Use(ful)less

      Майки не помнил, в каком возрасте он в последний раз испытывал страх. Это чувство было настолько чуждо ему, что он напрочь отрицал его существование в собственном теле и сознании. Он никогда не боялся и не будет бояться, ведь боязнь — это не то, что должен испытывать победитель. Страх должен быть инструментом, направленным на его врагов с целью подавления их морального духа, уверенности в собственных мыслях и действиях; для укрощения чрезмерной гордыни. Это чувство обязано тихим, но хорошо осязаемым преследователем давить на каждого, кто хоть раз задумается о попытке навредить ему, предать его или же пойти против его воли.       Однако в момент, когда из жёлтого корабельного контейнера послышался выстрел, а за выстрелом последовала томительная тишина, в момент, когда в его голове промелькнула картинка окровавленного тела его соулмейта, в момент, когда он понял, что её жизнь ему дорога так же сильно, как собственная, Манджиро пришлось познакомиться со страхом заново.       Моральное состояние Сано уже до этого момента было далеко не в стабильном состоянии, но сейчас, после звука чёртового выстрела, его сущность опять ощутила порванную тонкую ниточку, а за ней — падение в темноту. В бесконечное пространство темноты, выглядевшее, словно широкий колодец без дна. И всё, что проносилось перед его глазами, было нескончаемое падение в нескончаемо бесконечную темноту. Что могло быть хуже этого?       Дальше Майки действовал необдуманно. Им управляли лишь инстинкты, заставляющие тело двигаться подобно механической машине, для которой не существовало понятия «преграды» или «обходного пути». Возникло ощущение, что все биологические нейронные сети его плоти заменились на математические модели в программируемом воплощении, импульсы которых заставляли тело идти вперёд, снося всё на своём пути.       Из небольшой прорези между дверью и железной стеной был виден тусклый желтоватый просвет, а в нос ударил столь желанный девичий запах. Её запах. И, лишь слегка уловив этот дурманящий голову шлейф, Сано перестал осознавать мир с его физическими, химическими, политическими, нравственными и божьими законами; на всём белом свете больше не осталось ничего, кроме запаха Эмилии и давящего на голову, словно однотонная гиря, беспокойства.       Её эмоции. Он всё ещё ощущал её опустошенные, кажущиеся сумасшедшими, эмоции. Она жива, он чувствует это.       Очутившись у жёлтой железной двери, Манджиро даже не подумал о том, что она могла быть закрытой, ведь сейчас для него не существовало закрытых дверей. У двери не было ручки как таковой — лишь два прикрученных к ней колечка, позволяющих вешать замок в качестве безопасного закрытия коробки от посторонних. Майки, совсем не рассчитывая свои силы, резко дёрнул одно из колечек на себя, из-за чего одно колечко с замком на противоположной стороне двери отлетело от железного толстого листа, повиснув вместе со замком на единственном оставшемся с той стороны двери колечке, позволяя Сано открыть эту чёртову дверь.       Картина, открывшаяся перед его затуманенным яростью взглядом, заставила нынешнюю «машину» пропустить удар в, кажется, отсутствующем до этого момента сердце.       Большие глаза полные слёз сразу же переместились на нарушившего гнетущую тишину молодого человека. Андо сидела на деревянном стуле, а рядом с её ногами валялся пистолет, на дуле которого, большими серебряными буквами было выгравировано «Жертва». Эми почувствовала его приближающийся запах ещё до того, как дверь была открыта, однако даже этот факт, глубоко в глубине её души сопровождающейся неописуемой радостью и облегчением, никак не смог перекрыть состояние парализующего шока.       Всё небольшое помещение корабельного контейнера как будто полностью заполнилось морской водой, не оставляя девушке и шанса на спасительный вздох. Она не может сделать необходимый для жизни вздох, из-за чего в глазах мутнеет, а сознание, давя на и без того перегруженную мозговую систему, орёт, блять, в рупор кричит, о том, что надо наполнить лёгкие кислородом. Эми во все глаза, со стекающими солёными из глаз ручьями, смотрит в глаза ошарашенного Майки и два раза ударяет саму себя по груди, на которой чёрной меткой ярко вырисовывается имя Игараси.       Рот девушки открывается и закрывается, не выдавая ни звука. Она словно рыба, вытащенная на сушу. Она задыхается. Сано не обращает никакого внимания на труп Кио с простреленным горлом, лежащий на грязном железном полу. Всё его внимание фокусируется на соулмейте; на задыхающейся от шока избранной. Манджиро в мгновение ока оказывается рядом с Эмилией и руками хватает её за хрупкие костлявые плечи, два раза сильно встряхивая её тело. Сейчас он не замечает ни избитого лица, ни татуировок, ни грязи; главное для него — заставить её вздохнуть.       Окровавленная рука Сано пачкает футболку и плечо девушки, оставляя на чёрном материале еле заметные пятна, чего нельзя сказать о бледной коже, на которой остаётся бордово-красный размазанный отпечаток пальца. — Эми! — Майки в третий раз сильно встряхивает тело Андо, благодаря чему у той, кажется, мозги подпрыгивают и делают сальто вокруг собственной оси, вынуждая свою обладательницу очнуться от парализующего шока и сделать злосчастный вдох.       Эмилия начинает глубоко вдыхать в себя кислород вперемешку с запахом своего соулмейта, что, словно по взмаху волшебной палочки, слегка приводит девушку в сознание. Она всё так же продолжает находиться под прессом огромнейшего количества эмоций, но уже с возможностью сказать хотя бы несколько слов вслух. — С-Сано… — из глаз Андо так и льются слёзы, принимая немного красный оттенок из-за цвета размазанной по щекам крови. Нервная дрожь окутывает всё тело Эмилии, таким образом давая организму сбросить лишнее мышечное напряжение. — Я не чувствую, где пуля. — Ладони девушки обхватывают друг-друга и со всей оставшейся в теле силой сжимаются, однако это и на долю не помогает телу прийти в норму, провоцируя лишь ещё большую амплитуду подрагиваний.       Все эмоции настолько чётко передаются Манджиро, что ему самому требуется некоторое время, чтобы привести своё моральное состояние в норму и не поддаться той панике и сковывающему напряжению, испытываемыми его соулмейтом.       Сейчас его взгляд замечает всё. Три отвратительные чёрные буквы, расположенные на левой ладони, на левой стороне шеи, на груди — под ключицами. Руки с неимоверной силой сжимают плечи девушки — так сильно, что на них точно останутся синяки от его пальцев, но Андо совершенно никак на это не реагирует, так как сейчас для неё это кажется чем-то неважным. Ей намного больнее внутри, чем снаружи.       Взгляд Сано сново мутнеет, и он неосознанно отпускает хрупкие плечики, перемещая одну свою ладонь на правую ногу девушки — туда, где он чувствовал болезненные покалывания, когда находился в пробке. Шёлковая чёрная ткань приподнимается, совсем не вызывая какой-либо реакции у Эми, и взору Манджиро предстаёт ещё одна татуировка с тремя чёрными буквами на нежной девичьей коже. Сейчас он гораздо больше ненавидит не подонка, осквернившего тело его избранной, а самого себя за то, что не успел вовремя добраться до этого места, за то, что никак не отреагировал на первый предупреждающий звоночек, прозвеневший прямо перед его глазами и ушами у лестницы, ведущей на школьную крышу.       Если бы только ни его блядское эго, упорно отвергающее наличие соулмейта, если бы только ни самовнушение, убедительно нашёптывающее, что проблемы девушки никак его не касаются, он бы разобрался с Игараси сам. Уничтожил бы его за попытку навредить Эмилии, ведь на самом деле её боль касалась не только её одной, но и его самого. Да, Майки всё так же паскудно продолжал видеть в девушке лишь эмоциональный рычаг давления на него, лишь что-то, что с этого момента официально стало принадлежать лишь ему одному. Всевышний, природа или что бы там ни было выиграло этот раунд, заставив Сано признаться самому себе в том, что девушка нужна ему рядом всегда и везде. Нужна рядом в классной комнате, нужна рядом в школьной столовой, нужна рядом в его гараже, нужна рядом в его кровати — нужна ему везде. И ему совершенно всё равно, что об этом думает сама Андо, ведь она беззащитная маленькая девочка, которая так же, как и сам Манджиро, осознаёт невозможность противостояния природе. Если в этом раунде проиграл Сано, то Андо автоматически проигрывает вместе с ним — это главное нерушимое правило их душевной связи.       Глаза молодого человека перемещаются на избитое заплаканное лицо, и, Всевышний, ему впервые в жизни в тягость смотреть на чьи-то увечья. Внутри всё закипает от злости, раздражения и непринятия. Майки не хочется верить в то, что Эмилии пришлось пережить хоть какие-то насильственные действия, ведь она его соулмейт! Какого хуя кто-то посмел дотронуться до того, что по всем мировым законам принадлежит ему одному?! Как кто-то посмел оставить на теле его избранной своё имя? Вся сущность Сано не хочет воспринимать этот факт как данность, и он решает абстрагироваться от всех возможных упоминаний о чёрных метках, снимая с себя свою кофту и натягивая её на голову девушки, помогая ей просунуть обе руки в рукава своей толстовки. — Где пуля? Я не чувствую, где она… — Кофта, пропитанная теплом и запахом Майки, словно по-настоящему рабочий подорожник слегка успокаивает дрожь в теле, позволяя Эмилии своими затуманенными глазами заглянуть в затуманенные глаза Сано. Манджиро не понимает её вопроса и окидывает взглядом дрожащее на стуле тельце девушки, не замечая никаких огнестрельных ранений. Да и получи она такое ранение, вряд ли Андо удалось бы обойтись одной дрожью. — Какая пуля? — Неприятный рвотный запах вперемешку с еле уловимым запахом пороха даёт о себе знать, заставляя брови главы Тосвы слегка сойтись, но запах соулмейта удачно перебивает его. Как она только так долго могла находится в этом помещении? Парень прекрасно понимает, кому принадлежит этот сгусток жидкости, ведь его самого чуть не стошнило у здания старенького клуба. — Он выстрелил в меня! Но я не чувствую, куда… — изо рта Эмилии доносится громкий всхлип. Её глаза внимательно, чуть ли не с мольбой, смотрят в глаза Манджиро, будто бы прося его найти какую-то пулю в её теле. Но в ней точно нет пулевых ранений, она бы не смогла не почувствовать поразивший её снаряд; однако Эми этого сейчас не понимает. Она искренне верит в то, что где-то в её плоти сейчас сидит свинцовая пуля, совсем не подмечая того, что столь острой боли она нигде не испытывает.       Из слёзных мешочков по новой начинают вытекать горячие капельки. Майки больше не в состоянии наблюдать за этими влажными дорожками, поэтому его рука практически касается избитой девичьей щеки, но тут же останавливается, как только взгляд подмечает собственную окровавленную руку, в которой всё так же продолжают находиться несколько осколков стеклянного стакана. Другая ладонь ложится на щёчку и смахивает слёзы. Это так непривычно и так неестественно для Сано, но его тело как будто двигается само по себе, стараясь таким образом угомонить обеспокоенное биение души, которая настойчиво требует успокоить соулмейта, дабы не испытывать её же встревоженные эмоции. — Эм, всё в порядке, в тебя никто не выстрелил. — Манджиро старается подавить в себе собственные эмоции и игнорировать передающиеся ему эмоции Эмилии, таким образом удерживая свой голос в состоянии спокойного тембра. Он понимает, что так просто ему не удастся успокоить Андо, однако сейчас это лучшее, что он может сделать.       В главе «Токийской Свастики» горит огромное желание развернуться и с упоением осмотреть труп сволочи, столь сильно измотавшей моральное и физическое состояние его избранной, но он удачно сдерживает в себе это желание. Нельзя, чтобы Эми снова увидела труп бывшего лучшего друга, иначе её сознание могло снова перестать нормально функционировать, впав в необратимую шоковую завесу. Для большей выразительности Сано даже сокращает девичье имя до «Эм» — так он иногда называл в детстве Эмму, когда не знал, как стоило правильно пожалеть свою маленькую сводную сестрёнку. Это тесное помещение уж точно не поможет Андо успокоиться и пройти в норму, поэтому Майки решает как можно быстрее выйти отсюда — свежий воздух поможет девушке куда лучше, чем отвратительный рвотный запах. — Нет-нет-нет… Он стрелял, я видела! — Эми перехватывает окровавленную руку Сано своими ладошками и крепко-крепко сжимает её. Она не замечает ни крови, пачкающей сейчас её собственные руки, ни острых осколков, которые уже достаточно глубоко всадились в кожу её соулмейта. Всё внимание Эмилии сфокусировано на глазах Сано, которые не хотят прерывать этого зрительного контакта.       Пока она так пристально смотрит на него, Манджиро забывает обо всём на свете. О злости, о ненависти, о ярости, о беспокойстве, о неприязни, о её ненадобности. Ему безоговорочно надо каждый Божий день созерцать взгляд этих пристально смотрящих глаз, ведь в их орбитах кроется что-то, что заставляет сердцебиение прийти в норму, разум очиститься, а порванную ниточку снова завязаться, позволяя падающему в тёмную бездну сознанию уже во второй раз получить возможность вскарабкаться куда-то наверх. Куда-то туда, где мягко светит солнце и нет места тьме. Сано, не прерывая зрительного контакта, прикасается своим лбом ко лбу Эми и свободной ладонью накрывает, всё так же крепко держащие его ладонь, руки девушки. — Помнишь, я спрашивал тебя, доверяешь ли ты мне? — Андо делает глубокий вдох, который приятным теплом согревает всё тело изнутри. Выдыхаемый Майки кислород вперемешку с углекислым газом огнём обжигает губы, которые перестают подрагивать, слегка приоткрываясь, принимая этот странный воздушный микс в себя. На мгновение в разуме девушки пролетает мысль, что, будь её воля, она бы отказалась от обычного воздуха в пользу выдыхаемого Сано эфира — и плевать ей на все теории относительности, так же как и на то, что она бы не прожила и десяти минут из-за огромной процентной разницы в соотношении кислорода и углекислого газа. Это была бы самая сладкая смерть. — Помню, — еле слышно отвечает Эми, повторно прокручивая в голове момент, когда она боялась идти с Манджиро к его байку, опасаясь непредсказуемости его действий. — Я всё так же не доверяю тебе. — Мимолётное дыхание, слетающее с губ Андо, еле-еле достигает губ Майки, таким образом будто дразня его, заставляя пытаться ловить на своих губах каждое лёгкое дуновение, ощущаемое во рту, словно мятная конфетка; самая вкусная мятная конфетка из всех, что он когда-либо пробовал. — Пришло время довериться. — Взгляд Сано перемещается на столь желанные губы, которые сейчас находятся критически близко к его. Но нет, даже в такой ситуации он не сдастся и не потянется к ней первым. Будет продолжать мучать и мучать самого себя, не давая природной тяге полностью лишить его самоконтроля.       Руки Манджиро отстраняются от рук Андо, еле касаясь очерчивают контур тонкой девичьей фигуры и оказываются на её бёдрах, там, где граница его толстовки пересекается с границей её шёлковой юбки. Ладони Майки практически невесомо касаются места тазобедренной кости по обе стороны девичьих бёдер. Это лёгкое прикосновение вынуждает Эми резко выдохнуть, кажется, забывая о какой-то непонятной пуле в её теле и о страхе, что ещё минуту назад давил на неё, словно нескончаемый поток огромнейшего водопада. Девушка всё так же сидит на стуле, а парень стоит перед ней в полусогнутом положении, своим телом прикрывая уже приевшийся вид на железные стены контейнера и далеко не приевшийся вид на труп Кио.       Соулмейты по природе своей — ебанутые на голову люди, ведь только они могли настолько глубоко погрузиться в пучину собственных переплетённых между собой эмоций, что даже не замечали всего того мракобесия, который творился вокруг них. Ещё одна причина для романтизации далеко не романтично-сопливой особенности соулмейтских отношений. Все избранные Всевышним люди являлись, в первую очередь, эгоистами, которых не волновали никакие социальные проблемы по той простой причине, что для них как будто бы и не существовало других людей. Пара проживала как единый организм, половинки которого никак не могли полностью склеиться между собой, но постоянно тянулись друг к другу, как магниты с разносторонними полюсами. — Не хочу. — Доверять Сано было сложно. Для Андо это казалось чересчур непосильной задачей, ведь буквально десятью минутами ранее человек, которому она доверяла больше, чем собственной матери, навёл на неё дуло пистолета и выстрелил в неё. Ещё позднее — насильственно набивал нестираемые клейма, а до этого осквернял её ещё девственный рот своим стояком.       Верить больше не хотелось никому и ничему, а мозг при расшифровке слова «довериться» стал безжалостно бить очередную тревогу, вызывая одну лишь головную боль, которая стальным кольцом стала сжиматься вокруг черепной коробки. Пускай Манджиро уже успел сделать для себя какие-то выводы и частично принять в своей жизни возможность наличия соулмейта подле себя, однако Эмилия ещё ничего не приняла, совсем ничего не осознала, а про выводы можно было даже не заикаться. У неё не было ни сил, ни времени на такую роскошь как «осознание». Вот только её солумейту было глубоко плевать на это, ведь он для себя уже всё решил. — А я спрашивал? — Сано делает последний глубокий вдох, насыщая свои лёгкие столь приятным девичьим ароматом, и за бёдра притягивает Андо поближе к себе, к краю деревянного стула. — Нет, ты никогда не спрашиваешь, — тихо проговаривает девушка, обвивая своими руками шею Майки и личиком утыкаясь в ткань его белой хлопковой футболки. У неё нет ни сил, ни желания на то, чтобы противостоять приподнимающим её за бёдра рукам; а если говорить совершенно откровенно, то у неё даже нет сил на то, чтобы самостоятельно идти куда-то. Поэтому этот благородный порыв Манджиро, добровольно вызвавшегося вынести её из её же клетки, встречается девушкой крайне положительно.       Юбка, уже в который раз за этот чёртов день, сильно задирается, а ножки обвивают бёдра молодого человека, делая это скорее для собственного удобства, нежели для помощи Сано. Эмилия не отрывает своего лба от плеча Майки ровно до того момента, пока не ощущает прохладное дуновение ветра, которое сейчас лучше любой таблетки аспирина оказывает на неё анальгезирующее действие, позволяя плечам, ногам, рукам и ягодицам расслабиться, а Андо — совсем растаять в руках соулмейта.       Глава Тосвы нехотя признаётся сам себе в том, что расстояние от контейнера до его мотоцикла почему-то сокращается слишком быстро. Он был бы не прочь пройтись с Эми на руках ещё пару кружков по этой части берега, ведь сейчас её запах так приятно окутывал всё окружающее пространство, а тело девушки, находящееся столь близко к его собственному, ощущалось словно большая мягкая подушка, при каждом сжатии которой становилось лишь комфортнее. Однако молодой человек быстро отогнал от себя это ебаное наваждение, в который раз за три месяца поражаясь тому, насколько сильному природному давлению подвергается его разум, раз он при любой малейшей потере самоконтроля начинает выпускать из своей головы мысли в виде розовых летающих единорогов и мило нарисованных анимешных бабочек.       Дойдя до байка, Майки как можно аккуратнее усаживает обмякшее тело Эмилии на кожаное сидение, на котором девушка уже оказывается не впервой. Андо нехотя разжимает капкан своих рук и так же нехотя расцепляет свои ножки, позволяя Манджиро выпрямиться. Как только его глаза соприкасаются со взглядом её глаз, Эми тут же опускает свой взгляд на плотно сжатые друг с другом ладони и нервно покачивающиеся из стороны в сторону ноги с тёмно-синими вязаными носочками и кожаными лоферами на них.       Почему-то девушка начинает ощущать колющую сердце стыдобу, которая ощущается столь больно именно перед Сано, что заставляет голову склониться ещё ниже, дабы скрыть непонятно откуда взявшийся новый приток слёз.       Разве она поступила как-то неправильно? Разве стыдно должно было быть не тем людям, которые приложили руку к созданию сегодняшней насильственно-развлекательной программы? Разве она виновата в случившимся? Вроде как ответ был очевиден — не виновна, однако в итоге этот ответ хиленькой маленькой ящеркой забивался в угол девичьего сознания, уступая место лесным гигантам, на лбах которых большими буквами было вырисовано — виновна. На данный момент та малюсенькая ящерка ничего не могла противопоставить тем гигантам, завезённым в её разум социумом, рыки, шипения и завывания которых на всю голову кричали лишь одно — «сама виновата».       Эми старается, так, блять, старается сдержать в себе слёзы, однако это попытка оказывается провальной; маленькие капли скатываться по щекам и, становясь большими пятнами, впитываются в серую толстовку Майки, на что тот, в свою очередь, не может не обратить внимания. Парень очень сильно хочет сделать вид, что не замечает вытекающих солёных капелек, вот только сущность внутри не даёт так просто забить на них. Она продолжает требовать от своего обладателя полного успокоения той, другой сущности, что красными нитями переплетена с его собственной.       Манджиро присаживается на корточки, таким образом пытаясь заглянуть в глаза своей избранной. Он молчит. Молчит, потому что понимает, что сейчас девушке хочется услышать не слова поддержки и не бесконечно повторяющееся «всё будет хорошо».       Нет, Сано по себе знает, что в самые хуёвые моменты жизни больше всего хочется высказаться. Выплеснуть из себя всю скопившуюся гущу эмоций и найти хотя бы в одном грёбаном человеке обычного слушателя, а не гуру советов о том, как стоит жить дальше.       Майки нельзя назвать ни хорошим советчиком, ни идеальным слушателем — он с детства предпочитает не выносить сор из избы, переживая каждую новую потерю и каждое поражение самостоятельно, без какой-либо поддержки извне. И сколько бы раз Рюгуджи ни пытался находится рядом с лучшим другом в моменты самой блядской хуйни, сколько бы Эмма ни старалась окружать брата лаской и заботой в периоды, когда у Майки на лице было написано, что ему паршиво, он продолжал никого не подпускать, оставаясь один на один со своими демонами, с которыми, кстати очень даже хорошо сдружился, теперь уже даже никак не выражая какие-либо расстроенные эмоции.       Вот только Манджиро не желал подобного исхода для Эмилии. И это не было желанием, навязанным соулмейтской связью, это было его собственным решением, его личной прихотью, было чем-то, что он мог обосновать. Поэтому сейчас он находился тут — прямо перед глазами девушки, и был готов выслушать каждое её слово, даже если каждая из сказанных ею вслух букв будет вызывать в нём опьяняющие приливы раздражения. Он поможет ей хотя бы сейчас, потому что сегодня не успел прийти на помощь вовремя. А хотел бы, до безумия хотел бы успеть.       У Андо словно появляется суперспособность, позволяющая ей понять главу Тосвы без слов. Этой невероятной суперсилой она будто чувствует каждый поступающий в мозг парня импульс, и, снова встретившись с ним глазами, удостоверяется — он выслушает её. Выслушает всё и выслушает без остатка, таким образом позволив ей избавиться хотя бы от одного груза, что так сильно давит на уже и без того размазанное по полу моральное самоощущение. Вслед за этим Эми выплёскивает из себя всё, что только способен выдать её уже порядком измученный за сегодня мозг. — Манджиро, почему мне так, чёрт возьми, стыдно перед тобой, а? — Майки так и продолжает сидеть на корточках. Его лицо не выдаёт ни единой эмоции, но, стоит ему услышать этот отчаянный вопрос из уст Эмилии, как даже его демоны содрогаются.       Сейчас он точно услышит то, что совсем ему не понравится, но Сано примет каждое слово, разделив терзания своего соулмейта на двоих — так же, как он уже когда-то разделял их на крыше школьного здания. — Почему боль причинили мне, и стыдно тоже мне? Разве я виновата в случившемся дерьме? Я не хотела терять Эмму, я знаю, что ты тоже этого не хотел, и я сделала всё возможное, чтобы остаться живой и максимально невредимой… — голос девушки срывается на рыдание, из-за чего она не может продолжить свой монолог.       Слова не клеятся друг с другом, предложения звучат отрывисто и невнятно, но главе Тосвы хватает и этого, чтобы понять причину, по которой Эми добровольно ушла вместе с Кио. Игараси угрожал Андо жизнью младшей Сано. Из-за этого, кажется, что все внутренности Манджиро сжимаются с такой силой, будто бы норовя взорваться внутри его собственного тела. Сегодня он мог бы потерять двух единственных дорогих его душе девушек, и испытываемое им чувство — это не злоба, не ярость и не раздражение — это страх.       Страх от осознания того, что он не имел возможности защитить ни одну из них. Страх от осознания того, как, оказывается, просто забрать их жизни. Страх от осознания того, что он не смог бы этого пережить. — Но почему я должна теперь довольствоваться этим? — Эми подтягивает вверх левый рукав толстовки и начинает рыдать ещё сильнее, как только замечает на своей ладони три чёрные буквы — «КИО». Из её рта вырывается полукрик, после которого она начинает с силой пытаться оттереть несмываемое имя со своей слегка покрасневшей кожи. — Я не хочу с этим жить!       Андо не выдерживает. Её ногти впиваются в собственную ладонь, с яростью царапая татуировку, вызывая этим действием неописуемую боль. Эмилия уже не осознаёт, что оказывается больнее: физическая или моральная агония. Болит всё, больно везде, и нет ни одного места, которое бы не болело.       Ладонь Майки перехватывает правую руку своего соулмейта, тем самым не давая ей возможности продолжать наносить себе увечья. Это действие вынуждает взгляды обоих соулмейтов встретиться, воздуху в атмосфере на мгновение лишиться кислорода, а шквал эмоций прийти в более контролируемое состояние. — Что ты так смотришь на меня, Сано? Презираешь меня как своего соулмейта за то, что я решила добровольно отсосать вместо того, чтобы остаться изнасилованной? Смотришь на эти надписи и думаешь, как же отвратительно они выглядят, да? Видишь во мне лишь противную жертву насилия. — Андо пытается вырвать свою руку из ладони Манджиро, но ей этого не удаётся; чёрные глаза всё так же продолжают смотреть в её, и их безэмоциональность не колеблется ни на одном сказанном девушкой слове. — Мне стыдно… Стыдно быть жертвой насилия.       Эмилия отворачивает голову в сторону, прерывая визуальный контакт. Она не понимает своих мыслей, не понимает своих чувств, не понимает своих намерений. По какой-то причине девушке кажется, что она стала чистым белым листом бумаги, вот только с изначально имеющемся дефектом, появившимся ещё на производстве.       Майки, не раздумывая, отпускает правую ладонь избранной и перемещает свою хватку на пальчики левой руки, притягивая их к себе. Эми только разворачивает свою голову обратно к парню, как уже ощущает его язык на месте, где находятся три чёрные буквы. Она задерживает дыхание и с широко раскрытыми и мокрыми от слёз глазами снова встречается с двумя тёмными безднами, которые неотрывно следят за каждым мускулом её лица, облизывая «чёрную метку» и оставляя на ней еле ощущаемые поцелуи.       Глава «Токийской Свастики» поражается тому, насколько приятным оказываются эти полизывания. Он неописуемо зол, и Андо ощущает эту злобу каждым нервом своего тела, однако девушка не осознаёт, что из-за всунутого ей в глотку чужого члена и невольно набитых татуировок запах и вкус её тела не станут для Майки менее сладкими. Она всё так же остаётся его соулмейтом даже с фактом насилия над собой, и это не изменит, хоть и странно-непонятного, но всё-таки такого неестественно заботливого отношения к ней.       Сано не раз приходилось сталкиваться с насилием, ведь, если уж говорить откровенно, он был одним из главных провокаторов множества насильственных действий, благодаря чему не испытывал брезгливости к таким вещам. Он бы, несомненно, убил Игараси собственными руками, но Эми опередила его. И мысль о том, что его девочка своими руками поквиталась с собственным насильником, согревала душу. Что могло выглядеть смешнее смерти охотника от рук свой же маленькой жертвы? — Что ты… — Эми не успевает закончить свой вопрос, так как оказывается перебитой Манджиро. Он отрывает свои губы от её ладони и свободной рукой задирает чёртову шёлковую юбку. Этот элемент одежды сегодня точно не следовало надевать. — Тебе нечего стыдиться ни передо мной, ни перед кем-либо ещё, — голос Майки звучит хрипло, а его рука так медленно — всё выше и выше — поднимется по бедру Эми, что в своём далеко не нормальном психическом состоянии она каким-то образом умудряется испытывать лёгкое возбуждение.       Она сошла с ума. Безоговорочно, стопроцентно сошла с ума. — Ты не должна испытывать стыд. — Три злосчастные буквы показываются из-под лёгкой чёрной ткани, вынуждая Сано аккуратно провести своим большим пальцем по отметине. Это как шрам, болезненный шрам, который он поможет ей принять и закрыть любыми способами.       Их глаза опять встречаются на каком-то выдуманном ими обоими поле боя, где отвод глаз в сторону рассчитывается как поражение; и ни один из оппонентов не желает проигрывать в этом чёртовом сражении, впиваясь своими взглядами в лица друг друга, разделяя между собой каждую эмоцию и задыхаясь в невероятном колорите двух ароматов, окутывающих их, словно морские сети. — Там были камеры. — Это то, о чём сказать и в чём признаться самой себе сейчас было самым сложным. Голос Эми дрогнул на последнем слове, скорее не из-за принятия самого ужасающего факта, а из-за шершавого, но столь приятного языка, оказавшегося на второй «чёрной метке».       Даже во время секса Манджиро никогда не уделял столь большого внимания прикосновениям к женскому телу. Тех нескольких девушек, с которыми у главы Тосвы была интимная связь, совсем не хотелось ласкать, не хотелось уделять достаточное внимание прелюдиям — плоти просто требовалось получить разрядку в виде спермы в презервативе, а остальное отходило на далёкий-далёкий сотый план, из-за чего девушки проводили с Сано не больше одного вечера.       А Андо… Свою избранную Майки хотелось ласкать, играться с ней, растягивать момент каждого прикосновения, с упоением ловя её тяжёлое дыхание и заставляя её с каждым новым стоном произносить его имя, его сокращённое имя. Вот и сейчас, когда девушка стыдилась собственного тела и тех вещей, которые этому телу пришлось пережить, Манджиро захотел дать Эми понять, что все эти мелочи никак не повлияли на его дикое — хоть и искусственно вызванное — желание дотрагиваться до неё.       Губы молодого человека оставляют один еле ощутимый поцелуй на татуировке, принуждая Эмилию с позором проиграть эту битву. Такого Манджиро она не знала, и знакомство с этим новым амплуа выходило для неё чересчур откровенным. Но Андо стала бы самой большой вруньей на планете Земля, если бы сказала, что такой Майки с такими методами знакомства не вызвал в ней симпатию. Её пылающие щёки выдавали свою обладательницу с головой. — И что? — опуская шёлковую ткань обратно и вставая на ноги, беззаботно спросил Сано.       Сказать, что Эми оторопела от такого вопроса — это ничего не сказать. Это был уже не первый раз, когда Манджиро столь коротким вопросом на вопрос вызывал в девушке ощущение взрывающегося в голове вулкана, извергающаяся лава которого убивала всех её наивных динозавриков, давая начаться какой-то новой эре.       Парень сделал совсем маленький шажок в сторону Эмилии, но и этого шага хватало на то, чтобы девичьи коленки упёрлись в ноги молодого человека, а его лицо оказалось непозволительно близко к её лицу. Или же непозволительным это было лишь до сегодняшнего дня? — Тебе нет смысла стыдиться этого общества, ведь именно оно принимает и оправдывает насилие, заставляя пострадавших от насилия людей чувствовать себя виноватыми. — Указательный палец Майки утыкается в грудь Андо — туда, где примерно находится её третья татуировка. — С этой я разберусь позже. — До Эми не сразу доходит смысл этой фразы, но, как только её голова опускается вслед за касающемся её пальцем, она осознаёт, что толстовка полностью перекрывает доступ к «клейму». Он оближет её позже. — Не надо. — Девушка отодвигает обе коленки в сторону, дабы не создавать никаких преград для главы Тосвы, ведь вряд ли её коленки смогут остановить его. Да и если говорить совершенно откровенно, присутствие избранного отрезвляет разум, позволяя эмоциональному тетрису выстраиваться в стену без «пробоин». — Нет, надо, Эм. Я докажу, что тебе нечего стыдиться ни перед другими людьми, ни, тем более, передо мной. — Последние два слова произносятся прямиком в раковину девичьего левого уха, а после губы молодого человека опускаются к шее, к трём блядским буквам, набитым на бархатной белой коже. — Но, знаешь, я даже рад, что ты так сильно обеспокоена моим мнением, — произносит парень, после чего его губы оставляют несколько лёгких поцелуев вокруг татуировки. А язык, не заставляя себя долго ждать, словно зализывая больное место, аккуратно проходится по почерневшей коже, вынуждая рой мурашек пробежать по всему телу Эмилии.       Татуировке на шее Майки уделяет особенно большое внимание, повторно проходясь по уже влажному от его же языка месту, и, не в силах сдержаться, глубоко вдыхает в себя запах облизанной кожи.       Всевышний, что этот ангельский чёрт только сотворил с их телами, раз при малейшем попадании слюны главы «Токийской Свастики» на кожу своей избранной та начинала благоухать чуть ли не в три раза сильнее и приятнее! Это сумасшествие, безумнейшее сумасшествие для пытающегося держать себя под контролем Сано.       Руки молодого человека не касаются девичьего тела, как и сама девушка никак не трогает своего соулмейта, вот только стоит Манджиро ненадолго задержаться на её шее, как тело Андо не выдерживает этого одностороннего натиска, и её руки ухватываются за края его хлопковой футболки. Эмилия только сейчас осознаёт, что на торсе её соулмейта нет ничего, кроме белой тонкой ткани, а ведь на улице не жарко, а, если говорить конкретнее, то невероятно холодно. Также Эми подмечает, что, начиная с её первого зрительного контакта с парнем внутри контейнера и заканчивая нынешним моментом, он очень деликатно контролировал своё моральное состояние, забирая большую часть всех отрицательных эмоций себе и отдавая ей лишь свои: спокойствие и уверенность с долей беспокойства и злобы; с невероятно маленькой долей отрицательных эмоций.       В девушке возникает какое-то глупо-наивное желание согреть своего избранного, ведь, несмотря ни на что, он действительно нашёл её, пускай и с опозданием. Возможно, бросил какие-то свои дела ради неё, а, может быть, просто устал ощущать её неописуемо ужасное моральное состояние. Как бы там ни было, сознание воспринимало это как протянутую руку помощи, за которую она ухватилась как можно крепче и сейчас точно не желала выпускать протянутую ей руку из своей маленькой дрожащей ладони.       Ручки Эмилии позволяют себе продвинуться чуть дальше и расположиться на талии своего соулмейта, таким образом притягивая его ближе к себе. На мгновение на лице Майки можно разглядеть удивление, однако он ещё даже не успел отстраниться от столь желанной девичьей шеи, благодаря чему девушка не смогла застать настолько непривычное для главы Тосвы выражение лица.       Сано без раздумий поддаётся этой ласке со стороны Эми, однако не обнимает её в ответ — лишь придвигается ближе к её телу, ощущая приятно исходящее тепло. Сущности обоих соулмейтов начинают активно ликовать, прося всё большей и большей близости, но их хозяева оказываются чересчур упёртыми, дабы повестись на такие провокации. Для Манджиро это просто неосознанный порыв ещё не пришедшего в себя сознания Андо, а для Эмилии это просто единственный возможный на данный момент жест благодарности, которым она частично пытается покрыть все те «долги», что уже порядком накопились в её эмоциональной банковской книжке.       Лобик девушки касается грудной клетки Майки, а руки сжимаются вокруг талии чуть сильнее прежнего. — Эм. — Так сильно имя Эми ещё никогда не сокращали, поэтому она даже не осознаёт, что это обращение адресовано в её сторону, всё также продолжая сжимать руки на талии Майки, игнорируя это странное слово, вылетевшее из его уст.       Не заметив никакой реакции со стороны своей избранной, Сано кладёт свою неповреждённую руку на спину девушки, слегка поглаживая её. — Эми. — На этот раз Андо окликается, приподнимая свою голову наверх, дабы увидеть лицо Манджиро, и немного отстраняясь от него, но всё также продолжая держать капкан из своих рук вокруг его тела. В планах у Майки осталось ещё одно место на теле Эмилии, которое должно было быть оправданным как нечто, к чему парню было не неприятно прикасаться, а, если говорить конкретнее, то любая мысль о прикосновении к этому месту сводила парня с ума; особенно по ночам. Однако, стоило Сано только начать приближаться к лицу Андо, как девушка тут же остановила его: — Не смей. — С каждым новым вдохом Эми ощущала всё большее и большее эмоциональное облегчение, благодаря чему практически вернулась к своему более или менее стабильному состоянию. Манджиро действовал на неё как антидепрессант, самый, чёрт его дери, эффективный антидепрессант на всём белом свете. — Разве это не ещё одно место, к которому я должен относиться с пренебрежением? — На какой-то момент в воздухе повисла тишина. Андо сразу поняла, что молодой человек, которого она сейчас неосознанно сжала в своих объятиях ещё сильнее, хотел облизать её губы. Таким образом глава «Токийской Свастики» намеревался дать ей понять, что ему искренне всё равно на то, что эти так сильно манящие его красноватые губы касались чьего-то члена. Этот факт был неприятен для Майки с его собственнической стороны, но никак не распространялся на неприязнь к своему, ставшему немного важному для него, соулмейту. А ещё в голову парня прокралась странная мысль, что он хотел бы увидеть её губы накрашенные ещё более ярким оттенком. Эми определённо шёл красный. — Я хочу целоваться по любви, а не по божьему велению, и уж тем более не в качестве доказательства отсутствия у тебя брезгливости по отношению ко мне. — Хоть голос Эмилии и прозвучал хрипло, однако её глаза выдавали полнейшую уверенность в собственных словах.       Она ещё ни разу в жизни ни с кем не целовалась. И, пускай это будет до жути наивно, но она не хотела, чтобы её первый поцелуй произошёл под таким предлогом, в таком месте и при нынешних обстоятельствах; а то, что её первый поцелуй мог произойти с Майки… Это звучало как нечто нереалистичное. И вообще, сейчас, когда разум начал проясняться, до Эми только стало доходить, что она не просто являлась жертвой насилия, но и человеком, лишившим другого человека жизни. Последний пункт ещё находился на стадии «обработки и проверки данных», поэтому жестокая реальность пока не настигла главную героиню сегодняшнего вечера. Пока что. — А с чего ты решила, что мы будем целоваться? — щёки Андо густо покраснели, а голова опустилась обратно вниз, совсем слегка касаясь груди Манджиро. Каждый пролетающий в голове ответ оказывался неподходящим, что вынудило девушку воспользоваться хитростью. Она выпустила молодого человека из овала своих рук и, постаравшись сделать как можно более серьёзное выражение лица, задала по-настоящему интересующий её вопрос, тем самым кардинально переводя тему разговора: — Что ты имел в виду, говоря, что общество поощряет насилие? — Внимание Эми привлекла одна из ладоней Сано, и она тут же потянулась к ней, протягивая к глазам не сопротивляющуюся этому жесту, руку избранного. Вся ладонь была в окровавленных порезах и, даже несмотря на плохое освещение, девушка смогла разглядеть внутри самой плоти какой-то инородный объект, сродни стеклу.       Эмилия кинула на Майки обеспокоенный взгляд и, отпустив его руку, слезла с кожаного сиденья байка. — Достань аптечку. — Манджиро без каких-либо отнекиваний выполнил просьбу Андо, заставив ту удивиться такой податливости. Рана, а, точнее, раны, выглядели неприятно, однако сама Эми не ощущала никакой боли в руке, которая, по плану, должна была передавать ей болевые ощущения соулмейта. В итоге пара поменялась местами, и теперь Сано сидел на кожаном сидение байка, пока Андо рыскала в аптечке в поисках пинцета и антибактериальной салфетки. — Ты когда-нибудь слышала, как в современном обществе жертву оправдывали бы за то, что она жертва? — Вопрос застал Эмилию врасплох, и она даже на секунду оторвалась от небольшой белой коробочки, посмотрев в сторону Сано, который неотрывно наблюдал за каждым её движением.       На ум ничего не пришло, поэтому девушка отрицательно покачала головой из стороны в строну. — Если бы и слышала, то количество этих оправданий не пошло бы ни в какое сравнение с количеством оправданий, выдуманных социумом для оправдания насильников. Изнасилованной у ночного клуба девушке в короткой юбке многие скажут, что она сама виновата, раз так оделась и попёрлась в клуб, тем самым спровоцировав насильника. В школе большинство учеников будет смеяться над объектом буллинга, говоря ему, что он сам виноват, раз такой лузер, а насильников этой жертвы возвысят в ряды крутых ребят. И даже если на изнасилованной девушке не будет надето короткой юбки, а жертва буллинга не будет выглядеть как лузер — этим людям всё равно. Скорее всего, скажут, что они сами виноваты, понимаешь?       К этому времени Андо удалось найти как пинцет, так и антисептическую салфетку, и сейчас она активно обеззараживала железный медицинский инструмент, параллельно выговорив «да» в ответ на вопрос Манджиро. — Люди — тот ещё кусок дерьма, поэтому общество постоянно противоречит самому себе, тыкая всем подряд законами, прописанными в конституции, и одновременно с этим пытаясь найти лазейки для обхода неугодных им законов. — Мысленно Эмилия соглашается со словами Сано и даже удивляется тому, что он действительно говорит с ней о таких вещах. Признаться честно, она не полагала, что парень будет полон таких разумных мыслей. Ладонь главы Тосвы оказывается в её ладони и, в виду плохого освещения, очень близко подносится к глазам Эми, дабы была возможность рассмотреть все впившиеся в кожу осколки. — И как это связано с моим чувством вины? — Первое найденное стёклышко выскальзывает между двух зажимов пинцета, однако на второй раз удачно вытаскивается из ладони, поражая Эми своими размерами. Как он вообще смог донести её из контейнера до байка с такой рукой? — Не больно? — Манджиро с любопытством наблюдает за действиями своего соулмейта и даже улыбается, когда слышит второй вопрос Эмилии. Разве такие ранки могут вызвать болевые ощущения? Теперь уже парень отрицательно вертит головой, вынуждая Эми смутиться под напором его улыбки. Странный он, этот Манджиро Сано. — Тебе же наверняка с детства говорили, что насилие — это плохо, точно так же, как и внушали, что плохо испытывать что-то плохое. — Глаза девушки находят второй осколок и удачно вытаскивают его с первого раза. — Говорили, что ты станешь плохой дочерью, если пойдёшь против воли родителей, станешь плохой ученицей, если получишь двойку или пойдёшь против школьных правил, станешь плохим человеком, если причинишь кому-то неудобство. — Майки внимательно наблюдает за тем, как с каждым сказанным словом выражение лица его соулмейта меняется на всё более и более удивлённое. Она такая наивная, до жути наивная. — Ты непосредственно коснулась насилия — чего-то априори плохого, и теперь ощущаешь стыдобу из-за того, что общественные нормы уже приучили тебя к тому, что в каждой твоей проблеме всегда виновата именно ты, Эм. Тебе стыдно стать плохой в глазах других людей, и внутренне ты прекрасно осознаёшь, что станешь выглядеть для многих «дефектной», а это слово является чуть ли не синонимом к слову «плохая».       Эми во все глаза смотрит на Майки, уже совсем позабыв о пинцете и о своей медицинской задаче. С одной стороны, слова, сказанные Сано, звучат для неё не совсем понятно, но с другой — даже несмотря на то, что сейчас она не смогла до конца понять смысл всех его слов, какой-то звоночек внутри её головы выдаёт «эврика!», активно соглашаясь с каждым сказанным словом. — Просто забей на эту хуйню. Большинство людей никогда не поймут тебя, потому что они постоянно будут внушать себе «со мной такого не случится», а тем, с кем подобное произошло, уверенно скажут: «значит, на то были причины — ты сделал что-то не так».       Слова «что-то не так» несколько раз, будто бы со звоном, ударяются об стены черепно-мозговой коробки, в глазах Андо мутнеет, а тайфун вместе с цунами настигает её сущность вместе с внутренним воображаемым миром, затапливая и разрушая на своём пути ту стену эмоциональной стабильности, которая успела выстроиться за то короткое время, проведённое вместе с Манджиро. Сано ощущает этот резкий прилив отрицательных эмоций и сразу же понимает, что «осознание» наконец-таки достигло разума его соулмейта. Он знал, что она не смогла бы вести себя так спокойно, полностью понимания случившееся. — А является ли чем-то плохим то, что я убила человека? — Пинцет выпадает из руки девушки, но никакого характерного звука после его падения не слышаться. Под ногами песчаный грунт, который с лёгкостью заглушает падение. — Нет, Эм. То, что ты убила, не было человеком.