Просто человек

      Дни снова затянула рутина. Сяо Синчэнь не умел заботиться о домашней скотине и потому животных Синь Фа раздал соседям. Вечером один мужчина вернулся к нему с парой тушек цыплят и свиным окороком.       — Вот, возьмите, господин заклинатель. Приходите, если что, за яйцами и мясом, вы для нашего города очень много сделали.       В свое прошлое пребывание в городе И Сяо Синчэнь не получил и толики такого уважения, как в теле Сюн Юншэна. С коротким вздохом он взглянул на Яна, занимающегося чистописанием за столом, — его взрослая версия была в этом частично виновата. Мало того, что сам даочжан в глазах местных был слепым калекой, так еще и его спутники имели дурной нрав, подворовывали и зачастую не заботились о вежливости. На маленького Яна порой тоже приходили жалобы: подрался, в курятник залез, отвязал козу, порвал чью-то одежду, шумел и мешался… Сяо Синчэнь приносил извинения и расплачивался за чью-то порванную одежду или разбитую посуду, качал головой в ответ на «ничего не знаю, я не виноват», но считал все это безобидными шалостями.       Инструменты Синь Фа забрал кто-то из гробовщиков, дом заняли другие люди. Жилье у Синь Фа было добротное, без наследников, и на него тут же нашлись претенденты. Ян долго и в красках рассказывал, как дрались два отца за возможность переезда их семей в новый дом. Сяо Синчэнь думал вмешаться, но потом решил, что и без него разберутся.       Они с Яном начали первые практические занятия.       — Ты очень способный А-Ян, тебе нужно только усердно заниматься, чтобы укреплять свое ядро.       — Медитировать так скучно, шушу! Пойдем лучше в горы потренируемся! Или в лес!       Сяо Синчэнь смеялся, узнавая взрослого Яна, который так же не любил долго пребывать в одной позе медитации, стремясь скорее схватиться за меч.       — Без крепкого золотого ядра тебе будет трудно, А-Ян, поэтому… сначала медитация.       — Тоска-а-а! — он едва не выл, но все-таки с горем пополам старался выполнять дыхательные упражнения, учился очищать разум и контролировать движение ци в своем теле.       Снег в округе практически сошел, деревья начали выпускать почки, из-под прелой листвы полезли первые травы. Теперь они снова ходили в лес за сырьем для настоек. На этот раз Сяо Синчэнь не просто брал Яна с собой за компанию: учил распознавать кустарники и деревья, выискивать молодые полезные побеги, правильно снимать древесную кору, собирать первый весенний сок и совсем еще нежные зеленые ростки трав, которые можно было использовать для настоек.       — Давай достанем из гнезда сороки яйца, шушу! — Ян тыкал пальцем в птичий хвост, мелькающий среди веток.       — Там уже птенцы — нельзя.       — А можно в беличье дупло залезть? Я погляжу одним глазком! — Ян уже заносил ногу на нижнюю ветку дерева, но Сяо Синчэнь его снимал.       — Белка не будет рада, что ты заглянул, и укусит тебя, дружок.       — А помнишь, мы как-то белку съели?.. — он постучал кулаком по своей ладошке, с хищной улыбкой глядя на белку, высовывающуюся из своего дупла.       — Да, но сейчас нам это ни к чему.       — Я жука нашел рогатого, гляди. Эх, вот Синь Фа бы понравился, — однажды вздохнул Ян, показывая Синчэню большого жука на своей ладони.       — Можем забрать его, если хочешь.       Жука Ян посадил в банку, подкидывал ему листвы и травы, несколько дней наблюдал, но вскоре это ему наскучило, и жук вернулся обратно в лес.       Дни стали длиннее, город И суетливее и оживленнее. Начались пахотные работы, люди выбирались из своих домов, чинили покосившиеся и подгнившие за зиму заборы и крыши, везли с рынка молодую птицу и мелкий скот на разведение. Праздник, знаменующий начало весенних работ, прошел в городе И как обычно пресно. Каким-то чудом сюда занесло бродячих артистов, и те устроили представление на рыночной площади, пытаясь расшевелить толпу и собрать хоть немного монет. Публика попалась не слишком благосклонная, платить бродягам было нечем, и те недовольные и бранящиеся закончили свое представление раньше времени. А-Ян, притащивший Сяо Синчэня за руку на представление, был разочарован.       — В Куйчжоу было намного лучше! А тут ерунда какая-то, тьфу, — он недовольно плюнул вслед уходящим актерам.       — Господин Хань так и не ответил на мое письмо, — Сяо Синчэнь задумчиво смотрел на развешенные над рынком красочные фонарики. — Думаю, будет лучше, если мы сами съездим их навестить и передадим весть о Синь Фа. Что думаешь, А-Ян?       — Поехали! — Ян повис на его руке, довольно улыбаясь. — А я тебе не показал в прошлый раз, где в Куйчжоу сладости, которые я хотел попробовать. Мы же их купим, да? А то если не купим, я их точно украду, Сюн-шу! Пожалуйста-пожалуйста! Купишь мне сладостей?       Сяо Синчэнь потрепал его по макушке.       — Купим все, что ты захочешь, если будешь хорошо тренировать золотое ядро.       — Я буду! — он тут же выпрямился, оттопырил мизинец на левой руке, давая клятвенное обещание.       — Идем, конфетный мальчишка. Ты весь день по рынку носишься, наверное, уже живот от голода к спине прилип…       — Лун-гэ пирожков принес и всех угостил, я два взял и не голодный.       — Хочешь, тоже испечем пирожков?       — А ты умеешь? — Ян с недоверием посмотрел на взрослого.       — Нет, но вдруг получится?       — А если нет, можно я поросятам соседским покидаю?       — Можно.       Увы, пирожки достались только поросятам. В готовке Синчэнь был все так же не очень хорош, и если суп, рис и мясо ему удавалось приготовить сносно, то выпечка осталась для него темным делом. Сюэ Ян взялся помогать, весь перепачкался и в муке, и в начинке, обсыпался сахаром и развез по полу куски теста. Потом смеялся над получившимися жидкими и подгорелыми пирожками, отплевывался от несладкой начинки, которую попытался выковырять из неудачного теста. Сяо Синчэнь шутливо сокрушался над перепорченными продуктами. Их дела сейчас шли хорошо, и они не бедствовали, так что немного испорченной муки было небольшой платой за домашнее веселье. В конце концов, они купили у палаточника нормальных сладостей и устроили праздничный ужин.       — Я кое-что принес, иди сюда, — когда дом был убран, а солнце уже скрылось за горным хребтом, Сяо Синчэнь подозвал маленького Яна к себе.       Тот с любопытством подошел ближе. Синчэнь достал из сумки разноцветную бумагу и тонкие ивовые прутья, вынул коробку с принадлежностями для шитья.       — Это что?       — Хочешь сделать фонарики? Повесим над дверью.       — Хочу! — Ян тут же забрался на свой табурет, устраиваясь рядом.       Фонарики Сяо Синчэнь тоже никогда не делал, в храме Баошань таких развлечений у детей не было. Но это показалось ему более простым делом, чем пирожки. Сюэ Ян помогал, старательно разрезая бумагу, промазывая клеем края и аккуратно связывая веревочкой прутики. Они возились целых два часа, и Сяо Синчэнь зажег еще несколько свечей, чтобы не пришлось клеить в темноте.       — Вот сюда. Вот здесь узелок.       — Я сам, я сам знаю, — Ян отпихнул его руку, сам старательно закрепляя веревку.       Два фонарика были готовы — белый и красный. Немного кривые, с пятнами клея на боках, но однозначно лучше, чем сырые подгоревшие пирожки.       — Теперь наложим маленькую печать, — Сяо Синчэнь поставил фонарики на стол.       — Я сам наложу! — Ян поспешил выпрямиться.       — Только не спеши, сначала правильно поставь пальцы, сосредоточься.       Они тренировались над этой печатью последние пару недель — простое заклятье для отпугивания мелких злых духов. У Сюэ Яна хорошо получалось, и Сяо Синчэнь не сомневался, что все сработает и на этот раз. Оба фонарика засветились, как только символы печати коснулись их боков и просочились внутрь сквозь бумагу.       — Получилось! — Сюэ Ян поднял руку, и Сяо Синчэнь подставил свою, чтобы тот мог звонко хлопнуть его по ладони.       — Я не сомневался.       Повесив украшения на дверь, они прогулялись по вечернему городу, чтобы посмотреть, кто как украсил свои дома. Сяо Синчэнь нашел некоторые украшения любопытными, а Сюэ Ян всех раскритиковал, придя к выводу, что их фонарики лучшие.       Вечернее небо было чистым, над звездами висела яркая полная луна, освещая мрачные улицы города И.       — Пойдем домой, А-Ян, уже пора спать.       — Если только ты почитаешь мне ту книгу, что забрал у Синь Фа.       — Ты уже и сам умеешь читать.       — Тогда я почитаю тебе.       — Я не против.       — Только лежа!       Пришлось соглашаться.       Сюэ Ян устроился у него под рукой, прижимаясь боком к боку, затылком к плечу, развернул книгу о путешествиях и принялся читать. С некоторыми иероглифами у него возникали сложности, и Сяо Синчэнь помогал. Даже сейчас слушать голос маленького Яна, читающего ему перед сном, было приятно. Если закрыть глаза, можно было почти притвориться. Но стоило ему смежить веки, как Ян тут же дергался и начинал пихаться.       — Тебе что, совсем не интересно? Давай дочитаем эту историю сегодня, а то я умру от любопытства.       — Интересно, дочитаем, не надо умирать.       Сяо Синчэнь поцеловал его в макушку, съехал ниже по подушке, прижал мальчишку к себе поплотнее, подтягивая сбившееся одеяло, прильнул щекой к его виску — от Яна как обычно пахло сладостями, разгрызенными на сон грядущий. Он старательно читал сколько мог, но в итоге выдохся, и финал истории пришлось дочитывать Сяо Синчэню.       — Все, теперь спать. Следующую историю почитаем завтра.       Сюэ Ян устроился на своей половине кровати, сунув ладони под подушку, зевнул, глядя в темноте в лицо Сяо Синчэня. Тот смотрел на него в ответ.       — Шушу, а мы тоже можем поехать в путешествие?       — Ты же хотел жить в городе И… — Синчэнь улыбнулся, по привычке взялся гладить Яна по волосам, зачесывая их за ухо.       — Я тут уже все посмотрел, неинтересно. Давай поедем и еще что-нибудь посмотрим в других местах.       — Если мы уедем отсюда так надолго, то лишимся дома. Навряд ли нам где-то удастся найти такое же хорошее жилье, А-Ян.       — Ничего страшного, — он улыбался в ответ без хитринки и язвительности, как делал это порой; как делал это взрослый Ян. — Можно и на улице жить, только если вдвоем. Мне все равно, если ты будешь со мной.       — Я подумаю над твоим предложением, дружок.       Сюэ Яну нечего было оставлять в городе И, кроме стен теплого дома, но Сяо Синчэнь все еще дорожил тем, что мог каждую ночь возвращаться к взрослому Яну. Каждое утро он говорил себе: это последний раз, больше не нужно. Если он пожелает — видения прекратятся. Но каждый вечер, закрывая глаза, он позволял себе вернуться в будущее еще раз. Еще раз увидеть их вместе счастливыми, еще разок убедиться, что Ян, бродящий кругами у его гроба, в порядке и не бросил его. Эгоистично, глупо. В сердцах Сяо Синчэнь ненавидел себя за эти чувства, но завяз в них слишком глубоко. По-хорошему ему стоило взять веревку и повеситься на ней следом за Синь Фа. За все, что он сделал, за все, что чувствовал… Однако маленький Ян брал его за руку, смотрел с надеждой в глаза, садился рядом, чтобы позаниматься, смеялся над чем-нибудь или с серьезным видом задавал сложные детские вопросы — и Сяо Синчэнь не мог уйти. Не мог поступить так, как велели ему даосские принципы и то самое благородство, которое Ян так не любил.       «Ты больше не даочжан, Сяо Синчэнь…»       Иногда, проснувшись рано утром, он лежал по несколько часов, глядя в потолок, слушая тихое дыхание Яна и шум просыпающегося города, и задавал сам себе вопрос: кто же я?       Кто он теперь? Не благородный даос — он запятнал свои одежды кровью; не светлый заклинатель — он очернил себя, использовав для убийства вдовы Чун темный клинок Цзянцзай; не праведный монах — с его-то чувствами к другому мужчине…       «Он всего лишь человек…» — сказал старик Чжу о Сюэ Яне. И, быть может, пришло время Сяо Синчэню признаться самому себе:       «Даже даочжаны из храма Баошань Саньжэнь тоже люди. Я просто человек. Может, не самый лучший, но уж какой есть…»       Он обнял теплый комок, укрытый одеялом, с улыбкой уткнулся в детский затылок и позволил себе погрузиться в дремоту, наполненную мыслями об их будущем путешествии. Представить их двоих кочующими из города в город было несложно. Пожалуй, для них обоих пришло время двигаться дальше…