Use(ful)less

— Сделаем небольшой перерыв, — последний раз издав щелчок камерой фотоаппарата спокойно — казалось бы — произнёс Инуи, однако Эмилии показалось, что голос молодого человека прозвучал глухо и нёс в себе нескрываемые нотки раздражения.       На подобное предположение у девушки была веская причина — она никак не могла сконцентрироваться на работе. После разговора с Шелли единственные мысли, которые заполняли головушку Андо, совершенно никак не были связаны с работой, из-за чего Эми приходилось дважды задавать Сейшу одни и те же вопросы и просить его по нескольку раз повторять одни и те же «указания».       Короче говоря, на звание «работник дня» Эмилия сегодня явно не тянула. На момент, когда фотограф объявил о перерыве, модель лежала на кожаном диване в достаточно непривычной для себя позе. Её ноги были закинуты на спинку дивана, голова расположилась на подлокотнике, спина была слегка выгнута вперёд, таким образом создавая красивый изгиб девичьего тела, а руки — касаясь того же подлокотника — словно ветви дерева повисли вдоль головы. На самой Эми было надето белое короткое шёлковое платье, задравшееся настолько, что оно открывало вид на татуировку уробороса на её бедре. На запястьях было много золотых металлических браслетов, и точно такие же браслеты железными кольцами обвивали её щиколотки. Единственным удобством в таком положении оказалось то, что ступни девушки были босыми.       Поспешно сменив необычную позу на привычную «человеческую», и — дабы размять затёкшие в неудобном положении мышцы — пару раз сделав круговые движения плечами, Андо виновато посмотрела в сторону присевшего на стул парня, который внимательно всматривался в небольшой экран своего фотоаппарата. Вид Инуи был задумчивым, так как юный фотограф был занят мыслями о смене расположения искусственного света, лучи которого, как ему казалось, не совсем хорошо падали на распластавшееся на диване тело модели. Однако столь задумчивый взгляд и незапланированный перерыв Эми приняла на свой счёт — а точнее, на отсутствие в ней необходимой для сегодняшней работы концентрации. — Прости, я сегодня сама не своя, — виновато опустив голову, от волнения прокручивая один из железных браслетов на своём запястье, быстро пролепетала Андо. Если бы у Сейшу был не такой хороший слух, он бы точно не расслышал бормотание, что выскочило из уст девушки.       Молодой человек, не поднимая головы, взглядом из-под густых светлых ресниц прошёлся по фигуре сидящей на диване Эми, после чего тяжело выдохнул и отложил свой фотоаппарат в сторону — на небольшой стеклянный столик. Конечно же, его не могла не раздражать сегодняшняя растерянность Эмилии, но и на роль проф-модели она не нанималась. Пожалуй, счастьем было уже то, что Инуи удалось в столь короткий срок найти подходящую его завышенным стандартам модель, поэтому он старался не выдавать своих реальных эмоций, скрывая их за маской безразличия. — Не переживай, твой задумчивый взгляд неплохо выглядит в сегодняшнем кадре. Но только в сегодняшнем, — сделав явный акцент на то, что на третьей за эту неделю съёмке подобное состояние Андо будет недопустимо, спокойной произнёс Сейшу.       Пускай на данный момент единственным доходом блондина была фотография, однако он не намеревался тратить все свои нервы ради пары коммерческих фотосессий. Как-никак за его работой стоял не только сам процесс фотографирования, но и обработка сделанных фотографий. Бренды требовали определённый готовый продукт, который Инуи требовалось предоставить в определённый срок, соответствуя каждому из оговоренных ранее критериев. Когда дело касалось больших и известных брендов, запросов поступало в три, а то и в четыре раза больше обычного, и если проблемы у фотографа начинались уже с эмоционального состояния модели, то легче всего было отказаться от всей работы в целом, нежели пытаться слепить из «грязи» бабочку.       Зачастую при подобных съёмках в студии находилась целая фото-команда, каждый участник которой нёс ответственность за определённую часть всего процесса фотографирования — что значительно упрощало работу фотографа. Но так как молодой человек предпочитал оставаться инкогнито, имел свои особые стандарты и терпеть не мог многолюдные и шумные места, подобная «роскошь» была ему непозволительна. — Только не плачь, — заметив чересчур опечаленный вид всё так же сидящей на диване девушки, с ухмылкой добавил Инуи, вынудив Эмилию поднять голову и с приоткрытыми от негодования губами встретиться с парой серо-голубых глаз. — Да я и не собиралась плакать! — На губах Андо тут же расцвела улыбка, а в глазах — впервые за прошедшие три часа — появились ребяческие искорки. Эми сразу же поняла, что «подкол» был совершён намеренно, дабы растормошить её угрюмое доселе состояние и позволить ей забыться в череде более ярких эмоций. — Да-да, конечно не собиралась, — с уже менее издевательской улыбкой констатировал Сейшу, однако та манера, в которой он произнёс это предложение, выдала его с головой. Парень потянулся к своему фотоаппарату и стал заново рассматривать получившиеся фотографии, пока девушка с «надутыми» от обиды губами сверлила его своим прищуренным взглядом.       В действительности же Эмилия была искренне благодарна фотографу за то, что он таким своеобразным способом приободрил её и ни разу за рабочий день не отчитал за рассеянность.       После утреннего разъяснительного разговора с Шелли Андо постоянно прокручивала у себя в голове историю о печальной судьбе Эшли. И, как бы эгоистично это не звучало, но она сопоставляла все известные ей симптомы болезни старшей сестры тату-мастера со своими личными ощущениями.       Помимо этого, перед началом работы, пока визажист подготавливала своё рабочее место, Эми прочитала несколько статей о тех болезнях, о которых рассказала ей Шелли. В каждой из них было указано, что в процентном соотношении болезням на почве проблем с нервной системой чаще всего подвергались люди, имеющие душевную связь. Вот вам и устоявшееся мнение об «идеальной» жизни соулмейтов.       В порывах мысленного негодования Эмилия посылала на три буквы всех представителей «чрезмерной демократии», которые якобы боролись за права соулмейтов, считая, что у каждого человека должен быть выбор относительно того, с кем ему спать и строить семейные узы.       Эти люди хотя бы чуть-чуть понимали, насколько болезненно не иметь совершенно никакой близости со своим избранным и насколько мучительно ощущались прикосновения посторонних людей? Девушка была готова поспорить на своего котёнка Токио, что среди всех этих участников движения «за свободу соулмейтов» никто сам по себе не имел душевной связи, а потому даже понять, не мог какая ахинея выходила из их уст.       Андо по себе могла понять, по каким причинам только почувствовавшие связь люди могли противиться ей, и она по своему же опыту убедилась в невозможности отрицания природно навязанных чувств и эмоций. Ведь, если здраво окинуть сложившуюся ситуацию со стороны, скорее возникает вопрос: по какой причине люди не должны принимать выбранного природой партнёра? Раз уж природа, мироздание, Всевышний и кто бы то ни был послужил причиной появлению человека на Земле, а сам человек принял за данность тот факт, что у здорового человеческого индивида есть две руки, две ноги, один рот, два глаза и двое ушей, — то с чего бы это вдруг этот же индивид должен противиться данности наличия у себя соулмейта? Разве это не настолько же естественно, как и наличие одного сердца и двух почек?       Как итог, в своих мысленных дебатах Эмилия пришла к простому заключению: так называемая людская эволюция не являлась исконно положительным фактом. Человек получил возможность рассуждать, мечтать, творить и веровать, однако на фоне этих качеств стал слишком эгоцентричным и самолюбивым. И с какой бы скоростью человеческая раса не продолжала эволюционировать, всё глубже и стремительнее познавая мир вокруг себя, от законов мироздания убежать невозможно, и соулмейтская связь — прямое тому доказательство.       Вот только пропитанные эгоизмом люди не могли этого так просто принять, стараясь доказать друг-другу, что не Земля кружится вокруг Солнца, а Солнце кружится вокруг Земли. — Плакса, ты что там, уже заревела? — За своими раздумьями Эми даже не заметила, как Инуи подозвал её к себе. Поэтому, когда молодой человек не получил отклика на свой третий по счёту позыв, ему самому пришлось подойти к кожаному дивану. Как говорится, раз гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе. — Эмилия? — Парень остановился в метре от Андо, а после нагнулся в корпусе, достаточно близко приближая своё лицо к лицу девушки.       Внезапно заметив перед собой резко появившиеся и внимательно смотрящие на неё серо-голубые глаза в совокупи с ярко выделяющимся ожогом, Эми от неожиданности шумно вдохнула в себя воздух, из-за чего из её уст вырвалось испуганное «Ах!». Подобная реакция не могла не позабавить фотографа, из-за чего он заулыбался во все тридцать два зуба, возвращаясь к своему нормальному выпрямленному положению.       Инуи точно не мог описать тех чувств, которые он испытывал по отношению к своей новоиспечённой модели. Да и о каких чувствах вообще могла идти речь, когда сегодня была их вторая по счёту встреча? Причём обе происходили в рабочей обстановке. Просто она… Внушала доверие? Да, пожалуй, именно это и заинтересовало его, ведь последним кто столь же быстро смог расположить юного Сейшу к себе был Шиничиро.       Однако молодого человека мучал один вопрос, который вот уже на протяжении нескольких часов не покидал его сознания: смог бы первый глава и основатель «Чёрных Драконов» столь же быстро найти общий язык не с тринадцатилетним мальчуганом Сейшу, а с нынешним — уже девятнадцатилетним — юношей, который теперь шумным посиделкам в гараже старшего Сано предпочёл бы тишину собственной комнаты или же неспешный утренний променад? Ответ на этот вопрос получить уже было невозможно, однако касательно Эмилии он являлся, чёрт его дери, сугубо положительным.       Из-за своей работы Инуи успел повстречать множество красивых людей — в особенности женского пола, — а потому точно знал, что притягивала его не внешняя оболочка Эми. Да, она была привлекательна, но в сравнении с теми, с кем парню приходилось работать до этого, внешне Андо казалась вполне обычной. Как фотографа его заинтересовал контраст между татуировками и образом пай-девочки, как мужчине ему приглянулись её тонкие пальцы и чересчур большие для азиатки глаза, а как личность его притягивали неподдельные живые эмоции. В итоге все эти факторы вынуждали парня порождать внутри себя некое доверие, которое слишком очевидно подталкивало Сейшу на сближение с Эмилией.       В подобной ситуации от таких мыслей обычный человек, скорее всего, стал бы отнекиваться, не желая признавать свою — даже частичную — зависимость от кого-то. Вот только Инуи терпеть не мог врать самому себе, ведь вокруг и так вранья хватало. А с его-то хобби — где поддельные эмоции играли основную роль для получения нужного кадра — всю эту фальшь и ложь хотелось искоренить хотя бы внутри самого себя.       Ему явно импонирует Эми, и на этом точка. — Перерыв окончен? — зачем-то несколько раз оглянувшись по сторонам, рассеяно спросила Андо, после чего остановила свой взор на всё так же стоящем перед ней фотографе. Из-за того, что девушка сидела на диване, а парень стоял перед ней на своих двоих, Эмилии пришлось поднять голову вверх, дабы встретиться со взглядом блондина.       Выражение его лица резко стало совершенно безэмоциональным, что говорило лишь об одном — Сейшу снова оказался в своём творческо-рабочем «потоке». Дабы не сбить своего работодателя с какой-то новой задумки, девушка старалась даже не дышать, боясь, что она и на этот раз как-то испортит рабочую атмосферу. И даже когда лицо молодого человека начало опускаться к ней всё ближе и ближе — стремительно сокращая расстояние, — она попыталась изо всех возможных сил утихомирить в себе кричащую от негодования сущность, которая не хотела ощущать на лице своей владелицы чужое дыхание. Не его дыхание.       Выдыхаемый Инуи воздух щекотал нос и щёки, и в момент, когда его дыхание стало медленно опускаться ниже, достигая ложбинки над верхней девичьей губой, таким образом пересекая границу любой существующей рабочей этики, Эми уже хотела было «отрезвить» утопающего в океане своих творческих фантазий Сейшу, однако парень соизволил сделать это самостоятельно.       Слегка испуганный взгляд и словно брезгливо отвёрнутая в сторону голова как будто разрядом молнии прошлись по каждому мускулу молодого человека, вынуждая его поскорее выпрямиться и на несколько шагов отстраниться от Андо. От собственных необдуманных действий парню захотелось прямо сейчас с разбега головой врезаться во входную стеклянную дверь фотостудии, к чертям разбив не только прозрачный материал, но и макушку своего светловолосого «тарана».       В сознании Сейшу так и завертелась фраза: «Инуи, ты блядский придурок».       Эми, уже некогда испытавшая подобное вязкое ощущение нарушения собственного личного пространства, нервно прикусила нижнюю губу, пытаясь справиться с далеко не приятными всплывающими в голове воспоминаниями. С одной стороны она понимала, что молодой человек не хотел причинить ей никакого дискомфорта, но с другой — всё её нутро негодовало лишь от одной мысли, что границы её личного пространства уже в который раз снова оказались пересечены без данного ею разрешения. Это бесило. — Извини, больше такого не повторится, — твёрдо произнёс фотограф, стараясь сфокусировать своё внимание на фотоаппарате, который всё это время так и продолжал находиться у него в руках. По какой-то причине его обуздала волна жара, которая, на удивление, слишком сильно ощущалась внутри токийской новостройки зимой, когда кондиционер был выключен, а на самом парне была надета всего лишь тонкая хлопчатая футболка.       На несколько секунд помещение светлой фотосутидии наполнилось тишиной, прерываемой лишь еле слышимым гулом проезжающих неподалёку машин. Внутри Эмилии боролось две стороны, ни одна из которых не хотела уступать. Вот только некая тёмная сторона, которая однажды помогла девушке пережить ужасы заточения в корабельном контейнере, вырвалась наружу, вынудив свою обладательницу произнести: — Я искренне надеюсь на это. — Не только Сейшу, но и сама Андо не узнала в своём же голосе себя.       Смысл фразы не нёс в себе совершенно никакого отрицательного оттенка, однако тон, которым она была произнесена, заставила спину Инуи покрыться россыпью мурашек. Будто бы перед ним только что предстала какая-то авторитетная личность, одно лишь слово которой было в десять раз весомее любой его фразы. Глаза фотографа расширились от удивления, а желание сфотографировать такую Эми увеличивалось в геометрической прогрессии. Если бы у молодого человека была сейчас возможность произнести хоть какой-то звук, он бы попросил, чтобы модель повторила только что произнесённые ею слова. Но губы совершенно никак не хотели размыкаться.       Сейчас он даже мысленно не решался назвать Андо «своей» моделью, и уж тем более не мог применить к ней слово «работник».       Тело Эмилии ощутило внезапную лёгкость. Появилось ощущение, будто с неё только что сняли несколько тонн утяжелителей. Мысли в голове наконец-таки смогли разложиться по правильным полочкам, а душа ощутила внутренний комфорт. Даже негодующая до этого момента соулмейтская сущность почувствовала резкое успокоение.       Эмилия впервые в жизни задумалась над тем, что ей нравилось быть собой.       Однако это состояние продлилось недолго. Уже через пару секунд некая моральная тяжесть снова обуздала девичье тело, взгляд — до этого прямо смотрящий на застывшего на месте Сейшу — опустился к железным браслетам за запястьях, а источаемая уверенность улетучилась вслед за необыкновенным чувством собственной независимости.       В студии уже в который раз за день воцарилось безмолвное молчание. На мгновение девушке показалось, что отражающие свет белые стены начали сужаться, словно прессуя её в этом огромном безлюдном пространстве, где свободного места было раз в пять больше, чем в привычной ей маленькой комнатке. Мысленно Андо подметила, что белый цвет ей не нравился от слова совсем. — Давай закончим пораньше сегодня, — на этот раз тишину разрушил Инуи. В его голосе и интонации не произошло совершенно никаких изменений, что ясно дало понять, что парень решил сделать вид, будто бы ничего за последние пару минут не произошло.       Так было бы действительно проще, и Эми бы даже обрадовалась такому стечению обстоятельств, если бы не одно «но» — походу она только что умудрилась потерять единственную имеющуюся работу. А самым обидным было то, что за прошлую съёмку Сейшу заплатил ей такую сумму денег, которую она и в руках то до этого не держала. Хотя, если говорить совершенно откровенно, то в руках ей до этого удавалось подержать сравнительно небольшую сумму наличных. Эми уже даже успела размечтаться о том, как бы она смогла и на аренду квартиры накопить, и внедрить своему маленькому котёнку чип, дабы найти его в случае внезапной пропажи. Видно, мечтам пока что оставалось быть лишь мечтами.       Эмилия встала с дивана и босиком по холодному полу добежала до недалеко оставленных ею от места съёмки домашних тапочек. Такую необычную для работы обувку ей посоветовала прихватить с собой Шелли, когда они договаривались встретиться в кофейне. Так как работа модели была делом активным и требовала от себя ношения далеко не всегда удобной одежды и обуви, на время накладывание нового макияжа или съёмок по пояс комфортнее всего было надевать максимально удобную обувь, дабы не перетруждать свои ноги под конец рабочего дня.       Девушка только хотела направиться в сторону гримёрной, как заданный ей в спину вопрос заставил её остановиться и развернутся обратно в сторону Сейшу. — До следующий съёмки? — делая вид, что он всё-ещё возится с фотоаппаратом, как бы невзначай поинтересовался Инуи, опасаясь услышать отрицательный ответ на свой вопрос.       Интересно, чего он опасался больше: просрочить сроки сдачи фотографий или же потерять единственный контакт с Эми?       Губы девушки расплылись в облегчённой улыбке, а в качестве ответа она постаралась как можно спокойнее произнести: — Да.       Когда Андо с еле заметной радостной припрыжкой скрылась за дверью гримёрки, парень подошёл к дивану, не задумываясь откинул на него свой фотоаппарат, а после приземлился на мягкую кожаную поверхность вслед за кинутой аппаратурой. Обе мужских ладони закрыли глаза своего владельца, а из уст вырвалась произнесённая шёпотом фраза: — Блять, Коко был прав. Я самый настоящий еблан.

***

       Эмилия, периодически вертя головой из стороны в сторону, подходила к уже знакомому ей шестиэтажному зданию, полностью разглядеть которое в прошлый раз у неё так и не получилось, однако сейчас для этого выдалась вполне себе подходящая возможность. Первым, что бросалось в глаза была крыша в традиционном японском стиле, которая совершенно никак не сочеталась с понятием современной шестиэтажки. Остроконечный пик крыши словно пронзал небо своим остриём, а традиционно загнутые вверх края — являвшиеся лишь отголоском влияния китайской культуры на японскую архитектуру — создавали свойственную азиатским строениям асимметрию, которая, уже в наше время, являлась для современного японского общества чем-то из разряда «экзотики».       Вот только в данном здании элементом древности была лишь крыша. Эми так и не смогла понять, каким именно материалом были обшиты стены, однако одно она поняла точно: проект такого здания явно обошёлся Шуджи в копеечку, и результат, скорее всего, оправдал каждую вложенную в него йену. Здание завораживало дух похлеще многих исторических архитектурных японских наследий.       Всевышний, насколько же сильно она была напугана в прошлый раз, если не смогла заметить столь невероятный наружный дизайн «Дьявольской конторы»?       У парадных дверей борделя стояло четверо охранников, и если два дня тому назад, когда Эми входила в это чёртово архитектурное творение в сопровождении Вакасы, наличие четырёх амбалов её не так сильно волновало, то сейчас, когда девушке надо было пройти через эту армию Ханмы без значимого авторитетного лица в виде Имауши, духу не хватало даже на то, чтобы приблизиться к ограждению некультурного заведения.       Небольшая закрытая парковка находилась с правой стороны от парадного входа, спереди — прямо перед официальным входом — было небольшое круговое дорожное кольцо, где, по видимому, посетители-извращенцы оставляли свои люксовые автомобили, отдавая ключи от них так называемым здешним консьержам, которые самостоятельно парковали машины в паркинге. Слева от здания виднелась аккуратная каменная дорожка, ведущая к саду, который Эмилия из-за своего нынешнего месторасположения не могла разглядеть во всей красе. Но что-то ей явно подсказывало, что сад был изысканным. Разве Шуджи позволил бы себе заседать в здании без изысканного сада?       Роскошь, роскошь, роскошь и ещё раз роскошь — вот что под собой подразумевало рабочее место главы «Завета».       Эми не знала, сколько бы ещё минут — а может, и часов? — она бы простояла, прячась за соседним зданием не столь изящного, но всё ещё явно дорогостоящего строения, если бы не внезапный звонок и высветившееся на дисплее имя: «папуля Шуджи». От увиденного Андо тут же пронял неприятный озноб, а лицо перекосило в натянутой гримасе. Она уже и забыла, что перед уходом Ханма потребовал её смартфон, дабы вбить туда свой номер телефона — якобы для того, чтобы она не забыла вернуть ему блядский пакет, который сейчас находился в тканевом чёрном шопере на девичьем плече — и даже не проверила, как именно он записал себя в её контактах, так как единственной мыслью на тот момент было: «пора поскорее валить отсюда».       Какой к чертям папуля?! Перед тем, как ответить на неожиданный звонок, в сознании Эмилии пролетела сказанная боссом криминальной группировки фраза: — Не переживай. Даю тебе честное отцовское слово, что к тебе будут относиться, как к принцессе, при любом новом визите.       Он точно неуравновешенный придурок. Эрудированный, состоятельный, привлекательный, устрашающий, раздражающий и восхищающий придурок. — Да? — при ответе на звонок голос Эми слегка дрогнул, но она искренне понадеялась, что Шуджи не услышал этого, ведь ею было произнесено короткое слово, состоящее из одного слога. — Чего прячешься? Неужели готовишься к покушению на мою святую и безгрешную жизнь? — В голосе на том конце провода послышалась нескрываемая усмешка, а девушка, осознав, что, видимо, её «убежище» отчётливо просматривалось с одного из окон борделя, поспешила полностью спрятаться за стеной соседнего здания, спиной вжимаясь в бетонную прохладную стену.       Думать о том, как долго он за ней следил, как и предполагать, случайно ли он её заметил или же намеренно выискивал, отдав приказ своим прихвостням незаметно следить за ней, совершенно не хотелось. Да и не являлось нынешней первостепенной темой для раздумий. Главной целью Андо всё так же оставалось уничтожение видео, которое, не дай Бог, могло попасть в полицейский участок или же быть выложено в сеть. Помимо контейнера и трупа Кио именно видео являлось главным вещественным доказательном совершённого ею убийства. — Я точно могу спокойно войти внутрь? — Одним из явных различий между вторым и первым посещениями данного Дьявольского пристанища являлось наличие у Эми хоть какого-то средства самообороны. Хотя, откровенно говоря, оно и не особо помогло ей в прошлый раз, но придавало девушке хоть каплю уверенности в собственной безопасности. Сейчас же не было даже капли.       Ханма сразу же понял, что именно подразумевала под этим вопросом его дорогая гостья, поэтому с иронией произнёс: — Тебе подкинуть пистолет? Или, может, сразу дать базуку? Ты уж прости, здешний интерьер мне слишком сильно нравится, поэтому танк предложить не могу.       Эмилия с силой прикусила нижнюю губу, пытаясь таким злокачественным для себя способом справиться с накатывающим всё с большей и большей силой моральным давлением. Возникало такое чувство, словно Шуджи собственноручно вёл её на погибель, отчего неприязнь к этому человеку лишь усилилась, а нежелание входить внутрь борделя утроилось. Но самым странным в данной ситуации являлось то, что внутри черепно-мозговой коробки Андо всё ещё продолжало существовать некое доверие, выработанное девушкой при первой встрече с главарём центральной токийской банды. Шуджи Ханма казался настолько горделивым и самолюбивым человеком, что столь низкие поступки как «обман» или «предательство» совершенно никак не подходили его графскому амплуа. — Слушай, а давай я сейчас позвоню тебе по видеосвязи, а ты войдёшь в здание, показывая всем экран своего телефона? Обещаю, что буду смотреть на всех как можно более зловеще. Наверняка в здании найдутся пару-тройку человек, не очень жалующих меня, но, поверь, у них кишка тонка навредить моему образу даже в экране чужого телефона. — В голосе мужчины послышалось несвойственное ему предвкушение, и данная затея даже не звучала как очередная издёвка.       В своём желании сыграть роль отпугивателя от девушки всяких «плохих дядь и тёть» Ханма был серьёзен, вынуждая Эми уже в который раз убедиться в том, что главарь «Завета» — чудик с большой буквы. Она скорее выберет вариант «провалиться под землю», нежели позволит себе столь сильно опозориться перед неизвестными ей взрослыми людьми. А ведь Шуджи просто мог послать за ней — единственного внушающего доверие больше, чем на пятьдесят процентов — Вакасу.       Внезапно для себя Эмилия вспомнила об Эшли и о её погибшем не родившемся малыше, из-за чего в девичьем сознании осталась лишь одна единственная мысль: «как Ханме удаётся проживать каждый новый день без двух самых дорогих ему людей?». Факт того, что сестра Шелли, как и ребёнок в её утробе, были людьми, вокруг которых мир Шуджи вращался не переставая, даже не подвергался сомнениям. Эми не верила в то, что он мог не любить их, точно так же, как и не верила в то, что мог забыть о них, ведь она знала, что это невозможно. Не для соулмейтов. — Не надо, я поднимусь сама. — Благодаря собственным мыслям разум Андо словно очистился, а после перезагрузился. То ли это было из-за факта того, что она с боссом криминальной организации была в одной лодке, то ли из-за соулмейтской сущности, что испытывала к Шуджи одно лишь сострадание, но страх перед ним куда-то улетучился, оставляя за собой лишь толику неприязни в совокупи с тускло выраженным недоверием.       На конце провода послышался разочарованный вздох, а после последовала фраза: «Буду ждать тебя у себя в кабинете». Вызов был сброшен, а Эмилия с минуту так и стояла с приложенным к уху телефоном. В голову стало лезть слишком много всяких мыслей, и одними из них были варианты отмазок от похода к — выделяющейся на фоне остальных зданий — шестиэтажке. Девушка нутром предчувствовала не самый лучший расклад сегодняшнего «разговора». Но, как бы сильно ей не хотелось убежать от него, она осознавала, что в первую очередь должна была зайти внутрь этого вопиющего образца беззакония ради себя. Ведь если не она — то кто?       По крупицам собрав остатки своей храбрости, Эми быстрыми шагами проследовала к забору, ограждающему здание. Ворота — как и в прошлый раз — были открыты, позволяя проезжать и заходить внутрь каждому проходящему мимо зеваке, однако за всё то время, что Андо простояла в своём «укрытии», она не заметила, чтобы кто-то просто так прошёл через открытую железную изгородь. Даже несмотря на всю красоту и изысканность современной постройки, она явно отталкивала каждого заинтересованного туриста, а ведающие об способе эксплуатации данного здания местные жители вообще предпочитали обходить величественное сооружение стороной.       Ступив первым шагом на территорию «Завета», девушка сразу же подметила устремлённые в её сторону четыре пары глаз. На лицах охранников так и читалось: «куда прём?». Кажется, они были явно не из тех людей, кто церемонился с незваными гостями, а потому Эмилия почувствовала тряску в собственных ногах, из-за чего стремительно снизила скорость своей походки.       Всевышний, если Шуджи решил над ней просто пошутить, не предупредив охрану о её приходе, то эти мужчины также просто скажут ей свалить отсюда, ведь так? Не вытолкают? Не направят пистолеты в её сторону? Не возьмут в вечернее рабство? А может, её примут, ну… за свою? Кошмар, собственные мысли сейчас были похлеще смотрящих в упор грозных взглядов. — Здравствуйте… — Андо захотелось ударить саму себя по лбу, и желательно чем-нибудь тяжёлым. В таких заведениях вообще начинают разговоры со слова «здравствуйте»?       Охранники молчаливо переглянулись между собой, а после один из них приоткрыл плотно сжатые до этого момента тонкие губы, вот только толчком другого амбала в плечо был перебит, так не выдав ни звука. Эми сама не заметила того, как её лицо стало слишком напряжённым, из-за чего брови сошлись домиком, а мимические мышцы на скулах стали подрагивать от плотно сжатых челюстей. Со стороны она выглядела скорее рассерженно, нежели испуганно. Однако внутри сердце билось настолько быстро, что казалось, будто кровь за секунду успевала перекачиваться от ступней к голове и обратно. — Мисс Эмилия? — не столь низким голосом, какой девушка ожидала от него услышать, спросил охранник, который буквально пару секунд тому назад толкнул своего коллегу в плечо.       От подобного обращения к своей персоне щёки Андо тут же залились румянцем, а взгляд ненадолго был переведён в сторону от четверых мужчин в аккуратных чёрных костюмах. Они были явно на десяток лет старше её, а потому услышать от них «Мисс», что уже являлось редким обращением в Японии, оказалось слишком смущающе. В воспоминаниях снова всплыла фраза главаря главной токийской банды, где он упоминал про отношение «как к принцессе», из-за чего Эми захотелось смачно ударить себя обеими ладонями по предательски горящим щекам.       Это наверняка один из обманных манёвров; нечего тут лужицей растекаться из-за подобного! — Да, это я. — Логически взвесив все «за» и «против», Эмилия решила достать своё удостоверение личности, дабы подтвердить свои имя и фамилию.       Всё-таки мало кто мог сюда прийти и, при удачном вопросе, притвориться ею, чтобы проникнуть внутрь Дьявольской конторы. Однако, на удивление девушки, амбалы открыли перед ней двери борделя быстрее, чем она успела потянуться к карману собственной куртки. Несмотря на всё ещё достаточно светлое время суток в девичьи глаза ударил яркий свет от хрустальных люстр, а в дыхательные пути проникли ароматы от смешанных парфюмов и одеколонов. — Подойдите вон к той стойке с правой стороны. Вас проводят к лифту и помогут активировать доступ на шестой этаж.       Андо поспешно поклонилась в знак признательности и поспешила пройти через парадный холл. В прошлый раз в этом месте было намного больше человек, чем сегодня, однако даже тех взглядов, что люди кидали на неё, ей хватало, чтобы пожелать поскорее убраться в более замкнутое и менее людное пространство. Скромный внешний вид Эмилии слишком сильно выделялся на фоне стильных и откровенных нарядов находящихся в холле девушек, но про себя Эми подметила, что многие здешние дамы выглядели действительно потрясающе.       На удивление девушки, по пути к так называемому «ресепшену» она не услышала за своей спиной ни одного смешка и не словила ни одного пренебрежительного взгляда. Тут и к гадалке не надо было ходить, чтобы понять, что Андо явно не принадлежала к этому миру, но, кажется, это никого особо не волновало. Взгляды. направленные на неё, были скорее лукавыми и заинтересованными, нежели оскорбительными и насмехающимися. Почему же даже тут люди ей симпатизируют куда больше, чем одногодки в школе? — Здравствуйте, на входе мне сказали подойти сюда, — уже более уверенно произнесла девушка, обращаясь к молодому человеку за стойкой, чем-то напоминающей стойку регистрации в отелях.       Парень — на вид лет двадцати пяти — с еле заметным немым вопросом в глазах окинул фигуру Эмилии, после чего перевёл взгляд вниз — на столешницу, — которая не была видна «посетителям», находящимся по другую сторону стойки. Затратив пару секунд на ознакомление с чем-то, что Андо при всём своём желании не смогла бы разглядеть, молодой человек тут же одарил девушку яркой натянутой улыбкой, попутно обходя своё рабочее место. — Здравствуйте, мисс Эмилия. Пожалуйста, пройдёмте за мной, — поклонившись в вежливом жесте, каким-то приятным, сравнимым с бархатом голосом проговорил работник адового чистилища, после чего указал Эми на уже знакомый ей лифт в противоположной стороне от парадных дверей.       Эми проследовала за парнем к железно-деревянным дверям явно не дешёвого подъёмного механизма, заодно имея краткую возможность разглядеть убранство главного холла борделя. Блеск и шик, казалось, слепили глаза, но в то же время интерьер просто не мог не завораживать. В холле между собой переплеталось множественно дизайнерских стилей: от традиционного японского до современного лофта. Всё выглядело чересчур сумбурно, но вместе с этим каким-то невероятным образом каждая деталь идеально сочеталась с остальными элементами декора, создавая какой-то творческий бум внутри и без того завораживающего здания снаружи.       Если бы Эмилии сейчас сказали, что главным дизайнером этого строения являлся Ханма, она бы не сомневаясь тут же поверила бы в это, ибо создавалось такое ощущение, что в голове у главы «Завета» всё выглядело примерно так же, как и внутри этого заведения. Запутано, экстравагантно, но со вкусом.       Войдя в лифт, молодой человек пробил какую-то карту, которую, по видимому, Андо доверять не собирались; иначе в чём же ещё крылся смысл не провожать её от входа в здание до стойки «ресепшена», но провожать от этой же стойки прямиком до лифта? Видимо, Шуджи относился к ней с толикой подозрения даже несмотря на уверенность в её безобидности. — Всего доброго, мисс Эмилия, — поклонившись в очередной раз, бархатно произнёс парень, выпрямляясь лишь тогда, когда двери лифта окончательно закрылись, увозя дорогую гостью его босса на закрытый для остальных шестой этаж, где располагался кабинет главаря криминальной организации.       Молодой человек только хотел вернуться на своё рабочее место, как его внезапно окликнул знакомый женский голос, из-за которого правый глаз парня нервно дрогнул. Иметь дело с этой девчонкой всегда было слишком энергозатратно. Да и бесила она не по-детски. — Аккун, Аккун, что эта за пай-девочка была? — быстро подбежав к парню — даже несмотря на высокие шпильки — громко спросила девушка, ухватываясь на плечо Ацуши, дабы не свалиться на пол из-за не совсем удачной остановки. Пару прядей её крашенных блондинистых волос выбилось из-под уложенной в гульку причёски, а широко распахнутые зелёные — из-за надетых линз — глаза с мученическим интересом смотрели прямиком в глаза молодого человека.       Член банды «Завета» тяжело и не менее мученически выдохнул, уже предвкушая, что на ближайшие полчаса его точно не оставят в покое. Эту девушку хоть дубиной по голове ударь, она всё равно не отстанет. — Не твоё дело, Матика. — От сладкого приятного голоса Сендо не осталась и следа. Некоторые понимающие его нынешнее положение коллеги посматривали на Ацуши с неприкрытым сожалением. — Она же поехала на шестой этаж, да? — Кажется, девушку совсем не волновало то, что ей буквально секунду назад непрямым текстом было сказано: «отвали». Да и если честно, скажи это парень прямо, она бы всё равно продолжила свои расспросы, невзирая ни на отношение к ней, ни на упрёки со стороны. Если Матика проявляла к чему-то интерес, то уйти без какой-либо информации она уже не могла.       Работник так называемого «ресепшена» попытался вырваться из девичьей хватки, однако в ответ удостоился лишь ещё более сильно сжатого капкана, созданного из двух тоненьких рук, обвивших его плечо. — Боже, не будь таким раздражительным! Просто ответь: «да» или «нет», — с закатанными от недовольства глазами всё так же громко произнесла девушка, кажется, даже сумев повысить громкость своего голоса на одну октаву. И это он-то раздражительный? — Да, она поехала на шестой этаж. Довольна? — сдавшись, надменно произнёс Сендо, под руку вместе с Матикой направившись обратно к стойке.       Даже несмотря на достаточно раннее время суток, двери борделя уже принимали некоторое количество посетителей, а потому устраивать сцены в главном холле было неприемлемо. На вид глуповатая Мати прекрасно об этом знала, из-за чего и повышала голос с каждым новым сказанным словом. Ацуши боится проблем на работе, а значит, этим можно воспользоваться, по-быстренькому выведя его на чистую воду. Вслед за первым вопросом на парня посыпалась череда последующих: — А что боссу от неё надо? Она будет работать вместе с нами? Как её зовут? Она моя ровесница? — Как молодой человек и предполагал, побыть в тишине ему удастся ой как нескоро.       Тем временем Эми уже стояла у знакомой ей двери в кабинет Ханмы. Благо, шестой этаж не мог похвастаться изобилием коридоров, а потому Андо смогла сравнительно быстро найти нужную ей дверь, по памяти пройдя тот же путь, которым она шла при первом посещении данного этажа. Глубоко вдохнув и выдохнув, постаравшись унять появившиеся во всём теле напряжение в совокупи с волнением, девушка потянула железную ручку двери вниз, поражаясь тому, как просто столь громадная и толстая дверь поддалась её напору.       Сделав первые два шага внутрь кабинета главаря «Завета», первое, что ощутила Эми, была лёгкая растерянность. Ей показалось, словно с её последнего визита внутри кабинета не изменилось совершенно ничего. Вакаса, даже не удостоив её вниманием, сидел в своём углу, читая томик незнакомой девушке манги; недочитанная — а может, уже и дочитанная — книга Ханмы лежала на том же месте на небольшем столике у огромного углового дивана; кажется, заранее приготовленный Шуджи кофе вместе с теми же, что и в прошлый раз, сладостями, стоял на том же самом столике, где и лежала книга; даже офисное кресло за большим рабочим столом было задвинуто точно так же, как при первом визите Эмилии в данное помещение. А самое главное — даже поза сидящего на диване Ханмы ничем не отличалась от той позы, когда она видела его в последний раз.       Словно время не имело контроля над этим местом, отдавая все свои права в руки мужчины в неизменном костюме-тройке, расслабленно сидящего на поверхности чёрного дивана. — А вот и наша дорогая Эмилия пожаловала к нам в гости. Как дела? — потянувшись за пачкой всё того же оригинального Marlboro, поздоровался Шуджи, попутно доставая зажигалку из кармана своих чёрных брюк.       Девушка точно не знала, как именно ей следовало поздороваться с главой «Завета» и следовало ли здороваться с ним вообще, поэтому она решила перейти сразу к делу, потянувшись внутрь своего шопера за чёртовым пакетом от свитера. Заметив то, как девичья рука скрылась в чёрной тканевой сумке, Имауши на всякий случай потянулся к собственному короткоствольному пистолету, находящемуся за пазухой его пиджака, однако еле заметным — и лишь для него приметным — жестом Ханмы был остановлен на «полпути».       Не то чтобы Вакаса опасался вошедшую в кабинет девчонку. Однако, когда он дал ей свой пистолет в прошлый раз, девушка была настолько напугана и взволнована, что забрать оружие обратно у него не составило бы никакого труда. А вот уже сейчас этого же страха за ней он не наблюдал, а потому решил перестраховаться. Но раз уж Шуджи остановил его, то вся ответственность за безопасность босса полностью слетела с плеч Вакасы, а значит, если тот помрёт, то сам будет в этом виноват. На зарплату за этот месяц данная ситуация никак не повлияет. — Ваш пакет, — протягивая сложенную по заранее сделанным изгибам «картонку», как можно увереннее произнесла Андо, а после поняла, что выглядела сейчас как самая настоящая дура, так как смысла протягивать пакет мужчине, находящемуся от неё на расстоянии в несколько метров, не было.       Но это делало из Эми всего лишь «дуру». А звания «настоящей дуры» она удостоилась по той простой причине, что, даже заметив непреодолимое рукой расстояние между собой и главой «Завета», она не поспешила сократить его, а, наоборот, осталась стоять на своём месте. План под кодовым названием: «приблизиться к Ханме ближе чем на метр» являлся, по мнению Эмилии, крайней мерой, которую не хотелось применять лишь из-за какого-то там блядского пакета.       Шуджи, заметив скованность — а, точнее, окаменелость — своей гостьи, подавил в себе редко появляющуюся на его устах настоящую улыбку, а после с нескрываемой иронией в голосе спросил: — Ты хочешь, чтобы я сам подошёл и забрал его у тебя? — задав данный вопрос и не удосужившись дождаться на него ответа, мужчина откинул на стол недавно взятые пачку сигарет и зажигалку и принял на диване такую естественную позу, которая под собой могла подразумевать лишь то, что он намеревался встать с дивана, вот только заметившая это девушка сразу же выкрикнула «сидите!» и, как итог, сама приблизилась к противоположному от Ханмы краю мебели.       Сама лишь мысль о том, что она, какая-то там Эмилия Андо, вынудит самого Шуджи Ханму не просто встать с дивана, так ещё и подойти к ней, уже вынуждала девичью сущность содрогнуться. Она-то полагала, что он принудит её самостоятельно подойти к нему, а он, наоборот, решил пренебречь своим — наверняка немаленьким — эго лишь ради какой-то там картонки с двумя ленточками. Невероятно!       На самом же деле Андо сейчас не понимала, что босс «Завета» именно принудил её самостоятельно подойти к нему за счёт осознания того, что девушка, даже несмотря на относительное спокойствие по сравнению с её первым визитом в его кабинет, явно опасалась его. Конечно, он мог бы затратить куда меньше усилий, просто отдав ей приказ подойти, но так было бы неинтересно, ведь сейчас у Эмилии не было даже пистолета, а значит, Ханма не смог бы наблюдать за её моральным противостоянием с самой собой.       Заставить «оппонента» поверить в то, что он выиграл, для Шуджи было одним из любимейших методов манипуляции людьми.       Эми положила пакет на небольшой столик возле дивана, а после слегка придвинула его к Ханме, так и оставшись стоять на месте. Передать Ханме что-то из рук в руки? Боже упаси! На такое развитие событий девушка даже в мыслях не претендовала. Казалось, что, если они одновременно дотронутся до столь маленькой вещи, как картонный пакет, её пальцы, словно при использовании какой-то чёрной магии, мгновенно сгорят синим пламенем, а руки не потухнут, пока не будут сожжены до основания плеч.       Шуджи, принимаю передачку, взял свою «драгоценность» в руки и стал внимательно осматривать, казалось бы, обычный пакет с разных углов и сторон, как будто тот действительно имел какую-то непревзойдённую ценность. Проведя анализ наружного состояния пакета, глава криминальной группировки раскрыл его, придавая пакету вид пакета, а после перевёл наигранно нахмуренный взгляд на Андо. — Где бумажка? — Вопрос эхом отдался в девичьей черепно-мозговой коробке, а из угла кабинета, где сидел Имауши, послышался несдержанный им смешок, который правая рука главы «Завета» сразу же «проглотил», продолжая читать реплику из японского комикса. — К-какая бумажка? — запнувшись на первом слове, вопросом на вопрос ответила Эмилия, кажется, ощутив, как её правый глаз нервно дёрнулся от ощущаемого во всём теле напряжения.       Он же просто шутит, да? Это же всего лишь один из его методов увеселения самого себя, которое не продлиться слишком долго? У них же сейчас есть кучу других тем для разговора! Какая к чертям бумажка?! — Разве «твоя вещь» не была обёрнута в бумагу? — Ханма аккуратно отложил пакет на диван возле себя, а после закинул ногу на ногу, положив обе ладони на собственное колено. Про себя Эми не смогла не подметить то, что данная поза выглядела чересчур по-деловому, а потому её уверенность в том, что мужчина сейчас просто шутил, опустилась к уровню плинтуса.       На губах Андо расплылась нервная усмешка, которую она совершенно никак не могла контролировать, а обе руки были заведены за спину, крепко сжав пальцы друг-друга. Посмотрев на неё сейчас со стороны, девушку можно было бы сравнить с провинившемся ребёнком, который вылил не любимый обеденный суп в унитаз, вместо того, чтобы съесть его, и был пойман родителем на данном проступке. Столь сильное переживание из-за какой-то там бумажки… Насколько низко за сегодня она готова пасть?       Из необоснованного чувства скованности и страха родилась не менее необоснованная ярость, которую Эмилии захотелось ядом выплеснуть из себя наружу. В мыслях, словно при проигрывании уже давно приевшейся музыкальной пластинки, прокрутились самые неприятные моменты одного ужаснейшего субботнего вечера, который девушке пришлось пережить именно из-за этого чёртового подонка, что сейчас сидел на этом блятском диване и спрашивал с неё какой-то сранный кусок бумаги. И пускай его причастность к тому инциденту была лишь косвенной, но разве это отменяло ключевое слово «причастность»? Вообще ни разу!       Эми всей душой захотелось выбить из этого подонка извинения, захотелось заставить его умолять её о прощении, захотелось заставить его сожалеть о содеянном. Однако у неё не было совершенно никаких средств и возможностей для достижения данной цели, ведь все козыри находились именно у него в руках. Она снова проигрывает, снова шатается где-то внизу взирая на Ханму, стоящего на невидимом, но морально ощущаемом пьедестале. И это осознание позволяет Андо стереть — до сели неконтролируемую — улыбку со своих губ, а глазам заполниться такой нескрываемой ненавистью, что Шуджи мысленно аплодирует ей стоя.       Всё правильно Эмилия, именно такой ты должна стать, если хочешь выжить в этом мире. — Я выкинула её. Мы договаривались лишь о возвращении пакета, но если она столь важна для Вас, то могу провести Вас к помойке у дома. Полагаю, мусор из нашего двора ещё не вывозили. — Эми брызжет ядом, выплёвывает сгустки кислоты и с каждым словом старается нанести Шуджи наибольший ущерб; а глава «Завета» с неким мазохистким удовольствием принимает на себя каждый произнесённый девушкой слог, получая от каждого «удара» моральное наслаждение.       В кабинете на пару секунд застывает тишина, которая прерывается лишь шуршанием при очередном перелистовании Вакасой страницы манги. На момент, когда даже Имауши это молчание начинает казаться чересчур длительным, он опускает томик комикса вниз, и языком перетаскивает деревянную палочку у себя во рту к противоположному краю губ. Глазам одной из верхушек центральной токийской банды предстаёт игра в гляделки между его боссом и Андо. Однако как только он решает, что в данном зрелище нет ничего увеселительного, и намеревается повторно приняться за чтение фантастической истории, Ханма обращается к нему: — Вака, иди сходи выпей пива. — от внезапного приятного предложения, даже у такого человека как Имауши, приподнимаются уголки губ, и он искренне наплевав на все свои должностные обязанности по типу «охранять босса», встаёт со своего насиженного места, и с фразой: «Всегда бы так», выходит из кабинета, не забыв прихватить с собой ещё пару томиков манги.       Эмилии же остаётся лишь гадать, с чего бы это вдруг Шуджи отпускать своего верного — а может и не очень — соратника, и оставаться с ней наедине. Будь это кто-нибудь другой, в головушку девушки сразу бы полезли мысли пошлого характера, однако зная, что у мужчины когда-то был соулмейт, она не верит в то, что он даже после его смерти может испытывать к ней какое-то сексуальное влечение. — Наконец-то ты вышла из себя, а то уже начинало надоедать следить за твоими нервными трясками. — как только дверь за Вакасой закрывается, сразу же произносит глава «Завета», а после жестом предлагает Эми присесть на уже знакомое ей место на диване.       На этот раз она не отнекивается, и садиться на край дивана, ощущая, что некая аура до этого исходившая от Ханмы резко исказилась, полностью изменив его образ. Кажется, что такому Шуджи она и слова поперёк сказать не сможет, не то чтобы как-то оскорбить или же проявить к нему неуважение. Сейчас, в глазах Андо, мужчина полностью оправдывает своё социальное положение, ибо даже его голос теперь звучит настолько властно, что понизь он свой тон хотя бы она одну октаву, и она тут же задрожит от ощущаемого морального давления. — Эмилия, как ты думаешь, кого Сано выберет: тебя или Тосву? — вопрос поставил девушку врасплох, и пока она переваривала его у себя в голове, Ханма обратно потянулся за так и не вытащенной из картинной пачки сигаретой и отброшенной на небольшой столик зажигалкой. Подмечая, что Эми так и не отпила приготовленный им кофе, глава «Завета» тут же добавил: — Перекуси, наверняка же голодна.       Девушка словно заколдованная потянулась к сервизной чашке, от которой всё-ещё исходили тоненькие ленточки пара. Ненависть к Шуджи у неё никуда не исчезла, однако чувство самосохранения забило резкую тревогу, как бы намекая своей владелице на то, что даже несмотря на всю её неприязнь, сейчас ей не стоит вступать с мужчиной в конфронтацию. Ни тогда, когда он был таким.       Отпитый кофе оказался до непонятного вкусным. Он не был слишком горьким, но и сладость от сахара в нём не ощущалась, что вынудило Эми сделать ещё несколько коротких глотков, а после поставить чашку обратно, попутно схватив первую попавшуюся печеньку. Само печенье было испечено из песочного теста, и при его пережёвывании первым, что ощутила Эми был не вкус, а мягкость консистенции; тесто буквально таяло во рту.       Но даже не смотря на изобилие вкусностей, в девичьей голове продолжал вертеться вопрос Ханмы, повергая её сознание в пучину неопределённости. Её отношения с Манджиро только начинали зарождаться, поэтому она — опуская наличие соулмейтской связи — не могла назвать себя центром его вселенной, но и признаваться себе в том, что «Токийская Свастика» для парня была куда важнее чем её персона, было до немого внутреннего крика больно. Эми также не могла понять, кричала ли это сплетённая с Майки узами сущность, или же олицетворение её внутреннего «я». — Я не знаю. — глухо пробормотала Андо, но даже так глава «Завета» смог отчётливо её расслышать, и если бы Эми в этот момент решилась заглянуть ему в глаза, то смогла бы уловить в мужском взгляде нотки жалости по отношению к ней, которые были им быстро подавлены. — Дитя, не ври ни мне, ни себе. Тебе прекрасно известен ответ на мой вопрос. — спокойным тембром голоса произнёс Шуджи, а после сжал высунутую им сигарету между своих губ, задрал голову к висящей над диваном люстре, и поджог торчащий конец сигареты с помощью зажигалки.       Ближайшее к Ханме пространство сразу же заполнилось запахом сгорающего табака, на который Эмилия совершенно никак не отреагировала. Девушка в упор посмотрела на фигуру босса криминальной организации, голова которого покоилась сейчас на спинке углового дивана, а глаза, слегка прищурившись смотрели на слепящие огни хрустальной люстры. Девичьи губы невольно слишком сильно сжались между собой, а в районе грудной клетки почувствовалась настолько весомая тяжесть, что казалось встань Эми сейчас с дивана, и она тут же пригвоздится к полу, из-за невозможности удерживать вес собственного тела.       Прислушиваться, переваривать, а после осознавать, что это воплощение аморального человека способно столь точно понимать её жизненную ситуацию и надавливать на закованные за семью печатями самые слабые точки — не хотелось. Но уши прислушивались, мозг переваривал, а сама Андо осознавала, что именно пытался донести до неё Ханма. И он был чертовки прав, говоря, что она врёт самой себе, ведь она, блять, с самого начала своих соулмейстких «отношений» только и делала, что врала всем в округе, таким образом уже даже не замечая того, как начала обманывать и саму себя. Ей прекрасно известен ответ на данный вопрос. — Тосву. Майки выберет Тосву. — оказалось, что произнести эти слова вслух было куда труднее, чем принять факт их правдивости. В глазах почувствовалась влага, а на душе стало настолько гадко, как будто бы Эмилию сейчас за раз предали все самые дорогие её сердцу люди, не раздумывая оставив погибать на смертном одре.       Её жизнь это не сказка о Ромео и Джульетте, а Манджиро никогда не походил на принца из столь любимых девушкой сказок. Он не предаст своих идеалов и стремлений ради неё. И с какой-то стороны, Андо понимает, что это вполне нормально, но с другой она ощущает как мерзкие червяки залезают в потаённые уголки её сознания, оставляя за собой склизкие дорожки воплощающие в себе одну единственную мысль: «он своими мечтами и идеалами не поступиться, а ты своими поступиться обязана».       Когда достаточное количество табака на сигаретной трубочке превращается в еле удерживающейся на сигарете цилиндро-образный окурок, Ханма поднимает голову со спинки дивана, и долго не раздумывая стряхивает сгоревший табак на толстую кожаную обложку книги, лежащую прямо перед ним на столе.       Главарь «Завета» намеренно дал Эмилии немного времени — выдерживая тишину — дабы позволить своей дорогой гостьи разобраться с её чертями в голове, которые на данный момент наверняка оттанцовывали в юном сознании сальсу, параллельно разрушая все некогда выстроенные ею стены, построенные на одной лишь лжи и идеализации. Не то чтобы мужчине доставляло удовольствие морально надламывать Андо; подобное он любил, но не сейчас. Просто существовала одна простая истина гласящая: «чем выше, тем больнее падать». Пока Эми сама же не забралась на выдуманную ею лестницу с незакреплённым основанием, её лучше всего было бы спустить именно сейчас, когда падение было бы не столь болезненным. Ведь как никак, а эта малышка всё-ещё может сыграть хорошую службу для Шуджи.       В том, что причина его заинтересованности в девушке крылась в одном лишь желании использовать — являлось не меньшим самообманом, вот только в его случае, Ханма не строил иллюзорных лестниц, прекрасно различая где ложь, а где правда. — А теперь подумай мозгами; как сложится жизнь Эмилии в мире, где Сано выбирает Тосву, но сильно дорожит Эмилией? — взгляд главы «Завета» переместился на Эми, и от этого пронзающего взгляда, девушка невольно содрогнулась. Мужчина не смотрел на неё с упрёком или с раздражением, но было что-то такое в его глазах, из-за чего девушке захотелось спрятаться в уголок и не вылезать из него вплоть до того момента, пока Ханма не покинет помещение кабинета.       Однако вскоре Андо поняла, что именно вынудило её почувствовать себя столь беззащитно — это был страх. Страх того, что прямо сейчас Шуджи раскроет перед ней все свои козыри, после лицезрения которых у неё больше не останется выбора кроме как сдаться ему в лапы. Страх разрушения её маленького вымышленного мира, где всё было просто замечательно и не предвиделось иметь совершенно никаких проблем. Страх её угасающего доверия к Майки и признание, что он будет жить ради себя, пока она будет жить ради него. И казалось бы, да зачем вообще выслушивать бредни этого Дьявола? Зачем вестись на эти провокации и позволять подставлять себя под удар? Вот только глубоко внутри себя девушка понимала, что она и сама когда-то задумывалась о подобном и приходила к точно таким же выводам.       Эмилия не отрицала того факта, что её избранный мог по-настоящему полюбить её, что у них мог бы даже родиться ребёнок, и они смогли бы жить вместе. Однако что-то внутри ей всегда нашёптывало о том, что она никогда не сможет воплотить свои сказочные мечты где её окружала любящая семья, где она имела любимую работу и где она вообще имела возможность являться личностью, а не просто соулмейтом Сано.       Девушка не могла представить себе жизнь с Манджиро, где она была бы свободна и счастлива. — Что Вы имеете в виду? — пока что Андо не решалась произносить свои подозрения вслух, ведь в ней — как бы глупо это не звучало — таилась надежда на то, что под всеми этими вопросами Ханма подразумевал нечто другое; не то, о чём она подумала.       Пускай это было наивно, недальновидно и по-детски, но Эми захотелось развеять свои далеко не радужные предположения словами этого чёртового Шуджи. Да, вот так просто отдать ему право решать, что правда а что всего-лишь нездоровый плод её воображения. Просто потому что ей хотелось чтобы хоть кто-то успокоил её, сказав, что всё не так плохо и настоящая проблема кроется вовсе не в этом и имеет не столь огромные масштабы. Что эта проблема решаема. — Я уверен, что ты не глупая девочка, поэтому прекрасно понимаешь, что твой мир и наш с Манджиро мир сильно различаются. В нашем мире нельзя иметь слабостей, однако ты являешься самым большим слабым местом для Сано. Думаю, это ты также понимаешь. Что же будет делать Манджиро дабы продолжать возглавлять «Токийскую Свастику» и сохранить жизнь своего дорогого соулмейта?       Это был первый раз, когда Шуджи произнёс при Эми слово «соулмейт», которое словно заострённый на обоих концах бумеранг отрекашетил девушке прямо поперёк горла. Он впервые произнёс этот факт вслух, и она впервые окончательно дала ему понять, что он прав. Хотя, Андо понимала что Ханме и не нужны были никакие доказательства. Он осознавал свою правоту также отчётливо, как и если бы утверждал, что вода замерзает при нуле градусов по Цельсии.       А после девушка проанализировала сказанные мужчиной слова, и сама не заметила того, как из уголка глаза всё-таки пролилась одна одинокая слеза, которую Эмилия поспешила поскорее смахнуть со своей щеки. Все её опасения только что сбылись, из-за чего она до боли прикусила собственную нижнюю губу, пытаясь сдержать в себе всхлип, который застрял где-то между горлом и грудью.       И опять, вот уже в который раз, всё, что она делает, это жалко ревёт, вместо того, чтобы встретиться со сложившейся ситуацией лицом к лицу.       Ханма с неким интересом наблюдает за эмоциями своей гостьи, и отчётливо видит в ней ту, кого кажется уже увидеть бы и не смог. В какой-то момент глава «Завета» ощущает словно его сердце останавливает своё биение; ему кажется, что сейчас он потеряет своё сознание, но ничего не происходит. Он просто продолжает оставаться в этом неописуемом трансе, когда всё, что его тело может сделать, это ощущать внутреннюю боль, что уже вместо крови растекается по его венам. Замечательно, так даже лучше. Так он ещё может ощутить себя живым человеком, а не ходячим бесчувственным трупом. — По глазам вижу, что поняла. — как-то чересчур хрипло и отстранённо произносит Шуджи, а после продолжает уже своим нормальным голосом: — Да, Эмилия, сначала он ограничит твоё свободное передвижение по городу, затем запретит выходить из квартиры без его ведома, потом ваша квартира внезапно окажется загородным домом, а под конец, солнечный свет ты сможешь ощущать лишь по расписанию с кучей доверенных Сано лиц и лишь на балконе третьего этажа. — мужчина сделал длительную затяжку сигаретой, а после снова задрал голову к люстре и выдохнул из себя накопленный табачный дым.       Андо уже не знала, как точно можно было бы описать её нынешнее состояние, так как сейчас внутри неё вертелся такой громадный микс из различных эмоций, что добавь туда ещё хоть грамм какого-то нового ощущения, и она взорвётся как перекаченный воздушный шарик. Внезапно девушке в голову закралась мысль о том, что она уже где-то слышала историю с подобным раскладом событий, а после её буквально озарило, ведь главный герой той истории восседал сейчас прямо перед ней, деля с ней общую поверхность дивана. Ну конечно же, Шелли ведь говорила о том, что Ханма запер Эшли ради её же безопасности. И именно поэтому уверенность Ханмы в его словах была настолько сильной, ведь он и сам уже проживал подобное оказавшись на месте Майки.       Неужели ценой соулмейтского счастья для Эми была свобода? Неужели Сано действительно шаг за шагом будет ограждать её от окружающего мира по мере того, как его личный подпольный мир будет становится всё опаснее и опаснее? А может быть всё это всего лишь нелепое совпадение? Связанная с Сано сущность внутри Эмилии брызгала слюной пытаясь выкрикивать всевозможные оправдания для родного душе человека. Доказывала, внушала и вымаливала поверить в то, что её соулмейт не Шуджи, что Майки полностью отличается от него и никогда не позволит себе хоть как-то навредить ей. Что он будет заботлив, будет прислушиваться к каждому её слову и будет поддерживать каждое её начинание. Но как только в голове всплывал первый вопрос Ханмы, а вслед на ним сразу шёл ответ на него, сущность не находила ни одного оправдания для этого ответа.       Наблюдая за тем, как Эми переживала сейчас внутренний конфликт, глава «Завета» решал, стоит ли предоставлять ей доказательства уже начавшегося процесса изоляции Андо от реальности? Например то, что у Игараси не было патронов в пистолете, о чём Майки, посетив контейнер и забрав оба пистолета не мог не догадаться, но также явно не рассказал Эмилии. Если бы рассказал, она бы не пыталась столь отчаянно отыскать и уничтожить видео из контейнера, ведь камеры находились в каждом из четырёх углов железной коробки, а потому идеально запечатлели момент, когда Кио перекладывал все свои патроны из своего магазина в магазин пистолета предназначавшегося для Эми. Рассказал бы Андо о том, что контейнер был уничтожен «Заветом», о чём Ханма пытался намекнуть девушке купив ей схожий с оставленным ею в контейнере свитером.       Манджиро явно хитрил пытаясь оградить свою избранную от любых возможных новых фактов связанных с Игараси, за Эми решив с каким концом для той злосчастной для девушки истории ей будет легче продолжить своё существование. Самолично захотел, чтобы Андо никогда не узнала о том, что на самом деле Кио совершил нестандартное самоубийство, возможно, испытывая из-за этого чувство ревности. Намеренно запугал её тем, что «Завет» и сам Ханма являются в жизни Эмилии сугубо отрицательными «персонажами» наверняка скрыв от неё, тот факт, что Тосва рука об руку проводит с этими «злодеями» незаконные гонки, зарабатывая таким способом капитал для «Токийской Свастики».       Вероятнее всего, в столь нестабильное время, когда между «Заветом» и «Чёрными драконами» назревала война, Манджиро метался между двумя сторонами из-за его неуверенности в том, что Шуджи не использует Эмилию как рычаг воздействия на него самого — а значить и на Тосву в целом. Для достижения поставленной Майки цели — сделать Тосву сильнейшей бандой всего Токио — ему нельзя было позволять Андо самовольничать, и то что за девушкой ещё пока не была установлена слежка, и она смогла уже во второй раз столь беспроблемно посетить кабинет главы главной центральной токийской группировки — было чудом и неосмотрительностью со стороны Сано, которой Ханма намеревался воспользоваться. — Пока что тебе не стоит так сильно переживать, ведь твоё нынешнее положение поправимо. — решив оставить имеющиеся карты на потом, спокойно произнёс Ханма, внимательно наблюдая за реакцией Эми. В зависимости от её эмоций ему стоило выбирать определённые слова и точки давления, дабы добиться успеха в нынешнем разговоре. Самым важным было переманить эту, кажется мало что значимую для многих девушку на свою сторону. И если она откажется сотрудничать с ним, то он просто использует её как обычный материал, который после выкинет на помойку.       Эмилия буквально утопала в себе, в своих мыслях, в своих внутренних противоречиях и эмоциях. Могло показаться, что сейчас она в действительности согласиться на всё что угодно, ведь, блять, её морально насиловали, не давая и секунду продохнуть. И делали это все, от главы «Завета» вплоть до внутреннего «я». Но силы на рациональное мышление ещё откуда-то появлялись. Андо сама не понимала как, но даже не смотря на нынешнее давление она ощущала в себе некую уверенность в том, что не совершит сейчас никакой глупости и не попадётся на удочку с шипованной леской. — Сказали «А» говорите и «Б»; или же Вы ждёте когда я спрошу: «И как же»? — столь сухого и нагловатого ответа от Эмилии Шуджи явно не ожидал, однако сама девушка позволила себе произнести такое сейчас лишь потому что она осознавала, что мужчина не стал бы с ней так откровенничать, если бы она не представляла для него какой-то ценности. Она явно нужна ему для чего-то, и видимо, дабы осуществить это «что-то» нынешнее положение Андо ему не подходило от слова «совсем».       Эми всё-также остерегалась нынешнего чересчур серьёзного амплуа Ханмы, ведь до этого он представлялся перед ней лишь как влиятельный человек любящий «подколоть». Вот только сейчас девичье амплуа также изменилось. Словно тёмная сторона снова вырвалась на свободу, беря очередную плачевную ситуацию под собственный контроль.       Глава криминальной группировки не скрывая продемонстрировал на своих устах довольную усмешку, попутно обтирая докуренную им сигарету об железный уголок лежащей на столе книги. Он даже предположить себе не мог, что эта малышка могла быть такой, и эта её сторона просто идеально подходила на ту роль, которую Шуджи уготовил ей. Этим она явно отличалась от Эшли, а потому могла выбрать для себя по-настоящему счастливый конец, где она осталась бы свободной не только в своём светлом, но и в их с Сано тёмном мире. — Твоя фамилия, ты же оставила фамилию отца, не так ли? — вместо прямого ответа на так и не заданный девушкой вопрос, Ханма решил «зайти» со стороны, потихоньку приблизив Эми к сути того метода, что мог помочь той избежать своей «закованной» участи.       На свой вопрос мужчина удостоился лишь слегка напрягшемся выраженем девичьего лица, которое само за себя говорило о том, что тема «отца» была для Эмилии далеко не из приятных. — Андо… Знаешь, мне знакома эта фамилия, и далеко не потому что она распространённая. Мне знакома именно твоя фамилия, дорогая. — каждое слово вылетающее из уст главы токийской группировки сопровождалось настолько наигранной сладостью, что будь у девушки сахарный диабет, она бы тотчас свалилась с приступом от переизбытка глюкозы.       В действительности же, Эми не мог не поразить тот факт, что Шуджи владел какой-то информацией о её отце, ведь она сама знала о нём ничтожно малое количество информации. И это касалось не только нынешнего уклада его жизни, места работы, места жительства и остальных немаловажных аспектов, но и такой базовой информации как внешность. Девушка даже точно не могла сказать, сколько ей было лет, когда её родители развелись и из-за чего конкретно это случилось. Первое, что приходило на ум ещё маленькой Эмилии были мысли по типу: «их чувства остыли друг к другу», но как только она каким-то обходным путём пыталась привлечь за разговором с матерью тему отца, та сразу же резко прекращала разговор.       Единственное что продолжало их объединять были его звонки ей на Новый Год и День рождение, на которые Андо никогда не отвечала. Девушка не помнила, чтобы отец звонил ей после развода с её матерью, но она точно запомнила как в средней школе получила звонок от неизвестного ей номера, и как на этот звонок ответил никто иной как Кио. Тогда парень подумал, что это звонили мошенники, поэтому Эми всецело доверила ответ на звонок ему, но после того, как Игараси тихо прошептал ей, что звонящий представился её отцом — она тут же оцепенела.       Ей позвонил блудный отец! Про неё, чёрт его дери, вспомнили!       Уже тогда Эмилия ощутила какую-то непреодолимую стену между собой и собственным отцом. Она не знала этого человека, и даже не могла вспомнить его доскональной внешности. Перед глазами появлялись лишь коротко стриженные волосы, цвет которых был идентичен её и еле приметное очертание лица. С красными от внезапного смущения щеками девушка тогда попросила ответить Кио, что мужчина ошибся номером, но он продолжал звонить ей на каждый знаменательный праздник ни разу за все года так и не получив ответа. В какой-то момент, когда Андо подросла, она уже сама искренне желала ответить на звонок, и всегда с замиранием сердца ждала, позвонит ли он ей в этом году или же оставит попытки связаться с ней? Но он звонил. Звонил, а она уже не могла поднять трубку не из-за неуверенности, а из-за стыда. Каждый так и не отвеченный звонок казалось гирькой подвешивался на девичьи плечи, ведь даже поднять руку для того чтобы сделать заветный взмах по сенсорному дисплею — было тяжелее с каждым чёртовым прошедшим годом.       И всё что оставалось для трусихи Эми — это ожидать нового звонка, на ни один из которых она так и не решиться ответить.       И раз уж она сама ничего не знает о своём отце, раз мать не упоминает его личность при ней, то что о нём может знать Ханма? Бред, он скорее всего блефует. — И что же Вам известно о моём отце? Если Вы так хорошо о нём проинформированы, то должны знать, что мы с ним не контактируем. — Эмилия старалась казаться сильной, старалась сделать вид, что данная тема её совершенно никак не задела. Вот только сделать этого у неё явно не получалось. Руки лежащие на коленях слегка задрожали, и дабы сдержать в себе эту дрожь, девушка накрепко переплела пальцы обеих рук между собой. — Ммм… Дайка подумать. — уже в который раз закинув голову к люстре, проговорил Шуджи, и после недолгой паузы, опустил свою голову обратно в «нормальное» положение. — Так не пойдёт Эмилия. Оказывается, что в твоей жизни уже так много лжи, что в итоге у меня на руках находится слишком много козырей. Но ты же знаешь, я аморальный ублюдок, а потому за «просто так» не раскрою тебе и одной четвёртой. — в мужском голосе можно было даже особо не прислушиваясь к его речи расслышать усмешку.       Сложившаяся ситуация его действительно сильно забавляла, ведь взвесив сказанные девушкой слова и проанализировав её реакцию на пару его фраз, Ханма осознал, что мать Эми явно скрыла от дочери правду об её отце. И как бы абсурдно это не звучало, но сам Шуджи был косвенно причастен к уходу отца Эмилии из её семьи. Как же тесен этот мир! Но самым забавным было то, что сидящая перед ним девочка жила во лжи уже около десятилетия, и всё-ещё не подозревала о том, что произошло в её семье, однако при этом, она до слёз боялась лживого будущего с Сано. О каком таком Манджиро тогда могла идти речь, если корень «незнания» был заложен в Андо ещё с самого детства?       А что же произойдёт когда она узнает? Возможно, это либо позволит Ханме без особых усилий склонить Эмилию на свою сторону, либо отобьёт в ней любое желание даже краем глаза смотреть в его сторону. — Всевышний! Вы можете уже сказать прямо? Если не хотите говорить — то не говорите, но не надо вот этих вот пустых запугиваний. Я сама не стремлюсь к «знакомству» со своим отцом, поэтому Ваша информация о нём для меня не так важна. Мне неудобно говорить о нём. — эта лукавая улыбка, золотистые глаза в которых плясали чертята и расслабленная на диване поза — просто выводили девушку из себя. Но больше всего раздражала собственная неосведомлённость о самой себе, которая сейчас столь легко подставляла Эми под удар. — Всевышний? — резко заинтересованно спросил Шуджи, а после громко рассмеялся как будто бы ему в течении нескольких часов рассказывали шутки и разрешили излить поток собственного смеха лишь сейчас. От столь резкой перемены настроения, по спине Андо пробежался озноб; она не знала как ей надо было вести себя рядом с этим человеком, настроение которого менялась настолько быстро и внезапно, будто бы им управляли извне, рандомо тыкая на разные кнопки контролирующие его психическое состояние. — Всевышний… — уже менее громко произнёс Ханма, всё также продолжая посмеиваться над произнесённым Эмилией словом. Оно настолько сильно развеселило его, что мужчине даже потребовалось смахнуть с уголка своего правого глаза капельку накатившейся влаги. — Пошути ещё. — уже более спокойно произнёс глава «Завета», и, чёрт его дери, Андо сама не поняла почему она внезапно заулыбалась.       Девушка хотела поспешно подавить в себе эту глупую улыбку, но она никак не сходила с её губ, становясь лишь шире. Почему-то это слово «Всевышний» также показалось ей очень смешным, но она не могла объяснить почему. — Ладно-ладно, дитя. Так и быть, скажу тебе прямо, а то в загадках ты явно не сильна. Всё очень просто: ты сотрудничаешь со мной и играешь ту роль, что я тебе даю, а в ответ я обещаю приобщить тебя к нашему миру таким образом, что у малыша Сано не останется другого выбора, кроме как признать тебя за нечто большее, нежели просто своего соулмейта. — мужской голос всё больше и больше начинал походить на — ставший за последнюю встречу — привычный тембр, что позволило Андо слегка расслабиться и унять дрожь в руках. С таким Ханмой было общаться куда проще и приятнее.       Эми могла быть наивной, иногда вспыльчивой, а иногда могла представлять из себя сугубо посредственную личность, однако она прекрасно осознавала, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках. И попасться в одну из этих мышеловок не было её приоритетом, даже не смотря на тот кусок огромного сливочного сыра, что ей только что предложил Ханма. Стать его марионеткой? Слишком опасно, при условии, что она не знает чего следует ожидать от Шуджи в следующую секунду. Но в то же время, было бы глупо не попробовать узнать чуть больше относительно данной «сделки». — И зачем такому как Вы нужна такая как я? Говорите, что можете заставить Майки признать во мне кого-то большего, нежели просто соулмейта, но при этом сами намереваетесь использовать меня как «просто соулмейта Манджиро», разве не так? Прикажите мне следить за ним и докладывать Вам? Решили использовать мою проблему на благо себе? — изначально Эми планировала задать всего-лишь один вопрос, но поток слов непрекращающемся поток срывался с девичьих губ, в итоге превращая «один продуманный вопрос» в «четыре непродуманных».       Она никогда не отличалась способностью к дебатам или же к словесным перепелкам, постоянно запутываясь в потоке собственных мыслей и не зная, как правильно построить длинное, но понятное предложение. Бывало у девушки действительно получалось выговорить нечто путное, что потом не раз — в совокупи с гордостью — прокручивалось в её голове. Но по сравнению с Шуджи, Андо чувствовала себя младенцем неспособным выговорить собственное имя. Уровень грамотности главы «Завета» казалось в сто раз превышал уровень грамотности отличницы-Эмилии. — Эми, поверь, я и без твоей помощи могу проследить за каждым аспектом жизни малыша Сано. Ну, в ваших постельных утехах тебе конечно же по-любому будет виднее, но такая информация меня не интересует. — щёки Эмилии тут же заполыхали огнём, а желание язвительно ответить на данную фразу росло в геометрической прогрессии. Вот только никакого язвительного ответа так и не последовало по той простой причине, что в её голове витал лишь один ответа: «Да я как бы тоже не владею данной информацией».       М-да, гордиться тут наверное было нечем. — Тогда зачем? — Хочешь верь, хочешь нет, но причин у меня на самом деле предостаточно. Но пожалуй сама главная причина: просто потому что я так хочу. Знаешь, меня редко может что-то заинтересовать, поэтому как только я вижу что-то интересное, то мне сложно отвязаться от этого.       Эми не смогла не поразиться собственной проницательности, так как примерно такого ответа она и ожидала. Ханма был настолько сложным человеком, что наверняка не всегда мог понять самого себя и разыскать «корень» своих желаний. Поэтому услышать от него «просто потому что я так хочу» казалось куда более логичным ответом, нежели какая-та весомая конкретизированная причина.       Да и когда за спиной стоит немаленький финансовый капитал сложно найти что-то, что будет являться недостижимым, а потому лучше даже не разбираться в причине собственных хотелок. — И какую роль я должна сыграть, чтобы развеять Вашу скуку? — конечно же было неприятно осознавать, что её персона являлась в глазах другого человека всего-лишь очередным развлечением, но ни на какую «роль» она ещё пока не соглашалась, а потому, данный вопрос оправдывался наличием девичьего любопытства. А оно было огромным.       Ханма кинул на неё какой-то нечитабельный, но при этом, многозначительный взгляд, затем усмехнулся каким-то своим мыслям, а после и вовсе рассмеялся, прикрывая рот ладонью с надписью «Преступление». Кажется, так называемая «роль» была той ещё клоунадой, раз вызвала в мужчине такие эмоции перед её озвучиванием. Когда Шуджи соизволил обратно «напялить» на себя одну из своих коронных лукавых улыбок, он спокойно произнёс: — Роль моей дорогой дочери, до безумия любящей своего папочку.       Шуджи снова стало смешно, а вот Эмилии было не до смеха. Для неё, как для человека для которого слово «семья» ассоциировалось скорее с болью, нежели с счастьем, подобная «роль» больше походила на издевательство. «Дорогая дочь» — которой она в реальности являлась лишь на словах, натягивая на себя душную маску пай-девочки, дабы хоть чуть-чуть приблизиться к идеализированной версии «дорогой дочери» для её матери; «безумно любящая» — то самое выражение, которое Андо никогда не могла к себе применить без «подводных камней», которыми являлись гиперопека её матери и какое-то нездоровое помешательство некогда лучшего друга Кио, которому Эмилия всё ещё не могла найти должного объяснения; и наконец, «папочка» — слово, которое она кучу раз слышала от своих одноклассников, но никогда не могла понять его полноценный смысл. Ебаное комбо.       Андо не раздумывая тут же поднимается с дивана и намеревается выйти из этого чёртового кабинета, ибо на сегодня она больше не вытерпит диалога с Шуджи. Потому что он проползает через каждые, даже самые микроскопические щели в её щите, потому что от его самоуверенности хочется лишить саму себя всех органов чувств, чтобы перестать, словно осенний лист, шататься от каждый его фразы и каждого брошенного на неё взгляда. Она его терпеть не может за эту ослепляющую силу, которой не может не завидовать, и за то, как он использует её наблюдая за запертыми в контейнерах девочками. Эми даже не может ощутить, где именно проходит граница её ненависти и начинается граница зависти.       Её тело, каким-то хаотичным поток, переполняется отрицательными эмоциями, и сейчас она более чем уверена в том, что Майки это чувствует. Но помимо этого она не может точно осознать, а точно ли это её отрицательные эмоции, или может у её избранного сегодня тоже день не задался? У неё как раз ещё достаточно времени чтобы проверить это.       Эмилия только намеревается сделать последние несколько шагов по направлению к двери, как тут же оказывается остановлена голосом Ханмы: — Постойка. Эми, как же так, даже не выслушиваешь взрослых до конца; и более того, даже не говоришь «До свидания». — Шуджи намеренно произносит эти слова с неким поучительным подтоном, из-за чего девушке хочется вывернуться наизнанку, лишь бы избавиться от навязанного извне чувства послушания. Она не может не остановится, точно также как и не может не развернуться по направлению к главе «Завета», ожидая, когда он произнесёт ещё явно не законченную им фразу. — Я даю тебе один единственный шанс «бесплатно» получить ответ на любой поставленный мне вопрос. Как только примешь моё предложение — отвечу на все.       У Ханмы множество козырей и множество ответов на те вопросы, на которые Эмилии больше никто кроме него не ответит, и это понимают оба участника данного разговора. Она в невыгодном положении, и даже если бы в её руке сейчас находился пистолет, он бы как и в прошлый раз ничегошеньки не изменил бы. Андо словно травоядная косуля, а Шуджи плотоядный гепард — исход этой битвы был предрешён ещё с самого начала.       Более того, мужчина с уверенностью в сто процентов знает какой именно вопрос задаст девушка, знает как он ей на него ответит, и знает какая реакция последует после этого. Он будет намеренно надавливать на Эми пока та не сдастся, пока не поймёт, что без его поддержки у неё не останется ни единого шанса на лучик солнца в непроглядном дождливом небе. Шуджи Ханма — единственный способ выживания для Эмилии Андо. — Вы отдадите мне видео из контейнера и все его имеющиеся копии? — Эмилия долго не раздумывания задаёт тот вопрос, ради ответа на который она уже во второй раз оказалась в логове Короля Нечисти; задаёт именно тот вопрос, который Шуджи и ожидал от неё услышать; вопрос ответив на который он не потеряет совершенно ничего. — Ааа… Видео. Но у меня его нет. — слегка пожимая плечами отвечает Ханма, а Эми словно толкают с пика Эвереста.       Эмоции кубарем сгущаются где-то в районе грудной клетке, а мозг бьёт тревогу о том, что она только что проебала свой бесплатный шанс; что она рисковала собой ради пустоты, ради блядтских удалённый цифровых данных; что она самая большая дура на планете «Земля»; и что нет в этом социальном океане более простой для ловли рыбы, чем она. Девушке захотелось рассмеяться оттого, что ей было бы проще и спокойнее знать, что это сраное видео существовало, нежели узнать о том, что его не было и в помине. — Что? — глупый, самый глупый и тупой вопрос непроизвольно вырывается из уст, но его эмоциональный оттенок оказывается настолько чётко ощутимым, что позволяет боссу криминальной группировки понять — он получил тот эффект, которого и желал добиться. — Когда видеотрансляция закончилась, мне вышло окошко с предложением «сохранить» или «удалить» записанную на диске трансляцию. Я выбрал вариант «удалить». Терпеть не могу повторно пересматривать одни и теже фильмы. — мужчина рассказывает об этом с такой обыденностью, как будто он только что пересказал прогноз погоды на сегодняшний день. И это лишь сильнее бьёт по моральному состоянию Андо, так как для неё эта одна из самых болезненных тем для разговора, которая оставила на её психическом здоровьи множество рубцов, порезов, и шрамов. Причём не только на психическом.       Девичье лицо начинает краснеть, но ни от смущения, а от переполняющей её разум злобы. Все мимические мышцы её лица напрягаются до чёртовой боли от перенапряжения, ей хочется разрушить на своём пути совершенно всё, хочется топнуть ногой, разрушив этим пол под своими ногами, хочется кулаком врезать Ханме прямо по морде, хочется уничтожить это здание не оставив от него и камня, хочется закричать от сгустка накопившейся внутри ярости, хочется заставить сделать Шуджи точно такое же выражения лица как и у неё сейчас, а самой с усмешкой наблюдать за ним со стороны.       Эми хочется сделать Шуджи больно, хочется чтобы хоть одна фраза кольнула его окаменевшее бесчувственное сердце, и на фоне этих эмоций она решает предпринять удар «ниже пояса», после которого наверняка ещё долго будет винить себя за аморальность этого удара, но сейчас ей искренне плевать на то, что «правильно», а что нет. Девушка хочет уверить саму себя в том, что даже травоядная косуля способна укусить плотоядного гепарда. — Вы наверное кое-чего не понимаете, поэтому мне придётся прояснить Вам сложившуюся ситуацию: я не Эшли и не Ваш погибший ребёнок. Вы сами упустили момент для игр в «дочки-матери». — перед тем как заново развернуться и покинуть помещение кабинета, Эмилия ловит на себе какой-то неописуемый мужской взгляд, и от этого взгляда она начинает ощущать как её сердце защемляется от резкого ощущения стыдобы.       Ханма этого не ожидал. Не думал, что Шелли столь быстро поведает этой девчонки его историю, а потому неподготовленность услышать нечто подобное в действительности задевает его за живое. Но Шуджи больше поражается не сказанной Эмилией фразе, а тому, что это «нечто живое» ещё существует в его опустевшей наружной оболочке. Он по-настоящему чувствует, по-настоящему ощущает внутреннюю боль, которая, как ему кажется не идёт ни в какое сравнение с болью от попавшей в тело пули или проделанной в теле дырки от ножа. Болит там, где не болело уже давно, и это прекрасно.       Ещё какое-то время босс «Завета» продолжает сидеть на диване, уже в который раз за день закинув голову к люстре на потолке, что ни на секунду не прекращает слепить его глаза своим ярким сиянием. Затем, когда все испытываемые эмоции затихают, оставляя после себя уже привычное ощущение внутренней опустошённости, Ханма проходит в спрятанный за дополнительной небольшой стеной, угол кабинета, который невозможно просмотреть с дивана, и встаёт перед каким-то странным не очень высоким деревом, что находясь прямо в земле прорастает ввысь под специальными лучами встроенными в потолок этого закрытого угла. Вместо привычного пола, в углу находится самая настоящая земля, которая углубляется вниз на протяжении пару метров. Со стороны, этот угол напоминает некий инкубатор или парник, с одним единственным необычным деревом внутри. — Ну вот, а я ещё не успел даже рассказать ей о своём дереве. — аккуратно прикасаясь к шипу прорастающему прямо из ветви дерева, себе под нос проговаривает Шуджи, после чего отходит к своему рабочему столу.

***

      Сегодня проходило последнее собрание капитанов и их заместителей перед началом незаконных гонок, которые должны были пройти под конец недели. Казалось бы последним должно было является предыдущее собрание, однако из-за некоторых обстоятельств связанных с суматохой вокруг нарастающего противостояния между «Заветом» и «Чёрными Драконами», всевозможных непредвиденных инцидентов внутри «Токийской Свастики» стало происходить гораздо больше обычного. И это утомляло; жутко утомляло.       Члены банды с нетерпением ждали решения лидера относительно того, на чью сторону встанут они — короли запада, что нередко стало приводить к междоусобицам внутри банды. И за такое Майки приходилось начинать наказывать лично, дабы показать, что подобного поведения он не потерпит. Пару раз демонстративно показав степень увеченности провинившихся при подобных «наказаниях», молодые люди, в чьих сердцах зарождалось желание кулаками обосновать свою точку зрения, тут же съёживались, оставляя идеи о реализации этих самых желаний лишь у себя в фантазиях.       Головной боли было много, но ещё больше её стало после того, как Эмилия попросила Майки об «услуге» сводить её на одно мероприятие о котором ей поведала Эмма, и… Блять, если бы Сано так сильно не любил свою сестру он бы наорал на неё. А самым ужасным являлось то, что и отказать тогда своей избранной он не смог. Не потому что был слабохарактерным и не мог сказать «нет», а потому что в тот момент Эми было морально тяжело — в каком-то смысле именно по его вине — и отказать ей в услуге в подобной ситуации оказалось для парня невозможным. Да и сама девушка не так часто столь прямо просила его о чём-то, и Манджиро нутром чувствовал, что откажи он ей тогда, она бы ещё очень долгое время не решалась попросить у него что-либо ещё.       А ему хотелось; хотелось выполнить пару её капризов, хотелось дать ей что-то, чего она хотела и смогла бы получить только от него.       Выслушивая очередные предлагаемые небольшие корректировки относительно проведения гонок, обоняние Манджиро уловило знакомый родной запах, который вынудил глаза молодого человека слегка расшириться от удивления, а шею несколько раз развернуться то в правую то в левую стороны. Главным проходом к храму — где обычно всегда проходили сборы Тосвы — являлась каменная лестница, на последней ступеньке которой сейчас сидел Сано. Его — внезапно проходившая где-то неподалёку — избранная наврятли знала обходной путь, а потому молодой человек стал выискивать её взглядом именно в нижней части прилегающей к храму территории.       Майки в душе не ебал, какого фига Андо тут понадобилось, но очевидным было то, что девушка явно пришла сюда для встречи конкретно с ним, а Эмма, скорее всего, подсобила с поисками своего братишки. Ведь кроме сестры больше было некому.       Нет, ну серьёзно, младшая Сано точно нарывалась на нравоучительный разговор.       Пока капитаны продолжали обсуждать что-то касающееся гонок, их главарь уже напрочь перестал вдумчиво слушать произносимые ими предложения, сконцентрировав всё своё внимание на открытом пространстве перед лестницей ведущей к храму. Долго ждать Эми Майки не пришлось. Уже через пару секунд из тени боковой кроны дерева показалась девичья фигура, которую молодой человек не узнать просто не мог.       Завидев длинную лестницу и скопление группы людей в одинаковых формах на её вершине, Андо поняла, что пришла она по правильному адресу — да и запах соулмейта у неё получилось учуять ещё до того момента, как она вышла на главную площадь храма — однако вместо того, чтобы направиться к первой ступеньке ведущей наверх, Эмилия осмотрела открывшуюся взору территорию и взглядом найдя вполне ухоженную деревянную скамейку, поспешила занять её.       Внезапно появившегося гостя заметил не только Манджиро, но и пару членов «Токийской Свастики», у которых с незваными гостями разговор всегда был коротким. Первым на появление девушки отреагировал Хаккай. Так как парень не принимал сейчас совершенно никакого участия в образовавшемся между капитанами разговоре, он решил спуститься вниз и попросить девчушку удалиться с территории храма. Конечно, как таковых официальных прав на данную землю у Тосвы не было, однако в Шибуи многим было известно о том, что главенствующая западная банда проводила свои вечерние собрания именно на этой территории, а потому — в позднее время — люди сюда совались редко.       Да и мягкосердечная натура Шибы не могла ему позволить сделать вид, что девушку он просто не заметил, по той простой причине, что прекрасно осознавал, что многие другие находящиеся здесь заместители капитанов могли в достаточно грубой форме выгнать невинную с территории банды.       Парень уже было спустился с шестой по счёту ступеньки, однако был остановлен вопросом главы: — Куда намылился? — неожиданно раздавшийся голос Манджиро удивил не только обернувшегося в его сторону Хаккая, но и спорящих — а может и просто разговаривающих — о чём-то остальных «шишек» банды. Многие уже и так поняли, что Майки сейчас витал где-то в потоке своих собственных мыслей, а потому на его резко раздавшийся голос просто не могли не отреагировать.       Даже Дракен не сразу понял что к чему, но взглядом сопроводив взгляд своего лучшего друга, и столкнувшись со знакомой ему фигурой одноклассницы, морально пожелал заместителю капитана второго отряда удачи. После инцидента с контейнером, Рюгуджи заметил как Сано стал как бы незаметно опекать свою избранную, а потому даже думать не хотел о том, что осталось бы от Шибы, если бы тот всё-таки исполнил задуманное в реальность. — Ну, вон там девчонка какая-та пришла; вежливо попрошу её удалиться. — не понимая почему к данному — считавшемуся вполне обычным — действию глава Тосвы привлёк так много внимания, неуверенно произнёс парень, и сам не заметил, как слегка пожал плечами, мол: «а что тут такого?».       Выражение лица Майки тут же стало серьёзным, брови чуть сдвинулись к переносице, а и без того зачастую пугающие остальных глаза, казалось готовы были прожечь в Хаккае дырку своим взглядом. Однако при этом Сано не произнёс ни слова, что, чёрт его дери, пугало и нервировало ещё больше. Сложившуюся ситуацию понимали лишь единицы, но догадка распространялась всё быстрее и быстрее отражая на непонимающих до этого лицах высшую степень удивления, после чего их взгляды тут же устремлялись к сидящей на скамейке Эмилии, которая была погружена прочтением какой-то статьи в своём телефоне, из-за чего не замечала на своей персоне столь заинтересованных взглядов.       Шиба, всё-также невдупляя где же собака зарыта, поспешно перевёл свой взгляд на Кена. Тот в свою очередь отрицательно повертел головой из стороны в сторону, как бы намекая на то, что парню не стоило исполнять произнесённый им план в действие, но заместитель капитана второго отряда понял эти повороты головой как: «я сам не ебу что тут происходит». Затем взгляд молодого человека переместился к Мицуи, и тот, как человек знающий Шибу лучше всех остальных, одними лишь губами произнёс: «это его девушка».       Чтение по губам — было скрытым талантом Хаккая, поэтому тот сразу же осознал причину встревоженности большей части присутствующих капитанов и их заместителей.       Конечно же от членов «Токийской Свастики» не могла утаиться новость о том, что у их главы появилась девушка. Так как по школе, в которой учились Эми и Майки, слухи об этом блуждали уже давно, то они просто не могли не дойти до самих членов банды, которые тут же принялись допрашивать учащихся вместе с Манджиро в одной старшей школе боевых единиц Тосвы, вот только тем оставалось лишь пожимать плечами в ответ на всевозможные вопросы. Внешнее описание девушки особо ничем не выделялось, а её имени они и в помине не знали, из-за чего образ «таинственной подружки главы» остался покрыт тайной. Спрашивать у Дракена? Да это как подойти и собственнолично попросить пиздюлен.       Офигеть, так это он сейчас намеревался прогнать девушку Майки? Менее болезненнее всё-таки было бы спросить у Дракена… — Ах, не думаю, что это столь обязательно. — быстро пробормотал Шиба, и поспешно забрался на пять ступенек обратно, проклиная себя и свою недогадливость.       После этого все вопросы на собрании стали решаться как-то быстрее, а новых вроде как больше и не возникало. Многие члены банды стали частенько поглядывать в сторону сидящей на скамейке девушки, пытаясь получше рассмотреть её, однако из-за достаточно дальнего расстояния задача оказывалась для них непосильной. И если другие кидали на Андо краткие взгляды, то Манджиро буквально пялился на своего соулмейта, но при этом, на удивление, стал принимать более активное участие в урегулировании всех вопросов. Когда собрание подошло к концу, и всем было разрешено разойтись по домам, Сано подозвал к себе Мацуно.       Капитан первого отряда тут же подошёл к главарю банды, и когда большинство «посторонних ушей» начало спускаться с лестницы храма, создавая при этом громкий гул из-за изобилия начавшихся разговоров, Майки сразу же перешёл прямо к делу: — Видел ту девушку, что сидит на скамейке? — Манджиро головой кивнул в ту сторону, где сидела Эми, заодно наблюдая за реакцией своей избранной на спускающуюся с лестницы толпу. Эмилия явно старалась беспалевно рассмотреть каждого, что у неё, честно говоря, не очень хорошо получалось. — Ну, вблизи наврядли, а отсюда разглядеть её трудно. — честно ответил Чифую, а после отвёл свой взгляд от «подружки главаря» в сторону, дабы не создавать впечатление будто бы он пялится на неё. — Будешь спускаться рассмотришь поближе. Она возможно тоже будет на гонках, поэтому как только я отойду от неё, чтобы ты и твои ребята приглядывали за ней. Не надо к ней подходить, просто следите со стороны. — казалось, что взгляд Майки ни на секунду не оставлял девичью фигуру без внимания, словно переживая за то, что прямо сейчас кто-то выскочит из кустов и попытается ей как-то навредить. Сано не понимал откуда в нём появлялось это странное чувство беспокойства каждый раз, когда Эмилия находилась в поле его зрения, но не в досягаемости руки, из-за чего желание держать её поближе увеличивалось с каждой новой тревожной волной.       Даже за сестру парень волновался не так сильно, но тому было логическое объяснение — помимо Майки у Эммы был тот, кто мог её защитить, а вот у Эми кроме Майки не было никого. Парень искренне старался уважать её как личность, но в его мире Андо была слишком беззащитна и недостаточно самодостаточна, что делало её наилегчайшей «добычей» для неприятелей. Вообще, Сано был бы более спокойным оставив избранную на попечение того же Дракена или Мицуи, однако патрулём и охраной «гостевой части Тосвы» должен был заниматься именно первый отряд, а в очередной раз переформировывать из-за одного лишь беспокойства за Эми всю систему охраны предстоящих гонок — было неразумно.       С другой стороны, сам Сано отдалился бы от Эмилии лишь на время своей гонки, что не заняло бы больше двадцати минут, а потому большую часть времени девушка была бы под его безопасностью. Однако, так или иначе, Майки намеревался попробовать отговорить её от этой глупой затеи. — Понял. — коротко произнёс Мацуно, и когда Манджиро поднялся со ступеньки на которой просидел всё собрание, осознал, что разговор на этом был закончен.       Андо внимательно наблюдала за проходящими вне далеке от неё ребятами, которые кажется также внимательно смотрели и на неё, из-за чего на девичьих щеках показался лёгкий румянец, который она постаралась скрыть за прядями своих волос. Сказать по правде, выглядели все эти «ребята» достаточно устрашающе. Кто-то оглядывая её натягивал на губы какие-то зловещие ухмылки — которые в действительности являлись приветливыми улыбками — вынуждая Эми тут же отводить свой взгляд обратно к экрану смартфона; кто-то не обратил на неё совершенно никакого внимания, и особенно отстранённым Андо показался парень в чёрной маске с практически платиновыми волосами; а кто-то вроде как выглядел достаточно дружелюбно, но проходящие рядом этими дружелюбными ребятами устрашающие «товарищи по банде» не позволяли девушке слишком долго засматриваться на дружелюбных парней.       Как итог, первое впечатление о «Токийской Свастике» вышло крайне поверхностным, и прививало желание закончить — так и не начатое — знакомство на этой короткой ноте.       Последним с лестницы спустился тот ради кого Эмилия сюда пришла. За то время пока девушка сидела на скамейке, она уже раз десять представила себе как соулмейт будет ворчать на неё из-за столь внезапного появления. Как бы то ни было, но факт оставался фактом — парень явно не хотел хоть как-то объединять фамилию Андо и название своей банды в одно предложение, не то чтобы воочию видеть их в одном месте. — Я клянусь, когда-нибудь твои выходки не сойдут тебе так просто с рук. — подойдя к Эми и остановившись от неё на расстоянии чуть ближе метра, как-то утомлённо произнёс молодой человек, полной грудью вдыхая в себя столь манящий запах.       Сейчас Сано даже понять не мог, как ещё пару месяцев тому назад он мог испытывать к этому аромату неприязнь, ведь стоило один раз впитать в себя необычайно сладковатые — но при этом не приторные — ароматические волны, как сущность внутри начинала ликовать, прося вдохнуть в себя всё большее количество исходящего от девушки запаха. Хотя, тогда именно это ликование и вызывало в главе «Токийской Свастики», раздутое его большим эго, раздражение. — Угу. — из-за того, что её «предположение» о ворчании со стороны Манджиро всё-таки сбылось, Эмилия не смогла не улыбнуться.       Девушка ощущала утомлённое состояние своего соулмейта, но и её внутреннее самоощущение было далеко от понятия «бодрости». Рассказ Шелли, работа, а после эмоциональный разговор с Ханмой выжали из девушки все соки. Хотелось по одному щелчку пальцев оказаться в уже полюбившемся ею гараже, потискать своего котёнка Токио, которого она не видела уже несколько дней, а после в обнимку с Майки завалиться поспать на достаточно узкий диван, ощущая его спокойное дыхание каждый раз когда его грудная клетка слегка приподнималась и опускалась при вдохе и выдохе.       Сказать по правде, Андо сама не до конца понимала зачем позвонила Эмме ради выяснения местоположения Манджиро, и зачем в итоге пришла сюда — даже со знанием того, что у молодого человека проходило собрание с бандой. Просто… Для неё он был словно наилучшим аккумулятором, приблизившись в которому, Эми уже могла ощутить новый прилив сил. Да и после буквально сумасшедшего диалога с Шуджи, внутреннее «я» требовало успокоения, которое на постоянной основе ассоциировалось лишь с одним человеком.       Глава Тосвы и сам испытывал нечто подобное. Проблем становилось всё больше, не требуемых отлагательств дел тоже не убавлялось, а сон зачастую ни в какую — даже не смотря на утомлённое состояние — не появлялся ни в одном глазу, из-за чего Майки стал срываться в припадки агрессии чуть чаще обычного. Надо было быть идиотом, чтобы не понять, что эти припадки вызывались долгим отсутствием Эмилии в его жизни. Если бы вчера девушка не позвонила ему с просьбой приехать к ней, к сегодняшнему дню Манджиро скорее всего мог бы переусердствовать с наказанием нарушителей порядка. Причём сильно переусердствовать.       Говорить, что он становится от неё зависимым, это всё-равно, что утверждать, что в мире нет ничего определённого; настолько же очевидно. Для его демонов она как цепи, которые невозможно разрушить, а потому, он уже не знает как будет сдерживать свою «тёмную сторону» живущую внутри него, если она внезапно исчезнет из его жизни. Наивно? До безумия наивно. Сладкоречиво? Да блевать охота. Но по-другому свою привязанность к ней он описать просто напросто не может.       Эмилия не долго думая сократила и без того не совсем большое расстояние между ней и Сано, после чего сделала то, что мечтала сделать в течении всего пути до этого храма — обнять родное и отзывчивое к её прикосновением тело. Руки девушки — уже скорее по привычке — забрались под расстёгнутую накидку, демонстрирующую наивысшее звание молодого человека в банде, обвивая его тело чуть ниже талии; носиком Эми хотела зарыться в ложбинку на мужской ключице, но из-за того, что на парне была надета водолазка, ей пришлось довольствоваться лишь теплом и запахом исходящими от его тела через чёрную плотную ткань.       Манджиро с внутренним довольным урчанием принял эти объятия, прекрасно осознавая, что для Андо они сейчас были нужны настолько же сильно, как и для него самого. Обе его руки крепко прижали девушку к себе располагаясь где-то в районе талии, которую сейчас практически невозможно было нащупать из-за толстого материала её куртки. Нос прижался к её кажущимися шёлковыми волосам, и он уже в который раз сошёл с ума от неописуемого запаха этих мягких волос.       Губы Майки на ощупь нашли мочку девичьего уха, после чего он словно кот, начал тереться своим носом об её ухо, таким образом стараясь «раскопать» спрятанное за прядями волос ушко, что заставило Эми издать смешок, так как для неё эти действия ощущались словно щекотка, которую она никогда не умела переносить без смеха. Когда план по «раскопке» оказался успешно выполненным, молодой человек слегка прикусил край покрасневшей от холода кожи на ухе, оставляя после этого влагу от собственной слюны, что вынудило Андо почувствовать новую волну холода, после дуновения небольшого ветерка. — Не угукай, мне это действительно не понравилось, Эм. — парень шёпотом произнёс эту фразу, слегка касаясь своими губами девичьей ушной раковины, из-за чего по телу Эмилии разлетелись десятки тысяч мурашек, а руки старались прижать избранного ближе к своему телу.       Она бы хотела в беспамятстве утонуть в этом шёпоте, хотела бы потерять сознание от аромата исходящего от его шеи и каждым сантиметром своей кожи ощутить его крепкие объятия, но недавний разговор с главой «Завета» на скорости в триста километров в час вдалбливается в её сознание, оставляя после себя огромную дырку в бордюре, за пределы которого Эмилии не хотелось бы сейчас переступать; но она должна. Должна отстоять своё место под солнцем, должна дать Майки понять, что она не согласна быть всего лишь дорогим для него соулмейтом, должна доказать ему, что слово «свобода» для неё не пустой звук. — Но я никогда и не обещала тебе, что буду делать лишь то, что тебе нравится, Майки. — девушка не разжимая объятий отстраняется от Сано так, чтобы её глаза смогли встретиться с его глазами, и на момент, когда ей это удаётся она проклинает эту задумку покрывая её всеми известными ею матами.       Взгляд Манджиро оказывается настолько проникновенным, что она замирает не в силах даже моргнуть. Он буквально смотрит ей в душу, и чёрт его дери, если он сейчас попросит сделать её что-либо с таким же взглядом то она сделает это. Даже если скажет ей больше никогда не выходить из дома, даже если скажет оборвать все контакты с матерью, даже если попросит рассказать ему все её секреты — у неё не получится отказать. За долю секунду Андо как будто одолевают все — копившиеся годами — эмоции Майки, и всё, что она позволяет себе сделать, так это обратно прижаться к нему, уже с какой-то невообразимой силой сжимая его талию своими тоненькими руками.       Между двумя соулмейтами наступает тишина, перебиваемая лишь их тяжёлым дыханием и внутренними мыслями, что непрекращающимся потоком стекаются от одной части сознания к другой, из-за чего каждая мысль оказывается слишком запутанной для того, чтобы начинать распутывать её прямо сейчас. За это время Эми успевает отойти от столь резкой реакции на чересчур эмоциональный взгляд Сано, а сам молодой человек решает предпринять всё возможное, лишь бы выбить из девушки желание идти на блятские гонки, которые с большой вероятностью — при нынешних обстоятельствах — могут пройти не совсем гладко. — На счёт твоей прось… — только начинает проговаривать Манджиро, как оказывается тут же не просто перебит, а заткнут той пробкой, избавиться от которой у него не получится как бы сильно он того не желал. Андо осознав к чему именно клонило начало данного предложения, и набравшись храбрости, накрыла мужские губы своими, таким образом не давая парню и шанса на то, чтобы закончить начатую им фразу.       Так как опыта во влажных поцелуях ей явно ещё пока не доставало, Эмилия лишь сжала нижнюю губу Майки между своими губами, и немного пососав её, уже хотела закончить «лёгкий» поцелуй, вот только второй участник данного действа не захотел заканчивать такую приятную неожиданность на столь «детском» этапе, поэтому взял ситуацию под свои губы, начав медленно посасывать то верхнюю, то нижнюю девичью губу, принимая такие же кроткие посасывания в ответ. Они ещё ни разу не целовались с языком, и по какой-то причине главе «Токийской Свастики» показалось, что сейчас наступил идеальный момент для того, чтобы обучить Андо новым техникам поцелуя.       Дождавшись момента, когда пришёл его черёд главенствования в поцелуи, одна ладонь Сано переместилась к девичьему лицу, чуть ближе притягивая губы своей избранной к себе, а язык молодого человека играючи прошёлся по девичьей губе, после чего проник в пространство между приоткрытыми губами Эми. Девушка тут же ощутила немного странное соприкосновение шершавого и влажного языка Манджиро к внутренней стороной её губы, а когда она и сама притянула свой язык к его — как бы встречая — то соприкосновение оказалось ещё более странным, но при этом, что-то внутри заполыхало огнём требуя ещё больше скользких касаний. После недолгих игр с кончиками их языков, парень снова начал посасывать губы своей избранной, но Эмилия — ещё не успевшая насладиться и привыкнуть к новым ощущениям — уже сама протянула свой язык к губам Сано, вынуждая парня сделать тоже самое.       Они оба даже примерно не предполагали насколько долго длился их поцелуй, однако к его концу, девушка ощутила на своих ягодицах обе ладони Манджиро и уже не могла точно разобрать кому из них принадлежала находящаяся в её полости рта слюна. Когда оба соулмейта всё-таки решили сделать для себя небольшой перерыв, отстраняясь друг от друга, внутреннее «я» Андо уже настолько раскрепостилось и разбушевалось, что девушке и самой захотелось опустить свои ладони чуть ниже, таким образом снизив свои объятия до уровня ягодиц Майки. Но стоило ей это сделать, как её и без того раскрасневшиеся щёки приобрели ещё более алый оттенок.       По ощущениям Эми, задница Сано оказалась куда более упругой чем её, из-за чего девушка тут же личиком прижалась к груди избранного, боясь, что тот заметит её позорную реакцию на ощупывание одного из его сокровенных мест.       Сам же молодой человек не ожидал, что его девочка решится на такой смелый поступок на улице, и просто не смог не рассмеяться из-за её реакции. Для него одним лишь триггером являлось уже то, что Эмилия надела сегодня чёрные обтягивающие джинсы, а потому он не мог упустить возможности прикоснуться к её бёдрам и ягодицам. Как оказалось, во время углублённого поцелуя делать это было вдвойне приятнее.       Манджиро слишком сильно захотелось взглянуть на лицо своего соулмейта после их первого настоящего поцелуя, которое сейчас всё-также продолжало быть прижато к его груди. Расцеплять своих объятий он не хотел — хотя, на самом деле ему просто льстило, что Андо так и не убрала свои ладони с его ягодиц — из-за чего главе Тосвы не осталось больше ничего, кроме как попросить избранную посмотреть на него: — Эм, взгляни на меня. — мужской голос прозвучал намного хриплее, чем сам его владелец мог ожидать, а для умирающей от смущения Эми это вообще оказалось двойным ударом, после которого сразу же захотелось упасть в нокаут. Девушка, не отрывая от водолазки лица, отрицательно покрутила головой из стороны в сторону по-детски выдав: «М-м». — Да ладно тебе, ну посмотри. — оставив быстрый чмок на макушке девичьей головы, протянул Сано, и под этим натиском Андо тут же сдалась, отлепляя своё лицо-помидорку от чёрной плотной ткани водолазки.       Девушка так и не смогла заставить себя посмотреть в глаза Манджиро, однако парню хватило и лицезрения её румяных щёк с покрасневшими от поцелуев губами. Сегодня на губах Эмилии не было красного тинта, из-за чего парню пришлось признаться самому себе в том, что ему до безумия нравилось наблюдать красный пигмент на девичьих устах. Хотя самостоятельно придавать «красноты» ему понравилось не меньше. С некой довольной ухмылкой рассматривая нынешний вид своей избранной, Майки наткнулся на один аспект, который совершенно не пришёлся ему по вкусу.       Ладонь молодого человека приблизилась к его лицу, после чего он несколько раз облизал свой большой палец, стараясь как можно более обильно «намочить» его. Эми настолько внимательно следила за этим действием, что даже не заметила, как её губы в удивлении слегка приоткрылись, а глаза расширились. Каждый раз, когда Сано проводил языком по грубоватой коже на своей подушечке пальца, девушка тут же представляла эти касания на своём пальце, из-за чего голову в мгновение ока заполнили ещё более развратные и смущающие мысли чем те, что вертелись в сознании до этого.       А ведь казалось, что предел смущения был уже достигнут. — И всё же, давай ты откажешься от этой тупой затеи. Сейчас не лучшее время для этого. — фраза прозвучала спокойно и размеренно, и Андо точно бы купилась на неё, если бы не недавний разговор с Шуджи.       Обычно в диалогах парень предпочитал доминировать, что не скрывалось даже в манере его речи и подтоне. В голосе всегда были слышны стальные нотки, а формулировка некоторых фраз больше походила на командную, нежели на равную. Глава Тосвы буквально источал из себя энергию лидера, а потому, многим его словам сложно было противиться, что в нынешней ситуации вызвало бы у Эми желание дать отпор. Однако сейчас подобного «властвования» в мужском голосе не набралось бы даже на миллиграмм, что вызвало внутри девушки поприще для подозрений.       Он намеренно сменил тембр голоса, для того, чтобы уговорить её отказаться от посещения гонок.       Вместе с этим, Майки второй ладонью — таким образом всё-таки разжимая свои объятия — постарался собрать все волосы своего соулмейта на том плече, со стороны которого находилась татуировка проколотой кинжалом бабочки, после чего облизанным пальцем стал старательно оттирать тоналку скрывающую оставленные им вчера засосы на девичьей шее. В момент, когда парень слегка переусердствовал, слишком сильно надавив на спрятанный за слоями тонального средства кровоподтёк, Эмилия сильно зажмурилась, а ладошками неосознанно сжала ягодицы Сано чуть сильнее, не позволив ему сдержать в себе ехидную усмешку. Всё-таки Андо быстро училась у него.       К сожалению для Манджиро, стереть таким образом удалось лишь те замазанные места, что были видны из под ворота зимней куртки. Но молодой человек оставил себе на заметку то, что с остальными он разберётся чуть позже. — Даже не пытайся. Я хочу сходить туда и ты уже дал мне на это своё согласие.