2. Raise your glasses over your heads

- Ем, – зачем-то Сонхва даже стал спорить. – Днем всегда ем. На работе кормят. Даже несколько раз! – кажется. Ну, когда во второй половине дня какие-то встречи, обычно есть и какой-то фуршет. По крайней мере, голодным Сонхва себя не чувствовал. Да и не выспавшимся тоже – все равно же спать было сложно, так зачем тратить время? А потом Хёнджин рассказывал о своей травме, и Сонхва все больше хмурился. Он знал, как много для его друга значил футбол. Знал, как тот мечтал танцевать, даже сам когда-то пробовал его учить, хоть и безуспешно. Но было весело. А вот теперь было не до веселья. - Отвратительно, – проворчал он. – А ты так спокойно об этом говоришь, потому что вслух? Мне? Не верю, что ты успокоился. Но лучше уж так, – конечно, лучше говорить спокойно, чем ныть и жаловаться на загубленную жизнь. И все равно... – Что вообще нового? Того, о чем не писал? Проще было расспрашивать. Если думать о делах и проблемах близкого друга, можно не думать о том, что болит у самого. А еще можно пить кофе, даже не замечая его вкуса, оформлять заказ на еду и радоваться тому, что в баре накопилось много разных бутылок. Похоже, поводов напиться достаточно у обоих – и не только "за встречу". Жозефина так и не выходила из спальни, и Сонхва только хмурился. Ему все время казалось, что кошка скучает по Сану чуть ли не сильнее, чем он сам. Вряд ли такое было возможно, но не думать об этом не получалось. Как не думать и о многом другом. А вот к Хёнджину, которого кошка вроде бы всегда любила, она сейчас не спешила.

***

- У меня было достаточно времени, чтобы перестать беситься, – Хёнджин улыбнулся одними уголками губ. – Реабилитация была долгой. Сперва были улучшения, а потом... В общем, было время, чтобы понять, что так теперь будет всегда. Я бы хотел изменить это, но пока врачи ничего обещать не могут. В Корее, Японии и Германии мне сказали, что скорее всего это действительно лучший результат. Я думаю еще съездить в Израиль, но сам понимаешь... Он хмыкнул и запил эту мысль остатками кофе. Он был хорошим, как и всегда у Сонхва, но смаковать его сейчас совсем не хотелось, он нужен был, чтобы взбодриться, а наслаждаться вкусом можно будет и завтра, особенно если купить к кофе какой-нибудь свежей и ароматной выпечки, например, булочек с яблоками и корицей. Сонхва, правда, больше любил маковые, но можно же договориться как-то! - Придется поискать новое хобби, – Хёнджин задумчиво почесал затылок и прикусил губу, пытаясь представить себя за каким-то спокойным занятием, представить себя радующимся жизни без постоянного движения. Это было чертовски сложно – уже сколько месяцев прошло, а это казалось просто невозможным. – Поможешь мне? Я не представляю, что мне может подойти, даже не знаю, в какой стороне есть смысл пытаться искать. Но в то же время чувствую, что внутри становится пусто, что мне надо что-то делать, привыкать к другим нагрузками и вызовам. Но каким? Что я могу? Ты знаешь меня, скажи, что я могу? Чему я мог бы научиться? Очень тупо звучит, да?

***

- Тебя я знаю, я вариантов не знаю. Мне всегда хватало моих танцев и твоего футбола, а чем там кто еще занимается... – Сонхва все так же хмурился, наблюдая за Хёнджином. Молодец, принял, хоть как-то, но принял и может жить дальше. Не сломался, хотя проблема действительно серьезная. И не надо думать о том, что по сравнению со многими другими травмами это мелочь, не надо сравнивать с теми, кому хуже – вот вообще не волнует сейчас, кто что переживает, речь идет об одном конкретном человеке. – Но надо подумать. Поискать. Может, именно здесь найдется что-то стоящее. Все равно же переедешь. Ну, я очень на это надеюсь. В этот раз надолго? Можно заняться. Отвлечься. Хотя отвлечется тут только сам Сонхва, для Хёнджина это будет, пожалуй, сложнее, ведь ему придется все время думать о травме, говорить о ней. Нет, наверное, это плохая идея. А ведь Хёнджин не сдался. Не опустил руки, хотя у него действительно проблема и перееханная жизнь. Не какие-то глупые чувства, которые только мешают, но без которых не получается. И это Сонхва обычно считался в их компании взрослым и серьезным? Глупость какая. - Давай пить, – вздохнул он почему-то очень обреченно. – Может, будут какие-то светлые мысли. Ну вдруг...

***

- Вот и я не знаю, – вздохнул Хёнджин. – Никогда не задумывался даже, чем занимаются другие люди. И теперь сложно. Я играл в футбол, ты танцевал, это было понятно и хорошо. Мой парень рисует, но это точно не мое, руки у меня не из того места растут. А что еще может быть... Я просто не знаю. Не понимаю, что стоит пробовать, а что нет. Когда они с Этьеном в последний раз говорили о личной жизни, у Хёнджина еще была девушка – та самая, которая так отчаянно пыталась затащить его в брак. Он редко говорил о своих отношениях и еще реже – о чувствах, но сейчас было очень видно, что и с этим не все хорошо. Что он не получает от своего партнера помощи в решении проблемы с новым образом жизни, и это его очень задевает. - Перееду, – уверенно кивнул он. – Я еще не готов, но все уже гораздо лучше. В этот раз приехал на пару недель, но летом хочу приехать на месяц как минимум. Посмотреть здесь недвижимость, да и вообще осмотреться уже основательно, прицениваясь, может, сразу и куплю что-то и начну делать ремонт. Я хочу открыть свой отель. Я еще не уверен в концепции, но это придет, у меня есть несколько вариантов, которые нужно будет проработать. Но это все потом, а сейчас давай пить, да. Это самое правильное, что сейчас можно сделать... Что мы, кстати, запиваем? Ясно же, что не мою травму. Тут запивать нечего. Хёнджин придвинулся ближе и сжал плечо Сонхва, заставляя его посмотреть ему в глаза. - Что случилось? Ты выглядишь ужасно. Выпотрошенным. Измученным. С этим надо что-то делать, – он ослабил хватку, но руку убрал не сразу. – Хватит и того, что у меня все пошло наперекосяк. С твоими проблемами мы как-нибудь справимся, хорошо? Позволишь мне помочь тебе? Я, конечно, не так уверен, как раньше, но... Я еще могу подставить плечо, веришь? Я еще не разваливаюсь на части. И тебе не стоит.

***

- Твой парень? – Сонхва надеялся, что это прозвучало как простое любопытство, уточнение, что ничего слишком больного в его голосе не было. Просто потому что пока он не был готов говорить, потому что вообще говорить вслух о том, что он настолько не понимает себя, сложно. И еще сложнее признать вслух самое страшное – то, что Сан, скорее всего, погиб. – Я помню только твою почти невесту, – и то, что невестой девушка себя считала только сама, а они с этого недобро посмеивались. И, видимо, все совсем не радужно, – звучит, конечно, очень своеобразно, но как есть, – раз Хёнджин приехал сам, раз не говорил ничего раньше. Но вот так узнать, что твой лучший друг встречается с парнем, когда ты сам из-за этого же самого ломаешь мозг уже третий месяц – очень своеобразный опыт. - Мы скоро открываемся. Уже почти все согласовано, остались мелочи. Откроешь отель, будем к тебе группы отправлять, – все почти так, как представляли во время учебы. Только намного менее радостно почему-то. – Как раз уже вольемся в общую струю к тому времени. И лучше бы они дальше говорили о Хёнджине или о работе. Врать другу не хотелось, делать вид, что все хорошо – и поздно, и бессмысленно. Тот искренне хочет помочь – и он, наверное, единственный, чью помощь и советы Сонхва готов принять. Но говорить все равно сложно. - Если я скажу, что просто слишком устал, ты мне не поверишь, да? – грустно усмехается Сонхва и доливает коньяк. От взгляда Хёнджина хочется спрятаться, но если не расковырять нарыв с ним, может стать еще хуже. Даже тогда, когда привык все держать в себе. Или все-таки нет? – Но знаешь, я смотрю на тебя и понимаю, что у меня действительно нет проблем, – все то, что есть – не такое страшное. Хоть и не менее больное. Да и не умеет Сонхва справляться с чувствами, у него всегда все было слишком ровно, и другим не только другие не знали его, но и он сам себя не знал. Но разве чувства могут быть настолько важными?