Просто человек

      Сяо Синчэнь еще никогда не понимал фразу «падать от усталости» так хорошо, как нынче. Они летели на Шуанхуа так быстро и долго, сколько хватило его сил удерживать лезвие в полете, а на нем еще и второго человека. Несколько раз меняли курс, бесшумно пролетели большой отрезок пути над водной гладью и скрылись между горных вершин. В темноте легко было оставаться незаметными, но к утру пришлось прибегнуть к помощи Яна, который помогал Синчэню выбирать наиболее скрытый от чужих глаз маршрут. Чем меньше людей их увидят, тем лучше.       Они остановились лишь пару раз за целые сутки, чтобы напиться воды. Ян надрал в лесу неспелой кислой малины, Синчэнь надергал клубней стрелолиста, заполонившего берег реки. Устраивать стоянку с костром не стали, перекусили по-быстрому, чтобы утолить особенно сильный голод. Последний раз они ели рис на завтрак, и это было вчера утром. Если бы не растраченные силы, Синчэнь спокойно продержался бы без еды несколько дней, даже неделю, но печати, которыми он толком не умел пользоваться, и долгий полет изрядно истощили его силы. Еще немного, и ему будет трудно скрывать, что руки мелко дрожат от усталости.       Периодически он расширял поле своей ци на самый большой радиус, на который был способен, стараясь почувствовать возможное присутствие преследователей, но высокого уровня духовной энергии нигде не уловил. Это, впрочем, не значило, что погони нет.       В конце концов им пришлось опуститься.       — Не в лесу, — Ян дернул плечом, подталкивая Синчэня повернуть в сторону поселка.       — Не думаю, что это хорошая идея.       — А я думаю, что в лесу ты и без помощи небожителей подохнешь, если не поешь. Мы вроде бы хотели выжить, а не окочуриться как загнанные лошади.       Сяо Синчэнь усмехнулся: последние пару часов он опирался о плечи Яна, чтобы держаться на мече, хотя предполагалось обратное. Сюэ Ян был прав. Они приземлились на окраине поселка в вечерних сумерках и добрели до захудалого постоялого двора в три комнаты. Хозяин был крайне нелюбезен и не рад видеть у себя постояльцев, и Ян, который взял на себя хлопоты об их ночлеге, тут же потянулся за кинжалом.       Пальцы Сяо Синчэня перехватили его запястье, стиснули чуть сильнее, намекая, что привлекать к себе внимание угрозами — это лишнее.       — Есть только комната на чердаке с одной кроватью.       Мужчина надеялся, что благородные господа возмутятся и не возьмут, но прежде чем Ян съехидничал, Сяо Синчэнь ответил за них:       — Нас устроит. Спасибо.       — Как пожелаете, господа заклинатели, — в голосе мужчины послышалась противная насмешка.       Давненько Синчэнь не испытывал на себе столько пренебрежения. Их с Яном слегка потрепанный вид, кровь на грязных, запылившихся одеждах и повязка на лице даочжана не внушали приличным селянам ни доверия, ни уважения.       Сюэ Ян явно с трудом удержался от желания вонзить кинжал в стойку, чтобы продемонстрировать, что бывает с теми, кто говорит с Яном подобным тоном. Поднимаясь по лестнице, он едва не скрежетал зубами.       — Не злись, — ладонь Синчэня легла между его лопаток.       — Он говорил бы с нами совсем другим тоном, если бы я воткнул нож ему в руку. Нашел бы нам лучшую комнату и приполз с бесплатным ужином.       — А потом вызвал бы сюда кого-то из местных старожил, и…       — И я бы вырвал им языки, а потом…       — А-Ян, — Синчэнь остановился и зацепился пальцем за его пояс, не давая шагать вперед. Они встали на узкой лестнице, ведущей на чердачный этаж. — Пожалуйста, давай обойдемся без этого. Нет абсолютно никаких причин убивать и калечить кого-то, если нам не угрожает опасность. Ты три года обходился без этого, и нет повода начинать снова.       Спина Яна напряглась, с губ сорвался смешок.       — Откуда ты знаешь, что ничего не было, Сяо Синчэнь? Ты даже под собственным носом не рассмотрел моих хулиганств, — он обернулся через плечо, глядя на Синчэня сверху вниз.       По губам даочжана скользнула бледная улыбка.       — Это ты так считаешь. Идем.       Открытое окно в небольшой комнате выходило на городскую улицу. Было по-вечернему прохладно. Единственное спальное место, остывший очаг, столик с умывальными принадлежностями и обеденный — все теснилось, и Синчэнь, уставший до того, что было трудно толкать энергию перед собой даже на пару шагов, тут же обо что-то споткнулся. Сюэ Ян подхватил его под локоть и довел до кровати.       Опуститься на жесткий матрас, покрытый пыльными простынями, было сущим наслаждением после стольких часов полета, побега… Ян прошел из угла в угол, высунулся в окно — заняться в комнате было нечем. В поселке еще было шумно: возвращались с полей припозднившиеся фермеры, в винной лавке стоял гвалт, где-то кричали дети. Будничная суета, такая же, как в городе И. Только их похоронный дом стоял на окраине, в тупике заброшенной улицы, на которой не осталось жильцов, а здесь они оказались в самом центре жизни.       — Я принесу что-нибудь на ужин.       Сяо Синчэнь достал из рукава худой кошелек и протянул Сюэ Яну. Даже не видя, понял, что тот закатил глаза, но в ответ лишь покачал головой, молча попросил: без воровства и крови. Кошелек грубо вырвали у него из пальцев. Ян ушел.       Синчэнь опустился головой на подушку. За последние месяцы он привык спать на хорошем матрасе, в теплом доме, где пахло ольховыми дровами, куриным супом и засушенными целебными травами. Все это осталось далеко в прошлом, заставляя сердце болезненно сжиматься. Он горько усмехнулся, сдерживая слезы, которым неоткуда было течь из поврежденных глазниц — кровь с повязки не высушишь, как мокрые ресницы. Засыпая каждый вечер с маленьким Яном под боком, он думал о том, как жаль, что никогда не сможет снова оказаться рядом с ним взрослым, а теперь скучал по ребенку, к которому так привык, так привязался за эти месяцы.       «Это один и тот же человек. Помни об этом…»       И Ян взрослый, готовый вцепиться в глотку каждому, кто не так на него посмотрит, тот же самый Ян, что с рыданиями бил Синчэня кулаками и кричал, что он никому не нужен и что все ненавидят его.       Им стоило наложить на комнату защиту от незваных гостей, но у Синчэня не осталось сил даже подумать об этом. Он собирался дождаться Сюэ Яна с ужином — голод никак не способствует восстановлению сил, — но не заметил, как уснул. И проснулся, судя по ощущениям, несколько часов спустя оттого, что его толкнули.       С трудом вынырнув из тяжелого глубокого сна в привычную темноту слепца, он не сразу сообразил, что происходит и где он находится. Сюэ Ян привычно пристроился у его бока, и Синчэнь опустил руку ему на плечо, прижимая к себе, в мешанине сонных мыслей отмечая:       «Слишком большой…»       Только когда тяжелая рука — взрослая, не ребенка, — протянулась через его грудь, обнимая, Сяо Синчэнь очнулся окончательно и вспомнил. Возвращение в город И, небожителей, побег, тесную комнату с одной кроватью… Здесь и одному было не раскинуть руки, но на полу не нашлось ни циновки, ни пучка соломы, чтобы лечь, так что такой же вымотанный Ян устроился рядом. Они оба оказались накрыты, судя по затхлому запаху, таким же пыльным лежалым одеялом. По крыше стучал дождь, и Синчэнь не мог сказать вот так, который час. Скорее всего, где-то между полночью и ранним утром — слишком тихо.       От Сюэ Яна пахло вином и немного свежей кровью — все-таки с кем-то сцепился. Ладонь Синчэня привычно скользнула по густым распущенным волосам, ритмичными движениями успокаивая участившееся сердцебиение.       Было страшно.       Когда ты сирота, спустившийся в чужой мир с горы, ты мало чего боишься: тебе нечего терять, кроме жизни и чести, и ты слишком мало знаешь о боли, которую может пережить человек, оказавшийся не среди мертвецов и духов, а среди других людей. Одиночество и наивность — лучшая защита от страха. Пройдя через столько жизненных перипетий, обретая и теряя, Сяо Синчэнь перестал быть наивным юношей, у которого были лишь меч и праведные принципы даоса. Когда-то он думал, что сможет до конца жизненного пути добраться в белых одеждах, с чистыми помыслами и добрыми поступками. Оказалось, что человеческие чувства, которые не чужды каждому из них, меняют все. Быть может, оставайся он и дальше одиноким бродячим заклинателем, Сяо Синчэнь до сих пор был тем человеком, что когда-то покинул гору. Но он завел друзей, обрел приемную семью, влюбился… в самого жестокого человека, которого только встречал в Поднебесной.       Когда-то Ян казался ему монстром, лютым мертвецом без души и сердца, потому что не может живой человек поступать так с другими людьми, не может так ненавидеть, так злиться, так изощренно мстить. А теперь под его рукой лежал тот самый мальчик, которому он позволил узнать, что есть другая жизнь, отличная от уличной. И в ней есть теплый дом, еда каждый день, заботливый и любящий взрослый, даже праздники и небольшие подарки, и никто не смотрит свысока, не прогоняет и не делает больно.       Он так стремился сделать жизнь маленького Сюэ Яна лучше, дать ему все, что может желать маленький сирота, что не подумал о том, какими ужасными могут быть последствия, если Ян все это потеряет. Благородный заклинатель Сюн Юншэн для него стал обманщиком — таким же, как и все. И было уже поздно что-либо исправить.       «Больше всего мне противны люди, подобные тебе, хвастающиеся своей праведностью и благородством…»       После всего, что он узнал от небожителей, глупо было снова думать про второй шанс, но разве сейчас это был не он? Может, третий… Да не все ли равно?.. Синчэнь не мог вернуться в прошлое, обнять маленького Яна и сказать, что исчез не по собственному желанию, что он не бросал его, не обманывал. Но он мог сделать то, что в его силах, чтобы не потерять Сюэ Яна взрослого, не дать ему снова уйти в темноту, утонуть в крови, повредиться рассудком.       Сложность задачи повысилась, но и Синчэнь уже не был тем, кто не знал, что делать с рыдающим и орущим ребенком, уповая на то, что ситуация как-то сама разрешится.       Ян лежал тихо и дышал ровно, но Сяо Синчэнь знал, что последние двадцать минут он лишь притворяется спящим.       — Когда я попал в тело Сюн Юншэна, я подумал, что оказался здесь, чтобы все исправить. Не дать тебе убить всех этих людей.       Сюэ Ян не пошевелился, ладонь Синчэня продолжала ласкать его волосы. В темноте, на кончике обостренных духовными силами чувств он ощущал, как быстрее забилось чужое сердце, как заволновалась энергия в прижавшемся к нему теле.       — Я сказал, что хотел помочь тебе, но это не всегда было правдой, — признаваться было легко, гораздо легче теперь, чем тогда, когда Сяо Синчэнь так болезненно переживал, что запятнал свои праведные руки чужой кровью. — Когда я нашел тебя на улице, ты был достаточно плох, чтобы умереть под утро от переохлаждения и потери крови, — он слегка пожал свободным плечом, покачал головой. — Или прожил бы чуть дольше, пока тебя не убила инфекция в руке. Я подошел к тебе и подумал: может, оставить все, как есть? Ты умрешь, и никто не погибнет. Чем будет плохо мое бездействие, если оно спасет сотни жизней? Но я не смог просто взять и уйти. Я ненавидел тебя всей душой, А-Ян, за то, что ты сделал со мной, с Цзычэнем, с теми селянами, но даже тогда я подумал: почему же ты не закончил свою месть три года назад? Почему не сказал мне всю правду сразу, когда зажили твои раны, когда мои руки и мое имя были запятнаны кровью? Тогда я еще не позволял себе вспоминать три года нашей жизни в городе И. Пытался вычеркнуть их, забыть: все ведь было обманом. — Сейчас собственные попытки откреститься, упростить все до черного и белого, казались по-детски смешными. — Я смотрел в твое бледное лицо и не мог принять решения: бросить тебя или забрать. В конце концов я поступил так, как поступил бы даочжан, спустившийся с горы, который ничего не знает, — слепой наивный дурак. Как я поступил у города И, когда ты был ранен.       Правая рука Сяо Синчэня выскользнула из-под одеяла и легла поверх теплой ладони, пристроившейся на его груди. На Сюэ Яне снова не было перчатки. Под пальцами Синчэня была практически идеально гладкая кожа, хорошо работающие мышцы и крепкие кости — он мог гордиться своей работой.       — Я долго не мог отпустить своей злости и обиды на тебя за все, что ты сделал. Порой я не мог на тебя смотреть без скрытой ненависти, без мыслей, что тебя стоит убить, — он слегка сжал пальцы, крепче обхватывая расслабленную руку Сюэ Яна — они уже проходили это однажды, только ситуация была обратной… — Я знаю, что ты видел это в моих глазах, слышал в моем голосе, поэтому сбежал обратно на улицу и попал в руки работорговцев. Тогда я понял, что, если я в самом деле хочу что-то изменить, если я не хочу повторения, я должен отпустить. Нельзя заботиться о тебе и желать тебе смерти одновременно. Ты был просто ребенком, который не заслужил моей ненависти. А потом мы приехали в город И, и все стало меняться. Я каждый день ходил по тем местам, где был с тобой эти годы: по рынку, по центральной улице, по лесу, у реки. Я шел, и ты шел со мной. Я закрывал глаза и добирался вслепую до нашего дома. Ложился спать и видел тебя во сне. Боролся с нечистью, и мне казалось, что ты прикрываешь мою спину. Во время наших тренировок ты завязывал глаза, но ты никогда не был по-настоящему слепым. Жизнь в темноте — это другая жизнь. Другие люди для меня — это голоса, запахи и ощущения. Мне не нужно было видеть тебя, чтобы представить, что ты рядом. Немного воображения достаточно. Мне было хорошо с тобой, Сюэ Ян, как ни с кем другим.       Сяо Синчэнь скользнул пальцами под ладонь Яна, без слов предлагая взять ему инициативу, но Ян не пошевелился, продолжая ровно дышать, хотя они оба знали, что эта игра никого уже не обманет.       — Когда старик Чжу передал мне свои печати, во сне моя душа могла перемещаться во времени. Я наконец увидел тебя. То, что с тобой стало после моей смерти, все, что ты делал. Это было… страшно. Ты помешался на идее моего воскрешения, бесконечно убивал и экспериментировал над телами, над душами. Один среди мертвецов в пустом городе.       Синчэнь сглотнул горькую слюну, успокаивая забившееся чаще сердце. Думать о том, что это будущее все еще довлеет над ними, что они не избежали его, было страшно. Он не желал ни Яну, ни себе такой судьбы — стать вечными пленниками города И. Не мертвые и не живые — застрявшие в бесконечном колесе темных экспериментов и болезненной привязанности Сюэ Яна, не желающего отпустить прошлое и пойти дальше.       — В другие ночи я видел нашу жизнь в городе И. Тебя и меня. Все, что происходило, плохое и хорошее. Я стал скучать по тебе взрослому, ужасно хотел тебя коснуться, поговорить с тобой — как раньше. Я понял, что если все буду делать правильно, как нужно, то мы с тобой уже никогда не увидимся. Ты будешь расти на моих глазах и никогда не узнаешь, кто я такой. Когда в Шичане ты попал в неприятности, я осознал, что обратной дороги для меня нет. Я не могу передумать, не могу колебаться. Твоя жестокость, мстительность — я не принимаю этого и не могу простить тебе то, что ты сделал с Цзычэнем, с селянами моими руками, с кланом Чан, какими бы неприятными людьми они ни были. Но я больше не могу отворачиваться от своих чувств, не могу больше врать себе. Что бы ты ни сделал в прошлом, я все равно тебя лю…       Ладонь Сюэ Яна внезапно зажала Синчэню рот, не давая договорить. Они оба застыли на несколько мгновений: рука даочжана замерла, тело Яна окаменело, его дыхание больше не было спокойным и плавным — поверхностное, прерывистое, горячее… Дождь за окном зашумел сильнее, где-то вдалеке раздался первый раскат грома — приближалась гроза.       Жесткая гладь чужих волос снова заскользила под ладонью, но Сюэ Ян вдруг резко сел. Неуловимое мгновение — и вся тяжесть чужого веса оказалась на бедрах Синчэня. Ян навалился сверху, завел его руку за голову, прижимая тонкое запястье к подушке, другой ладонью уперся в кровать, нависая над даочжаном. Его волосы невидимой вуалью опустились по обе стороны от лица Сяо Синчэня.       — Сяо Синчэнь, — он склонился так низко, что их губы почти касались друг друга. Из горла Яна вырвался дурной смех. — Знаешь, чем я занимался, пока был приглашенным заклинателем в ордене Ланьлин Цзинь? — Он коснулся верхней губы Синчэня едва уловимым поцелуем. — Создавал лютых мертвецов. Знаешь, что нужно, чтобы мертвец стал лютым, обезумевшим, наполненным яростью? Он должен страдать перед смертью, видя муки своих родных, теряя собственные внутренности из живота, запертый в своем теле, не имея возможности сказать ни слова. Я использовал на них тигриную печать, заставляя их драться друг с другом, а потом отрубать друг другу головы. А потом Цзинь Гуанъяо решил испробовать печать на живых и позволил мне пойти и уничтожить клан Чан, — он рассмеялся Сяо Синчэню в приоткрытые губы. — Под ее действием люди теряют разум: убивают своих детей, отрывают головы своим женам, вспарывают себе животы, выцарапывают глаза и вырывают языки. Я сидел на крыше и смотрел, как эти отбросы убивают друг друга, и знаешь что? Ты знаешь?! — он прокричал это Синчэню в лицо. — Я наслаждался этим! Упивался их мучениями, их болью, реками крови, которые текли по земле, вонью смерти, животным страхом. Знаешь почему, Сяо Синчэнь? Потому что я убийца, был им и навсегда останусь. Так что подумай хорошенько, что ты хочешь сказать мне, даочжан Сяо, потому что я больше никому не позволю лгать мне, давать обещания и не сдерживать. Мне уже не семь, и ты не мой шушу, которому я решил безоговорочно довериться, принимая все его слова за чистую монету. Я не буду убеждать тебя в том, что я хороший мальчик, который заслуживает твоей заботы. Если ты обманешь меня снова… если ты опять меня бросишь… — вторая ладонь Яна сжалась вокруг шеи Сяо Синчэня, от удушающей злости его всего трясло, он едва мог говорить и снова рассмеялся даочжану в лицо, раз слова не желали выходить; стиснул пальцы плотнее, перекрывая ток крови, пережимая дыхательное горло.       Сяо Синчэнь не мог ответить, в стиснутое горло не проходил воздух, но он все равно улыбнулся, не зная, что видит Ян в темноте. Он вытянул свободную руку и коснулся сначала своего, а потом чужого, влажного от пота виска, позволяя установить мысленный контакт. Вместе с обрывочной мешаниной воспоминаний, в которых маленький Ян ломает вещи и рыдает на коленях Сюн Юншэна, расстроенный тем, что тот мог узнать о его бессердечности, он постарался вложить в свои слова все теплые чувства, которые у него были.       «Я все это знаю. Нет ничего, чем ты мог бы напугать меня, А-Ян. Я люблю тебя и не позволю никому больше тебя использовать в своих целях, не позволю им причинить тебе боль или забрать тебя у меня. На этот раз все будет иначе, обещаю…»       Он все-таки не выдержал, с хрипом пытаясь втянуть воздух, и хватка на его горле тут же ослабла, позволяя вдохнуть. Кровь прилила к голове, в горле запершило. Связь между разумами распалась, но Сюэ Ян больше не пытался его задушить, просто нависая сверху. Он дышал так тяжело, будто Синчэнь душил его в ответ.       Резко громыхнуло, заставив их обоих вздрогнуть от неожиданности. Судя по звукам, дождь начал хлестать через окно прямо на пол, ставни с глухим стуком бились о стену. Бормоча проклятья, Сюэ Ян соскользнул с Синчэня и с постели, чтобы захлопнуть окно. Стало чуточку тише.       И спокойнее.       Сяо Синчэнь медленно сел, все еще кашляя и растирая пострадавшее горло. С этим еще придется поработать. Ему в ладонь ткнулась чашка, и Сюэ Ян тяжело опустился на край кровати рядом.       От прохладной воды стало легче.       — Я должен предупредить тебя кое о чем, Сюэ Ян.       Ян повернул в его сторону голову, но ничего не сказал.       — Это последний раз, когда я позволил тебе причинить мне боль. Если ты еще раз тронешь меня, я ударю в ответ. К тому же, — Сяо Синчэнь усмехнулся, — останешься без сладкого.       — Хах, нашел чем угрожать, даочжан, — в ответ раздался такой же смешок. — Я бы посмотрел на то, как ты ударишь в ответ, мой благородный друг-заклинатель.       И пихнул Синчэня кулаком в плечо. За что тут же получил подзатыльник.       — Это было больно, — голос Яна звучал не то настороженно, не то с ноткой предвкушения чего-то интересного.       — Мне вообще-то тоже.       Кулак Яна прошел мимо его резко отдернутого бедра, а вот Сюэ Ян свой пинок в голень пропустил. Зашипел. Набросился. Они покатились рычащим клубком по полу, вцепившись друг в друга, сшибая немногочисленную мебель в грязной уличной драке. Это было настолько недостойно двух заклинателей, что практически смешно, несмотря на то, что больно. Не имея возможности подняться, они пинали и били друг друга лежа, Ян впился зубами Синчэню в плечо и тот с такой же яростью расцарапал ему лицо. Они перекатились несколько раз, попеременно беря верх над противником, пока Сяо Синчэнь не оказался сверху, плотно зажав ноги Сюэ Яна бедрами, а руки связав выскользнувшей из рукава веревкой и приковав его к ножке кровати.       Извиваясь, Сюэ Ян со смехом проехидничал:       — Это было нечестно, даочжан!       — Думаешь, только тебе позволено быть нечестным? — Сяо Синчэнь слизал с разбитой губы каплю крови.       Ранить друг друга было глупо, но Сюэ Ян не понимал по-другому. Он дернулся было, и Синчэнь сжал его крепче, не давая выкрутиться. Держал до тех пор, пока Ян не сдался, расслабляясь.       — Ты победил, и что теперь? Мне придется спать на полу, привязанным к кровати?       Синчэнь склонился ниже, уткнулся носом в теплую шею, с наслаждением вдыхая знакомый родной запах с кожи, пока ладони оглаживали заведенные за голову, напряженные руки. На этот раз Сюэ Ян не пытался ни отпихнуть его, ни остановить. Приятно было находиться в своем теле, ощущать под собой настоящего живого Сюэ Яна. Коснуться его теплых губ своими — живыми, теплыми. Второй первый поцелуй и снова с привкусом крови, только теперь самого Сяо Синчэня. Целовать бодрствующего Яна было куда слаще — он отвечал, сам напрашиваясь на ласку, не пытаясь укусить или перехватить инициативу. Наверное, это могло продолжаться бесконечно, но явно не сегодня. Всплеск сил, который придал им спор и драка, медленно угас, и Синчэнь снова почувствовал себя валящимся с ног. Несколько часов сна не могли вернуть ему бодрость духа, да и про ужин он забыл.       Сюэ Ян, уловивший его настрой, поерзал плечами.       — Развяжи, пока не уснул прямо на мне.       Сяо Синчэнь потянул за конец веревки, распуская узел.       — Прости, я слишком устал, чтобы продолжать нашу игру.       Он поднялся, и протянул руку, помогая встать Яну. Синяки, ссадины и укусы неприятно болели, но у них не было с собой лекарств, чтобы обработать раны. Сюэ Ян принес мокрое полотенце и помог Синчэню смыть кровь, потом умылся сам.       — Все лицо мне разодрал, цк! Меня словно кошки драли, — сокрушался он перед зеркалом.       — Я предупреждал.       Сяо Синчэнь улегся на край кровати, чтобы освободить Яну чуть больше места. Тот перебрался через него вместо того, чтобы обойти постель, улегся вплотную, прижался грудью к спине, уткнулся носом в затылок, обнял за талию. Синчэнь перехватил его руку, переплел их пальцы и наконец спокойно выдохнул.       Они справятся.