Use(ful)less

      «Время лечит» — слова, которые Эмилия никогда не воспринимала всерьёз, кажется, впервые в жизни возымели для неё столь глубокий смысл. Раньше девушка полагала, что какая-та проблема, трудность, боль или же неприятное воспоминание не залечивалось с прошествием времени, а лишь забывалось или же прикрывалось другими жизненными обстоятельствами, которые сейчас казались куда важнее тех, что остались в моменте «тогда».       А, как оказалось, течение времени действительно лечило. Андо не забыла ничего: ни безрассудную поездку на байке, ни берег реки, ни жёлтый корабельный контейнер с его внутренним обустройством, ни «развлекательную программу», ни камеры видеонаблюдения, ни звук выстрела из пистолета. Мозг настолько досконально помнил каждую чёртову минуту, что буквально точь-в-точь воспроизводил пережитые ужасы в виде ночных кошмаров, которые очень часто наведывались к Эмилии после субботнего инцидента.       Однако к концу второго триместра думать, вспоминать и размышлять о пережитых невзгодах стало менее болезненно. С того самого дня прошёл всего лишь месяц, а Эми уже смогла ощутить сравнительную лёгкость и в каком-то смысле даже облегчение от того, что за всё прошедшее время новостей о Игараси так и не последовало.       Первые две недели девушка чуть ли не каждые полчаса обновляла ленту токийских новостей, боясь увидеть заголовок с именем и фамилией её мучителя и упоминанием о том, что на его трупе были найдены отпечатки главного подозреваемого в её лице. Хоть Майки с уверенностью и заявил, что о трупе ей беспокоится не стоит, так как его «уничтожением» занялись люди, имеющие в этом большой опыт, однако через душевную связь Эми смогла уловить некоторые беспокойные эмоциональные волны, исходившие от её соулмейта. Он не был на сто процентов уверен в своих словах, хоть и старался делать вид, что высказанное им утверждение не подлежит никаким «но».       Помимо прочего, Манджиро также расспросил Андо о том, было ли ей известно, что «та самая тварь» состояла в криминальной группировке. На что она лишь широко раскрыла глаза с наитупейшим вопросом: «что?». — Ты же видела татуировку у него на плече? В следующий раз, если вдруг увидишь у кого-то такую же татуировку, сразу же постарайся скрыться от этого человека и позвони мне.       Это предложение множество раз прокручивалось в девичьей голове, когда её мысли невольно начинали — уже скорее по привычке — возвращаться в злополучный день, пытаясь анализировать каждое слово и действие своего уже покойного бывшего лучшего друга. Неужели когда-то наступит момент, когда ей вновь придётся столкнуться с одним из членов той криминальной организации? Верить в это особо не хотелось. Точно так же, как и не хотелось вспоминать камеры видеонаблюдения досконально, с четырёх ракурсов, запечатлевшие момент её самого низкого падения.       Некую реабилитационную роль для Эмилии сыграл её смышлённый, хитрый и нагловатый котёнок, который каждый раз, словно на подсознательном уровне, подбегал к своей маме, когда девушка ощущала упадок моральных сил. Животное ластилось об ноги, залезало на колени — если Эми сидела на диване или на шинах — и протяжно мурлыкало, получая дозу «любви» от своей спасительницы. Его существование в её жизни выступало в роли самого главного — хоть и не соразмерного — оправдания непростительного выстрела.       Хотя бывали моменты когда Андо начинала размышлять о чём-то глубоком и сложном, пытаясь найти в своей голове ответ на вопрос: «А в действительности ли жизнь человека ценнее жизни того же животного или насекомого?».       Люди сами по себе существа эгоистичные, а оттого и думают они эгоистично. Вот и Эмилия не отличалась от обычного человека, ведь сейчас ей было удобно полагать, что спасённая ею жизнь Токио имела ту же ценность, что и отнятая ею жизнь Кио; а значит, одно вполне вероятно перекрывало другое.       Как Эми и полагала, в школе от неё не могли оторвать глаз ни ученики, ни учителя. Да и что уж там говорить — как только наступит весна, разглядывать её начнут даже прохожие. Татуировки ярко контрастировали не только между собой, но и со светлой, чуть ли не белой кожей и по-детски невинным личиком их обладательницы. Словно эти участки кожи были оторваны от какого-то совершенного противоположного Эмилии человека и вшиты ей в кожу. Вот только даже несмотря на это нашлось бы очень малое количество человек, которые бы честно заявили, что девушки не шли данные «рисунки». Было в них что-то, что как будто отражало девичью сущность, но шло в полнейший резонанс с её нынешним наружным обликом, вынуждая фокусировать свой взгляд на девушке всё дольше и дольше.       После далеко не радушного разговора с матерью, за прошедшие полмесяца Андо с ней так больше и словом не обмолвилась. Конечно же, небольшая квартирка не могла позволить обоим её жильцам полностью абстрагироваться друг от друга, однако, как только мать и дочь пересекались на кухне или в коридоре, то не говорили друг другу ни слова, хладнокровно проходя мимо.       Сказать по правде, это приносило Эми много дискомфорта не только в моральном, но и в финансовом плане. Большая часть накоплений девушки ушла на содержание Токио, и каждую неделю также продолжала убывать — растрачиваясь именно на котёнка — но не пополняясь ни на йену. А единственным способом, которым «казна» Андо пополнялась в течении всей её сознательной жизни, были карманные деньги от мамы и денежные подарки от дальних родственников на День Рождение и Новый год.       Алименты, которые приходили на материнский банковский счёт от отца, никогда не находились под контролем Эмилии, и именно с них — по мнению девушки — она и получала свой ежемесячный «карманный доход». Сейчас же просить мать о «своей доле» было низко и поставило бы Эми лишь под больший контроль родителя. Значит, ей срочно следовало найти подработку. Оставшейся денежной суммы Андо сейчас хватало буквально на две недели, поэтому девушка с огромным нетерпением ждала съёмочного дня, чтобы хотя бы там подзаработать немного денег.       Более того, по своей же глупости Эмилия даже не поинтересовалась, сколько именно ей собирались заплатить за работу модели. Однако, так или иначе, любые деньги сейчас были нужны как воздух, поэтому Эми осталась бы довольна любой протянутой купюре. Она ведь и так согласилась на эту «работу» лишь из чувства долга перед столь старательно — и при этом совершенно бесплатно — поработавшим тату-мастером, который избавил её от чёртовых несмываемых клейм.       Шелли написала своей новоиспечённой модели, что первая съёмка пройдёт двадцать седьмого числа и займёт около шести-семи часов. Поэтому девушке следовало взять с собой какой-то перекус, но не слишком плотный, дабы сохранить плоский животик на время съёмки. Помимо прочего, тату-мастер предупредила Андо, что фотограф был человеком прямолинейным и нескромным, поэтому ей не стоило пугаться каких-то его откровенных слов или просьб. Он был профессионалом и на время работы совсем забывался в порыве своего творчества, из-за чего даже не задумывался о выходящих из его уст словах.       Наверное, будь Эми не знакома с Сано, она бы испугалась подобного предупреждения. Вот только Манджиро на постоянной основе говорил ей всё начистоту, к чему девушка уже давно успела привыкнуть.       Написав последний пробный экзамен и убедившись в том, что даже несмотря на своё изменившееся отношение к учёбе баллы за экзамены всё равно оставались положительными, Эмилия смогла со спокойной душой уйти на двухнедельные каникулы.

***

Я задержусь минут на двадцать, просто смело заходи в студию.

      Эми ещё раз перечитала присланное Шелли сообщение, после чего кинула повторный взгляд на бетонное белое трёхэтажное здание, по адресу которого должна была находиться та самая фотостудия, где планировалась съёмка. Строение являлось новостройкой, находившейся в центре Токио, из-за чего девушка три раза сверила адрес здания с присланным ей адресом в мессенджере.       Найти свободный участок в центре столицы Японии, арендовать его, получить разрешение на снос старого здания, а затем новое разрешение на постройку нового, кучу раз переделать проект планируемой новостройки таким образом, чтобы его одобрил определённый государственный сектор, а затем наконец-таки построить это злосчастное здание — всё это было невероятно дорогостоящим делом. Поэтому и аренда помещения в подобном здании должна была влететь в копеечку. Неужели упомянутый Шелли фотограф был настолько известным, что мог позволить себе снимать студию в подобном месте?       Девушка ещё около минуты простояла у двери, ведущей в белую бетонную новостройку, после чего всё-таки решилась позвонить в домофон, нажав на кнопочку, подписанную как «студия». Через несколько гудков, без каких-либо лишних слов и вопросов из домофона, парадная дверь с характерным щелчком была открыта. Эми потянула ручку стеклянной двери на себя, входя в здание, после чего проследовала на второй этаж и остановилась у уже приоткрытой двери студии.       Войдя внутрь, Андо оказалась в небольшом коридоре, где сняла с себя куртку и разулась. И, лишь оказавшись в просторном и светлом помещении фотостудии, увидела стоящего к ней спиной мужчину, который настраивал свет какой-то специализированной круглой прожекторной лампы. Так как Шелли говорила о том, что кроме неё, Эми и фотографа в студии больше никого не будет, было вполне логично предположить, что перед девушкой сейчас стоял именно тот самый известный фотограф. — Здравствуйте! — тут же поздоровалась Эмилия, слегка склоняясь в корпусе в уважительном поклоне.       Даже если она согласилась на эту подработку, в первую очередь из-за признательности перед Шелли, то что ещё не означало, что она имела право вести себя фамильярно. Ведь, так или иначе, сегодняшняя съёмка являлась для неё работой, а значит, она была работником, а фотограф — работодателем.       Мужчина ещё несколько раз подвигал лампу буквально на сантиметр то вверх, то вниз. И, решив разобраться с установкой света чуть позже, развернулся к вошедшей в помещение девушке, быстрым взглядом окидывая её фигуру. Бровки Эми сразу же невольно приподнялись, а глаза расширились, так как вместо мужчины перед ней предстал парень не старше двадцати-двадцати пяти лет. Стройный, в меру высокий блондин просто не мог не привлечь к себе взгляда. И дело было вовсе не в его красоте или же отвратности — в целом, внешность молодого человека была вполне приятной, — а в большом шраме на левой стороне лица.       Эми невольно мысленно сопоставила свои татуировки со шрамом фотографа, ведь в обоих случаях «отметины» привлекали внимание окружающих. Если раньше девушка не до конца могла понять причину столь большого внимания к её персоне после появления на коже контрастных татуировок, то теперь она ей стала куда понятнее. Пройди фотограф мимо неё на улице, так она — как бы стыдно ей не было это признавать — обязательно остановила бы свой взгляд на столь большом и ярком шраме от ожога. — Мы практически ровесники, можно на «ты», — голос молодого человека прозвучал настолько спокойно, что буквально придал Эмилии уверенности в том, что она в действительности может не раздумывая сразу же перейти на «ты».       Девушка подметила, как интересно шрам от ожога смотрелся вместе со светло-голубыми глазами и чуть ли не платиновыми волосами. Что в итоге заставило признать — даже несмотря на то, что этот «отпечаток» был оставлен с огромной причинённой болью и наверняка нёс в себе множество трагических воспоминаний, он не уродовал лицо своего обладателя. Казалось, словно сам фотограф признал и принял наличие шрама на своём лице, а оттого он не вызывал никаких противоречивых эмоций. — Хорошо, — девушка кивнула головой в качестве согласия, после чего добавила: — Меня зовут Эмилия, но можно просто Эми. Рада знакомству.       Парень ещё раз прошёлся по ней изучающим взглядом, задерживаясь на татуировках на шее и тыльной стороне ладони, после чего так же утвердительно кивнул. Однако данный кивок предполагался для каких-то его мыслей, а не для Андо. — Я Инуи. Позади тебя дверь в гримёрную. Шелли сказала, что опоздает, поэтому можешь подождать её там. — Данные слова скорее прозвучали как приказ, нежели предложение. Поэтому, поняв, что фотограф не настроен на длительные разговоры, Эмилия развернулась на сто восемьдесят градусов и направилась в сторону так называемой гримёрной.       За дверью скрывалась небольшая комната с большим макияжным зеркалом со встроенными в него лампочками, небольшим кожаным диванчиком, тремя кожаными стульями-табуретами, чем-то напоминающими стул Шелли в тату-салоне, и ещё двумя зеркалами в полный рост, расставленными у противоположных друг от друга стен. Таким образом, смотря в отражение макияжного зеркала — занимающего одну пятую от всей стены — можно было наблюдать отражения от других двух зеркал, что позволяло созерцать всю площадь гримёрной с разных углов.       Андо ещё никогда не доводилось бывать в таких местах. Поэтому она с любопытством разглядывала каждую деталь комнатки и даже осмелилась нажать на выключатель, встроенный в макияжное зеркало, озаряя помещение светом ярких белых полукруглых ламп. Девушка ещё пару минут пошаркала по комнате, рассматривая себя то в одном, то во втором, то в третьем зеркале. Однако самолюбование быстро приелось. Поэтому, убедившись в том, что на глаза ей не попалось больше ничего интересного, она расположилась на кожаном диване, начав по привычке листать социальные сети.       Шелли задерживалась уже на полчаса, из-за чего девичье сердце уколола иголочка лёгкого беспокойства. Она уже намеревалось было позвонить опаздывающему тату-мастеру, как дверь в гримёрку открылась, а следом за этим в небольшое помещение влетела копна ярко-розовых волос, своим появлением успокаивая разволновавшуюся сущность Эмилии. Вошедшая девушка даже не сразу заметила притаившуюся на диване Андо, и лишь после недолгой передышки её глаза встретились со взглядом пристально изучающих её глаз. — Ох, привет, дорогая! Извини за опоздание; надеюсь, ты тут не долго сидела. — Шелли, как всегда, выглядела ярко и броско, отдавая от себя волнами уверенности и энергичности. Вот только сейчас её голос прозвучал непривычно глухо, а взгляд резко был отведён в сторону, таким образом прерывая визуальный контакт.       Никогда до этого не подводившее шестое чувство как-то неприятно заныло где-то внутри, давая своей обладательнице понять, что всё её естество буквально ощущало некий подвох в столь несвойственной для Шелли мимике. Однако Эми решила не приставать к тату-мастеру со своими расспросами. Наверняка опозданию девушки была своя веская причина, и это не исключало той вероятности, что за пройденные полчаса могло произойти нечто серьёзное, что, в свою очередь, испортило настроение визажисту.       Да и, если говорить совершенно откровенно, Эмилия и Шелли не были настолько близки, чтобы лезть в личные проблемы друг друга. Точно так же, как набившая ей татуировки девушка не спрашивала, каким образом Эми получила свои — уже перекрытые — «чёрные метки», Андо не собиралась совать нос не в своё дело. — Привет! Не переживай, всё в порядке. — Эмилия тут же встала с дивана и взглядом начала выискивать место, куда ей следовало деть своё тело.       Раз Шелли пришла, то, получается, её первый рабочий день в качестве модели был уже начат. Однако, что именно ей следовало делать, девушка не знала, из-за чего почувствовала некоторое волнение. Тату-мастер вытаскивала множество разной декоративной косметики из принесённой ею огромной сумки, но, даже несмотря на своё увлечённое занятие, она сразу заметила неловко стоящую у дивана Андо. — Я позову тебя, как подготовлюсь, можешь пока отдыхать.       По прошествии некоторого времени Шелли, как и обещала, подозвала Андо к макияжному столу, пододвигая к ней один из высоких кожаных табуретов. Эми полагала, что для начала ей надо будет переодеться, однако, как оказалось, сначала следовала часть базового макияжа, а уже потом переодевание и финальные яркие косметические штрихи. Девушка словно зачарованная следила за каждым движением рук своего визажиста, ощущая приятные, иногда щекочущие прикосновения макияжных кистей и нежных пальцев Шелли к своему лицу.       После того, как база была нанесена, тату-мастер, а по совместительству и визажист, попросила Эми раздеться. В этот момент Эми не смогла сдержать лёгкого румянца на щеках, однако покорно сняла с себя свои джинсы, толстовку, футболку и даже лифчик, после чего — не без помощи Шелли — натянула на себя первый образ сегодняшней съёмки.       Откровеннее одежды Андо в жизни на себя не надевала, но в то же время просто без ума влюбилась в предоставленный ей «лук». Он состоял из чёрного корсетного топа без бретелек, идеально поддерживающего девичью грудь, длинной чёрной юбки-карандаш с длиннющим вырезом на ноге, открывающим вид на татуировку уробороса на бедре, а также не менее длинных чёрных перчаток, доходящих аж до середины плеча. На ноги девушке были предложены открытые туфли на шпильке. Область груди и шеи не требовала никаких дополнительных украшений, так как главными украшениями являлись татуировки, просто идеально сочетающиеся с выданным Эми нарядом.       В макияже главный акцент был отдан губам, которые были накрашены ярко-красной помадой, внутренне вынудив девушку запищать от счастья. Она же так давно хотела попробовать именно такой яркий оттенок красного! Да и вообще, весь образ словно вышел из фантазии Эмилии, ведь девушка кучу раз заглядывалась в магазинах на схожую с надетой на ней сейчас одежду, мечтая однажды примерить на себя столь броские вещи.       Волосы были выпрямлены плойкой, но слегка «закручены» на концах каждой взятой Шелли пряди, таким образом создавая эффект объёма на кончиках волос. — На время съёмки надо будет снять этот гвоздик из уха, — опрыскивая концы волос фиксирующим лаком, проговорила тату-мастер, случайно заметив поблёскивание на девичьей мочке.       Эми непроизвольно протянула ладонь к тому самому гвоздику, по привычке пару раз потеребив его. Вообще это украшение ей стоило снять уже давным давно, однако руки всё никак не доходили. Или же привязанность к небольшой серебряной серёжке не позволяла даже подумать о том, чтобы снять её. Это был подарок Кио, который он подарил ей на пятнадцатый день рождения, даже не подозревая о том, что одно из ушей девушки уже давным давно заросло. Поэтому, дабы не терять второй гвоздик, бывшие друзья использовали серёжки как парное украшение — каждый носил по одному гвоздику в ухе. — Да, я сниму его, — тут же пролепетала девушка, поспешно поддевая застёжку серёжки ногтём и впервые за три года снимая серебряную детальку из уха, откладывая её на макияжный стол.       Рано или поздно она должна была избавиться от него, а сейчас для этого был самый лучший момент.       Когда весь образ был полностью закончен, настало время встать с табурета и проследовать к «съёмочной площадке». Вот только Андо никогда до этого не носила столь высоких каблуков — да и тем более на шпильке, — из-за чего неуклюже, не без помощи Шелли, доковыляла до выхода из гримёрной. — Прости, я совсем не умею ходить на таких каблуках, — как можно аккуратнее сжимая предложенную детально вытатуированную ладонь визажиста, пролепетала Эми, однако в ответ получила лишь сдержанный смешок и добрую улыбку. — Боже, Эми, не переживай ты так! Тебе надо будет просто стоять на месте. — Внезапно Шелли потянула свою ладонь на себя, таким образом высвобождаясь из несильной хватки Эмилии. — Подожди минутку, я быстренько переоденусь, а то уже запарилась в этой кофте. — На эту просьбу Андо быстро утвердительно кивнула головой, наблюдая за тем, как тату-мастер отошла к противоположному концу комнаты.       Шестое чувство снова тончайшей, но хорошо ощутимой иголочкой тревоги кольнуло сердце, вынуждая быстро вдохнуть и также быстро выдохнуть. Может быть, это было просто нездоровое воображение, которое сегодня решило не на шутку разыграться на просторах девичьего сознания, однако Эми показалось, будто бы Шелли намеренно отвела её к противоположному краю комнаты.       Сама Эмилия, несмотря на всё своё смущение и неловкость, оголилась перед визажистом настолько, что на ней из нижнего белья остались лишь бесшовные трусики. А Шелли, несмотря на всю свою внутреннюю уверенность, которая так и источалась от неё, решила скрыться от глаз Андо из-за какой-то там кофты. Возможно, причина для подозрений была глупой и неоправданной, но взгляд Эми уже было не остановить. Она посмотрела в одно из зеркал — прекрасно помня, что в нём можно было разглядеть отражение от другого зеркала — и наглейшим образом начала вглядываться в то, как тату-мастер стала стягивать с себя кофту.       Помимо лица, шеи, ладоней и колен с икрами, Эмилия не видела ни одну другую открытую часть тела Шелли, поэтому с удивлением для себя обнаружила, что на обеих руках девушки — от ладоней до плеч — было набито такое же огромное количество детализированных небольших татуировок, которые, словно змеиная кожа, покрывали каждый миллиметр её рук. И на этом фоне маленьких-маленьких завихрений, кружочков, звёздочек, колечек и очертаний каких-то букв и рисунков выделялась лишь одна большая татуировка, показавшаяся Андо до боли знакомой — чёрный браслет с небольшим характерным для украшений замком на плече.

***

— Поверни голову чуть правее и опусти подбородок ниже, — голос Инуи прозвучал настолько безэмоционально, что могло показаться, что он вообще не был втянут в процесс фотографирования и просто рандомно делал снимки стоящей перед ним девушки, иногда по долгу удерживая кнопку своего огромного фотоаппарата, когда модель начинала взмахивать своими волосами или разворачиваться к камере полубоком, дабы сделать несколько кадров в секунду.       Но на самом деле молодой человек являлся самым увлечённым персонажем в сегодняшней съёмке. Пускай его голос этого не выдавал, однако то, как быстро в его голову приходили новые идеи для фотографии и то, как ловко он маневрировал перед Эмилией, подходя то слишком близко, то отходя слишком далеко, говорило об обратном. Инуи был буквально поглощён своим делом, совсем позабыв о каких-либо правилах приличия и долго не раздумывая перед тем, как сказать какую-то фразу.       Если раньше Андо полагала, что Майки был самым прямолинейным человеком на всём белом свете, то теперь это звание гордо перенял на себя её фотограф. Поначалу, когда съёмка только началась, парень не спеша объяснял, что именно он хотел увидеть у себя в кадре, давая девушке время для того, чтобы она смогла изобразить нужное выражение лица или же принять желанную им позу.       В таком спокойном и понятном для Эми ритме фотографирование проходило ровно до тех пор, пока в голову Инуи не стали прилетать какие-то новые идеи, количество которых было настолько велико, что фотограф начал требовать уже не просто менять позы, а постоянно двигаться в угодной ему манере, вынуждая свой фотоаппарат издавать сотню щелчков в минуту. Конкретно Андо выпала из реальности в тот момент, когда услышала фразу: «Сделай сучье лицо».       Девушка ничего не знала о рабочей этике в модельном бизнесе, однако она была уверена в том, что такая этика существовала и что сказанная ей фраза, скорее всего, в неё не входила. Вот только, по какой-то неведомой для самой Эмилии причине, она не обиделась, не оскорбилась и не обозлилась на столь несуразный «приказ». Всё-таки Шелли предупреждала её о том, что парня «заносило» в потоке работы, да и никто не собирался заставлять её идти на следующую фотосъёмку. Помимо прочего, Эми даже пришла к выводу, что вряд ли можно было бы подобрать более вежливую фразу для описания того выражения лица, которое хотел лицезреть на ней Инуи.       Всего за сегодня планировалось сменить четыре образа. И, если от первых двух «преображений» девушка испытывала чувство эйфории, то от последних двух не привыкшая к столь частым косметическим манипуляциям кожа лица начинала зудеть и щипать. Ноги испытывали боль при каждом новом шаге, а мимические мышцы уже не могли также чётко натягивать на девичье лицо поддельные эмоции; единственное, что неизменно хорошо получалось, так это то самое «сучье лицо».       И как только Андо смогла с первой же попытки изобразить совсем несвойственное ей выражение лица? Она сама не знала. Единственное, что ей стало понятно, так это то, что образ «суки» у неё сегодня вышел лучше всех остальных образов, так как лишь про него скупой на слова поддержки Инуи произнёс: «Шикарно». — Утрата. — После произнесённого нового «приказа», фотограф стал регулировать колёсико на фотоаппарате, сменяя таким образом один режим на другой.       Некий приказ чётко долетел до слуха Эми, однако от неожиданности девушка по привычке издала глупое: «Что?». Молодой человек ещё ни разу за сегодняшний день не просил Эмилию изобразить на своём лице ни одну отрицательную эмоцию, чему сама девушка была неописуемо рада; «кислой мины» ей в жизни и без фотосессий хватало. А попытаться изобразить из себя то, от чего вот уже не одну неделю упорно пытаешься избавиться, показалось чем-то дурным и нелепым. — Я не особо понимаю, как изобразить это, может, что-нибудь другое? — неловкий смешок не заставил себя долго ждать, тут же выскочив из губ Андо сразу же после её не менее неловкого предложения.       Взгляд тускло-голубых глаз окинул сидящую на высоком стуле девичью фигуру. Парень о чём-то задумался, а после отрицательно покачал головой. — Мне нужен именно такой кадр, — подходя на шаг ближе к девушке и делая один пробный снимок, высказал Инуи, после чего взглянул на получившуюся фотографию и снова начал вертеть колёсико на фотоаппарате. — Никогда не испытывала чувство утраты? — вопрос прозвучал всё с той же безэмоциональностью — так, словно слово «утрата» было часто употребляемым словом в каждодневном словаре фотографа.       После этого вопроса последовало ещё несколько пробных снимков, на которые Эми уже не обращала никакого внимания, начав, то ли от усталости, то ли от резко сменившейся атмосферы утопать в потоке собственных мыслей. Появилось такое ощущение, будто бы кто-то до предела повернул смеситель водопроводного крана в сторону, а затем напрочь оторвал его, запустив в кране шквал воды такой силы, что сливное отверстие уже физически не успевало поглощать его, позволяя воде полностью заполнить объём раковины и начать выливаться за её края. Что-то подобное сейчас происходило в голове Эмилии. Однако вместо воды из крана вытекал шквал мыслей, который с невероятной скоростью растекался по девичьему сознанию, заполняя собой каждый нейрон её мозга.       Вместе с этим шквалом стали выливаться и те мысли и воспоминания, которые слишком хорошо передавали запрошенное фотографом «чувство утраты». Они настолько, чёрт его дери, чётко отобразились на лице Андо, что на какой-то момент Инуи замер, в удивлении наблюдая за выдаваемыми его моделью эмоциями, а после сделал один единственный снимок.       Кажется, один из самых эмоциональных кадров в его жизни.       Глаза предательски защипали, а их обладательница быстро заморгала, дабы таким недейственным способом свести на «нет» всю образовавшуюся в уголках глаз влагу, которая так и норовила испортить нынешний макияж. Эмилия уже давно не ощущала себя такой дурой, так как плакать перед незнакомым ей человеком — да ещё и сверстником — из-за какой-то там просьбы изобразить на своём лице определённую эмоцию казалось чем-то позорным и недопустимым. Девушка вообще никогда не позволяла себе прилюдные рыдания. Единственным, кто на постоянной основе имел право наблюдать её слёзы, был Сано — человек, от которого она так или иначе не смогла бы скрыть свои чувства и эмоции.       Шелли находилась сейчас в гримёрной, из-за чего в помещении фотостудии находились лишь Эми и Инуи. Молодой человек, долго не раздумывая, отложил фотоаппарат в сторону и приблизился к пытавшейся не заплакать модели, остановившись возле её стула, но не предпринимая ни единой попытки прикоснуться к ней. — Прости, я иногда такая эмоциональная, — запрокидывая голову назад, дабы не позволить накатившимся слёзам размазать макияж, пролепетала девушка, начав быстро махать ладошками в сторону лица, таким образом стараясь избавиться от грёбанной влаги. — На сегодня закончим. Можешь не пытаться спасти то, что уже потеряно, — аккуратно перехватывая ближайшую к нему ладошку, сказал фотограф, опустив её обратно к девичьему колену, но выпустив руку до того момента, как его ладонь коснулась оголённой части ноги Андо.       Прикосновение Инуи отозвалось в девушке неприятным, но терпимым покалыванием по всему телу, вынуждая сущность Эмилии издать лишь слышимое в её голове неудовлетворительное мычание. В какой-то момент мозг отдал ладони приказ вырваться из захвата чужих пальцев, однако здравый смысл взял над соулмейтским естеством верх, уверяя, что подобное прикосновение не несло в себе никаких злых намерений. — Я не думал, что последняя просьба вызовет в тебе такие эмоции, — слегка помедлив, произнёс молодой человек. По интонации его голоса можно было понять, что это было некое извинение, на которое Эми лишь кивнула головой, начав безбоязненно пальцами второй ладони смахивать слезинки с уголков глаз. — Кстати, у тебя вполне себе хорошо получается, — уже привычным для Эмилии голосом добавил фотограф, из-за чего девушка не смогла сдержать в себе лёгкого смеха. Инуи же про себя чертыхнулся, так как оставил фотоаппарат у прожекторной лампы. Сейчас бы мог получится просто невероятно тёплый кадр, который бы идеально контрастировал с последним снимком в памяти фотоаппарата. — Что именно? Эмоция утраты или же сучье лицо? — снова рассмеявшись, поинтересовалась Андо, не на шутку поражая фотографа своей быстрой сменой настроения. Несмотря на то, что столь противоположные эмоции сменяли друг друга в такой короткий промежуток времени — они оставались настоящими, живыми.       Сейшу уже не представлял свою жизнь без понятия «контраста», которое словно являлось синонимом к каждому прожитому им дню. Любовь к фотографии в парне проявилась тогда, когда о «любви» вообще не должно было быть и речи. Инуи всё ещё досконально помнил тот день, когда, разбирая коробки, наполненные спасёнными из пожара вещами, он наткнулся на фотоальбом своей старшей сестры и на её дешёвенький фотоаппарат. Пожалуй, чудом можно было назвать уже то, что эти хрупкие предметы так хорошо сохранились после трагедии в доме Сейшу.       Паренёк, сам того не осознанная, высунул из альбома фотографию своей сестры, на которой она, вся такая красивая, радостная и здоровая, улыбалась на фоне цветущей сакуры, всем своим естеством передавая момент истинного счастья. Фотография вместе с фотоаппаратом полетели в школьный портфель, а ноги понеслись в больницу. Туда — к истоку олицетворения слова «счастье».       На тот момент Инуи ещё ни разу не заходил в больничную палату к Акане, продолжая, продолжая и ещё раз продолжая корить себя за то, что она вот уже долгое время лежала на больничной койке, а он спокойно посещал школу, всего лишь-то оставшись с каким-то там ожогом на лице.       Молодой человек всё ещё идеально помнил тот запах, стоящий в палате, когда его правая нога переступила порог открытой им двери, за которую он ещё ни разу не позволял себе переступать. Этот запах душил. Дрожью отдавался в ногах, а глаза старались смотреть куда угодно, но только не на больничную кровать. Только не на неё.       Он всё так же прекрасно помнил звук пищащих медицинских машин, снабжавших его старшую сестру всеми необходимыми веществами для поддержания её в живом состоянии. С того момента Сейшу больше не мог нормально воспринимать любое пиканье.       Инуи помнил, как он подошёл к кровати. Помнил, как достал из портфеля ту самую фотографию. И помнил, какой шок испытал, сравнивая вид родной улыбавшейся ему с фотоснимка сестры и того перевязанного бинтами полутрупа, лежавшего перед ним на белых больничных простынях.       Это был самый непередаваемый контраст в его жизни.       Тогда маленький мальчик действовал на эмоциях, необдуманно откладывая фотографию в сторону и вытаскивая из портфеля тот самый фотоаппарат, который таким же нелепым чудом всё ещё хранил в себе одну палочку заряда. Наведённый на скорого мертвеца объектив камеры, характерный щелчок фотоаппарата и отобразившейся на экране снимок. Ощущение внутреннего опустошения и непринятия, снова — контраст двух снимков, и осознание — пускай она больше не сможет подарить этому миру такую же счастливую улыбку, однако снимок будет хранить её всегда. Вплоть до того момента, пока он не исчезнет из этого мира также, как и в скором времени исчезнет она.       И если уж он не смог уберечь улыбку Акане на её лице, то он отдаст всё, лишь бы уберечь её на этой белой «картонке». Давая себе эгоистичную каждодневную возможность наблюдать за её счастьем через изображение на глянцевой фотобумаге.       С того момента Сейшу больше не брал в руки фотоаппарат, вплоть до похорон его старшей сестры, ставшей для нынешнего Инуи главной, единственной и незаменимой музой, которая по сей день продолжала дарить ему вдохновение каждый раз, когда в его руках оказывалась столь удивительная технология современности.       За своим увлечением молодой человек даже не заметил, как его контрастные фотографии стали привлекать внимание многих японских критиков, фотографов, глянцевых издательств и любителей искусства. Однако парень не намеревался жить одной лишь фотографией, из-за чего предпочитал подписываться псевдонимом и оставаться инкогнито. Он выборочно брался за фотосъёмки и работал с невероятно малым количеством моделей, так как его противоречивым вкусам могли угодить лишь единицы. На удивление, ему на пути смогла повстречаться Шелли со схожими вкусами, с которой, в итоге, парень стал работать рука об руку. — Второе; от него ты хотя бы не рыдаешь, — вырвавшись из объятий недолгих раздумий, ответил Инуи, впервые продемонстрировав Эмилии свою улыбку, на которую она не смогла не ответить улыбкой в ответ.       Девушке вообще обычно сложно было налаживать с кем-то общение. Она полагала, что с чопорным фотографом у неё уж точно не получится нормально поговорить, однако всё оказалось совсем наоборот. Хоть ими и было сказано всего пару фраз, но эти фразы были куда реальнее всех тех многочасовых разговоров, проводимых в компании одноклассниц. — И то верно, — улыбнувшись — уже своим мыслям — поддакнула девушка. В воздухе повисла недолгая тишина, а после неё прозвучала фраза, которую Андо уж точно не ожидала услышать от стоящего перед ней молодого человека: — Нет ничего зазорного в ощущении утраты. Главное понять, что когда-то её придётся отпустить. — Инуи многозначительно посмотрел прямо в глаза Эми, а после добавил: — Иначе ты станешь её заложницей.       Тускло-голубые глаза смотрели на девушку настолько пристально, что она невольно захотела сжаться и потупить свой взгляд в сторону. Однако что-то внутри не позволило этого сделать, продолжая морально выдерживать тяжёлый взгляд ледяных глаз. Возникло такое ощущение, что фотограф, хоть и являлся её ровесником, но за свою жизнь уже повидал многое, а оттого Эмилия прониклась к нему и к его словам глубочайшим уважением, внимательно обдумывая каждое произнесённое вслух слово. — Ты когда-то испытывал подобное? — пускай вопрос и был личным, но по какой-то причине Андо была уверена в том, что она обязательно получит на него ответ. Может, потому, что она понимала, что, в отличии от неё, он не боялся говорить о своих слабостях? — Конечно. Более того, у меня есть друг, который уже семь лет является заложником своей утраты. Поверь, эта та ещё хуйня. — Услышать от Инуи мат Эми точно не ожидала, однако это в какой-то степени помогло ей успокоиться и перестать буравить своё сознание в поисках подходящих слов. — Хотя у нас сейчас слегка натянутые отношения, — несмотря на хорошее физическое телосложение, даже Сейшу уже начинал испытывать усталость от шестичасового пребывания на ногах. Поэтому, заметив такой же, как и у Андо, стул, стоящий за пределами «съёмочной площадки», перетащил его к стулу девушки, поспешно садясь на него.       Эмилии даже подумалось, что со стороны они сейчас смотрелись как модели, готовящиеся к парной съёмке. Внешность Инуи казалась ей настолько эффектной, что не требовала применения никаких макияжных манипуляций. Он точно знал, как себя подать, и даже его походка казалась девушке куда изящнее её собственной. — Вы поссорились? Если да, то мне кажется, вам стоит поговорить. — Молодой человек кинул на Эми удивлённый взгляд, а после положил ногу на ногу, уместил локоть на колене, а рукой подпёр голову, слегка склонив её набок. Губы Сейшу исказились в усмешке, оставив Эми в неописуемом удивлении от столь резкой смены атмосферы. Сейчас он напоминал ей хитрого лиса; от каменнолицего фотографа не осталось и следа. — Да? И с чего вдруг ты приняла подобное решение?       Эта ситуация забавляла. Инуи не был поклонником чужих советов, да и в принципе не особо любил общаться с незнакомыми ему людьми, предпочитая обходить разговоры стороной и отвечать на вопросы сухими фразами без доли заинтересованности. Эмилия же казалась ему маленькой наивной девочкой, получать советы от которой было скорее смехотворно, нежели раздражительно. — Ты не похож на человека, который станет называть «другом» каждого встречного, — девушка выдержала недолгую паузу, обдумывая свой ответ, а, точнее, стараясь сформулировать его как можно более точно.       Фотограф несколько раз провёл большим пальцем по собственному подбородку, в который раз за сегодня ненадолго отстраняясь от разговора и уходя куда-то в свои мысли. Через некоторое время его опущенный — на время раздумий — взгляд резко вернулся к лицу сидевшей перед ним девушки. В глазах Инуи появился несвойственный ему азартный блеск. — Если ты действительно хочешь, чтобы я последовал твоему совету, то поработай со мной ещё на двух съёмках. Тогда я обещаю поговорить со своим другом.       Если бы этот разговор происходил сейчас с кем-то другим, Сейшу бы даже не подумал о том, чтобы предлагать такие странные условия, прекрасно осознавая, что данная сделка работала лишь в его сторону. Вот только он никак не мог понять, что именно из себя представляла Эмилия. Она казалась такой наивной и добродушной, но при этом во время фотосессии некоторые её амплуа оказались отыграны настолько реалистично, что даже такой человек, как Сейшу — который в силу своего жизненного опыта мог без особого труда прочитать многих людей — не понимал, какая Эми — настоящая: та, что неловко вошла к нему в студию или та, что так уверенно смотрела в объектив.       Инуи захотел узнать, чем ещё его сможет удивить эта странная девчонка, предложив ей такую противоречивую сделку. — То есть, ты сам хочешь с ним поговорить, но тебе нужна для этого причина? — уголки губ Андо тут же поползли вверх, а кончик языка по привычке, оказался слегка прикусан, вынуждая молодого человека с сожалением подметить то, что он потерял ещё один хороший кадр. — Именно. Стань моей причиной.

***

      Эми как можно аккуратнее складывала в одну из косметичек палетки с тенями, попутно внимательно проверяя, насколько плотно закрыта каждая из них. После недолгого диалога вместе с Инуи, последний официально объявил о том, что на сегодня фотосессия закончена, поэтому все могут расходиться по домам. Сам же фотограф покинул помещение студии первым, перед этим не входя в гримёрную, сообщая, что конверты с заработной платой оставит на тумбочке в коридоре.       Не так, конечно, Эмилия представляла получение своей первой в жизни зарплаты. Однако просто её наличие уже радовало, поэтому девушка поспешно стала переодеваться в свою обычную одежду, ведомая желанием узнать, сколько же ей заплатили за сегодняшние шесть часов мучений. Хотя, ладно, всё было не настолько уж и ужасно. Вот только стоило Андо залезть обратно в привычную толстую ткань своей светло-бежевой толстовки, как девушку тут же подозвала Шелли с просьбой немного задержаться и помочь ей с упаковкой косметики.       Сказать по правде, у Эми в голове всё ещё не устаканилась увиденная ей ранее татуировка, из-за чего доверие к тату-мастеру тут же упало к уровню цокольного этажа. Однако, с другой стороны, девушка — как бы наивно это ни звучало — хотела верить в то, что татуировка её визажиста совсем никак не была связана с той криминальной группировкой, в которой, по словам Майки, состоял Кио. Всё-таки татуировка Шелли слегка отличалась от тату, набитой на плече Игараси. Этот факт позволил Андо продержаться до конца фотосъёмки и не убежать сломя голову из здания фотостудии, набирая номер избранного.       И дабы хоть как-то уверить саму себя в том, что доверие к Шелли было оправданным, Эмилия согласилась помочь ей со сбором разбросанной по всему макияжному столу косметике. Она согласилась на этот странный призыв о помощи, послав все свои разумные мысли и скептические вопросы куда подальше.       А вопросов ведь было и вправду много. Например: почему, зная о том, что с последним образом на сегодня было покончено, Шелли сама не убрала своё рабочее место? Почему на столе сейчас была разбросана совершенна вся косметика, ведь Эми точно помнила, что из огромной сумки визажист доставала лишь часть декоративной косметики? Куда сейчас вообще делась сама Шелли, и почему… Почему только что послышался хлопок входной двери?       Девушка тут же вытащила свой смартфон из кармана джинс и открыла контакты, в любую чёртову секунду готовая нажать на вызов мобильного Сано. Возможно, это просто паранойя, и ей следует обратиться к психологу. Однако такое огромное количество несостыковок просто не давало девичьему сознанию мыслить трезво, а шестое чувство буквально вопило о приближающейся опасности.       Дверь гримёрной открылась, и вместе с этим Андо инстинктивно схватила первую попавшуюся ей макияжную кисточку с островатым концом. Всё лучше, чем ничего. В помещение небольшой комнатки вошло двое: Шелли и какой-то незнакомый Эмилии мужчина с завязанными в хвост волосами и деревянной палочкой между губ. Он быстрым скучающим взглядом окинул девичью фигуру, а после — в два шага оказался возле кожаного дивана, принимая на нём расслабленное положение.       Он как будто сам не понимал, зачем, почему и как тут оказался, однако разбираться в этом не хотел. Поэтому просто принял самую удобную для себя позу в самом комфортном для себя месте. Это в каком-то плане, даже успокоило бешеный ритм девичьего сердцебиения и помогло ей вернуть собственному разуму чёртову рациональность, которая, после ощущения в руке холодной пластмассовой рукоятки остроконечной макияжной кисти, сказало своей владелице «пока-пока», поспешно покидая её голову.       Он не собирался причинять ей никакого насильственного вреда; по крайней мере пока что. — Дорогая, я обязательно объясню тебе всё чуть позже. Просто ответь на пару его вопросов, и всё, хорошо? — голос Шелли прозвучал непривычно тихо и беспокойно.       Тату-мастер кинула мимолетный взгляд в сторону Эми, а после мгновенно перевела его обратно на мужчину, словно ожидая, что он прямо сейчас достанет пистолет из-за пазухи своего тёмно-коричневого пальто и к чертям расстреляет каждую живую душу в этом помещении. — Но у меня нет вопросов, — не дав Андо ничего сказать в ответ, тут же произнёс странноватый мужчина, достав из переднего кармана своих брюк мобильный телефон и начав лениво тыкать по нему большим пальцем ладони.       Эмилия не совсем понимала, почему стоящая в нескольких от неё шагах Шелли так сильно сотрясалась из-за пришедшего в фотостудию «гостя». Девушка никогда не могла похвастаться бравой львиной бесстрашной душой, а потому часто при появлении каких-то незнакомых индивидуумов ощущала колющее сознание волнение и беспокойство. Однако сейчас искусственно вызванный её мозгом страх рассеялся, и даже шестое чувство перестало бить в свои огромные колокола, чей звон всегда предупреждал Андо о надвигающейся опасности.       То ли это было из-за выказываемой мужчиной незаинтересованности к её персоне, то ли из-за его совсем не устрашающего вида. Однако сейчас Андо ощущала себя вполне безопасно. Поэтому в контактах её мобильного телефона так и не нажала на имя «Майки». — Ты издеваешься надо мной? Тогда к чему был весь этот шантаж? — обычно всегда радостный и звонкий голос Шелли внезапно дрогнул, вынудив её сжать ладони в кулаки, дабы хотя бы так дать своему естеству возможность выплеснуть всю накопившуюся ярость, которая провоцировала в теле напряжённость. — Шантаж? Кто ты такая, чтобы мне пришлось тебя шантажировать? — после столь колкой фразы мужчина даже не удостоил визажиста — и по совместительству тату-мастера — своим взглядом, так и продолжив тыкать по экрану сенсорного телефона.       Если бы эту фразу произнёс Манджиро, то в ней бы обязательно прочувствовались нотки стали и пренебрежения. Однако мужчина своей фразой не выдал никакой агрессии, отвращения или же показательного неуважения. Вот только даже несмотря на всю свою отстранённость от нынешнего диалога, не только Шелли, но и Эми ощутили огромнейший эмоциональный пресс. Он буквально указал девушке на её место, даже глаз не оторвав от экрана телефона. И уже это пугало, вгоняло в ступор и заставляло полчище мурашек пробегаться по спине. — Ты сам сказал, что тебе нужно поговорить с Эмилией, зная, что я не смогу отказать. — Девушка во все глаза смотрела на сидящего на диване мужчину, и, кажется, совсем не стеснялась, что была для него менее интересна, чем дисплей смартфона, располагавшийся в его ладони. Андо даже захотелось узнать, чем именно «гость» был так сильно поглощён. — Не выдумывай небылиц. Я сказал тебе, что с девчонкой надо поговорить, но и слова не сказал о себе. Мне она нафиг не сдалась.       Эми от слова «совсем» не понимала происходящего сейчас диалога, однако ей было не сложно догадаться, что разговор шёл именно о ней. И это… раздражало. Одна фраза за другой просто выводили её из себя! Появилось такое ощущение, что в глазах Шелли и пришедшего мужчины она виделась лишь как какая-то бездушная кукла, которую можно было с лёгкостью передавать кому угодно и даже не беспокоиться об её состоянии.       Получается, Шелли сама за Андо решила, что той надо с кем-то о чём-то поговорить; воспользовалась её доверием к ней, попросив помочь с уборкой своего рабочего места, прекрасно осознавая, что Эмилия не оставит в «беде»; и самолично сейчас решала, с кем ей разговаривать, а с кем нет. А Шелли вообще принимала Эми за человека разумного или, может, относила её к эре человека прямоходящего?       И опять, снова её ни во что не ставят. — То есть, на разговор её зовёт… — на этом моменте «гость» перебил тату-мастера, закончив предложение за неё. — Твой босс, Шелли. — Мужчина оторвал взгляд от телефона и лениво кинул его на девушку, что сейчас из-за всех сил старалась переварить полученную информацию.       По спине Шелли в который раз за день пробежал озноб, однако его причиной стал тот человек, который сейчас даже не находился в здании белой бетонной новостройки. Весь рабочий день всё, что испытывала визажист, были чёртовы уколы совести, которые не могли не колоть её существо каждый раз, когда её взгляд касался той милой девчушки, на которой сейчас красовались одни из лучших её тату-работ.       Шелли была уверена в том, что Андо — это замечательный человек. Она искренне радовалась, когда наблюдала за тем, как вечно хмурый и постоянно держащий себя в ежовых рукавицах Сано беспокоился об этом маленьком лучике солнца.       Манджиро пережил многое, да и по увиденным первоначальным татуировкам с надписями «КИО» девушка сразу же поняла, что они были набиты не из чистых побуждений, и, возможно, даже без особого желания той, на ком «красовались» те несмываемые рисунки. Именно поэтому этой ещё совсем юной парочке хотелось пожелать лишь всего самого наилучшего. Вот только у судьбы-плутовки были свои планы; планы, которые каким-то невероятным образом смогли вызвать в боссе «Завета» заинтересованность по отношению к Эми. А сама Шелли в этих планах оказалась главным связующим звеном между воплощением Дьявола и воплощением Ангела. — Нет! Она никуда не пойдёт! Блять, Вакаса, разве ему сейчас до неё? — У Шелли были свои причины, из-за которых ей приходилось беспрекословно подчинятся каждому слову верхушек «Завета». Однако даже несмотря на это она не могла позволить отдать Эмилию на растерзания этому психу Ханме, у которого в голове творилось хуй знает что.       Шуджи Ханма не просто так прослыл в криминальном мире таким авторитетом. Главной его отличительной особенностью являлась непредсказуемость. Он в один момент мог изменить своё решение, за секунду превратиться из доброго дяденьки в чёртову мясорубку и так же быстро мог изменить своё отношение к кому-либо. Его невозможно было прочитать, от него невозможно было убежать и точно так же невозможно было переубедить его хоть в чём-то. Если он что-то решил, то лишь он один мог отменить своё решение, что случалось крайне редко ввиду того, что Шуджи не любил отказываться от своих слов. — Говорю тебе дословно: «Галантно приведи девчушку на чашечку кофе», — мужчина по имени Вакаса произнёс последнюю фразу каким-то несвойственным ему тембром, что давало понять: он только что спародировал кого-то. Кого-то, кого Эмилия точно не знала.       Вот только, даже если Андо не знала, кто именно намеревался с ней поговорить, то это всё ещё не давало никому права решать за неё: пойдёт она на эти переговоры или нет.       Кровь в жилах закипала всё сильнее, пока всё естество медленно сжимающимися тисками окутывала пелена обиды. Эми уже не раз познавала на себе вкус предательства, однако по какой-то причине, продолжала доверять окружающим её людям. Возможно, это было из-за собственной глупости. А, может, из-за слепой веры в то, что мир не так уж и плох, каким пытался казаться в глазах юной ничего не смыслящей простушки. Так или иначе, единственное, в чём Эмилия лишь продолжала и продолжала убеждаться — оставаться «простушкой» — дело гиблое, а оттого ей уже давно пора ступить на иную тропинку. — О чём ему с ней раз… — Шелли уже дважды была перебита, однако на этот раз человеком, прервавшим её слова, стала Эми. — Раз уж Вы пришли сюда из-за меня, то не стоит ли Вам разговаривать со мной? — Из-за высокого, слегка писклявого голоса фраза прозвучала не так грозно, как планировала Андо. Однако по переведённому на неё мужскому взгляду она сделала вывод, что даже таким образом смогла возыметь от сказанного только что предложения хоть долю внимания, что уже не могло не радовать. — Да, я тоже так думаю, — утыкаясь взглядом обратно в экран собственного телефона и слегка кивнув головой, ответил Вакаса.       Он уж думал, что девушка будет молчать до победного, что лишь усложнило бы его работу, ведь привести ему следовало именно её. Так ещё и галантно; треклятый Ханма. — Эми, ты не понимаешь, кто он такой! — Шелли просто не могла себе позволить отпустить Эмилию вместе с Имауши. Но в её рукаве был лишь один козырь, который она пока что боялась применять. Да и правая рука Ханмы — не дурак, наверняка так и ждёт, когда она начнёт его запугивать. — Шелли, — голос сегодняшней модели прозвучал настолько мягко, что у тату-мастера даже дыхание перехватило. — Заткнись, пожалуйста, — сказать по правде, последние два слова вырвались из уст девушки неосознанно. Она планировала сказать что-то менее грубое, однако, кажется терпелка «хорошей девочки Андо» подошла к концу, уступая место той очень редко проявляющейся «плохой девочки».       И, на удивление, Шелли в действительности заткнулась. А что ей ещё оставалось? Она прекрасно осознавала, что собственноручно подвела доверие Эмилии и сейчас не имела особого права встревать в разговор, когда девушка захотела поговорить с Вакасой без её участия. Всё-таки визажист даже не знала, знакома ли Эми с Ханмой. Ведь каким-то образом он о ней узнал, и, более того, попросил своё самое доверенное лицо привести её к нему. А это уже о многом говорило. — Вы уверены в том, что я знакома с Вашим боссом? Я не вижу особых причин для нашего разговора. — Андо старалась держаться статно, используя все известные ей речевые формальности и пытаясь удерживать подступающую к коленям дрожь, которая так и норовила выдать нервозность своей обладательницы. — Вы не знакомы лично, но… — На момент Имауши о чём-то задумался, переводя взгляд своих глаз на стоящую у двери Шелли, а после продолжил: — Ты показала ему это. — Средний палец тут же демонстративно был выставлен по направлению к Эмилии, вынуждая её расширить глаза от удивления и ощущения некой неловкости.       Когда она успела показать какому-то там боссу «фак»? И вообще, когда она хоть раз в своей жизни смела показывать кому-то этот жест? Шестерёнки в голове тут же активно завертелись. Мозговой мотор издал слышимый лишь для его владелице рык, а губы сжались в тонкую линию, словно помогаю внутреннему мыслительному процессу.       Девушка несколько секунд провела в этом задумчивом состоянии, пока перед её глазами не всплыло воспоминание о камерах видеонаблюдения внутри корабельного контейнера, которым она — под прессом сильных отрицательных эмоций — показала этот самый злосчастный жест. — Так ты был тем, кто смотрел? — Девичьи глаза тут же расширились, а ноги невольно подкосились. Благо макияжный стол был за спиной, что позволило внезапно потерявшему равновесие телу облокотиться на него.       В шоковом состоянии Эми даже не заметила, как перешла на «ты», но это совсем не смутило её собеседника. Ему в принципе было всё равно на то, как к нему обращались. Лишь от своих подчинённых он требовал уважительного обращения на «Вы». — Ничего личного. Я сам не фанат таких «фильмов», но Шуджи попросил составить ему компанию, — наконец-таки убирая смартфон обратно в карман своих брюк, произнёс Вакаса, ловя на себе недоверчивый взгляд больших девичьих глаз, в которых сейчас читался неподдельный испуг.       Мда, задание и без того было не простым, а тут ещё и главная гостья теперь видела в нём извращенца с нешуточными наклонностями. Вот только, как бы то ни было, Имауши изначально планировал рассказать Эмилии о том, кто именно таился за главным экраном камер видеонаблюдения. По-другому он больше никак не смог бы привести девчонку к Ханме, не применяя при этом силы. — Видео у вас? — голос девушки прозвучал глухо. Наверное, именно такая глухота в голосе придавала словам описываемый в литературе образ «безжизненности»; словно слова последовали от полумёртвого человека. — Я не знаю, сохранил он его или нет. Хочешь узнать — сходи и спроси у него лично. — Вот и весь незамысловатый план Имауши: заинтриговать рыбёшку своей приманкой, а затем — не без помощи удочки и сочка — вытащить её из пруда. Легче простого. — Хорошо. — Молчавшая до этого момента Шелли только хотела возразить, однако Андо опередила её: — Но это слишком рискованно для меня. А раз твой босс сам вызвался поговорить со мной, то, значит, у него есть для этого какие-то причины. — Эми впервые осмелилась прямо посмотреть в глаза всё так же сидевшему на диване мужчины. Он без каких-либо колебаний принял этот взгляд, перемещая деревянную палочку из одного уголка рта к другому.       Вакаса был тем самым типом человека, которому было откровенно плевать на всё в округе. Пусть хоть Третья мировая начнётся, он сохранит на своём лице это невозмутимое выражение лица и задумается о последствиях лишь тогда, когда ситуация будет касаться конкретно его самого. Мужчина не мог утверждать, что его мировоззрение было истинно верным, однако, наплевав на всех и вся, жить стало гораздо проще и легче. Если раньше, в молодости, он таил в себе мечты о большом заработке, власти и признании, то уже в нынешние годы его больше волновала дата выпуска нового томика любимой манги и наличие любимого пива в ближайшем к дому магазине.       Оказалось, что для счастья требовалось не так уж и много. — И? — Имауши уже примерно понимал, к чему именно клонила Эмилия. Однако для так называемой галантности решил сам поинтересоваться у неё, дабы дать ей возможность закончить собственную мысль и выставить свои условия. Вот только вопрос был задан далеко не галантно, что верхушку «Завета» не особо сильно волновало. — Мне нужны гарантии собственной безопасности. — Она вообще не была уверена в том, что говорила. И, кажется, даже не понимала на что подписывалась, но желание покончить с мучающей всё её нутро историей в жёлтом корабельном контейнере брало верх.       Жить в вечном страхе было не вариантом. Ведь, пока у кого-то на руках могли существовать улики произошедшего, она не могла почувствовать уверенность в завтрашнем дне. — И каким образом мне тебе их предоставить? — Тонкая деревянная палочка снова переместилась к другому краю рта, пока её владелец неотрывно наблюдал за крепко держащейся за макияжный стол девушкой.       В каком-то плане мужчине стало даже забавно наблюдать за тем, как столь неуверенная в себе особо пыталась казаться перед ним «стальной девой», не знавшей понятия страха и слабости, которые в реальности прямо-таки источались из неё, разрушая нелепо напяленный облик. — Пистолет. Я хочу иметь возможность самозащиты.       Эмилия прекрасно понимала, что, если эти люди захотят причинить ей какой-то вред, то никакой пистолет ей не поможет. Она не знала, как именно обращаться с огнестрельным оружием, была не самой меткой, да и реакция оставляла желать лучшего.       Вот только рукоятка стального оружия придала бы ей хоть грамм уверенности в собственной безопасности. Глупо? Всевышний, очень глупо! Просить пистолет только ради моральной поддержки… Она чокнутая. Однако в сложившейся ситуации всё лучше, чем идти с пустыми руками. Да и не факт, что при необходимости она стопроцентно промажет.       Имауши ненадолго задумался, уперев свой взгляд в разговаривающую с ним девушку, но смотря как будто сквозь неё. Он прекрасно помнил, при каких обстоятельствах Андо выстрелила на видео и прекрасно осознавал, что то был её первый в жизни выстрел. Мужчина был более чем уверен в том, что просто так девушка пулять не будет. Ему же требовалось лишь доставить её к Шуджи, а тот потом пусть сам разбирается со своей гостьей. По сути, за этим было бы даже весело понаблюдать со стороны, ведь не так часто Вакасе приходилось заставать Ханму в неожиданных для него ситуациях. Хотя, достаточно хорошо зная личность главы «Завета», весёлого ожидалось не так уж и много. — Пистолет так пистолет, — слегка пожав плечами произнёс Имауши и медленно потянулся к внутреннему карману, специально пришитому карману своего пальто, где на постоянной основе хранился его личный пистолет.       Оружие было подобрано его ближайшим коллегой по прозвищу «Одноглазый снайпер», поэтому, скорее всего, являлось одной из лучших моделей короткоствольного пистолета. Вакаса никогда не разбирался и не желал разбираться во всех этих железяках, в большинстве случаев предпочитая использовать старый-добрый метод «кулаком по морде». Вроде как уже вырос, а мальчишеские наклонности всё ещё остались.       Огнестрельное оружие одной рукой — ухватившейся за ствол — было протянуто в сторону Эми. Та на ватных от напряжения ногах на несколько шагов подошла ближе к мужчине, принимая холодный метал в слегка подрагивающую руку.       И вот опять. Она снова видит эту форму. Снова осознаёт, что даже при необходимости она не сможет нажать на курок, и снова ощущает себя беззащитной даже несмотря на покоящейся в руке пистолет. Но вот что удивительно: наличие оружия в руке уже не считается для неё чем-то аморальным и недопустимым. А бьющаяся как вне себя из стороны в сторону сущность потихоньку успокаивается; успокаивается с каждым разом, как рукоятка пистолета становится в руке всё теплее и теплее. — Оно с флажковым предохранителем с левой стороны на кожухе-затвора, не забудь опустить его перед выстрелом, — лениво поднимаясь с уже насиженного места на кожаном диване, проинформировал мужчина, после чего направился к двери, ведущей к выходу из гримёрной.       Даже несмотря на то, что за его спиной стояла незнакомая ему девчонка с его же пистолетом в руках, Имауши не собирался следить за каждым её движением в боязни получить выстрел в спину. Он вообще особо никогда не задумывался о таких вещах, как «безопасность», списывая всё на проделки судьбы и момент случайности. «Что будет, то будет», — вот его главный девиз по жизни.       Эмилия последовала вслед за Вакасой, однако была остановлена схватившей её за руку ладонью Шелли. На той совсем лица не было, ведь она даже подумать не могла, что та невинная встреча, о которой её перед сегодняшней работой попросил уже покинувший помещение небольшой комнатки мужчина, обернётся в такую блядскую катастрофу. Тату-мастер хотела попытаться переубедить Андо в её далеко не разумном решении, однако была остановлена доброй улыбкой на девичьем лице и фразой: — Только не говори об этом Манджиро. Помнишь? Услуга за услугу.