они прошли в дом, и Синчэнь вспомнил, что А-Цин тогда начала дразнить Яна, сравнивая его с даочжаном. Ей доставляло особое удовольствие расхваливать Сяо Синчэня по поводу и без, а тут такой случай подвернулся, еще и пройдоху, который так ей не нравился, можно было принизить.       — Эй, даочжан, как думаешь, может, в следующий раз возьмем на тренировку Слепышку? Ей тоже не помешает отработать навыки ближнего боя! — Ян смеялся, но глаза у него были злые, плечи напряженные и двигался он крайне раздраженно.       — Иди сюда, — Синчэнь взял его за локоть и отвел в тот угол, где стояла кровать. — А-Цин, возьми денег, сходи к травнику и купи у него вот это.       Он протянул девочке список, та надулась, начиная ныть, что она не хочет уходить, что уже вечер, но даочжан был непреклонен, и ей пришлось уступить, сунув в карман кошелек и записку.       — Я тогда себе еще и сладких булочек куплю!       — Хорошо, ничего не имею против, — даочжан улыбнулся на ее обиженное заявление и вернулся к Яну, когда А-Цин вышла из дома. — Не слушай ее, друг мой, — он принес свою шкатулку с лекарствами. — То, за что ты взялся, — непростое дело, но этот навык может помочь тебе в трудных условиях. Если бы видел меня, когда я лишился глаз, ты бы понял, что это нелегко, — он чуть горько усмехнулся. — Я спотыкался на каждом шагу, пару раз в какие-то канавы падал. Нужно было привыкнуть. Но у меня не было выбора и не было времени, чтобы тренироваться. Ты сможешь освоить эту технику спокойно и без спешки, если будем тренироваться каждый день.       Сюэ Ян позволил обработать свои многочисленные синяки, хотя обычно только смеялся над царапинами и кровоподтеками, говоря, что они не стоят внимания и все заживет само. Конечно, так было бы и сейчас, но Сяо Синчэнь, смотрящий на все со стороны, вдруг понял, что каким-то образом он сам из прошлого, даже не зная, кто перед ним, не увидев ни одной вспышки гнева собственными глазами, еще тогда, два года назад, догадался, как лучше поступить. Яну не нужны были лекарства для его синяков, даже его слабое ядро помогло заживить их через пару дней без каких-либо последствий, — ему нужно было, чтобы кто-то позаботился о нем без насмешки и унижений. В его глазах такие как Синчэнь гордились своими выдающимися способностями в заклинательстве, задирая нос перед теми, кто не обладал ни благородным происхождением, ни крепким золотым ядром. Но Сяо Синчэнь всегда видел в Сюэ Яне хороший потенциал, считая, что ему нужно лишь приложить чуть больше усилий — и раз они вместе здесь, почему бы им не помочь друг другу?       — Считаешь, что с моим ядром можно достичь твоего уровня, даочжан? Думаю, ты мне врешь из жалости, — Ян забросил удочку, внимательно всматриваясь в лицо даочжана, но тот только улыбнулся и покачал головой.       — Ты талантливый мечник и заклинатель, мой друг. Для того, чтобы хорошо сражаться, не обязательно обладать сильным золотым ядром, достаточно иметь вескую причину для победы.       Сюэ Ян растянул губы в улыбке. Синчэнь видел, что его плечи расслабились, из глаз ушла присмиревшая злость.       — Думаю, желание выжить — достаточно веская причина.       — И желание спасти близких людей — тоже.       Даочжан поднялся, забирая с собой шкатулку с лекарствами, а Ян остался сидеть на постели, обернулся через плечо, глядя вслед Сяо Синчэню. Он выглядел нахмуренным и непривычно растерянным, но быстро накинул верхние одежды и снова стал собой.       Конечно, позже у него получилось. Сяо Синчэнь, следящий за будничной возней на кухне, помнил их тренировки: зачастую изнурительные, напряженные, до звона в ушах и кровотечения, но в конце концов успешные. Ян ненавидел медитировать и просто упражняться тоже не любил. Он предпочитал полезные на практике умения, никак не желая понять, что регулярные тренировки духа и тела помогут укрепить его ядро. Сюэ Ян имел все шансы стать сильным светлым заклинателем, но, видимо, просто не хотел. Когда темная энергия давалась в его руки без всяких ежедневных тренировок, к чему напрягаться? Его желание освоить слепой метод фехтования было продиктовано явно не стремлением увеличить силы золотого ядра. Он больше хотел овладеть тем, что умел даочжан, стать на него похожим. Наблюдая со стороны, Сяо Синчэнь теперь видел это. Ян по-другому держал меч, иначе делал выпады, подстраиваясь под своего постоянного соперника, копируя его движения кистью и позы. Похоже, ему нравилось, что он может в чем-то походить на Сяо Синчэня, пусть и в такой мелочи, которая в принципе могла ему никогда и не пригодиться.       В тот день даочжан и А-Цин легли раньше. При свете единственной свечи Ян остался сидеть над записями о талисманах, которые случайно попали им в руки. Сяо Синчэнь бесплотной тенью скользнул ближе, наклонился, заглядывая в записи через плечо: ничего интересного. Яну было тоже не шибко любопытно, он откровенно зевал, пока в конце концов не положил голову на скрещенные руки и не прикрыл глаза, явно собираясь прикорнуть на несколько минут.       Стоило его дыханию стать коротким и прерывистым, и Сяо Синчэнь не смог удержаться. Внутренний голос убеждал, что это не лучшая идея, но… сейчас Ян не выглядел сумасшедшим, и в доме был не один. Не случится ничего страшного, если он просто сядет поближе… Обнимет за расслабленные под домашней одеждой плечи… Проведет кончиком носа по жестким черным волосам, все еще забранным в прическу.       От Яна пахло сладкой карамелью и тонким травяным запахом лекарств, которые даочжан не пожалел на его синяки. Сяо Синчэнь невесомо коснулся щекой его плеча, прикрыл на несколько мгновений глаза. Так было привычней — погружаться в ощущения, чувствовать пульс чужой энергии, скрытой в уставшем теле, спокойное легкое дыхание, грубую ткань одежды…       В памяти как нарочно всплыли неприятные воспоминания о происшествии в Шичане, нарушая идиллию. Цзянцзай в руке Синчэня, пронзающий грудь обезумевшей от горя матери, взявшейся за темные искусства ради мести. Ладонь скользнула по плечу Яна вверх и вниз, поглаживая сквозь одежду.       Всю жизнь Сяо Синчэня учили, что их путь помогает защищать самое ценное, что есть на Земле — человеческие души. Защитить от тварей, что пытаются разбить, очернить, поглотить, уничтожить… Никто не объяснил, что делать, если ценней прочих станет одна душа, если за нее придется драться не с нечистью и мертвецами, а с другими людьми. Просто — быть одиночкой, просто — следовать безликому пути даоса, для которого все жизни едино ценны. Но Сяо Синчэнь сошел с этого пути задолго до того, как осознал, в какую шагает ловушку…       «Те работорговцы были отвратительными людьми — похищали детей, выкупали в рабство женщин, продавали их тела и души кому-то за море неизвестно для каких целей. Оставались ли те в живых, сойдя с корабля? А может, молили о смерти после того, как попадали в чьи-то жестокие руки…»       Даочжан усмехнулся, с трудом сдерживая грустный смех. Он пытался доказать сам себе, как плохи были те люди? Что они заслуживали смерти? Сюэ Ян за все свои злодеяния заслуживал десяток смертей! Но Сяо Синчэнь сидел здесь, прильнув к его боку, лаская его плечи. Он убил человека, который мог одним махом положить конец злодеяниям Яна, раз уж у самого Синчэня не вышло убить ребенка.       «Она поддалась отчаянию и злости, пошла по пути тьмы, хотела убить Яна за несчастный случай…»       Сюэ Ян воссоздал половину тигриной печати, уничтожил с помощью нее клан Чан, город И и еще множество людей, которых успевал измучить и до, и после смерти. Он совершал ужасные бесчеловечные поступки, не идущие ни в какое сравнение с безумным горестным порывом несчастной женщины, потерявшей в одночасье свои надежды на будущее.       У Сюэ Яна не было оправданий своим жестоким поступкам. У Сяо Синчэня не было оправдания чувствам, заставляющим его раз за разом спасать жизнь Яна.       — Ты можешь гордиться собой, Сюэ Ян. Ведь я теперь такой же. Отвратительный до тошноты убийца, который убивал ради тебя других людей, — он прижался губами к виску Яна, целуя его в заплетенные косицей волосы. — Я не мог позволить им мучить тебя. — Ладонь Сяо Синчэня скользнула по его затылку, ниже, по холке, по вздымающейся спине… — Даже зная о том, кем ты можешь стать, даже после всего, что ты со мной сделал. Очевидно, я такой же ненормальный, как и ты. Неудивительно, что мы так подошли друг другу.       Сюэ Ян зашевелился, и Сяо Синчэнь тут же отстранился, заставляя себя убрать руки с его спины и плеча, разрывая теплые объятья. Это все, что он мог себе позволить, и тем больнее было осознавать, что такой момент может больше никогда не представиться. Однажды метания его души между прошлым и будущим могут закончиться, и Сяо Синчэню не останется ничего, кроме воспоминаний и снов, которые он видел, пока был вне города И. Обычных сновидений человека, больше похожих на сюрреалистичные сказочные мечты. В них Сяо Синчэнь не был слеп, и Сюэ Ян не бросался ни на кого в приступах отчаянной злобы. Они жили вместе где-то подальше от города И, тяжелой иньской энергии и болезненных воспоминаний о прошлом. Не было больше ни тигриной печати, ни лжи, ни мести и самообмана.       — Всегда мечтал кормить гребаных кур и убирать лошадиный навоз, — Сюэ Ян закатывал глаза, с особым остервенением кидая в несчастную животину зерно.       — Вышел один раз за неделю в курятник и уже жалуешься, — Синчэнь целовал его в щеку, обнимая за талию, зная, что это утихомирит его недовольство. — Любишь есть яичницу, люби и кур кормить хоть иногда.       Нарочито демонстративно Ян высыпал из корзины все зерно в кучу, вызывая у куриц приступы панического восторга от неслыханно щедрого завтрака. А потом поворачивался к Синчэню, под петушиный гвалт швырнув в курятник и саму корзину, и они могли поцеловаться по-настоящему.       Во сне…              — Сяо Синчэнь?.. — Сюэ Ян дернул плечом, открыл глаза и часто заморгал.       Он смотрел сквозь Синчэня, как обычно не видя его, выпрямился, хмуро коснулся собственного плеча и волос, очевидно, ощущая след прикосновений. Обернулся в сторону циновки, на которой спал даочжан.       Этому Яну проще было представить, что касания являлись лишь сном. Убедившись, что все спят, Ян широко зевнул и потянулся, задул свечу, тихо прокрался к очагу и подкинул дров, чтобы ночью никто не замерз. Он закутался почти с головой в одеяло на своей кровати, но еще долго смотрел на спящего даочжана, пока, оставаясь невидимым, Сяо Синчэнь смотрел на Яна.