2. Raise your glasses over your heads

- Не надо о нем так серьезно, – хмыкнул Хёнджин. – Это так, просто чтобы не быть одному. Не хочу связываться с женщинами, понимаешь? Они все видят только мои деньги, а не меня. Я не готов к этому, не знаю, как их заинтересовать... Или где найти девушку с такими же доходами. Может, это и помогло бы. А он художник. Видит только меня, рисует постоянно, любит... И, кажется, совсем не задумывается о том, сколько стоит то, что я ему покупаю. Мне это нравится. Я бы хотел в него влюбиться. Но сам понимаешь... У меня это не может быть надолго. Не может. Не будет. Пусть сейчас он не готов завести семью, но рано или поздно это случится, будет выгодный брак, будут общие инвестиции, будут дети. Все это абсолютно точно неизбежно. И это правильно, это будет хорошая жизнь. И для любви в ней место тоже найдется, только, наверное, за пределами семьи. И это тоже нормально. - Я правда хотел бы, – добавил он. – Только он видит меня лучше, чем я есть на самом деле. И не понимает, чего мне хватает. Не видит. Слишком возвышенная натура, что поделать! Только вряд ли кто-то будет любить меня сильнее, чем он. Он вздохнул и потянулся за коньяком. Это тоже надо было запивать. Это, конечно, явно не такое страшное, как то, что мучает Сонхва, но... И с такими проблемами тоже нужно что-то делать. - Да, все так, именно так мы и сделаем, – пообещал Хёнджин. – Все будет работать как часы. Нам бы еще какой-то ресторан, чтобы кормить твои группы обедами... Я придумаю что-нибудь, поищу среди знакомых. Может, что-то и получится. Но эти обсуждения могли и подождать, а вот с тем, что Сонхва выглядел совсем измученным и неживым, нужно было что-то делать как можно скорее. - Не поверю, – фыркает Хёнджин. – То есть вижу, что ты очень устал, но дело явно не только в этом. Не дури. Раз болит, раз тебе так плохо, значит, твои проблемы больше моих. Посмотри на меня – я почти в порядке, а вот ты выглядишь живым трупом, думаешь, мне это нравится? Даже не надейся, я не отстану. Рассказывай. Будем что-то делать. Придумаем что-нибудь, что бы ни случилось, просто давай, начинай говорить! Пей и рассказывай.

***

Не может быть надолго. Это звучало сейчас для Сонхва не просто грустно, это звучало каким-то приговором. Потому что даже его друг, который оказался готов к таким отношениям, не считает их... настоящими? Долгими? Правильными? Как все это вообще объяснить, как это понять, зачем людям вообще нужно любить? Он любил Люсиль – ведь действительно любил, но все это сделало его только гораздо более уязвимым. Сейчас он... Даже самому себе сложно признаться в тех чувствах, которые не дают жить, но от них все равно никуда не денешься. Без чувств было бы легче, но было бы лучше? Любит сильно, но недостаточно сильно? Или наоборот – слишком? Сонхва запутался, но задавать вопросы пока не был готов. Возможно, позже. А пока он просто пил, не замечая этого, потому что Хёнджин его действительно знал слишком хорошо. А еще имел право тормошить и требовать объяснений. Он – имел, потому что хоть кто-то же должен устраивать встряску, если все станет совсем не так. - Пью, – хотя легче от этого пока не стало. – Но я правда не знаю, что тебе рассказать. Я запутался в себе, Хёнджин. Просто запутался, и я действительно не знаю, что тут еще сказать. Наверное, то, что человек, который стал мне дорог, вероятнее всего погиб, а я никак не могу об этом узнать. И верить в это не хочу. И... Не могу я нормально сказать. Неужели все выглядит настолько плохо?

***

- Ну ты же знаешь, что я обо всем этом думаю. Это все пока временное, потом женюсь, устрою все, а потом уже буду искать любовь. Так, чтобы чувства ради чувств, – но для этого он еще слишком молодой и глупый. Рано. Да и для семьи тоже. Но это сейчас все не имеет никакого значения, да, нынешние отношения могли бы быть и лучше, но они дают много, хотя не дают понимания, и потому они пока будут продолжаться. Но говорить лучше не о них. И нужнее не о них. - Вот и хорошо, давай сегодня напьемся и поговорим обо всем, хорошо? Тебе это нужно. Мне тоже, что уж там... Иногда просто надо пить, – вздохнул Хёнджин, криво улыбнувшись. – Так, погоди, в чем запутался? Давай по порядку, ты сейчас о ком? Кто погиб? Что случилось? Почему не можешь узнать? Если человек действительно умер, это обычно как раз легко подтвердить. Но ты боишься, что это так и есть, да? Он похлопал Сонхва по плечу и налил обоим еще коньяка. Вот приедет доставка еды – а они оба пьяные и несчастные. Да ну и черт с ней, с этой доставкой, лишь бы еду отдали. Закусывать все-таки надо, иначе разговор получится коротким, а так сейчас нельзя. Нужно пить и говорить до утра. - Этот человек... Расскажи о нем побольше? Что сможешь, – попросил Хёнджин. – Ты очень скучаешь, да? О чем вы говорили в последний раз?

***

У Хёнджина временное – а Сонхва еще несколько месяцев назад был уверен в том, что его отношения – навсегда. Что не за горами и свадьба, хотя она вроде бы не была нужна никому из них. Но кто знает, может быть, Люсиль и было нужно именно это? Этьен не знал, как живет сейчас его бывшая, даже с Ирэн, коллегой и их общей подругой, никогда не говорил о ней, но ему действительно это не было интересно. И все же он точно не хотел бы так – чтобы семья только для галочки. У его родителей вроде бы и не так, а все равно... Нет, не стоит оно того. Хотя сейчас Сонхва вообще не хотел ни отношений, ни чувств, ничего. - Помнишь, в начале зимы, – не то чтобы говорить стало легче, но попробовать стоило, – ушла Люсиль? Я тогда писал тебе об этом, и первые дни действительно все было плохо. Ну ты же знаешь, мы столько лет были вместе, я не был готов. И тогда я решил, что мне нужно как-то встряхнуться, отвлечься, и принимал у себя одного каучсерфера. Парень – кореец, родом из Канады, служит в иностранном легионе. И... Не знаю, что тебе рассказать. Он пропал в самом коне года, я знаю, что их отправляли на какое-то опасное задание. И найти человека там, в Ираке – у меня таких связей нет. Но ты прав, я действительно боюсь узнать об этом... окончательно. Что еще он мог рассказать о Сане? Что такого произошло тогда, что не дает покоя уже который месяц? - Но еще я понимаю, что он мог просто перестать писать, перестать выходить в сеть. Просто если бы он не общался со мной, но я видел, что он жив, было бы легче, – хотя и не факт. Но Этьену хотелось в это верить. – А говорили... Мы о разном говорили, обо всем. Может быть, он на меня обиделся, последний разговор был какой-то странный, но я сам ничего не понимаю. Да и вообще – я даже до сих пор не могу понять самого себя и принять это. Не могу думать – и не могу не думать. Потому и выгляжу, наверное, полным психом. Пить. Сколько он уже выпил? Сонхва не считал. Легче не было, но хотя бы говорить он как-то мог.