Трое в коммуналке, не считая черепахи (и соседей)

— Выключи свою херню, умоляю! — Серёже религия, кажется, не позволяет стучаться перед тем, как распахнуть дверь и заорать на всю квартиру — но это не его проблема, кто не заперся, тот сам дурак. Женя вяло морщится, но музыку не выключает, только делает чуть громче, чтоб не слышать возмущений. Матвиенко скрещивает руки на груди и хмурится. Серёжа бесцеремонный и наглый, кажется Жене. А Серёже кажется, что Женя в край охуела. — Пшёл вон, — лениво советует девушка соседу и снова устремляет взгляд вниз, к мокрому асфальту, по которому под дождём бежит какая-то сухонькая бабушка и ругается себе под нос. Капли прилетают на голую кожу ног, но Женя не спешит возвращаться в тёплую комнату — сигарета почти целая. В любой другой день девушка порадовалась бы тому, что Серёжа пришел: сейчас наверняка побухтит, пошутит пару своих мерзких шуток, и плохое настроение повесится; сегодня Серёжу слушать не хочется от слова «совсем» — занудства и нотаций уже от начальства сегодня хватило. Женя жмурится: если я тебя не вижу, значит, ты меня тоже. — Ты, блять, ещё и куришь прямо в комнате! Чижова, тебя выселят, я же просил ходить на лестницу! И вообще, кто тебя учил свешивать голые ноги из окна в плюс пять! — Матвиенко подходит к соседке, вырывает у неё из рук зажжённую сигарету и отправляет в непродолжительный полёт с пятого этажа. Сигарета рассыпается фейерверком рыжих искр и затухает в луже. Женя достаёт из пачки другую и подкуривает, не меняясь в лице ни на мускул. Дым стелется по подоконнику и сползает вниз, к смешным Серёжиным тапкам с волками, грозясь надолго остаться нестираемой вонью табачного дыма. В дверном проёме появляется растрёпанный Арсений и с интересом наблюдает за происходящим. Иногда он ощущает себя Николаем Дроздовым из программы «В мире животных», а ещё ему кажется забавным то, что почти каждый вечер проходит одинаково — он мысленно прокручивает в голове голосом Мягкова: «Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково. Это уже обычай, традиция. Я бы сказал, ритуал», — Серёжа всегда ведёт себя как наседка, если не выпьет. Выпивший он не против курения прямо в комнате и громкой музыки, а сейчас, как обычно, трезво бубнит и фырчит. Женя не считается с мнением Серёжи и вообще хуй положить хотела на все запреты и угрозы хозяйки. И за почти два года никому из них не надоело собачиться каждый божий день. Может, это их своеобразная психотерапия и способ снять стресс, которого за пределами коммунальной квартиры чрезвычайно до хрена. — Жень, спиздил твой порошок. Новый куплю — постираешься моим, — нарушает напряжённую тишину Попов, держит двумя руками полный таз с постиранными вещами — вперемешку там цветное, чёрное и пара белых носков — и уходит, прикрыв ногой дверь. Соседям ни к чему выслушивать разборки этих двоих, Попов и так думает, что соседи из третьей комнаты давно планируют их выселить, нажаловавшись хозяйке. Скорее всего, они были бы правы, Арсению самому иногда хочется выгнать взашей этих двоих и пожить спокойно; вместо этого Арсений покупает беруши. И Матвиенко советует, но тот почему-то откладывает покупку.

***

В коммунальную квартиру на Девятой Советской из десяти существующих эти трое заселились почти одновременно: Арсений с Серёжей переехали в марте, а Женя нашла комнату на Авито к середине апреля. Хозяйка у всех комнат в квартире одна, и она сильно сомневалась, стоит ли заселять под одну крышу троих вчерашних подростков, но те очень обещали не шуметь и быть паиньками. Они сплотились как соседи, но никогда не делились ничем слишком уж личным: только разговоры о работе и планах на обозримое будущее. Никаких мечтаний и душевных терзаний — и это правильно и спокойно. Соседка дала им испытательный срок и осталась довольна: Серёжа и Арсений работали и работают по сей день в ночном клубе, им шумных тусовок хватает по горло, так что жалоб никаких не поступало. Пришлось смириться и заключить договор аренды на год, а потом продлевать его ещё раз. Ребята сделали ремонт за свой счёт, чтоб сделать дом уютным; Арс тогда сказал, что до их приезда квартира больше походила на скворечник эконом-класса, и жить в нём комфортно было бы только Чижовой, она просто мирно согласилась. У Арсения сравнения всегда странные, но забавные. А в голове у парня кисель, поэтому проще согласиться, чем выяснять, почему скворечник — вы правда не хотите этого знать. Они втроём исследовали барахолки, ездили в Икею на маршрутке, чтоб сэкономить, но спускали там нереальные деньги и обратно ехали уже на такси: «Всё равно уже разорились, какая теперь разница?». Они привыкли иногда приходить в чью-нибудь комнату и пить вместе пиво под скачанный на ноутбук фильм. Женина семья осталась в пригороде Питера, родители Арсения — в Омске, а чета Матвиенко — в Армавире. Им не хватало приюта, где можно быть немножко ребёнком или дураком, хотя бы иногда. Поэтому сдружиться было легче лёгкого, процесс прошёл совершенно незаметно и безболезненно. Коммуналка в самом центре Питера — отличное место для трёх заблудших душ.

***

— Угу, — вяло выдыхает Чижова уже после того, как Арсений уходит и напевает себе что-то под нос, развешивая за стенкой бельё. Серёжа надувает ноздри и шумно пыхтит от негодования, но решает сменить тактику и надавить на жалость, потому что обычно с девушками такое работает. Хватает лишь достаточно убедительно насупиться и надуть губы, и дело в шляпе (по крайней мере так думает Серёжа). — Жень, мне в ночь сегодня работать, я поспать хочу, выключи свою хуйню, ну пожалуйста, — канючит Матвиенко и бродит по комнате, зачем-то подбирая разбросанные вещи. В какой-то момент спохватывается, что это не его комната, и бросает одежду комом в пыльное кресло. — Я выброшу когда-нибудь твою колонку из окна, честное слово, — обещает Серёжа, когда понимает, что жалость не работает, и выходит из комнаты, от души хлопнув дверью: и без того хилый замок надсадно дребезжит от удара и грозит отвалиться. Спустя полчаса музыка надоедает самой Жене, и она выключает плаксивый трек — всё равно слёзы, как назло, не льются, а очень хотелось бы поплакать от души. Из соседней комнаты доносится издевательское: «Ну неужели!», а затем начинает звучать мелодично-раскатистое похрапывание Серёжи. Жене всегда казалось, что спящий Матвиенко похож на огромного урчащего кота. Арсений хихикает с кухни, и Чижова выползает на звон ложки о бортики кружки. — Кофя? — Попов обожает глупо коверкать слова, а Женя почему-то неизменно лыбится, когда слышит нечто подобное. Кивает и садится на шаткую табуретку, поджав под себя одну ногу. Серёжа дотошный, вечно докапывается до настроения и спрашивает, что случилось; Арс в свою очередь молча поддерживает и никогда не цепляется банным листом к заднице. Женя чувствует родство скорее с Арсением: она тоже не лезет в душу, пока не попросят, и предпочитает молчаливое сочувствие любым бедам друзей. Жизнь в коммуналке иногда напоминает дурацкую американскую комедию, а иногда — типичную российскую драму про черноту современности и мрак наших реалий, но ребят в целом всё устраивает. У них есть общий чат, который называется «А моя любовь живёт на (двадцать) пятом этаже» — их коммуналка на последнем, пятом (без лифта с перекосоёбанной лестницей), и по сообщениям оттуда можно писать их карты в Кащенко* или низкопробные анекдоты: чиж: Серёж, желаю тебе от души обосраться после моего йогурта. я даже не сомневаюсь, что ты его съел — Арс бы не оставил пустую баночку с грязной ложкой в холодильнике. шоб тебе пусто было косичка: Арсений, перестань, пожалуйста, петь в душе, ты не умеешь (я уже ненавижу эту твою виагру граф: моя попытка номер пять! :) косичка: мерзость чиж: Матвиенко я уже погуглила заговор на понос прекрати жрать мою еду граф: Слышите в третьей комнате у кого-то либо секс либо спину защемило вот это кряхтение ппц чиж: завидуешь? граф: Да (( косичка: + Но не всё всегда так весело, особенно в этот вечер, когда Жене хочется только одного: лечь трупиком и проплакать всю ночь, прям захлёбываясь соплями. Арсений беззаботно приплясывает у плиты под какую-то одному ему известную мелодию, наблюдая за туркой с кофе, и Женю вот сейчас, ровно в эту секунду, прошибает на откровенность — пусть не такую уж и оголённую, как могло бы быть, но тем не менее внезапную. — Арсений, меня уволили, — кратко всхлипывает девушка и прячет лицо в ладонях — плакалка по-прежнему не плачет, но жест драматичный, и Чижова просто не сдерживается. Арс медленно оборачивается к соседке с распахнутыми глазами, потому что за всё время совместного проживания ничего грандиозно не менялось — только длина волос Арсения, над которой тот экспериментировал нещадно: когда заехал в квартиру, носил длинную косу. Такие глобальные вещи вообще в его понимании должны были вечность оставаться константами: работа, жизнь вместе, возможность стрельнуть сигаретку или шампунь, если сильно надо. В голове столько всего: никогда и поскольку, а зачем это — его все вопросы. По ступням тянет сквозняком из неплотно прикрытой форточки, Арсений зябко поджимает пальцы на босых ногах и думает, что вообще можно сказать в этой ситуации. И нужно ли? — И как ты теперь? — выуживает из смятённого мозга Попов и резко разворачивается к плите: пенка поднимается, нужно снять кофе, дождаться, пока пенка осядет, и вернуть на огонь. Арсений делает так четырежды, по рецепту своей бабушки. Для него этот процесс — настоящая медитация, но сейчас расслабиться получается плохо, тревога копится у солнечного сплетения. Арсению хочется быть чуточку полезным и стереть с лица соседки эту неземную печаль. Он усиленно думает, как может это сделать, даже рот в задумчивости приоткрывает. — Найду новую работу, как-как, — Женя невесело ухмыляется и заботливо закрывает скрипучую форточку, наблюдая, как Попов трёт ступню о другую ногу в попытке согреться. — Может, у вас в клубе есть вакансии? — А это вариант, — отвечает Арсений и топит взгляд в кофе: если он и правда сможет помочь, ему будет очень-очень хорошо, Арс очень уж любит почесать своё самолюбие чужой благодарностью за очередную спасённую жизнь. — Завтра выйду на смену и спрошу. Остаток кофепития проходит в приятном молчании под отзвуки храпа Матвиенко, пока на кухню не выходят соседи из третьей комнаты: единственные в этой коммуналке, кто не поддерживает тёплых дружеских отношений, а куксит рожи и остерегается контактов. Не сговариваясь, Арсений и Женя выходят на чёрную лестницу и выкуривают по сигарете, пока Попов не начинает клевать носом — сам отработал ночную.

***

— Ну, опыт внушительный, это сразу было ясно, — специалист по подбору персонала, который представился Павлом, чешет переносицу и поправляет очки в тонкой оправе. Женя сидит в напряжении и едва ли ногти не начинает грызть прямо в кабинете. — В запаре выживать умеете? У нас поток нереальный. Женя совершенно честно кивает. Как говорится, и по мне стреляли, и я упал в лужу нахуй… — Я работала в ресторане в самом центре города пятничными и субботними вечерами одна на весь зал, — спокойно отвечает девушка. Павел почтительно кивает. — Кстати, а откуда нереальный поток? Вы же буквально караоке-бар, который работает по будням. Неужели находятся желающие выпить и спеть во вторник? — Женя хмыкает. — Ох, поверьте мне, находятся, — Павел жмурится с улыбкой. — Мы пока единственные в своём роде, грубо говоря: у нас всегда ведущие, живая музыка, хорошие напитки и кухня и индивидуальные комнаты для пения. — Ясненько, — мычит девушка, выжидающе сморит на Павла и ждёт вердикта. Тот пробегается глазами по резюме, особо не вчитываясь. — Раз ты по рекомендации нашего лучшего ведущего и с отличным опытом, могу ли я тебе отказать? — дружелюбно улыбается менеджер и протягивает девушке руку для рукопожатия. Паша сам за собой не замечает, как перескакивает на «ты», но эта Чижова и впрямь мелкая, как птенец, и абсолютно безобидная: в Добровольском просыпается что-то отчасти отеческое. — Завтра выходи на вечернюю, посмотрим, как выживешь. Считай, это твой испытательный срок — пятница с пяти до двух. Женя улыбается и кивает. чиж: ребзя, у кого-то из вас есть завтра смена в «птичке»? граф: Я только что понял, как иронично, что бар называется «птичка», а у тебя фамилия птичья. Почему ты раньше туда не устроилась? косичка: В смысле устроилась? Я не буду с ней работать! Ещё и на работе на эту рожу смотреть! чиж: нахуй иди а косичка: у нас с Арсом завтра смена с пяти до двух чиж: Роскошно! граф: поздравляю ;) Серёжа ещё до самого вечера ворчит, что Арсения-то едва выдерживает и дома, и на работе, а тут «ещё одна», Арс молча и ободряюще улыбается, чувствует себя важным — помог ведь всё-таки, а Женя неприкрыто радуется трудоустройству и точно больше положенного благодарит Арсения — один раз даже встаёт на цыпочки, чтоб чмокнуть того в щетинистую щёку. Серёжа плюётся и кривит лицо, пока Арсений сыто лыбится. Денег в «Птичке» обещают больше, а коллектив гораздо приятнее, чем нюхающие жирные дороги прямо на кухне повара-азербайджанцы, считающие своим долгом ущипнуть Женю за жопу при первой же возможности. К вечеру Матвиенко соглашается на примирительный кофе («кофий», как сегодня обозвал его Арсений) и почти не возникает по поводу запаха дыма из комнаты Чижовой, хоть и рекомендует хотя бы купить какой-нибудь освежитель. Дружба Серёжи и Жени строится на взаимных претензиях и подколах, но иногда Матвиенко бывает на удивление мягок, как сегодня. — Как ты думаешь, почему название «Птичка»? — спрашивает Арсений в промежутке между затяжками на чёрной лестнице. Женя задумчиво чешет макушку и лопает пузырь из розовой жвачки, бездумно рассматривает надпись на стене. Там написано «Даша шаава». Серёжа уверен, что «шалава», а Арс — что «шава», в смысле шаверма. — Без понятия, — наконец выдаёт девушка, усаживаясь на перила, чтоб прокатиться. Матвиенко вытягивает руку, ловя соседку за щиколотку у нижней ступеньки, она недовольно хмурится. — Потому что певчая, — с улыбкой произносит Серёжа, отпустив ногу Жени. — М-да, креативно, — Женя не сдерживает смешок из-за ассоциации с турецким сериалом. Матвиенко вмиг становится серьёзным, у Арсения тоже сползает улыбка с лица. — Вот не вздумай так сказать при Пашке! Это его идея, и он за свою птицу разъебётся, — строго сообщает Попов и мнёт сигарету о ступеньку. Долго разглядывает сидящего за стеклом голубя и тянет ему бычок. Голубь тупо тыкается клювом в стекло и обиженно хохлится. Арсению смешно. Чижова закатывает глаза и идёт к двери в квартиру: вход на кухню с лестницы как обычно завален всяким хламом, о который девушка в очередной раз запинается и влетает в стену. Зеркало с гвоздика с жалобным звяком падает на пол и разбивается. В дверь вваливается перепуганный грохотом Матвиенко, запинается о ту же самую сломанную швабру — соседи из третьей сказали, что выбрасывать её нельзя — и теряет тапок, который прилетает в спешащего на помощь следом Арсения. Женя сидит на полу и смеётся почти до икоты. — Мы живём в ситкоме, я вам клянусь. Хуманизация шутки «Бегу и тапочки теряю», пиздец, — задыхаясь, лепечет Чижова. Арсений с печалью трёт ушибленный лоб (и как только тапок пролетел вверх почти два метра?) и рассматривает осколки своего любимого зеркала, которое он купил на Уделке**, сторговавшись с мерзким дедом на две сотни вместо трёх. — Я завтра же разгребу проход на лестницу, — уверяет Матвиенко и скачет на одной ноге к тапку. Арс со злобой пихает плюшевого волка прямо в морду, чтоб тот отлетел подальше от Серёжи: тот на это обиженно сопит и с гордо задранным армянским носом уходит в свою комнату, закрываясь на замок.

***

— Сергей Борисыч, две «Маргариты», — через шум битов приходится буквально орать, и у Жени уже побаливает горло после трёх часов смены. Серёжа усмехается, он вообще постоянно хихикает на работе, потому что попивает остатки спиртного после коктейлей под стойкой. — Целых две Маргариты? И обе — мне? Всегда мечтал о тройничке, — склабится Матвиенко. Женя закатывает глаза и показывает Матвиенко средний палец, поворачиваясь спиной к барной стойке и прижимая к себе пока пустой поднос. По сцене скачет Попов, и энергии в нём пугающе дохуя. Не «много», не «чересчур» — именно «дохуя». Арсений умудряется вовлечь гостей в какие-то жуткие интерактивы, подпеть всему диджейскому сету, станцевать с посетительницей бальзаковского возраста вальс под «Нон стоп» Рефлекса, а ещё напиться, следуя примеру Матвиенко. Одна Женя держит трезвую оборону — на самом деле просто боится, что Паша настучит за такое по голове и прогонит с работы. — Две «Маргариты»! Э, Чиж, приём! — Серёжа трясёт Женю за плечо и пытается проследить за направлением её взгляда. Та ожидаемо залипает на Арса, и Матвиенко ему немножечко завидует. Он старается эту зависть в себе убить, потому что лучшие друзья друг другу не завидуют, но у Серёжи прям совсем не получается. Потому что Арсений высокий, харизматичный и обаятельный, потому что девушку найти для него ничего не стоит, пока сам Матвиенко не вылезает из Тиндера, и его максимум — одноразовый секс без надежды на следующую встречу. Не сказать, чтоб у него прям горит жениться, но почему одним всё, а другим — армянская внешность, низкий рост и дурацкое чувство юмора? Чижова оборачивается, бездумно глядит на коктейльные бокалы и только спустя несколько минут спохватывается — Серёга готов поклясться, что видел у неё на лбу значок загрузки. Свои размышления парень запивает остатками трипл-сека, которые он нагло не долил в «Маргариту», и отвлекается на мытьё шейкера. Арсений пляшет до двух часов ровно, заводит толпу, и нужно отдать ему должное: благодаря развлекательной программе даже те гости, которые не собирались задерживаться, остаются на пару лишних часов, а значит тратят на пару-тройку тысяч больше. В конце смены Женя появляется около барной стойки до того замученная, что Матвиенко молча придвигает к ней рюмку и дружелюбно советует: «Пей». Девушка думает, что смена всё равно закончилась, и Пашу можно не ждать: тот, оказывается, и владелец, и кадровик, и креативщик, и периодически заглядывает на огонёк, но если не появился до часу — точно не приедет. Чижова опрокидывает в себя рюмку и даже не может разобрать вкуса из-за крепости, в носу начинает противно щипать, а глаза слезятся. Серёжа беззлобно усмехается и протягивает мармеладного червяка. — Как у вас принято делить чай? — устало интересуется Женя, копошась по карманам. Серёжа переспрашивает «Чё?». — Чай. Делить. На кухню тоже распространяется? Девушка вываливает ворох купюр на стойку и вопросительно смотрит на Матвиенко, который уже тянется пальцем к виску. — Твои чаевые — это твои чаевые. Мои — мои. Смекаешь? — Серёжа сгребает деньги девушки в одну кучку и придвигает к ней. Женя непонимающе пялится на соседа, почти видны расползающиеся вокруг неё формулы, как в меме. — Охуеть, круто, — выдаёт в итоге Чижова и запихивает деньги в передний карман джинсов. Серёжа снисходительно улыбается одним уголком губ и уходит, чтоб передать смену коллеге и немного потрепаться за жизнь. Арсений подходит к стойке уже переодевшийся, волосы лежат так хорошо, будто он не тряс этой башкой несколько часов кряду, а усталость выдают лишь мешки под глазами, которые явно стремятся поглотить всё лицо целиком. Он улыбается мягко и ясно, от недавней взведённости не остаётся и следа. Женя возвращает улыбку и натягивает куртку, размышляя, что, кажется, справилась. С испытательным сроком, с собой и жизнью в Питере в целом. Сначала всё казалось таким оглушительно сложным, даже жильё найти было бедой мирового масштаба, а теперь все детальки паззла сами собой сложились во вполне себе приятную картинку. Конечно, комната в коммунальной квартире на «Восстания» и работа официанткой — это далеко не предел мечтаний, но могло быть хуже, правда? Девушка кивает сама себе и приваливается плечом к плечу Попова, пока тот встревает в разговор Матвиенко со вторым барменом и захлёбывается восторгами о фильме Тарковского, который тот недавно посмотрел. Чижова иногда поражается тому, как можно сначала абсолютно припадочно (враньё, конечно, на самом деле Попов пластичный, будто душу Дьяволу продал за умение красиво танцевать) дрыгаться под Тимберлейка, а потом проникновенным голосом читать наизусть стихотворения Блока и рассуждать на тему враждебной позиции автора против Запада. Арсений почему-то настаивает на прогулке до дома — до квартиры идти минут двадцать, не больше — и так старательно тянет Серёжу за руку, а Женю за перчатку, что те смиренно соглашаются. Воздух очень приятно холодит кожу после душной «Птички», Женя даже разматывает шарф и подставляет щёки под ветер. Арс, как старший брат всем сразу, фырчит что-то про холод и лисьи щурится, когда завязывает шарф на шею Чижовой и отдаёт свою шапку Серёже. Та ему не идёт и выглядит чужеродно, но Матвиенко благодарно кивает головой и натягивает шапку ниже, чтоб прикрыть покрасневшие от холода мочки ушей. Засыпая, Женя слышит звук уведомления и одним глазом смотрит в экран, усмехаясь. граф: в честь того, что у чижовой был сложный первый рабочий день, посуду завтра моет сырожа косичка: Э