Просто человек

      В окрестностях весна начала брать свое: сдаваясь под ее натиском, оседал снег, река наполнялась водой, солнце все чаще выглядывало из-за туч. Для города И, скрытого в низине меж гор, мало что менялось — это Синчэнь знал еще по прошлой жизни здесь. Если не стоял сильный мороз или жара — было сыро и прохладно. Грязная каша под ногами и унылый туман, скрывающий солнце, нагоняли осеннюю тоску, и поэтому они с Яном стали чаще выбираться в лес или к реке, где было светлее и не так тяжело дышалось.       — Шушу, а летом поедем на праздник в Куйчжоу?       — На какой именно?       — На любой. Там столько всяких вкусностей купить можно… — Ян мечтательно облизнулся, вспоминая праздники, на которых он был, но едва ли мог получить что-то из желаемого.       — Почему бы и нет, — Синчэнь улыбнулся, протянул ему руку, чтобы занятый болтовней Ян не свалился в талый снег.       После событий в Шичане они вскоре пришли в себя. Синчэнь быстро пошел на поправку, когда смог наконец большую часть времени провести за целебной медитацией в тишине и покое, а не трястись бесконечно в холодных обозах. Синь Фа позволил Яну гостить у себя и помогать с делами, пока Синчэнь выздоравливал.       — Не хочу, чтобы он бегал по улицам один.       Зная, что друг не откажет и что Ян ему нравится, Синчэнь не постеснялся озвучить просьбу. Каждый остался в выигрыше: Синь Фа проводил время с Яном, Яну было позволено перетрогать все его инструменты и даже кое в чем помочь, а Синчэнь смог спокойно исцелиться.       Оказалось, что притихший и послушный во всем Ян совсем не радовал Сяо Синчэня своим хорошим поведением. Да, проще было, когда мальчишка все время был на виду и без пререканий выполнял его просьбы, но такое послушание для Яна было ненормальным и вызывало больше тревоги, чем спокойствия. В дороге ему особенно некуда было деваться, но и в городе И, куда Ян так стремился, он не поспешил унестись на улицу к другим ребятам, как делал это всю зиму даже в метель и мороз.       — Иди погуляй, на улице тепло. А я буду медитировать. Ты и так наскучался в пути.       Ян помотал головой и забрался Синчэню на колени, предлагая медитировать ему прямо так.       — Будешь медитировать со мной? — Синчэнь улыбнулся, глядя на серьезное лицо Яна, скрестившего ноги.       — Да, не хочу никуда идти.       Один день Синчэнь пошел ему навстречу, на второй — позвал с собой за покупками в надежде, что, увидев своих уличных приятелей, Ян решит к ним присоединиться. Но тот только крепче взял шушу за руку, оставаясь таким же хмурым и молчаливым, и вернулся с ним обратно домой.       — А-Ян, не хочешь ни о чем поговорить?       После ужина Синчэнь усадил его к себе на колени сам.       — О чем?       — Может, о том сне, который ты видел под действием проклятья?       Они не могли толком обсудить это при Синь Фа, да и Синчэнь тогда чувствовал себя недостаточно хорошо, чтобы выдержать еще одну истерику. Но Ян, кажется, не собирался бурно реагировать, он выглядел скорее опечаленным, чем раздраженным или испуганным.       — Я его плохо помню, — он пожал плечами, продолжая смотреть на очаг, удобно устроившись у Сяо Синчэня на коленях.       Ян не врал. Синчэнь давно научился распознавать его ложь.       — Ты говорил, что видел мертвецов.       — Вроде бы да. В городе И. Тебе тоже снились кошмары? — он запрокинул голову, чтобы посмотреть Синчэню в глаза.       — Иногда снятся.       — Иногда ты говоришь во сне, — Сюэ Ян отстранился, но недалеко, оставаясь в кольце чужих рук. — Ругаешься даже, — он усмехнулся, явно довольный тем, что ругал шушу не его, не в состоянии представить, сколь страшной была правда.       Синчэнь улыбнулся в ответ, надеясь, что во сне не болтает ничего лишнего.       — Всякое может быть. Я просто хотел сказать, что…       То, что он собирался сказать, — это, наверное, неправильно. Сюэ Яну нужно было помнить о таких вещах, обдумать их. Пожар в Шичане был уроком, который помогал посмотреть на многие вещи иначе, осознать лучше свою личную ответственность за слова и поступки, понять, что даже за случайное преступление кто-то будет наказан. Этим кем-то может быть близкий человек.       И все же…       — Я немного волнуюсь о тебе. То, что случилось в Шичане…       — Я не хотел устраивать пожар! Я… — Ян поспешил начать яростно оправдываться, но Синчэнь прижал палец к его губам, не давая говорить.       — Ч-ш-ш, послушай меня. Я лишь хотел сказать, что все уже позади. Мы дома, и мы в порядке, ты здесь в безопасности. Я прошу тебя быть очень осторожным и не использовать духовные силы просто так, даже если будет очень хотеться, даже если кто-то дразнит или обижает тебя. Как только я поправлюсь, мы снова вернемся к занятиям и еще поговорим об осторожности.       Ян закивал, не собираясь спорить, довольный и тем, что Сяо Синчэнь решил заниматься с ним дальше. Он снова прильнул к его груди, обнимая, ничуть не возражая против того, что Синчэнь гладит его по голове, как маленького. Лишенный в детстве родительского тепла, Ян не стеснялся напрашиваться на ласку, объятья, не упускал возможность посидеть на коленях в отличие от своих сверстников, которые стремились отделиться от чрезмерно опекающих матерей и желали свободы.       — Шушу?       — Ммм?       — А ты… — он заерзал, бодая твердым виском грудь Синчэня, — ты ведь не умрешь?       По правде говоря, Синчэнь боролся с искушением войти с Яном в сопереживание и увидеть, что ребенок успел рассмотреть в своем кошмаре, но понимал, что это лишь любопытство, которое ни к чему удовлетворять, бередя чужие раны. Если вдруг маленький Ян видел все глазами взрослого Яна, то как понял, что даочжан Сяо Синчэнь и есть его шушу Сюн Юншэн?..       — Однажды умру. Как и ты. Но я еще не стар и заклинатель не самый плохой, так что надеюсь, моя смерть случится не скоро. Тебе не о чем волноваться, А-Ян.       Ребенок не выглядел убежденным.       — Я видел, что будет, если ты умрешь. Все будет плохо, шушу, — Ян стиснул ткань ханьфу на его боку. — Не хочу, чтобы ты умирал, не хочу опять на улице жить и есть из помойки. Ты один меня любишь, и я буду всегда любить только тебя.       Сяо Синчэнь грустно улыбнулся.       — Однажды ты вырастешь и встретишь своего ровесника или ровесницу и заведешь свою семью. Я на это очень надеюсь.       — А я нет! — Ян прижался к нему поплотнее, почти зло обнимая Синчэня еще крепче. — Буду жить всегда с тобой!       — Ладно, маленький заклинатель, — Сяо Синчэнь рассмеялся, погладил его по затылку. — Обещаю, я не собираюсь в скором времени умирать, а тебе еще долго расти, так что предлагаю больше не сторожить меня целыми днями, а сходить погулять, пока я буду исцеляться.       Ян все еще с особым вниманием наблюдал за тем, как Синчэнь осторожно двигается, как чешет зудящие бока, с которых сходят корки, как все еще ложится спать только на бок или живот. Но перестал сидеть дома и вскоре снова начал куда больше походить на себя прежнего и обычного ребенка. И Сяо Синчэня отпустило. Не всегда послушный, спорящий, порой капризный Ян был лучше Яна подавленного и хмурого.              Тем утром Сюэ Ян ушел на улицу сразу после завтрака, пока Синчэнь засел за талисманы и варку лекарственной настойки по заказу одной пожилой женщины. Но не сгорела и одна курительная палочка, как входная дверь с грохотом распахнулась, послышался громкий топот, и Ян влетел в дом.       — Что случилось? — Сяо Синчэнь тут же оторвался от своего занятия.       Ян выглядел растрепанным и красным от бега, с круглыми как блюдца глазами он таращился на Синчэня, указывая пальцем на дверь.       — Там… шушу, там Синь Фа! Я зашел к нему в гости, а он… Идем скорее!       Сяо Синчэнь бросил все, выскакивая следом за Яном, который тянул его за руку. Они пронеслись по улице под удивленные взгляды прохожих. Дверь в дом Синь Фа оказалась приоткрыта: видимо, убегающий Ян забыл ее захлопнуть. По двору без привязи ходила коза, любопытные соседи уже начали поглядывать на творящуюся суету.       — Туда! — Ян показал пальцем в сторону хозяйской спальни, и Синчэнь вошел внутрь.       Он думал увидеть Синь Фа лежащим на полу, поранившимся или сломавшим ногу, и никак не ожидал, что тот будет висеть в петле, спускающейся с потолка. Сердце, до этого колотившееся от тревоги, пропустило удар и подскочило куда-то под горло, не давая нормально дышать. Лицо Синь Фа уже было синим, веревка глубоко врезалась в шею, пережав горло и сосуды, глаза были закрыты, между синюшных губ виднелся раздувшийся язык.       — Шушу! Чего ты стоишь? Сними его скорее!       Ян задергал Сяо Синчэня за рукав ханьфу, но тот остался стоять на месте, понимая, что ничего сделать уже нельзя: в доме осталась только пустая оболочка, свисающая с потолка. Он с трудом заставил себя шагнуть вперед, коснулся холодной руки, мягко сжал окоченевшие пальцы. Перед глазами поплыло от навернувшихся слез, душащих не хуже петли.       Может, он проклят? Стоит Синчэню к кому-то привязаться, как этот человек бросает его, делает больно или уходит. Навсегда.       — Шушу? — голос Яна звенел от испуга.       Сюэ Ян не боялся мертвецов, без страха вступил в драку с маленьким покойником в лесу, видел и призраков, и нечисть, с которой боролся его взрослый. Кажется, страшнее ему было от того, что сейчас рядом с мертвым Синь Фа Синчэнь застыл и ничего не делал: не суетился, не пытался что-то исправить.       — Ну, зачем же ты так, Синь Фа?..       Ответ был не нужен. Сяо Синчэнь знал его с их первой встречи и даже до нее. Жена и дети Синь Фа погибли на реке весной, когда воды поднялись и в поселок приплыли речные гули. Все, что привез мужчина домой, — изувеченные тела любимых людей. Сяо Синчэнь не представлял, как на его месте пережил бы потерю семьи: если бы однажды в похоронный дом местные жители принесли мертвых Сюэ Яна и А-Цин, убитых нечистью, от которой Синчэнь не смог их защитить. Что говорить о родных детях… И то, что Синь Фа еще несколько лет прожил после их смерти, ведя хозяйство и продолжая свою благородную работу, вызывало у Синчэня уважение и сочувствие.       Сегодня.       Наверняка это случилось сегодня.       — Прости, что ничем не смог тебе помочь, мой друг.       Сяо Синчэнь достал из ножен меч, заставил его подняться к потолку и перерезать петлю. Поймал тяжелое тело, не дав ему рухнуть на пол, осторожно уложил на кровать. Стянул проклятую веревку и отшвырнул ее на пол, положил ладонь на холодную грудь мертвеца.       Ян подошел ближе, глядя то в бледное лицо своего шушу, то на мертвого Синь Фа. Он ничего больше не говорил и не спрашивал.       Сяо Синчэнь сложил пальцы второй руки в ритуальном жесте и произнес заклинание призыва. Подождал, замерев, почти задержав дыхание. Никто не откликнулся. Душа Синь Фа ушла в круг перерождения, а не осталась в качестве духа и не разбилась на части, и от этого стало чуть легче.       Если бы Синчэнь… Быть может, если бы они поговорили… Если бы вечером встретились… Если бы Синчэнь зашел к нему утром… Или, например… сделал что-нибудь еще.       «Пустое. Он принял решение не сегодня…»       Можно было сколько угодно гадать, что было бы если, но ни Сяо Синчэнь, ни кто-либо еще не могли вернуть Синь Фа семью, ничто не могло, в конце концов, исцелить его горе. Они виделись сутки назад, и Синь Фа был как обычно вежлив и улыбчив, они вместе шли с рынка, и ничто не предвещало, что это их последняя встреча.       — Шушу? Зачем он это сделал? Зачем себя убил? — Ян, о котором Сяо Синчэнь почти забыл, подал голос, подходя ближе.       Синчэнь обнял его одной рукой за плечи, второй вытер собственные слезы.       — Синь Фа решил отправиться к своей семье, А-Ян.       Ян перевел взгляд на человека, который вчера смеялся над его шутками и говорил, что у него есть для Яна подарок, а сегодня лежал бездушным телом, вынутый его шушу из петли. Он вдруг дернулся в сторону, резко вырвавшись из рук Сяо Синчэня.       — А-Ян…       — С какой стати он это вдруг решил?! Я думал, он мой друг! Я обещал ему собрать жуков, а он мне обещал подарить за это что-то секретное! А теперь взял и умер просто так! Лжец!       — А-Ян!       Сяо Синчэнь протянул к нему руку, но тот продолжал пятиться, топая ногами, сжав кулаки, с неподдельной яростью глядя на кровать. Его лицо стало пунцовым, на глаза навернулись слезы.       — Вы все всегда мне врете! Всегда обещаете и обманываете! Ненавижу его! Ненавижу! Ненавижу!       — А-Ян, тише, иди ко мне, — Сяо Синчэнь поднялся, чтобы взять мальчишку на руки.       Едва ли Яна можно было напугать трупами, но при нем еще никогда не умирали люди, которые были ему небезразличны, которые заботились о нем. Синь Фа провел с ним достаточно времени, чтобы стать, пусть не таким близким, как Сяо Синчэнь, но все-таки не чужим человеком. С точки зрения ребенка, который не вполне понимал родительское горе, поступок Синь Фа был предательством, жестоким обманом.       — Не пойду я к тебе! — Ян поднял на него взгляд. — Откуда мне знать, что ты не повесишься завтра, как этот лжец!       Он развернулся и рванул прочь, но на этот раз Сяо Синчэнь был быстрее, и входная дверь захлопнулась прежде, чем Ян успел выскочить. Он врезался в нее кулаками, заколотил со всей силы, крича от бессильной злости и отчаяния.       Синчэнь перехватил его поперек груди, поднял на руки, с трудом удерживая — Ян брыкался и извивался как ненормальный, продолжая вопить.       — Успокойся, А-Ян, я не собираюсь вешаться и никуда не денусь. Не кричи так.       — Он тоже не собирался! А потом собрался! И умер! Пусть сгниет прямо тут, пусть его собаки разорвут на куски! Не смей его хоронить! Он хуже падали! Мерзкий гад!       — Т-ш-ш, А-Ян, я знаю, что ты злишься, но так нельзя, — ему пришлось опуститься на холодный пол, зажать Яна в тиски собственных рук, не давая сбежать.       Тот давился сухими рыданиями и собственным криком, пытаясь не то рычать, не то выть, не то ударить своего шушу головой.       — Синь Фа очень скучал по своей семье, он имел право уйти, даже если нам от этого грустно.       — Мне не грустно! Мне вообще на него плевать! Тьфу! Тьфу! — Ян отчаянно заплевался, демонстрируя свои слова на деле. — Он мерзкий гад! Ненавижу его! Пусть подыхает, раз так хотел!       — Ну все, успокойся. Успокойся, — Сяо Синчэнь силой заставил его развернуться лицом к себе, прижал к груди, закутал в свой плащ — они сидели на сквозняке.       Ян прекратил брыкаться и выть, только тяжело дышал, сдерживая рвущиеся наружу рыдания с таким усердием, что все его тело дрожало. Сяо Синчэнь опустил голову, уткнулся лицом в его затылок, прикрыл глаза, позволяя двум горячим слезам намочить детские волосы. Как и Ян, он учился все это время быть с кем-то добрым приятелем, не чураться теплых дружеских отношений. Снова оказаться покинутым близким человеком было больно, но в отличие от Яна Синчэнь не мог винить Синь Фа. Их дружба не могла заменить мужчине погибшую семью. Ему нравился Ян, но Ян был учеником Сюн Юншэна, и Синь Фа не мог претендовать на его место.       После возвращения из Шичана, слушая о страхах Яна остаться в одиночестве, Синчэнь думал, что, если с ним в самом деле что-то случится, Синь Фа позаботится о ребенке, чтобы тот не оказался на улице, на помойке. Но похоже, он снова мог надеяться только на себя одного.       — Все будет хорошо, А-Ян. Не плачь, мой дорогой, я с тобой.       — А я вообще не плачу! — в ответ послышался смех, и по спине Синчэня побежали мурашки: так сильно напоминал ему этот звук тот, что он слышал много раз в полусне. — Ха-ха! Я не собираюсь по нему рыдать! По этому лжецу и мерзавцу!       Сюэ Ян смеялся сквозь слезы, напоминая безумца, и Сяо Синчэнь обнял его крепче, отгоняя прочь воспоминания о том, как взрослый Ян, стоящий над его трупом, пытался сдержать рыдания смехом и отчаянными угрозами.       — Тогда, я думаю, будет лучше, если мы сейчас пойдем домой, ладно? — он поцеловал его в макушку, дожидаясь ответа.       Ян старательно закивал, шумно сглатывая и смех, и слезы, и рвавшиеся с языка злые грубости.       — Попьем облепиховый чай с печеньем, да? — Сяо Синчэнь поднялся на ноги, перехватывая Яна поудобнее, — все-таки не маленький.       — Да. Пойдем отсюда, пошли! — Ян обнял его за плечи, кладя голову взрослому на плечо, и они ушли.       Один из соседей окликнул Сяо Синчэня, но тот только покачал головой в ответ. Лишь когда Ян уснул после чая с сонной настойкой, Синчэнь вернулся обратно к дому Синь Фа.       Тело унесли в похоронный дом — тот самый, в котором Синчэнь жил в будущем. В доме Синь Фа он провел ритуал очищения, который не позволил бы злым духам слететься на место смерти, разогнал темную энергию самоубийства, скопившуюся в комнатах. Он сел за чужой кухонный стол, достал письменные принадлежности: Синь Фа, в отличие от большинства селян, был грамотным, потому держал в доме бумагу, кисти и тушь. Сяо Синчэнь собирался написать господину Хань, чтобы тот, как высохнут дороги, приехал в город И навестить покойного друга.       Потом прошел в спальню прибрать беспорядок и остановился у прикроватного столика, на котором обнаружилась шкатулка и записка. Записка была написана рукой самого Синь Фа, бережно сложенная вчетверо и прижатая к крышке простой заколкой для волос в форме бамбукового листа. Сяо Синчэнь развернул бумагу.       «Дорогой друг Сюн Юншэн. Прости, что ухожу, не прощаясь. Моя семья ждет меня, и я надеюсь, что однажды мы с тобой тоже встретимся. Извинись за меня перед А-Яном. Я обещал дать ему одну вещь. Эту заколку я сделал для своего сына… Подари ее Сюэ Яну. В шкатулке мои сбережения — они теперь твои. Пожалуйста, не держи на меня зла и не плачь обо мне. Я там, где я должен быть. Береги себя и мальчика. До встречи. Твой друг, Синь Фа».       Денег в шкатулке было не так уж много, ими он расплатился с гробовщиком, чтобы тот организовал завтра утром погребальный костер.       — А не лучше ли просто похоронить, господин заклинатель? Столько дров на одно тело…       Представляя, что кто-то сделает из Синь Фа ходячую марионетку случайно или нарочно, Сяо Синчэнь покачал головой.       — Костер, пожалуйста.       Гробовщик вздохнул и пожал плечами, но оплату принял.       Когда Сяо Синчэнь вошел в дом, Сюэ Ян еще спал. Огонь в очаге медленно догорал, на улице потемнело, по крыше застучал дождь. Синчэнь опустился на край кровати, погладил Яна по плечу.       — Просыпайся, дружок, время близится к ужину.       Ян отмахнулся было от настойчивых прикосновений, потом нахмурился, приоткрыл один глаз, второй.       — Шушу, уже утро?       — Нет. Ты спал днем. Уже вечереет, — он улыбнулся ему короткой грустной улыбкой.       Ян перевел взгляд на приоткрытое окно, в котором виднелось пасмурное темнеющее небо. На его детском лице сонливость быстро сменилась растерянностью, он обернулся к Синчэню, часто заморгал:       — Шушу, мне приснилось…       Но Сяо Синчэнь покачал головой, доставая из кармана заколку и протягивая ее Сюэ Яну.       — Нет, А-Ян, это был не сон. Мне очень жаль. Синь Фа отправился к своей семье, а тебе он передал вот это. Как и обещал.       Ян взял в руки заколку, рассматривая незамысловатый листок — аккуратную работу, сделанную руками добросовестного человека. Не так уж много взрослых делали Яну подарки, особенно такие ценные, как украшения. Просто так…       Сяо Синчэнь был уверен, что в приступе отчаянной злости Ян швырнет ее в угол или попытается сломать. Как бы ни был дорог для Синчэня дар Синь Фа, не ему было решать судьбу заколки. Он лишь выполнил последнюю просьбу товарища.       — Такие украшения дарят детям в старшем возрасте их родители, А-Ян. Ты можешь надеть ее сейчас, если хочешь. А если нет, я ее уберу.       Ян продолжал крутить заколку в руках, оглаживая подушечками пальцев небольшие неровности на металлических кольцах, кажется, не собираясь ни плакать, ни злиться. И когда Сяо Синчэнь подумал, что тот уже ничего не ответит, он все-таки разлепил сжатые губы.       — А может, ты воскресишь Синь Фа обратно?       Сяо Синчэнь вздохнул.       — Смерть есть смерть, А-Ян. Душа Синь Фа ушла, тело — лишь оболочка. С помощью темного пути некоторые заклинатели поднимают мертвецов, пробуждая в них самые низменные чувства: агрессию, жестокость, голод. Ты хотел бы видеть Синь Фа таким? Трупом, которого ведут инстинкты и которым можно управлять с помощью заклинаний? Думаешь, это лучше, чем смерть?       Ян наконец оторвал взгляд от заколки, чтобы посмотреть в серьезное, хмурое лицо Сяо Синчэня. Он в самом деле выглядел задумчивым.       — Может быть, есть способ вернуть душу обратно в его тело?       — Боюсь, подобное неподвластно даже заклинателям, А-Ян, — по губам Синчэня скользнула печальная улыбка. — Синь Фа переродится в новом теле, а, быть может, попадет в обитель небожителей. Это в любом случае лучше, чем застрять в земном мире в мертвой оболочке.       — Как ты можешь знать точно, шушу? Ты ведь не умирал. А если вообще нет перерождения и небожителей? Ты встречал кого-нибудь из них хоть раз? — Яну надоело лежать, он сел, и Синчэнь поднял подушку выше, чтобы тому было удобнее.       Сяо Синчэнь ответил не сразу, расправляя складки на одеяле, не зная, что сказать. То, что они видели своими глазами: души, покинувшие тела, не ставшие злыми призраками, уходят. Существовали ритуалы, с помощью которых можно было вернуть душу в новое тело — темные, опасные, уничтожающие того, кто их проводит. И раз можно было вернуть душу, значит, где-то она все-таки находилась после смерти. Диюй? Небеса? В случае перерождения ритуал навряд ли бы сработал. Сяо Синчэнь не знал лично никого, кто возвращался бы из другой жизни.       Никого, кроме себя, если быть точнее. Но что он мог сказать Сюэ Яну, если сам не знал ответов? Сколько времени прошло между моментом, когда он полоснул себя мечом по горлу и очнулся в теле Сюн Юншэна? Мгновения? А может, вечность? Где была его душа? Как он попал сюда? Сяо Синчэнь не помнил. Вот горячая кровь льется по шее — а вот он просыпается на постоялом дворе.       Много дней после он думал об этом, но так и не смог прийти ни к какому конкретному выводу. Если не небожители отправили его душу сюда, дав второй шанс, то как он оказался именно здесь?       — Я никогда не встречал небожителей, но знаю, что души не исчезают бесследно после смерти. А если так, значит, они отправляются дальше.       — Думаешь, мы с тобой тоже когда-то перерождались, шушу?       — Думаю, что да, просто не помним об этом.       — Значит, и Синь Фа не вспомнит свою семью. Какой тогда смысл? Не понимаю.       — Даже если они не вспомнят друг друга, они будут снова вместе и счастливы.       — А если нет?       — Все может быть, А-Ян. Но, не сделав шаг вперед, этого не узнаешь.       — Шушу, — Ян оставил заколку и выбрался из-под одеяла, заполз Синчэню на колени, сел так, чтобы быть лицом к лицу, положил ладошки на плечи. — Я бы хотел в другой жизни переродиться вместе с тобой, чтобы мы опять встретились.       Сяо Синчэнь улыбнулся, погладил его по спине.       — Я надеюсь, что так и будет, А-Ян.              Утро погребения словно в насмешку выдалось на редкость солнечным. Растаял обычно висящий над городом туман, солнечные лучи бликовали на заколке, которой Ян попросил Синчэня заколоть ему волосы, впервые сделав по-взрослому высокую прическу. Жар от костра был таким сильным, что им пришлось встать чуть поодаль: Синчэнь следил за тем, чтобы пламя никуда не перекинулось, селяне бросали в огонь ритуальные деньги. К тому времени, когда остался только пепел, все, кроме Сяо Синчэня и Яна, ушли, простившись с покойным.       Они собрали теплую золу в шкатулку.       Темная речная вода унесла с собой прах, оставляя лишь легкую горечь приятных воспоминаний.