Use(ful)less

      Кажется, лишь сегодня Манджиро смог почувствовать на своей коже наступление зимних токийских морозов.       Зачастую у окружающих его людей возникало ощущение, что этот парень непробиваем — во всех смыслах этого слова. Он не боялся чужого мнения, не боялся жары, не боялся холода, не боялся боли, не боялся проблем и следующих за ними трудностей — был словно и не человеком вовсе. Слишком крепким снаружи, однако менее крепким внутри. И именно эта кратковременная моральная слабость давала родным ему людям понять, что даже «Непобедимый Майки» — не железный.       Титул «Непобедимого», безусловно, имел множество плюсов. Однако зачастую слишком сильно тяготил, вынуждая своего обладателя задумываться о таких несвойственных ему вещах, как к чертям сбросить с себя весь навалившийся груз ответственности и послать нахуй каждого, кто ещё хоть раз решится задать ему хотя бы один грёбанный вопрос. Вот только проблема — моральные принципы и внутренний стержень не позволяли подобным мыслям и идеям надолго засиживаться сознании главы Тосвы, и, словно снайперы из винтовок, подстреливали каждую неугодную им «мыслишку».       По спине пробежал неприятный холодок, заставляя Сано стянуть со своих плеч чёрную ткань его удлинённого пиджака, которая, как самый явный отличительный знак, давала окружающим понять, кто являлся главарём «Токийской Свастики». Одна, а затем и вторая рука оказались в объятиях увесистой накидки, согревавшей тело своего законного владельца.       Собрание началось уже полтора часа назад. Однако за это время были решены далеко не все вопросы, не давая собравшимся капитанам и их заместителям покинуть территорию храма, которая вот уже долгие годы являлась вечерней точкой сбора Тосвы. За прошедшие полтора часа отряды, отвечающие за часть проведения незаконных гонок, были перераспределены между собой, дабы улучшить качество совместной работы вместе с «Заветом». Помимо этого, были решены вопросы, касающиеся пойманных предателей, количество которых резко возросло с внезапным «возрождением» «Чёрных Драконов».       Обычно Манджиро не особо вдавался в вопросы, касающиеся предателей, отдав капитану пятого отряда позволение на разбирательства с так называемыми «дезертирами». Но сейчас ему приходилось лично прослушать дело каждого, дабы понять, откуда и зачем они приходили и куда собирались уходить. Это занимало львиную долю времени, однако позволяло делать выводы, на основании которых Сано должен был решить, на чью сторону встанет «Токийская Свастика» и будет ли она вообще становится чьим-либо союзником.       Нападки «Чёрных Драконов» на «Завет» выглядели нешуточными, так как члены первой названной группировки стали слишком часто нарушать оговоренные границы. В частности — на постоянной основе залезая на центральную территорию Токио. Уже не для кого не было секретом, что война между этими двумя группировками — неизбежна.       Вот только также было понятно, что бойня выйдет не просто большой, а колоссально огромной, поэтому обязательно заденет каждую существующую банду, имеющую хоть какое-то отношение к криминальному миру. А Тосва со своими внушительными территориальными владениями на западе города просто не могла не быть втянутой в эти чёртовы разборки.       Майки раздражался от одной лишь мысли, что его ребята могли пострадать из-за проблем, которые даже не касались его банды. И в куда большее раздражение приводило понимание того, что он ещё слишком слаб и не настолько авторитетен, чтобы позволить «Токийской Свастике» избежать не касающейся её войны.       Будь у него больше связей, больше времени и больше шансов для выхода на более глобальный уровень, Тосва могла бы занять нейтральную позицию. Но в нынешнем положении нейтралитет выглядел сродни самоубийству. — Я думаю, нам стоит отложить этот вопрос на некоторое время. Сейчас мы вряд ли сможем прийти к какому-то разумному решению, — голос Кена как всегда прозвучал с присущими ему железными нотками, вынуждая большую часть собравшихся закивать головами в знак согласия с заместителем главаря.       Собрания капитанов и их заместителей проходили в менее формальной обстановке, чем собрания, проводимые со всеми членами банды, так как все ныне присутствующие были — в той или иной мере — приближёнными к Сано людьми. На них не требовалось повышать голос, кидать «подавляющие» взгляды или доказывать собственную стойкость и непоколебимость. Тут и так все знали, кто такой Манджиро Сано и на что он способен как в хорошем, так и в плохом расположении духа. Более того, часть из собравшихся являлась теми самыми людьми, которых Майки мог назвать своими друзьями и разговаривать с которыми хотелось без всяких там формальностей и статусов. — Поддерживаю, — подал голос Мицуя, опираясь плечом на одну из деревянных несущих колонн храма и переводя свой взгляд на сидящего на каменных ступеньках Манджиро. — Но, если бы вы спросили меня сейчас, я бы сказал, что сторона «Завета» выглядит намного привлекательнее. Тем более, с ними у нас есть хоть какие-то связи. — Сано всегда поражался умению капитана второго отряда столь мастерски менять своё настроение и поведение в зависимости от ситуации.       Буквально секунду назад друг мог слегка посмеиваться над чем-то, попутно отправляя сообщение одной из своих младших сестёр с упоминанием о плове в холодильнике. А уже в следующее мгновение его лицо могло приобрести грозное выражение, а взгляд сиреневых глаз стать настолько стеклянным, что буквально пробирало до дрожи каждого «неподготовленного» члена банды, заставляя тут же поумерить свой пыл или же выдать скоромное «извините».       Всё-таки шесть лет жизни в банде отразились на каждом из них. В особенности это «отражение» задело Майки — человека, на котором всегда висела ответственность за жизни каждого из своих последователей. — Согласен, — стоя чуть ниже, на выложенной у ступенек храма плитке, высказал Чифую.       После смерти Баджи в одной из межбандовых потасовок Мацуно — как заместителю капитана первого отряда — пришлось занять место погибшего сотоварища.       С того момента было заметно, насколько сильно парнишка пытался преуспеть на новом месте, дабы выполнить последнюю просьбу своего капитана — продолжать защищать «Токийскую Свастику» до конца. Однако, как бы сильно он ни старался, полностью заменить Кёске у Чифую не получалось, из-за чего молодой человек часто переживал, непоколебимо сдерживая своё волнение под каменной маской стойкой уверенности в собственных действиях.       Возможно, эта маска обманывала многих, но не Манджиро.       С другой стороны, Мацуно выглядел как человек, которому можно было доверять, и Сано доверял. Но, по большей части, доверял лишь потому, что этому пареньку когда-то доверился Баджи. Это было главным эталоном его доверия. — Почему мы вообще задумываемся над тем, кого поддержать? Я полагаю, тут всё очевидно, — в разговор вмешался Ясухиро, который не проявлял особого интереса к собранию до этого момента.       Даже когда обсуждалась тема предателей, которая напрямую затрагивала именно его специальный пятый отряд — имеющий особое полномочие допрашивать предателей даже без разрешения Манджиро, — Муто решил воздержаться от слов, доверив все разъяснения своему заместителю — Харучиё Санзу.       Капитан пятого отряда был немногословен, поэтому услышать от него вопрос можно было редко. А оттого задаваемые им вопросы имели какую-то особую силу, вынуждающую непроизвольно открыть рот в попытке выдачи ответа. Именно за это особое умение Майки и наградил Ясухиро правом на непредвиденные допросы. — Если «Завет» в итоге проиграет, следующими, на кого накинутся «Чёрные Драконы», будут те, кто «Завет» поддержат. А, как я понимаю, Шуджи не особо стремится к войне. Разве это не главное доказательно его неминуемого проигрыша? — На этот раз голос подал Рёхей, являющейся временным капитаном третьего отряда.       Парень не метил на постоянное место капитана, именуя самого себя лишь заместителям Па-чина, который на данный момент отбывал срок за убийство в тюрьме.       Рюгуджи перевёл взгляд в сторону молчащего Сано, не выдавшего за всё собрание и пяти слов. Со стороны могло казаться, что у главы Тосвы просто плохое настроение, однако это было не так. В голове Манджиро проносилось множество мыслей касательно распрей между «Заветом» и «Чёрными Драконами». Ему как главе следовало принять окончательное решение, которое в данной ситуации требовало от себя досконального просчёта каждого возможного варианта.       Майки часто полагался на свою силу — особо никогда его не подводившую, — однако сейчас он понимал, что одного умения махать кулаками ему не хватит.       Против оружия «Завета» с голыми руками не попрёшь, а численное преимущество «Чёрных Драконов» было слишком велико. Помимо прочего, в Драконах собрались те люди, дело с которыми не хотелось иметь даже Сано. У многих из них была отвратительная репутация, из-за чего они не вызывали ни грамма доверия. В то время как «Заветом» руководил Ханма — самый поехавший придурок из всех ныне живущих. Но ладно, будь он просто психом; больше всего Манджиро беспокоил инцидент с контейнером.       В субботнем происшествии всё ещё было слишком много дыр и нестыковок. Как и сказал Хаяши, Шуджи точно не был заинтересован в войне. Иначе, зная его характер, он бы уже давно напал на неугодную ему банду, проявляющую столь показательное неуважение к его группировке. А, значит, и к нему самому.       Босс «Завета» всегда следил за своим имиджем, поэтому не дал бы кому-то так просто наступить грязной подошвой на его известное всем огромное самомнение. Получается, если он по сей день так и не расправился с «Чёрными Драконами», значит, была причина по которой он не мог этого сделать. Никто, кроме Ханмы и его приближённых, не знал даже примерного количества членов группировки «Завета», а оттого было сложно судить, на чьей стороне окажется победа.       Точно можно было сказать лишь то, что денежный капитал центральной банды был слишком велик в соотношении с капиталами других банд, что уже сильно увеличивало шансы Шуджи на победу в силу возможности закупки огромного количества оружия.       Но даже так со стороны Ханмы было бы слишком глупо окружать себя врагами с востока и запада. Значит, он вряд ли стал бы сейчас намеренно провоцировать Майки, столь откровенно издеваясь над его Эми. Если каким-то образом Шуджи смог прознать о том, что девушка являлась соулмейтом Манджиро, то он бы точно не дал ей так просто уйти, воспользовавшись ей в качестве рычага давления на главу «Токийской Свастики». Но и этого мужчина не сделал.       Неужели босс «Завета» даже не знал о том, что Эмилия как-то связана с Сано, и вся произошедшая ситуация не имела за собой никаких намерений надавить на Майки? Сложно, как же чертовски сложно понять, что скрывается в голове у этого ненормального Шуджи. Ещё сложнее объяснить свою точку зрения капитанам Тосвы, которые даже понятия не имеют, что у их главы есть соулмейт и о чём Майки им рассказывать не собирается.       Лучше скрывать эту связь ото всех до тех пор, пока Манджиро лично не убедится, что «Завету» что-то известно. Была также вероятность, что Ханма принял Андо за обычную возлюбленную Сано, но будто бы он не знал, что в их мире — при необходимости — предают даже любимых. — После окончания ближайших гонок я скажу своё решение. — Говорить на эту тему больше не хотелось, поэтому Майки поднялся с каменных ступенек и направился к более длинному ряду ступеней, являющемуся единственным спуском к месту, где был припаркован его байк.       Соя только хотел что-то сказать вдогонку Манджиро, однако одним жестом руки был остановлен своим старшим братом — Нахоей, который с привычной всем улыбкой на губах отрицательно покачал головой, останавливая порыв младшего брата. Если лидер сказал, что огласит своё решение после гонок, то нет никакого смысла переубеждать его в этом. Даже несмотря на то, что решение стоило принять как можно скорее. — На этом собрание окончено, — в качестве доказательства того, что решение Майки не подлежит никаким «но», громко проговорил Рюгуджи, после чего направился вслед за Сано.       Дракен прекрасно понимал, насколько огромна была дилемма в голове его лучшего друга, ведь всё действительно сильно усложнялось, как только раскрывалась козырная карта, представляющая из себя инцидент, связанный с жёлтым корабельным контейнером. Помимо прочего, сам Кен был сбит с толку поступком «Завета», а точнее перевозом того самого контейнера в какое-то другое место. А, может, даже его полным уничтожением?       Так или иначе, в прошедший понедельник Сано и Рюгуджи планировали снова наведаться в то самое место, которое положило начало их долгим головным болям, дабы, может быть, найти какие-то зацепки, способные дать им хотя бы один ответ на один из многочисленных вопросов. Но как бы не так; контейнер и его содержимое испарились так же быстро, как и появились на берегу неофициальной территории «Завета».

***

— Майки. — Эми указательным пальцем тыкнула в плечо молодого человека, который сладко спал, положив свою голову на вытянутые на парте руки.       Никто в мире, наверное, даже представить себе не мог, как долго девушка решалась на этот отважный поступок, мысль о котором не давала ей уснуть буквально полночи и надоедливо буравила юное сознание, мешая сосредоточится на написании конспектов.       Андо чуть ли не физически ощущала на себе множество заинтересованных взглядов одноклассников. Но сделанного — а в её случае несделанного — было уже не воротить. Поэтому единственное, что ей оставалось, — это наглядно «подтвердить» все летающие по школе слухи. Хотя они и так уже давно были «подтверждены» её участившимися поездками на байке вместе с Манджиро. Более того, Эмилию напрягали не шушуканья за спиной, побоку и перед носом, а вертящийся в её голове вопрос, который она вот уже не первый день собиралась задать Сано.       Майки лениво раскрыл глаза и окинул взглядом виновника прервавшего его полуденный школьный сон. В последнее время засыпать в стенах школы стало особенно приятно. И, как бы сильно парень не хотел это признавать, но главной причиной — столь сладко убаюкивающей его сознание — был запах избранной. Ароматические волны, исходившие от Эми словно нежнейшими объятиями, обволакивали естество, а после аккуратно оседали в лёгких, придавая всему телу ощущение расслабленности и умиротворения.       Если раньше от её запаха хотелось задохнуться, то теперь его больше никогда не хотелось выдыхать. — Чего тебе? — На памяти главы «Токийской Свастики» это был первый раз, когда Андо сама подошла к нему в столь многолюдном месте.       Обычно она даже взглядом боялась с ним пересечься, не то что прилюдно демонстрировать наличие между ними хоть какой-то связи, успешно делая вид, что они совсем не знакомы. Поэтому для Майки быть разбуженным Эмилией, когда всё помещение класса битком забито их одноклассниками, являлось чем-то, что не могло не удивить. К счастью, Сано слишком хорошо умел скрывать свои эмоции. — Давай выйдем, — кидая быстрый взгляд в сторону «исподтишка» смотрящих одноклассников, предложила Андо, так же быстро возвращая свой взгляд обратно к только что проснувшемуся собеседнику.       Девушка не хотела оглашать свой вопрос вслух при всём том количестве лишних пар ушей, что сейчас находились в классе. Сказать по правде, она могла задать интересующий её вопрос в куда более подходящее время, вот только девичье сознание слишком долго металось между «спросить» и «не спросить», выбрав вариант «спросить» лишь тогда, когда времени на сам вопрос оставалось до глупого мало — чёртова последняя перемена.       Сегодня был тот самый роковой день, когда Эми в последний раз могла наблюдать на своём теле выбитые треклятые буквы имени её бывшего лучшего друга. Андо чуть ли не отсчитывала секунды до конца этого учебного дня, чтобы сразу же после школы поехать в тату-салон.       Однако её тело тревожно вздрагивало при каждой пройденной минуте, ведь за прошедшие полторы недели — со злосчастного субботнего вечера — мозг так и не забыл о той боли, которую девушка ощущала при набивании татуировок. Да и психика отрицательно покачивала головой из стороны в сторону, давая понять, что без должной поддержки Эмилия навряд ли сможет удержать своё тело в спокойном состоянии.       Эти постоянные внутренние противоречия порядком надоедали, и ощущение вечной неопределённости словно поглощало девичью сущность в какую-то глубокую яму, стены которой были гладкими и скользкими, что не позволило бы выкарабкаться из неё, упади в эту впадину ещё глубже. — Мы можем поговорить и тут, — голос Манджиро прозвучал слегка хрипловато, что не скрылось от слуха Эми. Ей пришлось досадно признать, что этот хриплый сонный голос хотелось слышать каждое грёбанное утро. И желательно быть единственной, кто его услышит.       Сано окинул стоящую перед ним девушку быстрым изучающим взглядом, заметив, что сегодня на ней не было — уже ставшей привычной — водолазки; корпус прикрывала лишь белая рубашка. Шея же была перевязана бинтом, а волосы красивыми волнами спадали на плечи и скрывались за спиной.       Андо стала куда привлекательнее прежнего, однако дело было вовсе не в распущенных волосах и снятой водолазке, а в той ауре, что она источала от себя. Если пару месяцев назад она была серой и непонятной, то уже сейчас отдавала притягательным теплом, за которым невозможно не захотеть потянуться. — Я бы хотела обсудить кое-что наедине, — еле заметно накрашенные губы произнесли слова так, чтобы их смог расслышать лишь сидевший за последней партой Майки, который сейчас находился на расстоянии меньше метра от Эмилии. — Разве мы сейчас не наедине? — Как же сильно молодому человеку нравилось подкалывать своего соулмейта такими противоречивыми вопросами.       Он прекрасно понимал, что она имела в виду под словом «наедине». Вот только это непонятное желание заставить девушку называть вещи своими именами слишком сильно хотело быть исполненным. Завуалированность, определённо, имела свой шарм, однако быстро его теряла, как только её обладатель прибегал к её избыточному применению. — Не совсем, — Эми многозначительно посмотрела в глаза своего соулмейта, а после сделала в его сторону один короткий шаг, приблизившись к нему настолько, что подол её юбки коснулся парты Манджиро. — Пойдём, — девичья рука потянулась к запястью избранного, мягкой хваткой захватывая его в капкан своих пальцев и еле ощутимо утягивая схваченную руку в свою сторону.       Столь решительные действия со стороны Андо не смогли не поразить даже Майки; чего уж было говорить об одноклассниках, которые в туже секунду стали переглядываться между собой косыми взглядами. В такие моменты девушке начинало казаться, что в глазах сверстников она выглядела как актриса какого-то второсортного театра, которая на постоянной основе отыгрывала какую-то не менее второсортную роль, дабы позабавить смотрящих своим блядским представлением.       Будто бы они ни разу ни с кем не выходили из класса, будто бы лишь они имели возможность хранить в себе какие-то секреты, будто бы лишь их жизни имели право гордо именоваться «личными». А она должна постоянно оставаться для всех открытой книгой, обложка которой не имеет никакого права стать закрытой.       До звонка на последний урок оставались считанные минуты, но это совсем не беспокоило ни Сано, ни Андо. Избранная так и продолжала удерживать молодого человека за запястье, пока тот, засунув свободную ладонь в карман своих чёрных школьных брюк, следовал за ней, не отрывая взгляда от тонких пальчиков на его руке. Манджиро всё ещё досконально помнил ощущение их переплетенных пальцев, лежащих на девичьем бедре, всё ещё с удовольствием улавливал приятный шлейф, исходящий от её волос, и всё ещё хранил в себе воспоминание её вкуса на своих губах и языке.       Вся такая до помешательства сладкая, мягкая и в каком-то смысле даже родная — она олицетворяла собой что-то, идеализированное настолько, что буквально насильно пробивалось в глубь сознания, вынуждая рисовать за собой откровеннейшие картины их возможного совместного времяпрепровождения. Все эти нежнейшие картины, написанные наикрасивейшими пастельными тонами, хотелось осквернить резкими тёмными мазками, сотворив из этих ангельских произведений нечто падшее и развратное.       Завернув за последний угол школьного коридора и остановившись у несущей стены, Эмилия отпустила запястье Майки и в качестве некой собственной поддержки прислонилась спиной к стене. Сано же плечом опёрся на ту же стену, устремив взгляд своих чёрных глаз на стоящую перед ним избранную. — Рассказывай, — после некоторой выжидающей паузы сказал Сано, когда понял, что таким образом они могли простоять ещё не одну минуту. — Ты свободен сегодня? — Руки, находящиеся за спиной и так же прижатые к стене под напором веса своей обладательницы, сжали ткань школьной юбки, пальцами начав нервно потирать её.       В голову ударила молния боли, которая резко и неприятно прошлась от макушки до середины черепа, пульсирующей болью отдаваясь в каждом уголке черепно-мозговой коробки. Дыхание стало намного глубже и прерывистее, а в глазах ненадолго потемнело, из-за чего лицо соулмейта слегка раздвоилось. Но через пару секунд всё вернулось в норму. Появилось ощущение похмелья, которого Эмилия никогда до этого не испытывала, но почему-то была уверена в том, что именно так чувствовал себя на утро перепивший поздним вечером человек. — Ты не могла спросить меня о моём расписании в классе? — Манджиро практически не почувствовал столь хренового состояния Андо, списав еле уколовшую его головную боль на резкое опьянение, которое уже не раз ощущалось, когда обычный воздух стремительно перемешивался с ароматом Эми. — Хватит отвечать вопросом на вопрос.       Девушка не понимала, что конкретно с ней происходило, однако по какой-то причине она стала чувствовать себя настолько ослаблено, что ноги буквально подкашивались под тяжестью тела, а сердечный ритм ускорился в полтора раза, что ещё больше начало кружить и без того ноющую от боли голову.       Она словно внезапно заболела. Ведь буквально несколькими минутами ранее не ощущала никакого физического беспокойства. Да и за весь день самоощущение было просто прекрасным. Но, стоило остаться с Манджиро наедине, как это чёртово болезненное чувство накрыло своими волнами всё её моральное и физическое естество. — Я просто не… — Сано запнулся, как только заметил, что Эмилию слегка качнуло в сторону. После этого он моментально сделал шаг в сторону от стены и оказался прямо перед девушкой, положив свою руку ей на плечо. — Тебе плохо? — голос казался совершенно спокойным, однако такой человек, как Дракен, смог бы уловить в нынешнем голосе друга нотки беспокойства.       Андо ощутила на своём плече тяжесть от положенной на него ладони, и внутри неё будто что-то взорвалось, из-за чего девушка резко сделала глубокий вдох, который был тут же сопровождён запахом избранного, вызвав чуть ниже живота пульсирующее напряжение. Кажется, Эми начинала осознавать, что конкретно происходило с её телом, пока стоящий перед ней парень совершенно ничего не понимал, испытывая из-за этого лишь более сильную нервозность. — Эм, — Майки чуть крепче сжал маленькое плечико, слегка вздёрнув его, дабы привести избранную в чувство. На заданный им вопрос он больше не требовал ответа, ведь по состоянию девушки и так было понятно, что ощущала она себя не очень. Душевная связь также стала передавать внезапное плохое самочувствие соулмейта. — Идём к медсестре, — тут же выдал глава Тосвы, однако не успел и шагу в сторону сделать, как был остановлен девичьей ладонью, ухватившей его за край его школьного пиджака. — Просто стой на месте, — выдала Эмилия, щёки которой слегка покраснели, а голова заболела ещё сильнее прежнего, вынуждая свою владелицу отстраниться от стены и сделать небольшой шаг вперёд — до максимума сокращающий расстояние между ней и соулмейтом.       Носик Эми уткнулся в шею парня, а руки забрались под ткань его чёрного пиджака — как всегда лишь накинутого на плечи, — обвивая мужскую талию. Андо, сама того не осознавая, стала инстинктивно оставлять быстрые поцелуи на шее своего избранного, что заставило того ненадолго прикрыть глаза от получаемого удовольствия. Одной ладонью Манджиро обнял Эми в ответ, пока вторую всё так же продолжал держать внутри кармана своих брюк. — У тебя очень интересная манера общения, — продолжая получать волну внезапных поцелуев, поглаживаний и даже редких полизываний, с лёгкой улыбкой высказал Сано, медленно опуская свою ладонь всё ниже и ниже; с талии — на девичьи ягодицы.       Вкус кожи Майки действовал на Эмилию словно таблетка от всех, чёрт его дери, болезней. Стоило лишь несколько раз провести языком по пульсирующей артерии, как болезненная дымка, застилающая до этого каждый миллиметр девичьего тела, магическим образом стала рассеиваться, а взамен буквально принуждала Андо к продолжению всех этих несвойственных ей ласк.       Руки девушки стали наглейшим образом приподнимать белую ткань мужской школьной рубашки и не менее наглым образом залезли под неё, как только пальчики ощутили соприкосновение с чужой кожей. Вторая рука Майки всё тоже решила поучаствовать в нынешнем безумстве, поэтому бесстыдно присоединилась к ладони, успевшей уже не раз сжать и разжать ягодицы избранной.       От столь непристойных прикосновений Андо должна была бы выдать хоть какой-то протест. Вот только сущность слишком сильно ликовала, не давая телу сделать ничего, кроме как насладиться желанными руками, бесцеремонно лапающими одну из укромных частей её податливого тела. — Блять, прости… Я не знаю, что на меня нашло. — Фильтровать свою речь Эми не могла точно так же, как и на слишком долгое время отстраняться от притягательной сладкой кожи. Поэтому после сказанной фразы сразу же продолжила оставлять уже влажные поцелуи на шее избранного, даже решившись один раз легонько укусить его.       За внезапным укусом в качестве некого наказания последовал несильный шлепок по девичьей попе, буквально заставивший девушку издать приглушённый стон, который растворился в пошлых звуках обильного слюноотделения, почмокиваний и тяжёлого дыхания. Эмилия не смогла не признаться самой себе в том, что эта непонятно откуда взявшаяся у Манджиро привычка — оставлять шлепки на её ягодицах — сопровождалась в ней неописуемым удовольствием. Это действие словно пересекало некую дозволенную черту, которую «хорошей девочке Андо» уже давно хотелось пересечь.       Сейчас Эмилия сама для себя выглядела как поехавшая наголову дикарка. Вот только угомонить своё вожделение она не могла, и, кажется, даже не особо этого хотела. — Хорошая девочка Эм говорит такие плохие слова; как необычно, — начав неторопливыми движениями приподнимать подол юбки столь нежно ласкающей его девушки, хрипловатым — уже от возбуждения — голосом на ушко прошептал Сано, вызывая у Андо миллиарды мурашек по всему телу.       Блуждающие по мужской спине пальчики рук оказались слишком прохладными и ярко контрастировали с разгорячённой кожей главы Тосвы, вынуждая его прижать крохотное девичье тело как можно ближе к себе, таким образом инстинктивно пытаясь согреть её. — Не издевайся! У меня даже перед глазами всё поплыло.       В качестве доказательства серьёзности своих слов избранная отстранилась от уже влажной от полизываний шеи и своими глазами встретилась с затуманенными глазами Майки, чьи руки так и продолжали потихоньку приподнимать подол её юбки.       Боги, какого чёрта эта юбка была такой длинной? — И ноги стали ватными… — губы девушки от необъяснимой для неё обиды слегка «надулись».       Обидно стало то ли из-за того, что стоящий перед ней парень несерьёзно воспринимал происходящей сейчас «инцидент», то ли от мысли, что совсем скоро прозвенит звонок, а она так и не задала мучивший её вот уже несколько дней вопрос.       Сложившаяся же только что ситуация не требовала для обоих соулмейтов устного обоснования. Они оба понимали, что играли с огнём, когда на столь долгое время отказывались от ещё даже ни разу не состоявшегося полноценного полового акта. Соулмейтская связь постоянно навязывала свои правила игры, дабы под напором испытываемого обоими сексуального влечения заставить пару совокупиться, совсем не беря в расчёт то, хочет этого сама пара или нет.       От долгого игнорирования природных позывов тело начинало испытывать адский дискомфорт, в определённый момент буквально поглощая своим желанием сознание обладателя, отключая в нём функцию нормальной мозговой деятельности. Это приводило к резкому возбуждению, за неудовлетворением которого следовали побочные физические реакции, вынуждающие человека ощущать себя «больным». Также было доказано, что постоянное отсрочивание у соулмейтов полноценного секса приводило к расшатыванию нервной системы. — Всего-то. Знаешь, как у меня яйца по утрам болят? — всё-таки перестав бороться с чёртовой тканью не менее чёртовой школьной юбки, с улыбкой на губах произнёс Манджиро, вынуждая щёки Эмилии стать на несколько тонов краснее.       От испытываемого всепоглощающего смущения и неловкости девушка тут же отвела свой взгляд в сторону и лбом уткнулась обратно в шею Сано, успокаивая себя запахом его кожи. Ладони, до этого блуждающие по мужской спине, вылезли из-под ткани белой рубашки, повторно накрывая собой талию молодого человека поверх его школьной формы. Пускай возбуждение никуда не делось, однако рациональность успешно вернулась обратно «домой». — Это не смешно! Всевышний, даже думать не хочу о том, если бы это произошло в классе. — Андо ощутила куда большее смущение, когда почувствовала намокшую ткань собственных трусиков, из-за чего ноги снова подкосило, но она успешно «повисла» на стоящем перед ней парне. — А я и не смеюсь. — Майки примерно мог себе представить, какие мысли разъедали голову его избранной.       Всё-таки даже ему иногда приходилось пересиливать себя, дабы удержать этот ебучий контроль, который так и норовил сломаться в любое время дня и ночи. Чего уж было говорить об Эми, у которой с самоконтролем не складывалось с самого начала их соулмейтских отношений. — Я хотела спросить, сможешь ли ты сегодня приехать в тату-салон?       Эмилия ощутила, как руки главы «Токийской Свастики» переместились с её ягодиц обратно на талию, принимая на себя весь вес девичьего тела и удачно удерживая его на себе. Это позволило девушке полностью размякнуть в руках Сано, на что он лишь сильнее прижал её к своему телу. — Опять оказать тебе услугу? Кто-то стал зависимым от моей компании.       На этих словах прозвенел звонок, оповещающий о начале урока. Однако, кажется, ни Майки, ни Эми не намеревались возвращаться в класс. Сейчас у них было занятие куда интереснее, нежели просиживание сорока пяти минут в стенах классной комнаты на каком-то — не сдавшемся обоим — уроке английского языка. — Я не менее зависима от тебя, чем ты от меня, — постоянно звонкий и высокий девичий голос прозвучал сейчас до одури хрипло. А тот факт, что слова были сказаны полушёпотом, лишь сильнее взбудоражил что-то внутри Манджиро, отчего тому захотелось с силой припечатать это маленькое тельце к рядом стоящей стене, и, наплевав на все моральные нормы и устои, выебать уже и без того текущую малютку прямо в здании треклятого учебного заведения.       Сано глубоко вдохнул, а затем так же глубоко выдохнул. Он осознавал, что ему ни в коем случае нельзя терять над собой самообладания, иначе даже он не сможет остановить самого себя. А о прижавшейся к нему Андо вообще и говорить было нечего. Всё, что она сможет сделать, так это лишь «завести» его ещё сильнее; ни о каком успокоении в данной ситуации и речи не было. — Уже лучше? — Майки специально решил перевести тему и в качестве хоть какой-то собственной поддержки уткнулся носом в макушку Эми, словно ароматический антистрессовый раствор вдыхая запах её волос вперемешку с запахом столь желанного тела. — Да, спасибо. — Оказалось, что вот так просто стоять и обниматься с избранным было даже куда приятнее, чем ощущать его ладони на своих ягодицах или же слышать его хрипловатый голос.       Манджиро и Эмилия невероятно редко позволяли друг-другу находиться в такой кажущейся обычной и привычной для многих позе. Создавалось ощущение, будто бы простые тёплые объятия были куда эротичнее и развратнее, чем те шалости, которые они позволили себе во время воскресного «доброго утра». Манджиро никогда не был эталоном нежности и романтичности, в то время как для Эмилии все те сокровенные действия, которые она так часто вычитывала в своих излюбленных романах, являлись чем-то, что она могла позволить себе делать лишь с тем человеком, который в действительности проявлял к ней какую-то любовную привязанность. А с Майки её связывала лишь долбанная душевная связь.       Из-за всего этого мир словно переворачивался с ног на голову, где само понятие секса уже казалось не таким откровенным, как чёртовы обычные объятия, которые задевали и без того измученные души, прикасаться к которым становилось намного запретнее, чем прикасаться к тем же половым органам.       Андо сама не могла выстроить в своей голове разумное объяснение столь странного явления. Но то же время девушка понимала, что вся подоплёка заключалась в её моральном отрицании привязанности к Сано, из-за чего табу уже ставилось не на сексуальные отношения, а на более глубокий вид привязанности — на реальное ощущение влюблённости. — Так ты сможешь приехать в салон? — голос слишком заметно дрогнул, из-за чего Эми постаралась до невозможного глубоко зарыться носиком в ложбинку на шее соулмейта.       От неотвратимости судьбы и ощущения навязанного природой влечения внутри всё сжималось под прессом обиды, которая лишь разрасталась и разрасталась с каждым пройденным днём. Если поначалу Майки своими постоянными отрицательными эмоциями, словами и поступками причинял Андо моральную боль, то на сегодняшний день он являлся для неё чуть ли не единственной поддержкой — не считая Эммы, конечно же. Поэтому проявлять к нему ненависть становилось априори невозможным.       Но неспособность различить реальные чувства от навязанных порождали неуверенность в собственных мыслях и действиях.       Когда Эмилия по-настоящему ощущала симпатию к Манджиро, а когда это было спровоцировано загруженной в неё «программой»? Когда Сано помогал ей потому, что хотел помочь, а когда делал это из-за принудительного чувства обязательной поддержки и нежелания ощущать на себе чужие негативные эмоции? Что в их диалогах и прикосновениях являлось «правдой», а что «выдумкой»? На все эти и другие вопросы у девушки не было ни одного ответа.       Было до безумия обидно не понимать причины поступков приближённого к ней человека, но ещё обиднее — не понимать саму себя и мысленно утопать в океане собственных противоречий, которые то с силой толкали тело ко дну, то как можно аккуратнее вытягивали это самое тело на поверхность, играя на и без того расшатанной девичьей психике. — Я туда и без твоих просьб собирался.       Сказанная соулмейтом фраза приятным теплом отдалась в грудной клетке А после — то ли навязано, то ли спонтанно — превратилась в успокаивающую фразу: «Он будет рядом».

***

      Эмилия во все глаза рассматривала представленные Шелли эскизы, которые уже совсем скоро, один за другим, должны были тонкими чёрными линиями нарисоваться на её бледной коже.       Сказать честно: даже несмотря на наличие Майки в здании тату-салона Андо ощущала некую нервозность и так и не смогла прямо посмотреть на тату-машинку, располагающуюся сейчас совсем рядом с ней. Но, увидев эскизы её будущих татуировок, «нервозность» сделала огромный шаг назад, предоставив «нетерпению» занять высочайшее место на пьедестале, именовавшимся «нынешние эмоции».       Шелли точно была мастером своего дела. Иначе девушка не могла объяснить то чувство эйфории, которое она испытала, как только представила в своей голове продемонстрированные ей «переводки».       Каждую татуировку между собой связывала общая тематика небольших цветочков, растущих на веточках, чем-то сильно напоминающих сакуру. Когда каждая линия татуировок должна была быть чёрного цвета, лишь контур этих цветов планировалось набить нежно-розовым.       Шелли заранее предупредила, что надо будет приходить на «корректировку» татуировок, дабы поддерживать пигментацию светло-розового оттенка. Но она уверенно заверила Эмилию в том, что это будет оправданная «стоимость» украшающих тело «рисунков».       На шее должна была быть набита проткнутая кинжалом бабочка, одна сторона крыльев которой, по задумке, была запутана в тех самых ветвях с маленькими милыми розовыми цветочками. Таким образом, переплетения ветвей на крыле и само проткнутое кинжалом тельце прикрывали буквы «К» и «И», а буква «О» удачно маскировалось в узорах на «свободном» крыле насекомого.       На ладони планировалось выбить кропотливо детализированную ветвь тех самых тематических цветов, конец которой, словно браслет, переплетал бы запястье своей обладательницы. Большая часть уже выбитых на коже жирных линий имени Игараси должны были послужить основными и побочными ветвями, а нетронутые части жирных линий — судя по эскизу — были бы перебиты в ещё не распустившиеся почки цветов.       Под ключицами Шелли хотела набить объёмный бантик, повязанный на небольшой ветке с розовыми маленькими цветочками. Однако, в отличие от остальных татуировок, сам контур бантика также планировалось набить светло-розовым цветом. По словам тату-мастера, эта татуировка шла в контраст с татуировкой на шее, что могло притянуть к Эми много заинтересованных взглядов.       Не сказать, что последнему предположению девушка была очень рада, однако лишнее внимание выводило её из зоны комфорта. А Андо уже давно казалось, что ей — с её тысяча и одним загоном — требовалось выйти из своего маленького воображаемого домика в жестокий реальный мир.       Последним и самым сомнительным для Эмилии эскизом являлась детализированная татуировка дракона, поедающего собственный хвост. Или, если говорить чуть точнее, — уробороса.       Дракон был полностью запутан в ветвях сакуры и являлся самой большой татуировкой, так как кольцом проходил по периметру бедра. В ширину эскиз выглядел достаточно тонким. Вот только девушку беспокоило то, что ради прикрытия каких-то там трёх букв ей придётся пожертвовать столь большим участком кожи.       Эми только хотела возразить на счёт данного эскиза вопросом, а можно ли его как-то уменьшить или заменить. Однако в этот момент послышался голос Манджиро, смотрящего на эскизы со спины избранной: — Вот этот самый классный, — указательным пальцем указывая на эскиз с изображением уробороса, как всегда спокойно высказал молодой человек, переведя свой взгляд на обернувшуюся в его сторону Андо. — Тебе пойдёт, — сам не понимая зачем добавил глава Тосвы, вызвав у соулмейта румянец, а у Шелли — коварную усмешку.       Всё-таки за этими двумя недо-влюблёнными тату-мастеру было слишком приятно наблюдать. Они вызывали в ней воспоминания о её подростковых годах, когда она только познакомилась со своим мужем. Как они постоянно «собачились», когда по собственной недалёкости оскорбляли иллюстрации друг-друга; как случайно поцеловались на праздновании чьего-то дня рождения; как она — по необъяснимой для себя в те годы причине — обижалась на него, когда стала замечать его сближение с другой девушкой; и как ярко полыхали её щёки, когда она узнала, что этой девушкой оказалась его двоюродная сестра.       Годы шли, а люди не менялись. — Вы хотите начать набивать татуировки одновременно? — начав подготавливать своё рабочее место, поинтересовалась Шелли.       Бровки Эмилии сразу же в недоумении приподнялись вверх, а взгляд удивлённых глаз переместился обратно на Сано, который совершенно никак не отреагировал на заданный тату-мастером вопрос.       В голове Андо сразу же промелькнула фраза парня о том, что он и так собирался сегодня приезжать в салон. Однако в тот момент она самодовольно решила, что под этой фразой избранный имел в виду, что он без лишних просьб и так собирался приехать поддержать её. Однако, как оказалось, у главы Тосвы здесь было своё личное дело. — Ты тоже будешь что-то набивать? — Эми в недоумении склонила голову набок, хотя уже и так прекрасно осознавала ответ на только что поставленный вопрос. — Ох, а ты не знала? — снова послышался голос Шелли, заставляющий Эмилию уже в который раз развернуться обратно к его обладательнице. — Манджиро сегодня набивает татуировку у моего мужа. Кстати, бьёт дракона.

***

      Андо даже думать не хотелось о том, как бы она пережила весь — хвала Всевышнему — уже пережитый вечер, если бы не находившийся рядом Сано. Девушка наивно полагала, что перебивать татуировки окажется куда менее болезненным занятием, чем их изначальное набивание; и она сильно в этом ошиблась.       Из-за столь кропотливой работы каждая из татуировок, несмотря на свои относительно небольшие размеры, занимала порядка двух часов нанесения. А перебивание эскиза уробороса заняло все три с половиной часа. По итогу Шелли закончила с последней татуировкой поздно вечером и была приятно удивлена тому, как стойко Эми вытерпела все прошедшие часы работы.       Сказать по правде, Эмилия бы и первых двух часов не осилила и со слезами на глазах убежала бы домой, если бы не избранный, который в начале сеанса потянул её к одному из кожаных кресел, усаживая девушку между своими коленями. В течение нескольких часов Андо ощущала на своей талии капкан из плотно сжатых рук, редкие поглаживания мужских пальцев по боку. И в моменты невыносимой боли — тихие нашёптывания: «терпи».       По словам тату-мастера, что тыльная сторона ладони, что шея, что место под ключицами и внутренняя сторона бедра — являлись теми местами, набивать татуировки на которых было действительно больно, но всё-таки терпимо. В пример нетерпимой боли Шелли привела подмышки, зону бикини, соски и места под рёбрами. Однако для самой Андо самым больным местом оказалась шея, в области которой по эскизу было много кругловатых завихрений, набивание которых ощущалось особенно болезненно.       Если поначалу девушка старалась как можно дольше терпеть покалывающую боль, то уже через пять часов интенсивной работы всё чаще стала просить о перерывах.       Но вот что интересно: отказ в перерывах она получала не от Шелли, а от Майки. Молодой человек беспрекословно говорил тату-мастеру продолжать набивание татуировки, и позволял Эми — да и самой Шелли — выйти на перерыв лишь тогда, когда одна из татуировок получала статус «закончена».       Эмилия даже не заметила того момента, когда владелец тату-салона закончил набивать татуировку Манджиро. От парня через связь не исходило ни миллиграмма неприятных ощущений, из-за чего девушке даже подумалось, что их соулмейтская связь сломалась.       Нет, ну серьёзно, как он мог не ощущать совершенно ничего, когда она продолжала держаться лишь из-за его слов и прикосновений? В один момент Андо не выдержала и с явными недовольными нотками поинтересовалась, почему они не могут сделать хотя бы небольшой десятиминутный перерыв, на что Сано ответил, что тогда ей будет лишь больнее, а Шелли утвердительно кивнула головой.       На самом деле, это была правда. В набивании татуировок рекомендовалось не делать частых перерывов, так как это удлиняло работу мастера. Но, самое главное — делало сам процесс лишь болезненнее.       В момент некоторого продолжительного периода быстрого прокалывания кожи иглой — кожа немела, чувствительность снижалась, а тело адаптировалось к воздействию извне. Однако стоило сделать небольшой перерыв, как к коже возвращалась её изначальная чувствительность, и повторное начало сеанса ощущалось лишь больнее.       Будь это какие-то другие клиенты, Шелли бы разделила один сегодняшний сеанс на два. Ведь сложно было не только Эмилии, но и ей самой, так как работа требовала огромнейшей концентрации. Вот только глава Тосвы явно намекнул на то, что хотел бы, чтобы сеанс полностью был закончен сегодня.       Не то чтобы он не уважал проделанную тату-мастером работу. Просто отдавал себе отчёт в том, что его трусиху-соулмейта на повторный приход в тату-салон будет затащить гораздо сложнее, чем сегодня. А ему и без того хватило её непрекращающихся за всю дорогу переживаний, подёргиваний и сотен необоснованных отмазок.       Когда все татуировки были перебиты и обработаны, перед наклеиванием специальных плёнок Шелли предложила Эми взглянуть на своё отражение в большом зеркале, висящем прямо за креслом, в котором она в течении нескольких часов терпела все навалившиеся муки. Тату-мастеру было интересно узнать, какова будет реакции Андо на её новое наружное «я». Ведь для девушки, набившей эти татуировки, они считались чем-то непревзойдённо прекрасным, что буквально разделяло жизнь на «до» и «после».       Сразу же после окончания сеанса Манджиро поспешно выпустил Эмилию из своих объятий и удалился из здания салона, сказав, что будет ждать её снаружи. Поэтому девушке без проблем удалось встать с злосчастного кожаного кресла. Ноги, столь долго пребывавшие в сидячем положении, уже отвыкли от какой-либо физической нагрузки, из-за чего Эми понадобилось пару секунд, чтобы размять их.       Подойдя к зеркалу, Андо с любопытством осмотрела отражающуюся в нём фигуру. Мозг даже не сразу смог сопоставить факт того, что это именно его обладательница смотрела на своё отражение. Лицо — то же, волосы — те же, одежда — та же, пропорции тела также не подверглись изменению. Но при этом на Андо словно смотрел совершенно другой человек.       Может быть, это было под состоянием аффекта. Однако Эмилия в действительности не сразу узнала себя. До этого она не раз успокаивала себя такими мыслями, как «что такое пару татуировок?» Ну, будет на её коже красоваться несколько несмываемых картинок, это же не волосы в сине-зелёный перекрасить. Вот только, как оказалось, «пару татуировок» сыграли свою значительную роль в некоем преображении.       Несколько верхних пуговиц школьной рубашки были расстёгнуты, дабы Шелли беспрепятственно смогла набить на грудной клетке розовый бантик на веточке, который выглядел чересчур мило по сравнению с проткнутой насквозь бабочкой на шее.       Контраст двух этих «рисунков» завораживал. А после взгляд улавливал тончайший браслет на запястье, который аккуратной тонкой веткой практически доходил до костяшек. Девушка притянула ладонь поближе к своему лицу, дабы взглядом попытаться найти кривоватое «КИО», однако, даже точно помня расположение букв, Эми так и не смогла разглядеть свою «чёрную метку». Словно её на запястье никогда и не было!       Последняя и единственная скрытая под подолом школьной юбки татуировка вызывала в девушке больше всего сомнений, из-за чего она не стремилась приподнимать серую ткань. Собравшись с мыслями и тяжело вздохнув, Андо медленно приподняла подол юбки, пока взглядом не наткнулась на запутавшегося в ветвях дракона, морда которого располагалась ближе к внешнему бедру.       Пасть мифического зверя была широко раскрыта и заглатывала в себя конец собственного хвоста, что выглядело одновременно чарующе и необычно. Маленькие нежно-розовые цветочки на ветвях придавали татуировке некой нежности, которая ярко контрастировала с разгневанными драконьими глазами. — Вау, Шелли, это… Потрясно! — Андо, словно маленькая девочка, получившая на день рождения корону и красивое розовое платьице, стала вертеться перед зеркалом, разглядывая татуировки с каждого возможного ракурса.       Она полагала, что ей всё-таки придётся перевязывать их каждое утро перед походом в школу. Но сейчас эта мысль самым жесточайшим образом была выкинута из головы в корзину «забыть и никогда не вспоминать». Даже если все учащиеся вместе с учителями будут каждый рабочий день таращиться на неё, перекрывать столь красивые работы не было никакого желания.       Пусть смотрят. Постоянно прятать что-то от других уже становилось невыносимо, а потому Эми посчитала это идеальным шансом для себя научиться абстрагироваться от чужого мнения. Всем всё равно не угодить, а постоянно пытаться угождать социуму, который болт кладёт на её личные проблемы, взгляды и достижения, было чем-то аморальным по отношению к самой себе. — Я рада, что тебе понравилось. — Шелли заканчивала с уборкой своего рабочего места, однако она резко остановилась и сконцентрировала всё своё внимание на Эмилии. — Тогда я могу ждать тебя на фотосессии, да? Каникулы же в школах начинаются с двадцать шестого? — От наплывших в голову мыслей Андо не сразу уловила суть вопроса, однако буквально через секунду вспомнила о просьбе тату-мастера и сразу же закивала головой, добавив: — Да. Давай обменяемся контактами в каком-нибудь мессенджере.

***

      Стоило Эми выйти из здания салона, как её встретил ярко светящий уличный фонарь на фоне потемневшего токийского неба.       Время было уже позднее, а потому единственными источниками света в городе остались лишь большие подсвеченные рекламные таблоиды, неоновые вывески, желтовато-белые огни таких же уличных фонарей и свет из окон: жилых домов, офисов местных трудоголиков и круглосуточных магазинов.       Девушка не могла не признать своей любви к ночному Токио. Она уже давно таила в себе так и не исполненное желание: провести всю ночь на улицах родного города, гуляя по опустевшим паркам, менее людным улицам. Эмилия мечтала посетить один из «ночных районов», который оживал лишь тогда, когда стрелки часов пробивали полночь. Наверное, для многих это желание могло показаться достаточно наивным, однако, живя под слишком большой опекой собственной матери, девушка так и не смогла к своему совершеннолетию познать вкус ночной жизни, которая столь ярко и красочно описывалась в книгах.       У здания салона Андо поджидал уже знакомый ей мотоцикл с не менее знакомым ей соулмейтом, сидящим за рулём. Парень окинул девушку быстрым взглядом и кивком головы подозвал к себе, как бы намекая, чтобы она чуть поторопилось и оставила его долговременное созерцания на какой-нибудь другой день. Избранная тут же быстрыми шагами протопала к байку и остановилась рядом с его владельцем. — Извини, пришлось ненадолго задержаться, — проговорила Эми, взглядом пытаясь рассмотреть татуировку соулмейта, которую ей так и не удалось разглядеть в салоне. Сейчас «рисунок» был частично скрыт воротом куртки, а также прядями русых волос. — Ничего, — пробормотал Манджиро. После сказанных им слов Андо еле уловимо почувствовала душку табачного дыма, из-за чего корпусом чуть наклонилась в сторону главы Тосвы, глубоко вдыхая его аромат и убеждаясь в наличии сигаретного запаха. — Ты куришь? — вопрос необдуманно слетел с девичьих губ, а взгляд оказался пойман взглядом избранного, который, кажется, не собирался так просто разрывать этот визуальный контакт.       На самом деле, ощущать, хоть и ничего не значащую для самого Сано, боль ему было некомфортно и нервительно. Пускай это были всего лишь чёртовы покалывания, которые ничего плохого соулмейту не делали, однако… сущность слишком бойко настаивала на срочном прекращении каких-либо болезненных действий по отношению к привязанной к ней родной сущности.       Майки настолько глубоко был поглощён впитыванием в себя чужой боли, что даже не заметил, когда именно его собственная татуировка была готова. Свою боль он никогда не ощущал, в то время как боль Эми передавалась ему без возможности её игнорирования и оттого была сильным раздражителем для не привыкшей к слабости нервной системы, которая требовала своего скорейшего успокоения.       Это самое успокоение Сано в течение всего сеанса находил в запахе Андо и ощущении некоего контроля над ситуацией. Его глаза внимательно следили за каждым движением Шелли, а тело соулмейта было плотно прижато к его собственному. И в качестве конечной стадии принятия полного спокойствия им была выкурена сигарета, которая — на пару со свежим воздухом — прекраснейшим образом отрезвила разум. — Редко. Только не проболтайся об этом Эмме, — протягивая свою ладонь к свисающей пряди девичьих волос, ответил Манджиро, рукой убирая эту самую прядь за спину избранной, таким образом открывая вид на недавно выбитую на шее татуировку.       Ему нравилось. Несмотря на неприятный процесс нанесения «несмывающихся рисунков» на кожу, уже с созерцания первой готовой татуировки Майки сделал для себя вывод, что девушке, определённо, шли все эти чёрные и нежно-розовые линии. Несомненно, его фаворитом стала татуировка кусающего себя за хвост дракона, которая очень сексуально смотрелась на нежной фарфоровой коже бедра.       Сано непроизвольно стал представлять в своей голове Эмилию в мини-юбке, коротком платье, кружевных чулках, корсете, пеньюаре и даже в чёртовом стрэпе. Комбинация её миловидного лица, по-детски блестящих глаз, в меру откровенной одежды и татуировок просто сводили его с ума. А уж когда фантазия забежала чуть дальше, оказавшись с избранной в одной кровати, молодой человек поспешил поскорее отделаться от провокационных мыслей. — Тебя везти домой или к кошаку? — оторвав свой взгляд от татуировки на шее, поинтересовался Майки, с усмешкой подмечая слегка покрасневшие щёки Эми. Даже её реакция на каждое его прикосновение была до чёртиков милой и притягательной. — То-ки-о, Майки, его зовут Токио, — Андо постаралась изобразить на своём лице разгневанное выражение, вот только несдержанная улыбка её в этом подвела, из-за чего девушка даже рассмеялась от собственной неудачной попытки отругать соулмейта.       Она понятия не имела, почему Манджиро столь сильно недолюбливал её котёнка и почему котёнок также недолюбливал Манджиро в ответ. Однако их редкостные перепалки не могли не забавлять. Токио слишком сильно любил уютный и комфортный диван в гараже Сано, в то время как сам хозяин гаража терпеть не мог наблюдать животное на этом диване, поэтому часто хватал его за шкирку или спихивал рукой, на что котёнок громко и недовольно мяукал, пытаясь своими короткими лапками хоть как-то навредить неприятелю.       На почве этих «конфликтов» Майки, кажется, уже сам не замечал, как начинал играть вместе с Токио, пока животное признавало эту игру за сражение за комфортную жизнь и старательно пыталось дать отпор. А когда Эми пыталась убедить Майки в том, что котёнок ему вполне себе симпатичен, тот кидал на него пренебрежительные взгляды, на которые Токио отвечал своим громким «мяу» и помахиванием хвоста из стороны в сторону. — Я попросила Эмму покормить его сегодня. Кстати, Эмма, как и Рюгуджи понравилась Токио. Может быть, проблема вовсе не в котёнке? — с закусанным кончиком языка и улыбкой во все тридцать два зуба лукаво поинтересовалась Эмилия, вызвав у Сано такую же лукавую усмешку. — Ты хочешь пойти пешком? — поворачивая ключ в мотоцикле, тем самым зажигая мотор, и хватаясь руками за руль любимого транспортного средства, поинтересовался глава Тосвы, заставив девушку судорожно поторопиться залезть на кожаное сидение байка. — Молчу-молчу.

***

— Ты с ума сошла?! — громкий женский голос незамедлительно послышался из уст матери Эмилии, как только дочь поздно ночью — в одиннадцать вечера — вернулась домой с двумя татуировками на теле.       Андо знала, что этот разговор будет неизбежен, поэтому решила даже не скрывать от матери совсем недавно набитые татуировки, выйдя из коридора сразу в гостиную. Даже несмотря на то, что женщина показательно игнорировала существование своей дочери, она не могла уснуть, на стрессовой почве принимая таблетки успокоительного, пока блудное чадо не вернулось бы в сохранности домой.       И Эмилия прекрасно знала об этом. Знала, а потому и решила сразу же показаться перед матерью, дабы не устраивать распри с утра пораньше и дать ей как можно больше времени привыкнуть к амплуа своей новой дочурки. — Эмилия, я… — мать девушки невольно плотно сжала губы и резко отвернулась в сторону, не сумев закончить начатое предложение.       Это было невыносимо. Просто невыносимо было созерцать, как из послушной, заботливой и примерной дочери Эми превращалась в какую-то бунтарку, не имеющую и капли уважения к своему родителю. Женщине и так было тяжело из-за всех тех проблем, которые переживала их соседка и ближайшая для неё подруга из-за столь долгой пропажи её родного сына. А тут ещё и собственный ребёнок творил какую-то ахинею, которой не находилось ни одного разумного объяснения.       Мать Эмилии не замечала собственной неправоты, считая себя идеальным родителем, который, несмотря на все сложившиеся трудности, гордо продолжал воспитывать своего ребёнка, прививая ему все «правильные» качества, которыми должен был обладать «хороший» человек, «хороший» сотрудник и «успешная» личность. До недавнего времени её дочь была чуть ли не эталоном «правильного» гражданина, вот только что-то дало толчок для её столь быстрого изменения в «плохую» сторону. Женщина не понимала, откуда исходили эти толчки.       Может быть, таким образом Эми переживала пропажу Кио? Или, может, всему виной был тот самый мальчуган, назвавшийся её соулмейтом? А, может быть, и то, и другое наложилось друг на друга, и любимая дочь оказалась в плохой компании? — Почему ты не хочешь понимать, насколько мне тяжело видеть тебя такой? — Мама так и оставалась повёрнута к Андо спиной. Но по её голосу девушка поняла, что женщина начала плакать, и это понимание ядовитым копьём вонзилось ей в сердце, вынудив все внутренности сжаться от напряжения, а собственные губы сложиться в тонкую плотную линию.       В глазах защипало, а после в них почувствовалась влага, от которой Эми старательно попыталась избавиться, начав быстро моргать, но по какой-то причине боясь поднести ладонь к лицу, дабы смахнуть нахлынувшие слёзы.       Если бы только её мать знала, насколько тяжело, больно и отвратительно Эмилии было видеть себя такой. Девушка упорно пыталась заставить саму себя думать, что она ступила на верную тропинку и что наконец-то начала жить правильно. Но она, чёрт его дери, не знала, насколько правильными являлись принятые ей решения. У неё появилась невероятно огромная поддержка в лице семьи Сано, но были вопросы и проблемы, с которыми разобраться Андо должна была сама; без чьей либо помощи. А как именно с ними разбираться, она не знала. — Мам, а почему ты никогда не хотела понимать, насколько тяжело мне было быть той, кого ты постоянно хотела во мне видеть? — голос резко оборвался, таким образом давая понять, что Эми перешла на плач, сдержать который у неё так и не получилось. — Это из-за Кио? Ты так сильно переживаешь из-за его пропажи? — Женщина, сама того не осознавая, надавила на самую большую и огромную рану, которая с новой силой начала бурно кровоточить, вызвав в Эмилии нервный всхлип. — Эми, ты не виновата! Это же не твоя вина, что так случилось!       Мать резко развернулась к своей дочери, своими раскрасневшимися от слёз глазами встречалась со взглядом Андо. С её виноватым взглядом.       На этот раз слова матери ржавым железным прутом проткнули рану насквозь.       Она, блять, виновата! Ведь именно от пули её пистолета душа Игараси отделилась от его тела; ведь именно она продолжала скрывать совершённое ей преступление, наивно полагая, что когда-нибудь она сможет с ним полностью и безоговорочно смириться; ведь именно её сознание прокручивало в голове множество счастливых моментов из детства, издевательски спрашивая: «А ты точно считаешь себя невиновной?».       Она виновата. Но не хочет признавать свою вину. Ведь, если признает её, то сможет смело уйти вслед за Кио, так как это признание станет самым несправедливым приговором в её жизни. — Ты не слышишь меня. — Горячая слеза скатилась по щеке, на секунду повиснув на кончике подбородка, а после недолгого падения разбилась о поверхность ламината. — Я и слова не сказала про Кио. Я спросила про твоё отношение ко мне. — На губах появилась какая-то несвойственная Эмилии, странная, противоречащая сама себе, печальная улыбка.       И тут на Андо снизошло озарение. Ни Игараси, ни мама, ни папа, ни одноклассники никогда не хотели слышать её. Всё, что они хотели — это получать ответы на свои вопросы, даже не вслушиваясь в те слова, которые шли после выданного им ответа. Все они уже настолько привыкли игнорировать её, что перестали воспринимать её как личность.       И она исправится. Ради себя станет той, на чьи вопросы люди будут отвечать.