Use(ful)less

      Даже несмотря на достаточно прохладную погоду, в Токио светило по-зимнему яркое солнце, которое вынуждало глаза поскорее раскрыться ото сна, а внутреннее «я» возрадоваться столь приятной погоде. Зимние каникулы, свободный от работы день, отсутствие матери в квартире, пробирающийся через щель между занавесок яркий солнечный свет и не имеющий совершенно никаких планов день — кажется, совершенно всё сложилось так, чтобы у Эмилии сегодня прошли идеальные сутки. Однако всё было бы слишком подозрительно хорошо, если бы не имелось ни одного «но». И, как ни странно, появившееся «но» с лихвой перекрывало все имеющиеся положительные факторы.       Андо прекрасно помнила ощущаемую вчера во всём теле усталость, когда она пыталась нащупать в кармане куртки ключи от квартиры, с раздражённым вздохом постоянно теряя колечко от ключей в огромном количестве железных монет, собранных с небольших «сдач» в магазинах. Помнила, с какой аккуратностью открыла выданный боссом «Завета» чёртов картонный пакет и с каким удивлением, а затем и смятением обнаружила упакованный в чёрную бумагу синий свитер, невероятно похожий на тот, что она оставила внутри контейнера. Отличался лишь более яркий оттенок шерстяной одежды и надпись «Valentino» на этикетке, что сразу же дало понять о несоизмеримой разности в стоимостях «возвращённого» и «утерянного» свитеров.       Эми искренне не понимала, был ли это акт милосердия или же угнетения. Вот только, несмотря на необоснованность данного поступка, девушка понимала, что Шуджи Ханма точно не примет этот свитер обратно — точно так же, как и не позволит ей втюхать его Вакасе или ещё кому-то из его подчинённых. Носить она его точно не собиралась, но и выкидывать, перепродавать или же отдавать на благотворительность не спешила, ведь кто знает: вдруг глава криминальной группировки потребует доказать, что она смиренно приняла «свою вещь» обратно? Вступать с Ханмой в конфронтацию из-за подобной мелочи было бы глупо и недальновидно. Он хочет, чтобы она приняла его подачку? Да пожалуйста, пусть валяется на дне шкафа.       Вот только испорченное — с утра пораньше — настроение было связано не с усталостью, не со свитером и даже не со вчерашним разговором. На Андо снова напало это адское ощущение вожделения, когда ноги начинало сводить в судороге, в глазах всё плыло, а в груди поселилось неистовое напряжение, которое с новой силой возрастало при каждом вдохе и лишь слегка успокаивалось при выдохе.       Всё тело полыхало под приятной тяжестью толстого зимнего одеяла, и единственная мысль, которая сейчас витала в сознании Эмилии, — это желание почувствовать на себе ещё большую тяжесть. Хотелось быть придавленной кем-то, ощутить запах этого кого-то, почувствовать его дыхание на своей коже и ощутить прикосновение его пальцев к пульсирующим от возбуждения складочкам, прикрытых тканью нижнего белья.       Андо, прикусив внутреннюю сторону щеки, потянулась ладонью к сокровенному месту между бёдер и, попытавшись восстановить в своей памяти утро, проведённое в кровати Сано, начала пальчиками симулировать те прикосновения, которые ей довелось испытать тем прекрасным ранним днём после ужаснейшего происшествия в её восемнадцатилетней жизни. Вот только собственные стимуляции пальцами не шли ни в какое сравнение с прикосновениями мужских губ, из-за чего из уст Эми вырвался разочарованный стон, а рука сразу же высунулась из-под одеяла, теперь расположившись не под, а на толстой пуховой ткани.       Недолго думая, Эмилия ловко схватила с прикроватной тумбочки мобильный телефон и быстрым движением открыла мессенджер, найдя в именах контактов знакомое и столь необходимое сейчас имя на букву «М». Девушка морально попыталась остановить себя от той затеи, что посетила её совсем не рационально думающую голову, однако томное потягивание внизу живота не позволило отступиться от того плана, что уже слишком идеально был вырисован на просторах девичьего сознания. Казалось, будто каждая клеточка её мозга желала этого, а потому причин отказываться от задуманного не было.       Были сопутствующие риски, но причин для отказа не нашлось.

«Ты свободен?»

      Сообщение было отправлено, а тягость во всём теле лишь усилилась из-за предвкушения отрицательного ответа. Андо понимала, что у Майки наверняка были какие-никакие планы на эти каникулы, и вполне логичным для неё было то, что она в эти планы, скорее всего, не входила.       Сказать по правде, Эми вообще не могла понять, какого рода отношения её сейчас связывали вместе с её соулмейтом. За прошедший школьный семестр она и Манджиро достаточно сильно сблизились, его гараж стал для неё чуть ли не вторым домом. И, даже если разговоров между ними протекало не так много, то телесного контакта было достаточно для того, чтобы сказать, что они были не просто знакомыми одноклассниками.       Конечно! Ведь разве существовал в этом мире хоть один другой «знакомый одноклассник», с которым она позволила бы себе проснуться ранним утром в одной кровати? Дотронуться до обнажённой кожи его живота или же утащить его из класса во время перемены ради физического удовлетворения? Вот только все эти «желания» были настолько эфемерны и фальшивы, что, как бы сильно Эми ни старалась прислушаться к самой себе, она не могла объяснить, что именно душа чувствовала по отношению к Сано. Не могла понять саму себя — точно так же, как и не могла разделить свои чувства на реальные и нереальные.       Появлялось такое ощущение, словно какой-то вирус пробрался в её мыслительные процессы и перевернул там всё вверх тормашками, вынудив все документы из папок «чувства» хаотично перемешаться.       За собой девушка всё чаще и чаще стала замечать моменты любования своим избранным. Тогда разум как будто зависал из-за плохого соединения с мозговыми нейронными клетками, а глаза забывали о том, как и зачем надо моргать, всецело посвящая всё своё внимание главе «Токийской Свастики», который и вовсе не замечал столь палевной за ним слежки. А может и замечал, но не придавал этому особого значения? Эми — с ярко выделяющемся пунцовым оттенком на щеках — сравнивала себя с изголодавшимся животным, на уме у которого был лишь один деликатесный кусок мраморной говядины, сновавший перед её глазами каждый рабочий день, словно дразня.       Вслед за этими мыслями всё существо одолевала сложно контролируемая ярость, а главным её объектом была сама Эмилия. Внутренний конфликт буквально издёргивал девушку изнутри, а неумение справляться с собственными мыслями и эмоциями лишь усугубляло ситуацию, вызывая во внутреннем девичьем мире разгорание новых войн. Эми бесила её упёртость, приравнивающаяся — как ей казалось — к идиотизму.       Почему бы просто не признать, что все изначальные клятвы по типу «Да я к нему и пальцем не прикоснусь!» являлись ошибочными и не принять тот факт, что, даже если ощущение тяги к Майки является всего лишь природно выработанной функцией по зачатию нового человеческого поколения, это всё ещё остаётся тягой, на поводу у которой можно с лёгкостью повестись и с такой же лёгкостью удовлетворить все свои соулмейтские потребности? Разве ей сдались все эти пиздострадания с саморазрушительным эффектом?       Ответ был очевиден; однако, зайдя так далеко, пообещав себе уже столь многое и резво выкинув вслух пару не совсем обдуманных фраз, признать, что Манджиро Сано нужен Эмилии Андо, как грёбанный воздух, казалось непосильной задачей.       Она уже столько раз в своей жизни прогибалась под всех, кому ни попадя, что прогнись она сейчас ещё хоть один раз — это окажется её неминуемым концом. Концом для гордости, концом для самоуважения, концом для тех остатков святой веры в то, что она живёт, мыслит и действует правильно.

«Мне сложно быть занятым, когда я ощущаю это, Эм»

      Ответ пришёл достаточно быстро, а акцент на её сокращённом имени в конце сообщения вынудил Андо почувствовать новую волну надвигающегося возбуждения. Девушка представила, как именно Сано произнёс бы эту фразу, будь он сейчас рядом с ней, и по какой-то неведомой для неё причине фраза прозвучала грубо, немного раздражённо и совсем чуточку возбуждённо, что и вызвало в Эмилии наплыв второй — а то и третьей — волны вожделения.       Именно таким он ей и нравился. Грубоватым, прямолинейным, доминантным, но при этом надёжным и чутким. Как бы сильно она не пыталась это утаить, но Эми нравилось, когда её избранный отчитывал её за что-то, ворчал, поучал или же пытался объяснить вещи, которые ей были и без того понятны. Наверное, подобное отношение в девушке возникло на фоне отсутствия в семье отца. В каком-то смысле она проецировала на Сано недостающий её маленькой внутренней Эмилии образ главенствующего взрослого, а потому даже не задумывалась над тем, что по факту была старше Манджиро на пару месяцев.       Возможно такое восприятие соулмейта не являлось «здоровым», однако разве это могло остановить Андо от её грязных фантазий, в каждой из которых она была за что-то наказана? Нет, таких противоречивых мыслей в её голове даже не возникало. А сейчас, когда всё внутри буквально выворачивалось из-за неописуемого желания ощутить то, что было ощутимо в жизни лишь частично, задумываться о таких глупостях априори не было возможно.

«Помоги мне, и тогда сможешь заняться своими делами»

      Эмилия с силой сжала корпус смартфона и без каких-либо угрызений совести потянулась к уже влажной ткани нижнего белья. Из уст вырвался приглушённый стон, как только средний и указательный пальцы с силой нажали на то место, где под малыми внутренними половыми губами было скрыто влагалище. Затем оба пальца круговыми движениями прошлись по ткани чуть выше, стимулируя скрытую под складочками бусинку клитора.       Сдерживаться уже не было совершенно никаких сил. Поэтому, с осознанием того, что каждое из приятных ощущений через душевную связь будет преданно Майки, девушка нарочно стала усиленно заниматься самоудовлетворением, надеясь, что это подтолкнёт её избранного к скорейшему прибытию в её квартиру. Да, возможно, Эми уже совсем свихнулась — и этому она также отдавала себе отчёт; однако мать, так или иначе, работала сегодня до позднего вечера, а вариант «встретиться в излюбленном гараже» отмёлся в ту же секунду, как и возник в затуманенном сознании своей создательницы.       Ситуация казалась настолько отчаянной, что Андо даже на десять процентов не была уверена в том, что сможет выйти из подъезда собственного дома. Максимум — доковылять до входной двери.       Череда сумбурных мыслей была прервана кратким звуком нового входящего сообщения, а девичьи глаза в ту же секунду покосились на экран смартфона.

«Мне сложно, но не невозможно»

— Заебал! — От «хорошей девочки Эми» сейчас не осталось и следа, и как назло, именно в этот момент проявились уже не настолько любимые качества Сано.       Вот надо ему намеренно дразнить её, прекрасно ощущая неизбежность её положения! Дразнить для того, чтобы вынудить подчинится, припасть к коленям и умолять, таким образом позволяя этому ненавистно-обожаемому соулмейту почувствовать своё превосходство не только над ней, но и над ситуацией, навязанной природой. А самым страшным и ужасным являлось то, что в таком состоянии Эмилия понимала лишь одно — она не придёт в себя, пока не почувствует его запах, не проведёт своим языком по его коже, не захлебнётся в его чёрных омутах, не ощутит на себе его прикосновений.       И от этого хотелось выть, кричать, разорвать саму себя на кусочки, а затем склеить заново и повторить всё с самого начала. Просто потому, что больше совершенно ничто и никто не сможет погасить этот огонь, что вынуждает полыхать каждый уголок девичьего тела, оставляя после себя лишь ощущение полнейшего неудовлетворения и неприятную липкость, влажность из-за обильного потовыделения.       Пальцы устремились напечатать новое сообщение, но из-за вспотевших ладоней телефон выпал из рук, а после из небольшой комнатки послышался короткий разъярённый крик, который ещё несколько секунд эхом раздавался в черепно-мозговой коробке Андо, провоцируя головную боль и влажность в уголках глаз. Захотелось зареветь от отчаяния и осознания собственной ничтожности перед силами природы, которые словно ломали девичье внутреннее «я» пополам, позволяя разуму потерять всю свою рациональность. Андо словно начинала потихоньку, секунду за секундой, сходить с ума, впадать в безумие и вгрызаться зубами в собственную кожу, желая по кусочку отгрызать от тела частицы, и, может быть, хотя бы таким злокачественным для себя образом спасти своё моральное состояние, пожертвовав физическим.       Ощущение нескончаемой и лишь усиливающейся ломки заставило Эми зарыдать в полный голос, и… блять, ей хоть паровоз туда засуньте — ни черта кроме одного-единственного человека не поможет. Тогда почему же? Почему тот самый один-единственный, ощущая весь спектр её нынешних эмоций, не спешил помочь своей одной и единственной избранной, которая уже готова ногти на руках отгрызть, лишь бы утихомирить неконтролируемый поток возбуждения, приносящий сейчас боль, боль, боль и ещё раз боль? — Стоп-стоп, хватит… — обеими ладонями, слегка шлёпнув себя по щекам, в тишину пустой, практически тёмной комнатки прошептала Эмилия.       Так было нельзя. Манджиро не был ей ничего должен, точно так же, как и она не была ему ничем обязана. Хотя нет, была; Токио же жил у него в гараже. Но даже несмотря на это их отношения ни к чему не обязывали. Если он сейчас может стерпеть то, что передаётся ему через душевную связь и не хочет помогать ей усмирить эти эмоции, она не имеет никакого права винить его за это. — Это твоя проблема. Ты должна справиться с ней сама. Успокойся. Тихо. Сама-сама-сама. Не думай. Должна справиться сама, — губы тихо нашёптывали беспорядочный поток слов, словно мантру, которая вот-вот должна была подействовать. Избавить своими божественными исцеляющими силами поглощённое агонией развратного празднества осквернённое тело, подрагивающее от каждой новой волны накатывающего возбуждения.       За попыткой концентрации собственных мыслей девушка даже не заметила вибрацию, исходящую от кинутого на кровать телефона, и звуков быстро приходящих уведомлений. Поняв, что никакие «заклинания» не помогают в избавлении от нахлынувших хаотичных эмоций, Эми перевернулась на живот, скомкав между бёдер конец одеяла, которое стало приятно надавливать на пульсирующие половые складочки. И лишь через пару минут девушка услышала звонкое пиканье поочерёдно приходящих уведомлений, что сию же секунду вынудило её схватить телефон вспотевшей ладошкой.       Прочитывая каждое присланное сообщение и взглядом перескакивая через надписи: «Эм, блять, ответь!», «Эмилия», «Андо!», бёдра сделали несколько круговых движений, позволяя вульве обтереться о ткань толстого зимнего одеяла, а слегка подрагивающие пальчики ответили лишь на одно присланное сообщение, гласящее: «Какой номер квартиры?».

***

      Майки с неприсущей ему неуверенностью поднимался по бетонной лестнице типичной токийской многоэтажки, с каждым новым шагом всё сильнее и сильнее ощущая запах своей избранной. Пускай от нужного номера квартиры его разделял ещё целый этаж, однако дурманящий голову аромат достал парня уже сейчас. Аромат не просто почувствовался — к обычному запаху, исходящему от тела Эмилии, Сано уже давно смог привыкнуть, — а буквально ударил кулаком под дых, затем нанёс по голове сильнейший удар тупым железным прутом, а после насмешливо спросил: «Надо ли добавки?».       Манджиро ещё никогда не приходилось ощущать столь сильный аромат своего соулмейта. И, если запах чувствовался до невозможности маняще, то передаваемые от Эми эмоции шли в полное противопоставление этим сладким ароматическим волнам. Каждая клеточка тела молодого человека неприятно потягивала, неся в себе смесь из колорита в виде возбуждения и колюще-ноющей боли.       Сущность, уже не один месяц сдерживающая в себе желание прижать хрупкое податливое тело родственной души, сейчас разрывалась между понятиями «дикости» и «осознанности». Как бы глупо это ни звучало, а Андо на данный момент представлялась словно ярчайший маяк в темнейшем-темнейшем море, за светом которого «судно Манджиро» просто не могло не последовать.       А ведь этот день начинался так невинно. И если в первые двадцать минут ощущаемого перевозбуждённого состояния Эмилии девушку хотелось слегка подразнить, то по прошествию последующих десяти минут ноги Сано уже сами вели его в сторону байка, пока пальцы печатали одно сообщение за другим. Манджиро даже предположить не мог, что всё окажется настолько плохо.       Остановившись у двери, парню пришлось сдержать себя от незамедлительного стука во входную дверь квартиры, так как пока ещё работающие остатки серого вещества неприкрыто намекнули своему обладателю на то, что ему стоит успокоиться. Если он, конечно, же не хочет отодрать свою избранную посреди этого грёбаного коридора, прижав её содрогающееся тельце к этой чёртовой двери; а главная проблема заключалась в том, что он чертовски этого хотел.       В такие моменты Манджиро начинал искренне ненавидеть свою непереносимость физической боли, ибо он не раз наблюдал за тем, как люди сдерживались от какого-либо наваждения посредством причинения себе физических увечий. И раз уж наблюдал он подобные явления часто, то и полагал, что способ действительно был рабочим. Для всех, кроме него.       Внезапно дверь, представляющая из себя единственную преграду на пути полностью поехавшей кукухи главы «Токийской Свастики», резко распахнулась, и лишь благодаря чуду — а, точнее, хорошо отточенным рефлексам парня — не задела стоящего перед ней гостя. Тело молодого человека резко потяжелело на пару десятком килограмм, ладони в ту же секунду вцепились в упругую девичью кожу, а на шее почувствовался укус. Блять, укус! Видимо, Эмилия решила не дожидаться того момента, когда Сано решит постучать к ней в дверь, поэтому, так и не отойдя от входной двери после звонка домофона, она, словно притаившейся в кустах хищник, выжидала его, а после, когда запах соулмейта пробрался в ноздри, заполнив собой всё имеющееся пространство лёгких, девушка уже не выдержала.       Момент, когда он стоял за дверью, казалось, тянулся целую вечность, которую сейчас уж точно не хотелось растягивать на ещё пару таких же вечностей.       И наконец-то Эми смогла почувствовать себя правильно. Сейчас правильным было совершенно всё: её ноги, обвивающие его бёдра, её руки, сцепленные у него на шее, её живот, плотно прижатый к его животу, её нос, в упор вдыхающий его аромат, её язык, полизывающий его кожу, её зубы, один раз оставившие укус на его шее, его ладони, плотно сжимающие её ягодицы, его ноги — каким-то чудом — точно идущие сейчас по направлению её комнаты. И как только понял, куда надо идти? Непонятно, но одновременно с этим и не важно. — И какого фига ты выскочила в коридор в одной футболке и трусах? — войдя в небольшую комнату, воздух которой был полностью и бесповоротно пропитан запахом Эмилии, с некоторыми нотками негодования спросил Сано.       Не то чтобы он намеревался контролировать каждое действие и шаг своего соулмейта, вот только одна лишь мысль о том, что когда-то по соседству вместе с Эми жил уёбок Игараси, выводила его из себя. Не выскакивала же она в таком же виде и к нему навстречу? Нет-нет, об этом Манджиро даже не хотелось думать. — Какая разница, когда это ты? — ощутив, как мужские руки немного поползли наверх, оказавшись где-то на уровне копчика, а после почувствовав под собой мягкую поверхность матраса, без какого-либо интереса спросила девушка.       Вопрос был задан скорее для того, чтобы не оставлять фразу Майки без ответа, ведь его ответ её сейчас совершенно не интересовал. В поле зрения девушки так и остались светлые пряди русых волос и слегка покрасневшая — от её манипуляций — кожа на шее. Андо, кажется, совсем позабыла о таком слове как «стеснение», ибо, как только её ладошки нащупали край толстовки, то сразу же потянули его вверх.       Она обязательно отругает Сано за то, что он в такую холодную погоду носится по городу в одной кофте, но этот план она осуществит чуть позже. Сейчас были дела поважнее.       Манджиро, не сопротивляясь, позволил своей избранной стянуть с него не только толстовку, но и потянувшуюся вслед за ней футболку, как итог — нависнув над Эми с полностью оголённым торсом. Девушка словно загипнотизированная сверлила своим взглядом мускулистую грудную клетку, пока сама отползала к середине матраса, таким образом позволяя молодому человеку полностью залезть на её одноместную кровать. Оба колена Сано сжали между собой девичьи бёдра, левая рука расположилась на краю её длинной оверсайз футболки, слегка приподнимая край, а правая — ради поддержания равновесия — согнулась в локте и расположилась неподалёку от лица избранной, так, чтобы пальцы ладони могли дотянуться до её приоткрытых мягких губ. — Там мог быть не только я, — обжигая своим глубоким дыханием и без того покрасневшее от интимной ситуации ушко, произнёс парень.       Получив в ответ лишь сдавленный стон и через эмоциональную связь ощутив новую волну возбуждения, Майки, недолго думая обрисовал своим языком контур ушной раковины, пососал между губами мочку того же уха, а после влажными, посасывающими поцелуями спустился к коже на девичьей шее. Татуировка в виде проколотой кинжалом бабочки не позволила оставить на боковой части шеи заметных засосов — а Манджиро почему-то слишком сильно захотелось оставить максимально заметные отметины, — поэтому парню не осталось ничего, кроме как переместиться на другую сторону шеи, где не было татуировки.       В это время мужская рука, что находилась у края ещё пока не снятой футболки, достигла мягкой груди. Грудь просто идеально поместилась в слегка шершавую от морозов и частых драк ладонь, по-хозяйски сжимающую её и одновременно играющуюся с уже выпуклым соском, оказавшимся между пальцами ладони. Из-за этих манипуляций к горлу Андо подобрался новый стон, однако девушке удалось приглушить его, слегка прикусив находящийся у её губ палец Сано. Одна её рука запуталась в волосах избранного, пока вторая потянулась к влажной ткани своего нижнего белья.       Как же долго и неистово сильно она ждала этих прикосновений! Совершенно каждая часть её тела податливо отвечала на каждое — даже самое малое — движение Майки, а душа ощущала ликование от испытываемой тяжести из-за придавленного к матрасу тела. Но даже этого для Эмилии было мало. Она жаждала более интимных прикосновений, более резких движений и более сильного головокружения, под основание сносящего все стены морали и благоразумности.       Хоть и задёрнутая, но всё ещё надетая на девушке футболка не давала ей полностью ощутить контакта от прикосновений с кожей соулмейта. Поэтому, когда шершавый язык молодого человека достиг татуировки на грудной клетке, Андо слегка выгнулась в спине и как можно аккуратнее потянула своей ладошкой за мужские пряди волос, таким образом пытаясь обратить внимание нависшего над ней парня на себя. Взор Манджиро в ту же секунду переместился на девичье лицо, и… Всевышний! Она ещё никогда в жизни не видела у него настолько затуманенного взгляда. — Хочу снять футболку, — выпустив из своих уст прикушенный до этого момента большой палец правой ладони, пробормотала Эми, а после намеренно игриво облизнула его кончиком своего языка, вынудив главу «Токийской Свастики» издать какой-то звериный звук, сопоставимый с гортанным рычанием.       Такой реакции на своё «невинное» действие Эмилия даже не надеялась узреть, однако, почувствовав после него новый зарождающийся и медленно расходящийся по телу поток вожделения, поспешила повторить свои действия языком с протянутым к её губам пальцем. Кончик языка прошёлся по ногтю и подушечке пальца, затем губы поспешно несколько раз поцеловали облизанное место, и, как итог, Сано лишь сильнее прижал свой палец к играющимся с ним губам, проходясь по контуру нижней и верхней губы. Когда избранная сново попыталась своим ртом поймать скользящий по её губам палец, была удостоена игривого сопротивления со стороны внимательно следящего за каждым её движением Манджиро. Ещё пару раз попытавшись ухватить ускользающий мужской палец своими губами и в каждый из этих разов придя к провальному исходу, Эми не сдержалась и издала неудовлетворительное хныканье. — Не капризничай, — убрав «игрушку» от девичьего ротика и несколько раз с чмоканьем поцеловав татуировку в виде веточки с повязанным на ней бантиком, хрипло произнёс парень, а в другой момент уже навис над её лицом, приковав всё свое внимание к столь желанным губам. Недозволенным для него губам.       Майки прекрасно помнил тот день, когда вытащил свою Эм из контейнера, и так же прекрасно помнил, как она запретила ему поцеловать себя. Сейчас девушка была явно «за» любые совместные действия, вот только внутри Сано тот отказ вызвал противоречивые чувства. Он ни в коем случае не мог позволить себе сотворить с Эмилией что-то против её воли и стал бы считать бы себя последним придурком на земле, если бы воспользовался её нынешним вседозволяющим положением.       Она хочет целоваться по-любви, но что значит это «по-любви»? Манджиро не хотел признавать этого, но в глубине души слова избранной задели его. Конечно же он так же, как и она, не может со стопроцентной вероятностью заявить, что он любит её. Точно так же, как и не может нащупать эту странную черту под названием «любовь», перейдя которую он скажет: «я люблю Эм». Майки понимал, что такое братская любовь, что такое сестринская любовь, что такое дедовская любовь, что такое дружеская привязанность — возможно, также имеющая возможность называться «дружеской любовью», — но он даже представить себе не мог, что из себя представляет чувство любви между мужчиной и женщиной. Может ли их соулмейтская связь являться той самой любовью, и если так, то почему Эмилия отказала ему?       Да, тогда он свёл всё к издёвке, сделав вид, что вовсе не собирался целовать её, а лишь избавить от ощущения «испачканности». Но для себя то он понимал, что намеревался поцеловать её не только из-за вышеупомянутой причины. Может, это странное неописуемое желание и тяга и есть любовь? Неужели только он испытывает подобное наваждение? — Сделай это, — из потока раздумий парня вывели два тихо произнесённых слова и две обвившие его шею тонких руки, чуть ближе притягивающих его лицо к заветным приоткрытым пухлым губам.       Эми не могла не заметить этого сверлящего её губы взгляда, и она прекрасно осознавала, почему вместо желанного соприкосновения их губы объединяли лишь перекрещённые взгляды. Всему виной была та необдуманно брошенная фраза, которая теперь преобразилась в железный замок, ключ от которого был утерян в тот же день. Оставалось два выхода: либо заставить упёртого как барана Сано перешагнуть возведённую ей когда-то стену, либо самой разрушить её, признав, что она была неправа. А вместе с этим признав, что Манджиро ей вовсе не безразличен.       Опять сдаться первой. — И нарушить твоё кредо? Не горю желанием стать объектом твоей ненависти, — слова вышедшие из уст Манджиро, несли в себе явную обиду, что было так сильно не похоже на него. Обычно всегда каменный, безэмоциональный взгляд и голос сейчас были пропитаны сгустками по-детки навязанной обиды и раздражения.       Сано и сам понимал, что вёл себя несвойственно своему характеру, однако сколько же раз он уже засматривался на эти губы и сколько раз останавливал себя от того, как бы не вцепиться в них, искусывая, посасывая и поочерёдно смакуя. Возможно, в тот день поцелуй в губы мог бы быть неуместен из-за того стресса и давления, которые его избранной пришлось пережить, вот только сказанная ей в тот день фраза… Бывало, по ночам она часто не давала главе Тосвы нормально заснуть, вынуждая его заниматься ещё более несвойственным ему самокопанием, а потому Майки хотел, чтобы Эмилия сама разрушила ту стену недопонимания, что выстроилась между ними. — Та фраза тогда сильно обидела тебя, да? — в чуть ли не горящих от похоти девичьих глазах сейчас словно появились какие-то новые искорки.       Пусть признает это; признает, что сказанная ей тогда фраза сильно задела его, потому что он жаждал поцеловать её из-за собственных суждений, не вызванных никакими природными навязанностями, и тогда она поцелует его первой. Даже такого косвенного признания ей будет достаточно, чтобы не чувствовать себя снова проигравшей в их неофициально объявленной войне. Чтобы напрочь не потерять уверенность в себе, чтобы удовлетворить своё собственное «я», дав ему понять, что не только она прогибается в этих до чёртиков непонятно-ебучих отношениях, но и он, сам Манджиро Сано, также прогибается под неё.       Пускай сейчас — из-за далеко не стабильного состояния — Андо не могла об этом думать, но в последнее время она часто размышляла о том, как сложится её жизнь, если она в итоге будет жить со своим избранным как полноценная пара. И в моменты подобных раздумий её постоянно отпугивала неуступчивость Майки. Неужели ей всегда придётся отступаться от своих принципов первой? Разве это будут равные отношения, если её мнение всегда будет опускаться, а его превозноситься? Чем тогда жизнь с Сано будет отличаться от жизни с матерью?       Она готова зарыдать от того, как сильно хочет поцеловать его, от того, как сильно хочет ощутить его в себе, от того, как сильно хочет стать кем-то, под чьим взором он сможет спокойно заснуть. Но вместе с этим она так же сильно жаждет понять, что Манджиро способен на уступки, что ей не придётся бороться и проигрывать ему каждый раз, когда дело будет доходить до каких-то спорных ситуаций. Ведь в этом нет ничего невыполнимого, ведь так?       Ладонь, что до этого сжимала грудь, высвободилась из-под футболки, а после переместилась к раскрасневшимся девичьим щекам, аккуратно, словно по дорожайшему изделию из фарфора, проводя пальцами по крылу носа, контуру губ, ямочке на подбородке и еле заметным скулам. Молодой человек о чём-то ненадолго задумался, и вышел из своего транса лишь тогда, когда рука Эми с его шеи легла на его руку, гладящую её лицо, прижимая шершавую ладонь к своей щеке, а после — мимолётно целуя внутреннюю сторону.       Ну вот и как ему не признаться ей в своей «детской» обиде, когда она так ласкается? Как не признать, что связывает их далеко не только соулмейтская связь? — Да. Просто пиздец как выбесила.       Этого для Эмилии было достаточно. Её рука уже в который раз снова запуталась в его светлых волосах, намного настойчивее притягивая лицо главы Тосвы ближе к себе, а к моменту, когда его губы накрыли её, они даже не знали, кто кого в итоге поцеловал первым, ведь такая глупость уже не была столь важна.       Губы Сано с неприкрытым рвением стали смаковать приоткрытые губы Эми. Девушка точно не знала, как именно ей стоило двигать своими губами, так как это был её первый в жизни поцелуй, который лишь благодаря какому-то чуду не достался Кио. Она старалась потихоньку повторять движения Манджиро, что вызвало в том лёгкую улыбку. Понадеявшись на то, что избранная будет повторять совершенно каждое его действие, Майки слегка прикусил, а затем оттянул нижнюю девичью губу, чего Андо повторить пока что не решалась.       С каждой секундой поцелуй становился всё страстнее, но не углублялся.       Однажды Сано услышал такое выражение, как «вкус поцелуя», но искренне не мог его понять, сколько бы не целовался. Ощущался разве что вкус помады или же недавно скуренной сигареты, что, сказать по правде, не приносило ему никакого удовольствия. У губ Эмилии же сейчас казалось тоже не было совершенно никакого вкуса, но в то же время от каждого нового соприкосновения парень желал их всё больше и больше. Если бы у ненасытности был вкус, то он точно имел бы неописуемый вкус этих пухловатых податливых губ.       Пустоту маленькой комнатки заполонили пошловатые звуки влажных почмокиваний и редкие тяжёлые выдохи. В какой-то момент Андо резко отстранилась от Манджиро, чем вызвала у последнего немой вопрос, на который тут же нашёлся ответ в виде жадных вдохов кислорода со стороны девушки. Следя за тем, как тяжело дышала Эми, как внимательно её глаза следили за его глазами и как её руки старались поближе прижать к себе его шею, Сано не смог не сдержать смеха.       Эмилия с округлёнными от удивления глазами наблюдала за тем, как скупой на эмоции глава «Токийской Свастики» сейчас озорно хихикал, и, Всевышний, она пожелала навсегда запечатлеть этот образ в своей памяти. Девушка попыталась перевернуть парня на одноместной кровати, дабы оказаться сверху, но мужское тело твёрдо осталось на своём месте, даже на сантиметр не поддавшись неуклюжим попыткам избранной. — Чего смеёшься? — смущённо отведя взгляд в сторону, таким образом обратив внимание на татуировку чёрного дракона на шее соулмейта, спросила Андо.       Первым ответом на её собственный вопрос стал факт: «да потому что ты неумело целуешься», который девичье сознание поспешило отбросить куда подальше. Хотя, если бы Майки сейчас именно так и ответил, она бы не обиделась, ведь и сама понимала, что точно не являлась мастером поцелуев; по крайней мере пока. — Тебе не надо задерживать дыхание, просто дыши носом, — всё ещё слегка посмеиваясь, ответил парень.       М-да, даже если бы Эми захотела на него обидеться, эта яркая и нежная улыбка в мгновение ока подавила бы это желание.       Девушка, конечно, и до этого ни раз видела, как глава Тосвы улыбался, вот только то были натянутые улыбки, которые зачастую не несли в себе ничего хорошего. А улыбка, растянувшаяся сейчас на губах избранного, словно успокаивала в Эмилии какую-то необъяснимую тревогу, терзавшую её уже не один год. А затем её голову посетило эгоистичное желание быть единственной, кому было бы дозволено лицезреть эту редкую, но такую открытую улыбку. Неужели она такая собственница? — Я неосознанно не дышала, — пролепетав первую пришедшую в голову отмазку, Эми постаралась поскорее сменить тему разговора: — И я всё-ещё хочу снять футболку.       Девушка решила самостоятельно исполнить задуманное. Расцепив «капкан» с шеи Манджиро, она поджала руки к собственной груди, а после направила их вниз вдоль живота, туда, где находился край всё-ещё слегка задёрнутой хлопковой ткани, вот только этому плану не суждено было сбыться. Обе руки оказались перехвачены ладонью Сано, а сам обладатель этой ладони губами пососал мочку у другого — ещё не тронутого до этого — уха, после чего прошептал: — Сначала правильный поцелуй, а потом снятая футболка, — голос Майки показался Андо куда хриплее, чем до этого, а из-за приказного тона, которым было произнесено это предложение, по телу прошёлся рой мурашек. Девушка была только «за» ещё один поцелуй, но, наверное, единственным общим качеством как Эми, так и Манджиро было одно — нежелание отступать. В этом им не было равных. — Я первая попросила снять футболку. Причём дважды! — Молодой человек слегка отстранился, чтобы взглянуть в глаза своей избранной.       Как он и предполагал, она сейчас одаривала его своим прямым настойчивым взглядом, при этом, словно намеренно дразня, по привычке «надув» губы; столь до безумия желанные губы, которые он бы всё ещё мог целовать, если бы она не отстранилась от него. А этот взгляд? Кому бы он ещё позволил так смотреть на себя, если бы не ей? С ума сойти, просто рехнуться можно. — Хочу целоваться. — От прямого заявления в совокупи с серьёзным голосом, у Андо на пару секунд снесло крышу. Она ещё никогда не наблюдала такого настойчивого Майки. Сейчас он напоминал ей ребёнка, твёрдо утверждающего, что ему обязательно надо съесть печеньку и не желающего слышать ничего против этого. Да он же ведёт себя, как Токио! — Одновременно, сделаем это одновременно, — поняв, что ещё одного «хочу целоваться» она не выдержит, Эмилия решила пойти на компромисс, попутно благодаря саму себя за то, что она так и не раздвинула шторы у окна.       Показывать Майки своё раскрасневшееся лицо она не хотела — точно так же, как и не хотела дать ему понять, что подобное несвойственное ребяческое поведение парня, кажется, стало её слабым местом. А мимолётное сравнение главы «Токийской Свастики» с её котёнком Токио лишь усилило эту слабость. В сознании девушки сразу же всплыли воспоминания того, как избранный лежал на её коленях в гараже, и мозг просто не смог не сопоставить того ласкающего её животик своим дыханием Манджиро с ластящимся котёнком. Всё, ей точно уже пора отправляться в палату номер шесть.       Молодой человек согласился с предложенным ему компромиссом, однако своё согласие решил выразить действиями, а не словами. С насмешливо сказанным: «Только не забывай дышать» он в ту же секунду прильнул к мягким девичьим губам, попутно вместе с этим отпуская ладони Эмилии и поднимая край её футболки всё выше и выше к лицу.       Так как Андо внезапно стала занята столь же внезапно начавшимся поцелуем, она даже не попыталась помочь Сано снять с неё футболку. Да и, если говорить совершенно откровенно, то он и сам неплохо с этим справлялся. Когда край футболки достиг девичьего подбородка, пришёл самый затруднительный момент, когда обоим соулмейтам надо было отстраниться друг от друга, дабы снять хлопковую ткань через голову. Эми словно трёхлетний детсадовец — заранее вытащив свои руки из-под тела избранного — подняла их вверх, ожидая, когда же «папочка» переоденет её. Вот только так называемый папочка был слишком увлечён разгорячившимся поцелуем, уже намереваясь углубить его.       Девушка, поняв, что Майки решил пойти на попятную предложенному ранее компромиссу, снова, но уже по своей воле, попыталась отстраниться от разгорячённых мужских губ. Хоть провокация, в итоге, так и не увенчалась успехом, однако она вынудила парня с мысленным сожалением выполнить свою часть «уговора».       Момент, когда их губам пришлось рассоединиться, пролетел куда быстрее, чем ожидалось. Сано рывком потянул за край футболки, и, как итог, ворот хлопчатой ткани слетел с макушки Эми меньше, чем за секунду. Вот только это привело к неожиданному для Андо повороту. Пусть ворот футболки и был снят с её головы, однако Манджиро сразу же снова прильнул к её губам, из-за чего футболка так и осталась одетой на вытянутых вдоль матраса руках, из-за чего положение девушки оказалось невероятно смущающим. Ведь сейчас она с полностью оголённой грудью лежала под страстно целующим её соулмейтом без какой-либо возможности выбраться из этого капкана и хоть как-то прикрыть своё тело руками. Глава Тосвы всё так же продолжал одной рукой держать край футболки, а потому руки Эмилии словно были связаны над её головой.       От понимая своего далеко не невинного положения новая волна похоти накрыла девичье тело, а и без того влажные трусики стали ещё влажнее.       Сам же парень заметил «связанное» положение своей избранной лишь тогда, когда тело девушки начала обуздывать вторая, а то и третья волна возбуждения, которая слишком отчётливо передавалась и ему. И без того напряжённый член стал пульсировать ещё сильнее, вынуждая своего обладателя чуть сильнее прижаться к телу лежащей под ним девушки. Наконец-то, хоть чуть-чуть утолив свой внезапно появившийся от поцелуев «голод», Майки слегка приподнял свой корпус, дабы взглянуть на тот вид, что сейчас открывался его глазам.       Хоть в комнате было и темно, но это не помешало ему заметить слегка красноватые щёки, вздымающуюся и опускающуюся от тяжёлого дыхания грудь, разбросанные по поверхности кровати волосы, идеальную плавную линию, обрисовывающую пропорции девичьей груди и тонкой осиной талии, задранные наверх руки, которые уже удерживались не только тканью так и не снятой футболки, но и его собственной ладонью, покрасневшие от поцелуев губы, широко раскрытые глаза и уже проявившиеся засосы, оставленные им на шее, ключицах и грудной клетке. — Красиво, — сам того не осознавая, вслух произнёс Манджиро, что вынудило Андо от смущения поджать губы и отвернуть голову в противоположную от него сторону.       Девушка прекрасно ощущала твёрдость в районе прижатой к её нижней части живота мужской паховой области. Соулмейтская связь играла в её нынешнем самоощущении огромную роль, так как не будь в Эмилии природно навязанного доверия и адского желания совокупления, сейчас бы она думала лишь о вечере, проведённом в контейнере, и разрыдалась бы от переполняющих голову воспоминаний с её самым первым оральным сексом. Однако, находясь сейчас рядом с Сано, телом и душой ощущая его сексуальное желание, Эми не испытывала страха и даже не вспоминала свой блядский первый опыт.       Всё-таки сила душевной связи могла перечеркнуть всё на своём пути, лишь бы позволить её обладателям заняться перепихоном, без каких-либо «но». — Долго ещё будешь смотреть? — с тем же смущением на щеках пробормотала девушка, всё так же не в силах прямо взглянуть на лицо изучающего её сверху избранного.       На мужских губах растянулась ехидная усмешка, а взгляд — уже в который раз — напоследок прошёлся по представленной перед глазами картине, точно сканером записывая в памяти этот развратный образ. Сказать по правде, любоваться этим видом он точно больше бы не смог, чисто потому, что тело, как и разум, требовали стремительных действий. Вот только была одна весомая проблема…       Корпус молодого человека снова опустился чуть ниже, тем самым сильнее прижимая тело Эмилии к кровати. Но на этот раз Манджиро вместе с этим также отполз вниз, позволив своим губам встретиться c затвердевшей бусинкой соска на девичьей груди. Рука — до этого сдерживающая руки Эми над её головой — переместилась на грудь, начав пальцами массировать сосок, пока язык обрисовывал контур бугорка на другом грудном полушарии.       На мгновение в глазах Андо потемнело, из уст вырвался нескрываемый стон наслаждения, а спина машинально выгнулась навстречу ласкам, требуя больше прикосновений, сравнимых с нападкам эмоционального безумства. Майки будто бы намеренно обхватил своими губами как можно большую часть груди, издавая какие-то пошлые почмокивания при её сосании. Девушка не раз пыталась удовлетворять себя посредством касания к собственной груди, но те стимуляции не шли ни в какое сравнение с теми, что проделывал сейчас Сано.       Каждое движение, сопровождаемое соприкосновением языка молодого человека, отдавалось в девичьем теле импульсом, который медленно проходил через живот, а после, где-то внизу живота, разбивался на тысячи таких же маленьких импульсов, вынуждая дыхание тяжелеть с каждым новым выдохом. Мысли не то чтобы путались, они напрочь отсутствовали. Эми словно, чёрт его дери, деградировала с каждой проходящей секундой, оставляя всё своё тело и разум во власти животных инстинктов. И именно поэтому ей с каждым моментом хотелось всё большего.       Сейчас бы она с удовольствием сама пальчиками провела по своей разгорячённой от возбуждения вульве, однако её руки — хоть больше и не удерживались ладонью Манджиро — оставались всё в том же положении над головой, не позволяя себе сдвинуться ни на миллиметр, по какой-то неведомой причине предпочитая находиться в объятиях пут от совсем никак не сдерживающей их футболки. Хотя нет, причина была ей ясна — так она ощущала себя под стопроцентным контролем Сано, из-за чего тело и сознание испытывали ещё большее наслаждение. Разве она не мазохистка? — Майки, пожалуйста… — не в силах больше терпеть нулевого внимания к самой разгорячённой плоти своего тела, в очередном стоне произнесла Андо.       От этой мольбы пенис в штанах главы Тосвы содрогнулся с новой силой, из-за чего парень неосознанно стал своим весом сильнее надавливать на прижатое к кровати тело Эмилии, слегка обтираясь об него своей паховой областью. Он прекрасно понимал, о чём именно его просила избранная, поэтому, дабы больше не мучать её, оторвался от уже влажной от его слюны груди, дорожкой из коротких почомкиваней переместился к другому полушарию, и перед тем как начать повторение предыдущих ласк, уведомил: — У меня нет с собой презерватива.       Ощущения от новых ублажений дошли до Андо быстрее, чем смысл сказанных слов. Вот только чуть погодя, когда мозг смог переварить полученную информацию находящуюся в сбивчивом потоке неперодаемо приятных эмоций, с губ сорвался какой-то скулящий звук, вынудивший Манджиро остановиться и перевести взгляд на девичье лицо. — Даже не вздумай провоцировать меня, Эм, — голос Майки прозвучал настолько же серьёзно и властно, насколько он звучал на общих собраниях всех членов «Токийской Свастики» — пускай Эмилия этого и не знала, — из-за чего девичьи губы обидчиво поджались, а в уголках глаз появилась блядская сырость.       Когда этот грёбанный припадок закончится, ей будет невероятно стыдно за себя, за свою никчёмность и недальновидность в данной ситуации, за свою похоть, сравнимую с течкой у суки, за свою неспособность контролировать себя. Будет стыдно за новую появившуюся слабость, которой она совершенно ничто не может противопоставить.       В момент, когда от внезапно появившейся ебучей обиды на весь треклятый мир из одного уголка глаза всё-таки вытекла слезла, до Андо дошло, что значило выражение «моральное разрушение», однажды услышанное ею на бесполезном уроке, зовущемся «Понятие о соулмейтах». Что-то эдакое буквально разрывало всё изнутри, а физическая неудовлетворённость насаживала разорванные части этого нечто на широчайшие и длиннющие шипы, которые насквозь прокалывали ещё способные к ощущению боли части этого «нечто».       Это непонятное ощущение опустошения и словно сдавленного в чьей-то руке сердца вынудило до краёв заполнить и второй слёзный мешочек, позволив всё большему количеству слёз стекать по раскрасневшемся щекам. Абсурдность ситуации лишь усугубляла девичье моральное самоощущение, ведь жизнь явно не готовила её к рыданиям из-за недотраха. Ебись оно всё пропадом!       Глаза Сано расширились, как только он услышал сдавленный всхлип, а тело пронзила волна отрицательных эмоций. Скажи ему пару месяцев тому назад, что какая-то девчушка может разрыдаться из-за отказа в сексе без контрацепции, он бы искренне рассмеялся во весь голос, представляя себе столь жалкую картину. Но сейчас, когда этой «девчушкой» оказалась его Эмилия, ему было далеко не до смеха. Да, со стороны для непонимающего и не ощущающего состояния Эми человека нынешняя ситуация могла показаться убогой, ведь рыдать по причине недотраха столь же абсурдно, как и рыдать по причине отсутствия любимой водки в местном цокольном магазинчике. И именно эта абсурдность вызывала у людей неведующих о том, что такое «душевная связь», ехидные усмешки при упоминании словосочетания «моральное разрушение». Ведь как подобную причину можно воспринимать всерьёз?       Однако единожды ощутив это, хочется позабыть о том, что когда-то подобное вызывало улыбку. — Эм… — первые несколько секунд Майки не знал, что именно ему следовало сейчас делать.       Если у него и была какая-то непереносимость, то ей точно являлись слёзы двух дорогих ему девушек, имя каждой из которых начиналось на букву «Э». Он просто терпеть не мог видеть эти влажные дорожки на их щеках, точно так же, как и не желал слышать их всхлипов. И ещё больше ему было ненавистно ловить себя на желании уйти от них в такие моменты куда подальше — дабы не видеть и не слышать то, что видеть и слышать не хотелось, — и в то же время осознавать, что он не может оставить их одних.       После секундного ступора молодой человек вместо каких-либо лишних слов решил успокоить разбушевавшуюся соулмейсткую сущность внутри своей избранной путём орального секса и фингеринга, однако, как только его пальцы проникли под резинку девичьих трусиков, Эми — поспешно выпутавшись из капкана в виде футболки — накрыла его ладонь своей, останавливая. Манджиро с застывшим на лице немым вопросом посмотрел на девушку, подмечая, как та быстрыми движениями свободной ладони смахивала с глаз и щёк соленоватые слёзы. — Не надо, просто давай полежим, — слегка хрипловатым голосом произнесла Андо, а после добавила: — Ляг на меня. — Ты уверена? — Сано и на сантиметр не сдвинулся с той позы, в которой он остановился, и лишь редкое моргание и вздымающаяся от дыхания грудная клетка выдавали его «живое» состояние.       Сейчас парню казалось, что буквально любое лишнее движение нанесёт его девочке непоправимый вред, и оттого даже эрегированный в так и не снятых спортивных штанах член отошёл для него на второй план. Он не считал Эми слабачкой — не после того, что произошло в контейнере, — однако прекрасно осознавал, что морально был гораздо сильнее и имел куда более высокую степень самоконтроля, чем она, поэтому не испытывал столь сильных соулмейтских припадков. И раз уж в их паре двумя этими качествами обладал именно он, то и ответственность за плохо контролирующую себя Эмилию нести нужно конкретно ему. По крайней мере, так полагал Майки. — Мне не будет тяжело, — слегка покачав головой из стороны в сторону, поспешно заверила девушка, и в качестве доказательства своих слов свободной рукой — той, что ещё минуту тому назад вытирала собственные слёзы — приобняла Манджиро в районе его рёбер. — Нет, я об этом, — не менее хрипло сказал парень, а затем взглядом указал на их ладони, всё также находящиеся под резинкой нижнего девичьего белья.       От лицезрения положения их рук, по телу Эми с новой силой прошлась искра всепоглощающей похоти, однако она, постаравшись сконцентрировать всю оставшуюся в голове рациональность в одной мозговой точке, пальчиками своей ладони пробралась между мужских пальцев, таким образом переплетая их руки и вытаскивая его ладонь из-под ткани своих трусиков, прямиком на покрытый испариной плоский животик. В памяти девушки в туже секунду всплыла схожая картина. Ладонь Майки уже не в первый раз оказывалась на её животе. — Я хочу быть в более сознательном состоянии. — Даже несмотря на то, что навык вранья у Эмилии улучшился в два, а то и во все пять раз, но Сано было не так уж легко провести, поэтому он сразу же подловил своего соулмейта на обмане, однако не стал докапываться до неё в попытках выяснить реальную причину отказа.       Он старался относиться к ней так же, как и к самому себе. Ему бы не понравилось, если бы кто-то стал донимать его вопросами о тех вещах, говорить о которых бы ему совсем не хотелось. А потому и расспрашивать избранную он не намеревался.       В свою очередь Андо, как человек, который привык не только принимать, но и отдавать, не хотела быть единственной, кто получил бы стопроцентное удовольствие от затеи Сано. Да, ей до боли хотелось ощутить столь долго желанное состояние полнейшего удовлетворения, однако она понимала, что вряд ли смогла бы с таким же успехом утихомирить «зверя» внутри главы «Токийской Свастики».       Её голову уже не один раз посещали такие развратные желания: узнать, каков его член на ощупь, узреть выражение его лица, когда она ладошкой медленно, несколько раз проведёт по стволу его пениса туда и обратно, почувствовать, как его эрегированная плоть будет подрагивать в её руке, попробовать на вкус капельку его предэякулята и ощутить разгорячённость и густоту его спермы на своём животе. Но всё это были фантазии отдалённые, и на их осуществление девушке для начала следовало избавиться от болезненных воспоминаний её первого контакта с мужским половым органом.       Соулмейтская связь перекрывала многие аспекты её страха по отношению к первому соитию, но она не стирала память и не проводила курсы с профессиональным психологом. Эми искренне боялась собственной реакции при повторении схожих с «контейнером» ситуаций, и минет, как и обхват рукой мужского эрегированного члена, являлись теми самыми ситуациями, которые напрямую относились к болезненным воспоминаниям.       Если бы кто-то спросил Сано, остался ли бы он доволен после орального удовлетворения Эми, он бы с уверенностью ответил «да», так как ощущения вкуса и запаха её плоти уже приводили его в состояние экстаза. Да и девушка в своих суждениях допускала одну фатальную ошибку: каждый ощущаемый ею миллиграмм удовольствия будет передан Майки в таком же объёме. Ни о какой «односторонности» при упоминании о соулмейтах не могло быть и речи.       Манджиро, как его и попросила Андо, в прямом смысле этого слова улёгся на неё. Его руки капканом обняли девичью талию, голова расположилась на оголённой — и искусанной им же — груди, с упоением вдыхая запах родной кожи, каждый мускул пресса полностью прилегал к нежной фарфоровой коже живота, и лишь ноги остались лежать на кровати, так как Эмилия намеренно широко развела свои, таким образом позволяя своему избранному улечься между её ног.       Наконец-то в пространстве небольшой комнатки наступила тишина, перебиваемая лишь еле слышными звуками дыхания обоих соулмейтов. Мягкие поглаживания Эми по голове и спине стали усыплять Сано быстрее снотворного. Он уже давно не мог нормально поспать: то из-за ночных дел банды, то из-за своих раздумий о будущем, прошлом и настоящем. Когда глаза молодого человека практически закрылись, повергая его в пропасть сновидений, Эмилия задала вопрос, который напрочь отбил у него желание ко сну: — Сводишь меня кое-куда?

***

Давай встретимся чуть пораньше и поговорим?

      Эми во второй раз прошлась глазами по присланному от Шелли сообщению. Перечитывая этот вопрос снова и снова, девушка внезапно для самой себя осознала, как же сильно изменилась её жизнь со встречи с Манджиро. Дело было не только в произошедших недо-приключениях, но и в её резко сменившемся окружении, к которому, на удивление, тянулась не она — оно само, словно магнит с противоположным полюсом, притягивалось к ней.       Тот же Шуджи Ханма. Даже несмотря на род его деятельности, Андо была уверена, что встреть она его внезапно на улице или ещё где, то обязательно смотрела бы на него с плохо скрываемым восхищением, ведь он сам по себе выглядел как человек эрудированный, состоятельный и воспитанный. Такие люди просто не могли не вызывать уважения! А если бы она случайно увидела Шелли с её ярко-розовыми волосами, невероятными татуировками, броским стилем и источаемой самоуверенностью, подумала бы, что эта какая-то знаменитость мирового масштаба.       И сейчас эти невероятные в квадрате люди искали с ней встречи! Как так-то? Неужели появление всего одного человека в её жизни смогло столь кардинально изменить её судьбу? Но самым смешным было то, что нынешняя Эмилия отличалась от прошлой тем, что вообще ни в какую не хотела встречаться и разговаривать ни с одним из этих «невероятных» представителей человеческого рода. Какая ирония.

Хорошо

      О том, что Шелли связана с «Заветом», как и о том, что главарь этой криминальной группировки был по каким-то неведомым для неё самой причинам заинтересован в её скромной персоне, Эми, конечно же, от Манджиро утаила. Но во время их времяпрепровождения в стенах её полутёмной комнаты парень поинтересовался, почему же она так сильно волновалась в день фотосессии. В тот момент Эмилия каким-то чудом сумела сдержать в себе удивлённое выражение лица и не менее чудесным образом смогла быстро придумать отговорку. Легенда гласила: «Я переживала из-за своей неквалифицированности в профессии модели».       Конечно же Эмилия понимала, что в мире Сано она — землянка обычного людского мира — скорее всего не сможет подолгу держать в секрете свои «разговоры» с главарём «Завета». А потому ей требовалось поскорее разобраться со связывающим её по рукам и ногам видео из корабельного контейнера. Ведь только ради этого она согласилась на эти «переговоры», которые, как итог, привели её в тупик под названием «угадай что творится в голове у Шуджи Ханмы».       Самым ужасным для девушки казалось то, что её вера в слова Ханмы была, чёрт его дери, сильна. Она словно слепой щенок верила каждому его слову, и, будь глава «Завета» каким-нибудь сектантским мошенником, она бы со стопроцентной вероятностью попалась на его удочку. Невероятная излучаемая мужчиной харизма просто-напросто не оставляла в её сознании ни единого места даже для толики сомнений.       Вот и сейчас, пока Эми медленным шагом подходила к назначенному для встречи с Шелли месту, она пыталась разобраться, чем руководствовался её мозг, когда изо рта вырывались слова согласия относительно навязанной Ханмой игры. Сегодня была вторая съёмка, и сегодня же она должна была во второй раз постучать в двери логова дикого зверя. — Дорогая, привет-привет! — где-то вне далеке послышался звонкий голос тату-мастера, и Эмилии хватило меньше секунды, чтобы отыскать яркую розовую макушку среди сероватой массы ничем не выделяющихся прохожих.       Андо была уверена в том, что каждый человек в этом мире рождается индивидуальностью со своим отличным от других внутренним миром и образом мышления. Но как только перед глазами начинала маячить Шелли, все вокруг превращались для девушки в актёров заднего плана; настолько была сильна исходящая от визажиста энергия. — Привет, — не столь дружелюбно поприветствовала свою некогда «спасительницу» Эми. Даже несмотря на зародившуюся после первой съёмки обиду, Эмилия всё ещё испытывала благодарность к стоящей перед ней девушке, которая помогла избавиться ей от адских чёрных меток. При воспоминаниях об этом девушка невольно прикрыла ладонью татуировку в виде веточки с маленькими розовыми цветочками, браслетом обвивающую её запястье. — Отсюда недалеко до студии, так что у нас есть ещё около получаса, — протягивая сегодняшней модели небольшой стаканчик ароматного кофе, констатировала Шелли, присаживаясь за небольшой круглый металлический столик, стоящий на веранде оговоренной для встречи кофейни.       Андо с лёгким кивком — в качестве благодарности — приняла картонный стаканчик, и, последовав примеру тату-мастера, села на соседний стул. В мыслях девушка подметила, что напаивание собеседника кофеином, видно, было отличительной чертой всех представителей банды «Завета». Хотя в душе она наивно надеялась на то, что розоволосая на самом деле никак не была связана с этой криминальной организацией и что всё это было лишь одним огромным недоразумением. Как говорится, мечтать не вредно. — Если ты не против, то я сразу перейду к делу, — пару раз покрутив в своих ладонях стаканчик с ещё не остывшим напитком, всё тем же привычным для Эми нежно-звонким голосом сказала девушка, а затем продолжила: — Думаю, тебе и так примерно известно, что из себя представляет «Завет», и я сразу же хочу тебе сказать, что я не являюсь никакой криминальной единицей этой банды. — Только сейчас Андо почувствовала исходящий от Шелли приятный аромат цветочных духов, который лёгкой пеленой окутывал небольшой радиус пространства, окружающего их столик. Запах был хорошо ощущаемым, но ненавязчивым. — Твоя татуировка на плече слишком похожа на ту, что набивают члены «Завета». — Так как времени было не так уж много, да и «топтаться» вокруг да около смысла не было, Эмилия сразу же перешла к имеющимся у неё фактам, которые напрямую указывали на возможное членство Шелли в главной банде всего Токио. Услышав это, на лице тату-мастера сразу же вырисовалось неприкрытое удивление, которое она в скором времени сменила на сдавленный смех. — Так ты знаешь про их татуировки? Видно, я слишком плохо от тебя спряталась. Тогда мне придётся объяснить тебе чуть большее. — Хоть в голосе девушки и не проскользнуло ни одной обвиняющей нотки, однако от фразы «Видно, я слишком плохо от тебя спряталась» по телу Эми пробежали мурашки, а сердце кольнула иголочка совести.       Она ведь сейчас лично призналась в том, что подглядывала за переодевающейся Шелли, когда та явно не хотела, чтобы её видели. Хоть ситуация и оказалась смущающей, но внутреннее девичье «я» упорно оправдалось тем, что причина «пряток» розоволосой также была далеко не невинной. В итоге на слова визажиста Андо лишь кивнула. — Пускай это прозвучит запутанно, но моя татуировка не имеет никакого отношения к «Завету», в то время как их татуировки имеют прямое отношение к моей. Скажем так, Шуджи использовал мою парную татуировку как эскиз для фирменной татуировки своей банды. Ты ведь заметила, что они слегка отличаются? Знаешь, на ум сразу же приходит мем: «Дашь списать ДЗ? Да, только не списывай точь-в-точь, чтобы не спалили». — После этого этого на губах тату-мастера растянулась противоречивая грустная улыбка, и она прямым взглядом посмотрела в глаза Эмилии.       По какой-то причине Эми не удалось удержать на себе этот взгляд, и она поспешно перевела его к стаканчику так и не отпитого кофе в её руках. Дабы не выглядеть слишком зажатой, девушка решила сделать глоток, отметив, что напитком оказался карамельный капучино. М-да, ирония, кажется, будет преследовать её ещё долгое время. — Ты сказала парное тату; у твоего мужа такое же? — Вопрос был вполне логичным, вот только ответом на него послужило поспешное: «Нет-нет-нет!» со стороны Шелли. — Мы с ним обожаем татуировки, однако наши вкусы в них слишком сильно отличаются. Он бы никогда не набил то, что понравится мне, а я, наоборот, никогда бы не осмелилась набить его громадные резкие эскизы. — При упоминании о своём муже лицо тату-мастера словно начало сверкать ярким светом, что позволило Андо слегка расслабиться. Тем временем Шелли продолжила: — Это были первые татуировки, которые мы набили вместе с моей старшей сестрой. Тонкие изящные браслеты, словно у древнегреческих богинь. — При упоминании об этом розоволосая ладонью коснулась противоположной руки, там где располагалась татуировка браслета.       Пока Шелли погрузилась в поток каких-то своих воспоминаний, Эмилия постаралась собрать всю имеющуюся у неё информацию воедино и пришла к одному единственному выводу. Сделав ещё один глоток согревающего горло напитка, она ещё раз обдумала, стоит ли произносить свою догадку вслух, но, так как разговор изначально подразумевал под собой «откровения», девушка решила не упускать такой шанс. На данный момент Шелли являлась единственным человеком, который мог рассказать ей о Ханме и, может быть, помочь понять ей смысл его действий. Девичье шестое чувство ясно давало понять, что тату-мастер ей не врала, а значит, не являлась её врагом или недругом. — Ханма как-то связан с твоей сестрой? — Вопрос, под напором любопытства, вырвался из уст быстрее, чем сама Андо того ожидала.       Визажист быстро перевела свой взгляд на лицо своей собеседницы, несколько раз поморгала, как будто возвращая своё сознание обратно в этот мир из мира грёз, а после лукаво спросила: — А почему ты не думаешь, что он как-то связан со мной? — Эми сразу же призадумалась на счёт того, каким образом босс «Завета» мог бы быть связан конкретно с Шелли.       Всё-таки о старшей сестре тату-мастера Эмилия ничего толком не знала, и именно поэтому предположила, что она — как белый конь на шахматной доске — являлась главным связующем звеном между Шелли и Шуджи. К тому же, визажист рассказала ей историю основателя тату-салона и Дракена, где Ханма совершенно никак не фигурировал, хотя мог бы помочь салону — а, значит, помочь и Шелли — справиться с нападками каких-то там малолеток. Если в отношениях между старшей сестрой Шелли и Шуджи Ханмой было одно большое неизвестное белое пятно, то в отношениях между Шелли и тем же Ханмой были маленькие чёрные дыры, заполнить которые логически Андо никак не могла, а потому «поставила» в этой игре на белое.       Девушка, видно, решив больше не мучать светлую головушку своей модели, ответила на её вопрос: — Был связан. Сестры больше нет с нами. — Впервые с начала их разговора улыбка полностью исчезла с вечно улыбающегося лица тату-мастера, из-за чего Эмилия ощутила новый укол совести, ведь она не намеревалась заканчивать на этом их разъяснительную беседу, хоть и не хотела ковырять чьи-то старые раны.       Иногда людям осознанно приходиться быть эгоистами, ведь реальность не всегда позволяет заботиться о чувствах и переживаниях каждого. До самой Андо эта истина дошла не так давно. — Прости, — извинения прозвучали искренне, так как они в действительности были произнесены Эмилией от всего сердца. Она извинялась не только за упоминание об уже не существующем — но всё ещё важном для Шелли — человеке, но и за предстоящие расспросы с её стороны, которые не могли не затронуть тему умершей сестры. — Не переживай, это произошло достаточно давно, — тату-мастер, словно почувствовав — а может, действительно поняв? — смысл сказанного Эми «прости», поспешно успокоила её.       За прошедшие полминуты за железным кофейным столиком не было произнесено ни слова. Каждый из двух собеседников думал о чём-то своём, вот только в условиях ограниченного времени молчание стоило Андо слишком дорого, поэтому она первая нарушила тишину. — Позавчера Вакаса назвал Шуджи твоим боссом. Это как-то связано с твоей сестрой? Я… — на момент Эмилия запнулась, подбирая более правильные слова. — Ты сказала, что не являешься членом «Завета», однако подчиняешься приказам Ханмы. Я не понимаю этого. — Девушку слишком сильно беспокоили так называемые нелогичные «чёрные дыры».       Эми можно было назвать наивной, но глупой она никогда не была. Более того, она умела смотреть на ситуацию с разных сторон, и потому чаще всего принимала наиболее верные решения; хоть сама и не набиралась смелости заверить собственное «я» в правильности каждого совершённого ею поступка. — Ах, это… Моим «боссом» себя считает только Ханма и его приспешники. Чтобы ты смогла понять моё нынешнее положение, я расскажу тебе о взаимоотношениях между моей сестрой — Эшли и Шуджи. Ммм… Опуская предыстории, они были соулмейтами. — На этом моменте Андо подавилась только что отпитым напитком, из-за чего сильно закашлялась. Шелли поспешно протянула ей салфетку, которая была словно по взмаху волшебной палочки за секунду вытащена из сумки розоволосой.       Эмилия, пролепетав быстрое «спасибо», начала вытирать испачканный в кофе подбородок и губы, попутно стараясь привести сбивчивые мысли в норму. У неё, как у представительницы редкой подрассы соулмейтов, вопросов появилось куда больше, чем могло бы появиться у обычного человека. В истории упоминались моменты, когда соулмейт, потеряв свою вторую половинку, мог продолжать своё практически обычное существование, даже без особого вреда ментальному здоровью. Однако, как показывали исследования, такие люди жили недолго, и всё-таки, чаще всего, не выдерживали «одинокой» жизни.       Это не было секретом и являлось фактом, прописанным в тонких учебниках школьной образовательной программы. Но для нынешней Эмилии представить себе подобное было как минимум нереально. Как только в голове пробегала хоть одна мыслишка, что с Манджиро может случиться нечто непоправимое, всё её нутро словно выворачивалось наизнанку, а на горло начинал давить приступ рвоты. Сущность всеми силами отвергала подобный исход, наказывая свою владелицу головными болями или резко появляющейся одышкой — как при панической атаке, когда к лёгким переставало поступать нужное количество кислорода. — Хах! Удивлена? — Для Шелли разговоры о подобном совсем не вызывали никакого дискомфорта, поэтому она списала внезапно насупленное лицо своей модели на яркое выражение высшей степени удивления.       Эми лишь быстро закивала головой, параллельно с этим прокручивая в голове часть позавчерашнего разговора с главарём «Завета», где он явным намёком констатировал свою осведомлённость относительно взаимоотношений между ней и Майки. Как же всё-таки хорошо, что она не стала тогда отнекиваться, ведь Ханма сделал подобный вывод не на пустом месте, а исходя из собственного жизненного опыта. — Но, честно говоря, отношения между Эшли и Шуджи никогда не были хорошими. Сколько бы я не умоляла её перестать бегать за Ханмой, она всё продолжала и продолжала быть его верным хвостиком. Уже тогда его репутация не была хорошей, из-за чего я очень сильно переживала о ней. Но, к моему тогдашнему счастью, Ханма не обращал на Эшли совершенно никакого внимания. Мне даже стало казаться, что сестра врёт и между ними двумя нет никакой соулмейтской связи, а её чувства были лишь помешательством; но как бы не так. — Эмилия с замиранием сердца внимательно вслушивалась в каждое слово Шелли, словно пытаясь найти в её словах ответы на все свои вопросы.       Девушка даже сумела провести параллели со своей жизнью, прекрасно осознавая, каково это — иметь в избранных «плохого парня». Однако, в отличие от Эшли, Андо шарахалась от Сано столь же долго и упорно, как и он шарахался от неё. Каково же было старшей сестре Шелли, которой приходилось на постоянной основе смотреть своему соулмейту в спину, мечтая однажды стать по-настоящему дорогим для него человеком? С уверенностью Эми могла сказать лишь одно — это было чертовски больно; как морально, так и физически.       За кофейным столиком снова настало молчание, которое опять же было перебито вопросом Эмилии: — Тогда, если не секрет, что произошло с Эшли? — задавать подобный вопрос было чересчур неудобно и в какой-то степени даже бессовестно, однако в положении Эми каждая, даже незначительная информация о боссе «Завета» в будущем могла дать ей свои плоды, и, может, даже спасти её от роковой ошибки. Упускать такую возможность было бы глупо. — Ну… — Шелли выдержала недолгую паузу, видимо, приводя свои мысли в порядок, а после продолжила: — Я не знаю почему, но в мире слишком сильно укоренилось мнение, что раз уж у человека появляется родная душа, то и жизнь его сложится без каких-либо проблем и её исходом будет лишь счастливый конец. — Да, романтизация, — тут же вставила Андо, на что визажист положительно кивнула головой. — Мол, дети родятся лишь здоровыми, ментальных проблем никогда не будет. Почему-то люди верят в то, что стабильные солумейтские отношения — это главный показатель стабильной жизни и семейного благополучия. Я раньше и сама так полагала. Засыпала и просыпалась с мечтами стать избранной для моего уже нынешнего мужа, а всё ради беззаботной жизни с ним. Но для моей сестры соулмейтская связь оказалась адом на земле.       Шелли, дабы прервать в себе безудержный поток болезненных воспоминаний, отпила из своего стаканчика уже не такой горячий кофейный напиток, затем быстрым взглядом окинула циферблат своих электронных часов, и поняв, что в скором времени надо будет закругляться, поспешила продолжить свой рассказ. — Ханма игнорировал её существование на протяжении года. Сколько бы она ни маячила перед ним, сколько бы ни просила уделить ей хотя бы толику своего времени, всё, что она в итоге получала, были его издевательская усмешка и безразличный взгляд. Казалось, что издевательства над ней доставляли ему удовольствие. Моё недоверие к ней из-за этого усилилось, так как я считала, что не может человек, связанный с ней, вести себя подобным образом. Но тогда я не знала, что на самом деле они часто встречались и проводили время вместе; ну, спали. В один момент у Эшли начались резкие провалы в сон. Она могла уснуть на ходу, при приёме пищи или при разговоре. Но, так как к тому моменту я и семья уже отдалились от неё, а она от нас, мы не знали о её недугах. Оказалось, это была первая стадия нарколепсии, а вслед за её прогрессированием последовала катаплексия.       Так как Эмилия не была знакома с такими болезнями, она не особо поняла, чем именно сопровождались эти недуги, но Шелли заметив её задумчивый взгляд, поспешила объясниться: — При нарколепсии человек неосознанно проваливается в сон во время бодрствования. Именно из-за этой патологии Эшли засыпала буквально на ходу. А катаплексия — один из прогрессивных вариантов нарколепсии, но она, чаще всего, напрямую связана с эмоциональным состоянием человека. Например, как только заболевший катаплексией начинает смеяться, какие-то мышцы его тела теряют тонус, из-за чего тот может рухнуть на землю или не иметь возможности двигать какими-то частями своего тела, находясь при этом в сознательном состоянии. — Хоть тату-мастер и говорила быстро, практически не вставляя в свою речь хоть какие-то паузы, Андо — которой сложно давалось воспринимать информацию на слух — смогла понять каждое произнесенное ею предложение. — Ты и семья отдалились от Эшли из-за недоверия к ней? — Нынешний разговор Эми сравнила с некогда увиденной ею по телевизору телепередачей, где она, в роли ведущей, задавала провокационные вопросы знаменитому приглашённому гостю. Вот только в реальности ответы Шелли словно перескакивали с одной темы на другую, из-за чего у девушки не получалось уловить суть того, что же произошло со старшей сестрой её визажиста. — Ах, это… — Розоволосая девушка несколько раз постучала ногтями своих татуированных пальцев по железному круглому столику, после чего произнесла: — На тот момент Шуджи и сестра уже съехались, и она перестала выходить со мной и родителями на связь. Но правда также заключается в том, что я была на неё в обиде. Разница между нами была всего год, поэтому мы практически всю жизнь прожили бок о бок. Она очень резко отдалилась от меня, и мне начало не хватать привычного сестринского внимания. — Шелли как-то неловко рассмеялась, и лишь благодаря тому, что Андо заметила влажность в её глазах, она смогла понять, что смехом тату-мастер подавляла в себе вырывающиеся наружу слёзы. — Понимаешь, я же была тогда ещё совсем глупой и не видела дальше собственного носа. Меня интересовали лишь мои чувства, поэтому я упорно продолжала верить в то, что между Эшли и Шуджи нет никакой соулмейтской связи, и она просто обманывает меня чтобы я перестала лезть в её с Ханмой отношения. — Ещё пару раз стукнув ногтями по столу и тяжело выдохнув, девушка взглянула на Эмилию. Шелли, увидев её напряжённое от переживаний выражение лица, то ли для неё, то ли для себя, а, может, для них обеих произнесла: — Ничего-ничего, это уже в прошлом. — За этой успокаивающей фразой Шелли продолжила свой рассказ: — Как выяснилось потом, Ханма, зная о её болезни, запретил выходить ей на улицу — ради её же безопасности. Чуть позже Эшли забеременела от него. Но даже тогда сестра не позвонила ни мне, ни родителям. Её мир ограничился четырьмя стенами. Она перестала общаться со всеми, кроме Шуджи, боясь в один момент не сдержать свои эмоции и вызвать этим ослабление в мышцах, таким образом навредив их малышу. Так уж получилось, что Эшли от рождения была эмоциональной малой, поэтому контроль эмоций ей всегда давался очень сложно. Уже тогда Ханма создал банду, которая сейчас именуется «Заветом», из-за чего его часто не было дома. Но в один день всё рухнуло. Тогда сестрёнка впервые за полтора года позвонила мне, — звонкий голос Шелли задрожал. Она опрокинула голову назад, дабы не дать вытекающим из уголков глаз слезам пролиться по щекам. — Прости-прости. Вот как так: я уже взрослая тётка, а всё ещё реву, как малявка? — Этим вопросом тату-мастер постаралась разбавить тяжёлую угнетающую атмосферу, вот только из-за неё губы Эмилии предательски задрожали, и она ноготками впилась в кожу ладони, дабы сдержать наворачивающиеся на глаза слёзы. Заметив это, визажист искренне рассмеялась. — А ты чего ревёшь-то? — с заливистым смехом спросила она, но тут же решила поскорее закончить свой рассказ. — Человек способен испытывать разные эмоции, и для провоцирования многих из них не обязательно иметь другого человека под боком. Как мне известно, во время беременности Эшли всё время старалась не вставать с кровати, но, как бы то ни было, ей надо было справлять естественные нужды. В один из таких моментов она встала с кровати и направилась в ванную. Тогда сестра уже была где-то на шестом месяце беременности, поэтому её животик должно быть был уже достаточно круглым. Я не знаю, что именно произошло, но по какой-то причине она испытала какую-то сильную эмоцию. Может быть, в квартире что-то упало, и она испугалась этого. Не знаю… Думаю, понятно что это вызвало один из припадков. Ханма обнаружил её плачущей в луже из крови и собственной мочи. Она… Эшли упала на живот и не могла встать в течении получаса. Как только Шуджи почувствовал боль, он сразу же устремился к ним в квартиру, но Токио на то и Токио; блядски огромный город, который не пересечёшь за пять минут. — Шелли, казалось, уже в который раз за день погрузилась в пучину собственных раздумий. — Она потеряла ребёнка? — Пускай ответ на вопрос был Эми и без того известен, но ей, даже не знающей Эшли при жизни, не хотелось верить в подобный исход. На вопрос Андо Шелли окинула её печальным взглядом, а после кивнула. — Да. Она потеряла малыша. Наверное, ровно в тот момент любые возможности спасти её исчезли. Приступы участились и усилились, врачи прописали какие-то препараты, однако, так как данная болезнь ещё не до конца изучена, то и действующего метода лечения не существует. Врачи предположили, что сама нарколепсия развилась у Эшли из-за соулмейтской связи и была спрогрессирована большим количеством пережитого стресса. Как итог… — Шелли замолчала.       Казалось, что она уже столько раз рассказывала эту историю, столько раз заново переживала её в своей голове и столько же раз пересматривала одинаковые кадры в своих кошмарах, что печальный конец больше не должен был столь тяжкой болью оседать на стенках её грудной клетки, больше не имел права вынуждать проливать за умершую сестру слёзы, ведь их и так было пролито уже более чем достаточно. Но даже несмотря на это констатировать давнишний факт всё ещё давалось лишь с переполняющими сущность ощущениями тоски, вины и печали. — Эшли покончила с собой.       Внезапно у Эми появилось такое чувство, словно её с головы до ног окатили ведром ледяной воды. Если стресс при душевной связи способен вызывать подобные патологии, то все её вчерашние слёзы и мини-истерики больше не казались ей лишь собственной неспособностью справиться с наваждением. Имели ли они с Сано вообще право на то, чтобы отнекиваться друг от друга, полагая, что связь — это всего-то навязанное природное желание и ничего больше? Сказать по правде, после услышанной истории Эмилия не на шутку испугалась за своё психическое состояние, ведь она так же, как и Эшли, не всегда умела справляться с собственными эмоциями. При возникновении подобной болезни она могла кончить так же, как и старшая сестра Шелли.       Всё девичье тело сковалось ознобом, а ладонь слишком сильно сжала картонный стаканчик с карамельным капучино. Лишь благодаря своевременному ощущению ладони тату-мастера на своём запястье стенки стакана не треснули под сдавливающим их напором пальцев Эми. — Эй, успокойся. Не стоит принимать это так близко к сердцу. — Как только Шелли заметила, что Андо перестала сжимать в руках стаканчик, она тут же убрала свою ладонь с девичьего запястья обратно на поверхность железного кофейного столика. Циферблат электронных часов при этом движении загорелся, позволив Эмилии разглядеть время — двадцать две минуты двенадцатого. У них оставалось ещё около восьми-десяти минут. — Да, извини, — пролепетала девушка, а затем поспешила задать свой следующий вопрос, но была перебита тату-мастером. — Хочешь спросить, как же это связано с моим пресмыканием перед Ханмой? — на губах визажиста снова расцвела улыбка, и она, не дожидаясь ответа, продолжила: — Всё до глупого просто. Я набиваю членам «Завета» татуировки в обмен на денежное финансирование от этого придурка. Мой отец уже стар, дорогая, и у него серьёзные проблемы со здоровьем, которые ни я, ни мама с нашим заработком вылечить не можем. Знаешь, это как проклятье, ей-богу! Сначала сестра, теперь отец… Несколько лет назад я обратилась к Шуджи за помощью после того, как узнала диагноз папы; сдуру понадеялась, что он поможет нам, что его совесть не позволит дать скончаться отцу его уже умершей возлюбленной. Но не тут то было. Он потребовал отрабатывать ежемесячные больничные счета набиванием татуировок для своих прихвостней. Да ещё набивать ни каких-то там змеек или паучков, а схожий с единственной татуировкой сестры браслет на плече. Да, я понимаю, что сумма за лечение колоссальна, и это меньшее, что я могу сделать, но каждый раз, когда набиваю эти браслеты, так и хочется выколоть Ханме глаза этой блядской роторной машинкой. — Внезапно в речи девушки стало появляться всё больше и больше мата, что лучше любого другого показателя обозначало её неприязнь по отношению к главарю «Завета». — Поэтому ты сказала в гримёрной, что тебя шантажируют? Если ты не будешь выполнять его указы, то Ханма перестанет оплачивать больничные счета? — Я ещё ни разу не ослушалась его, поэтому не знаю, в действительности ли он перестанет оплачивать эти чёртовы чеки. Но, честно сказать, я не хочу проверять, насколько велик уровень антиморали в этом чёртовом куске дерьма. Когда Вакаса попросил о встрече с тобой, я подумала, что он вынюхивает кого-то по просьбе своего дорогого босса, да и сам по себе Имауши безобиден, если его не выводить из себя — что сделать крайне сложно. Поэтому я лишь переживала из-за твоей реакции. А когда этот сукин сын заявился со словами, что поговорить с тобой хочет Шуджи… Ащ! Мне правда жаль, Эми. — Шелли обеими ладонями прикрыла собственные глаза, и, просидев так около тридцати секунд, убрала ладони от лица, нацепив на него привычную для Эмилии улыбку; явно наигранную улыбку.       Андо хотела поинтересоваться, сколько лет прошло с кончины Эшли, но быстро остановила себя, решив, что эта информация для неё не настолько важна, чтобы вынуждать визажиста заново начинать разговор о её погибшей сестре. Словно в завершение своего рассказа розоволосая произнесла последнюю фразу, касающуюся рассказанной ею истории. — Из-за того, что я надолго потеряла контакт с сестрой, я сама многого не знаю. Это то, как виделась ситуация с моей стороны, дорогая. Я также без понятия, зачем ты понадобилась Ханме, но… — Шелли резко замолчала. Затем взглядом, словно сканируя, прошлась по лицу девушки, и закончила начатое ею предложение: — Только не подумай ничего лишнего, но ты чем-то напоминаешь мне Эшли. Я не доверяю Шуджи на все миллиард процентов из ста, но что-то мне подсказывает, что из-за этой схожести он не причинит тебе вреда.