Трое в коммуналке, не считая черепахи (и соседей)

— Ух ты, это что тут происходит? — смешливо спрашивает Арсений, зайдя в квартиру. Женя не может прекратить разглядывать его зацелованные губы и никак не может нарадоваться тому, что это — её работа. Арс бросает в сторону девушки тёплый взгляд и игриво подмигивает, беря в руки её куртку. В коммуналке громко играет музыка, с кухни доносится мерный стук ножа о разделочную доску и, кажется, даже тикает таймер духовки, хотя ребята обещали всего лишь оливье. Видимо, Женя с Арсом слишком задержались в том дворике, и соседям пришлось найти себе полезное занятие. Маша пританцовывает у плиты под «Седьмой лепесток» Hi-Fi, Серёжа с сосредоточенным видом нарезает огурец — выглядит, как семейная идиллия, которой в прошлые годы у них не было. То ли Бендыч всех сплотила своим появлением, то ли то, что Женя устроилась в «Птичку», то ли просто пришло подходящее время: Женя не знает, в чём истинная причина, но ей в целом всё равно, главное — результат. На кухне вкусно пахнет специями и хвоей, горит тёплый жёлтый свет, который делает всё мягче, будто даже сглаживает углы подоконника и стола. Женя забирается с ногами на подоконник и с удовольствием наблюдает за соседями, не желая даже идти мыть руки, переодеваться из дурацкого свитера — ей уютно до щемящего за рёбрами сердца, и эти мгновения хочется продлить. С тихим мяканьем в помещение забегает Черепаха, приветствуя пришедших, и картинка будто становится завершённой. Чижова подзывает кошку и с широкой улыбкой гладит ту по рыжей спинке, вслушиваясь в сладкое мурлыканье. — Мы решили, что надо ещё раз отпраздновать Новый год, только теперь вместе. Гляньте, чё я купил, — Матвиенко, не отрываясь от готовки, указывает кивком в сторону тумбочки, на которой теперь красуется веточка живой (когда-то) ёлки, увешанная разноцветными шариками, которые бликуют в жёлтом свете пузатыми боками. — Ну, раз пошла такая пьянка, надо одеться нормально, — говорит Попов — уже несколько недель ищет повод выгулять новую бабочку — Чиж согласно кивает. Ночь на наступающий год она провела в термобелье — так себе прикид для встречи праздника, пусть и есть традиция всегда выряжаться в самое лучшее и блестящее. А сейчас они все в дурацких свитерах после катка: зимний сезон не располагает к коротким платьям и игриво открытым ногам, холодно же. — Я за! — радостно улыбается Маша, начав активнее двигаться в ритме песни. — Надену какое-нибудь платьишко, которое некуда было надеть. Ой, я недавно такое купила красивое! С цветами! — у Бендыч лихорадочно и восторженно загораются серо-голубые глаза, становясь на несколько тонов ярче. Чижова по-доброму завидует: её перспектива надеть платье никогда так не воодушевляла. — Жень, тебе придётся поддержать вечеринку, — подмигивает Матвиенко. Чижова ни разу не появлялась при соседях в нарядных платьях, всегда отдавая предпочтение джинсам, спортивным штанам, максимум — удлинённым шортам. — Думаешь взять меня на слабо? — Женька хмыкает и протирает вымытые руки — задница на слишком узком подоконнике быстро начинает ныть. Серёжа кивает, широко улыбаясь, и Чиж щёлкает соседа по носу. — Ща я помогу Машке, а дальше уже будем наряжаться тогда. Чижова подходит к Бендыч и быстро включается в процесс готовки. При деле все, кроме Арсения, но он делает вид, что занят вычёсыванием шерстки Черри — та подставляет пузико, трётся о щётку мордашкой и радостно мурлычет. В конце концов Попов, видимо, осознаёт, что так бездельничать в атмосфере всеобщего труда всё же неловко, да и скучно, поэтому парень открывает кухонный шкафчик, заменяющий им бар, и замирает с озадаченным видом. В последнее время Арсений увлёкся готовкой коктейлей; возможно, хочет занять Серёжино место в «Птичке». — У нас одна маленькая бутылочка сухого вермута, да и всё, — вздыхает Арс. Ребята почти синхронно и немного безразлично пожимают плечами. — Согласен, я тоже уже устал бухать, — хихикает Арсений и откладывает затею, уходя после этого в комнату — переодеваться.

***

— Е-бать, — по слогам произносит Серёжа, когда Женька заходит в комнату, немного ссутулившись и спрятав взгляд в ковре. Девушке ужасно неловко: всё детство она носила по три пары колготок, чтоб скрыть худобу, граничащую с болезненной: врачи говорили, это подростковое, советовали не волноваться и ничего не делать, но Женя запихивала в себя булки в промышленных масштабах; девушка так и не отвыкла прятаться за слишком мешковатой одеждой. Конечно, за прошедшие годы Чиж обзавелась какими-никакими формами, но детское ощущение, что сейчас все начнут перешёптываться и тыкать пальцами — не покидает. Соседи никогда не видели фигуру Жени, разве что Арсений, задравший ей футболку в ванной и исследовавший живот губами. Матвиенко, нацепивший смешной галстук, восхищённо выдыхает «вау» и получает тычок в плечо от Маши. — Я даже не знал, что она так умеет, — тихо говорит Арсений строчкой из Тик-Тока, и Женя чувствует, как кожу снизу вверх заливает густой румянец. Хочется одёрнуть ниже платье, накинуть что-нибудь на слишком открытые плечи и руки, даже ободряющие слова и взгляды не делают ситуацию лучше. Это платье Чижова вообще купила для того, чтоб пойти на свадьбу к однокласснице, и больше ни разу не надевала. На том празднике было столько алкоголя, что было абсолютно фиолетово на чужие взгляды и собственное состояние — выпивка отключает человеку комплексы по щелчку, заставляет расправить плечи и горделиво задрать подбородок. Только после свадьбы Женя увидела фотографии и осознала, что её пьяный и гордый вид на самом деле походил на признаки инсульта. — Классно выглядишь, Чиж, — произносит Бендыч с улыбкой. — Так, господа хорошие, а на чём мы будем сидеть? Маша обводит рукой комнату, как бы показывая, что тут всего два стула и незаправленная ещё с утра кровать — ни на один из них ни самому сесть, ни мать посадить, пусть там нет пиков и хуёв. Соседи по-прежнему не обзавелись нормальными посадочными местами, потому что для уютных посиделок вполне подходит ковёр или кровать в чьей-либо комнате: таких праздников, чтоб с нарядами и приличным видом, у них ещё не было. Чаще по поводу и без Арсений, Женька и Серёга просто напивались и смотрели с ноутбука какие-нибудь комедии, развалившись в кроватке. — Значит, будет фуршет, — предлагает Серёжа и тут же подрывается с дивана, чтоб передвинуть в центр комнаты стол и собрать на него всё наготовленное. — Арс, поможешь? — Арсений так и стоит в ступоре, разглядывая Женю и неосознанно закусывая нижнюю губу. Чижова смущённо отводит взгляд. — Давай я помогу, — брякает девушка и тут же осекается — предложила очевидную хуйню. — А. Да, да, я да, — Попов отмирает и подходит к другу, чтоб взяться за столешницу и оттащить. Рядышком неизменно вьётся Черепаха, тоже будто радостная из-за праздника — мякает на ребят и игриво гоняется за ногами, а потом и вовсе запрыгивает на центр стола, как главное блюдо. — Нет, кошечка, тебя мы есть не будем, — ласково говорит Арсений, потрепав кошку за ухом, — чё там жрать-то, сплошные кости, — парень добавляет это уже строже и насмешливее, будто устыдившись нежности. Маша мельтешит с посудой, Женя настраивает подходящий плейлист, Серёжа гасит свет и зажигает гирлянды по всей комнате. Попов продолжает пялиться — это уже напрягает. Чижова хмурится, неосознанно съёживается, обхватывает свои плечи руками, и Арс наконец подходит ближе, воспользовавшись всеобщей суматохой и последними приготовлениями ко второму за неделю Новому году. Мягко отстраняет Женины руки от её же плеч и заставляет постоять ровно. Чиж старается выдержать взгляд, но вновь смущается: Арсений ведь наверняка подмечает, что кожа излишне бледная — не аристократическая бледность, а скорее признаки утопления. — Женя, — строго, но в то же время ласково произносит парень, — ты красивая. — Мне комфортнее быть пацанкой, — вздыхает Чижова и уже хочет выклянчить какую-нибудь объёмную толстовку, но не успевает даже рта открыть. — Если хочешь, можешь переодеться. Но знай, что ты выглядишь в этом платье охуенно, — Арсений делает шаг назад, предоставляя свободу действий, и Женя смиренно вздыхает: ладно, так уж и быть, побудет один вечер девочкой. — Кхе-кхе, — Серёжа намеренно громко откашливается и отодвигает соседей от окна, чтоб залезть на подоконник и щёлкнуть очередной кнопкой на гирляндах. — Как пельмени слиплись. — Э, слы, — Арс ощетинивается. — Тебя же никто не осуждает, вот и ты ебло завали. Женя фыркает в унисон с Машей, но от Попова всё же отходит, возвращаясь к плейлисту. Грустные песни безжалостно удаляются; на таймер девушка выставляет звук боя курантов — раз уж праздновать, то по-настоящему. Чижова вспоминает, как ещё старшая сестра её подруги в школе рассказывала о традиции целоваться в полночь на наступающий год, якобы так можно оставить обиды и недопонимания в уходящем году, укрепить отношения и даже увидеть ауру партнёра. Ссор с Арсением у неё, конечно, не было и пока не предвидится, но непониманий достаточно — девушка до сих пор побаивается спросить, что между ними происходит, договорились же не думать и просто плыть по течению. — Я, кстати, желание не загадал, — прерывает размышления Чижа Матвиенко, — потому что готовил блядский коктейль. Надо навёрстывать. — А я вообще отбивался от пьяной девушки ровно в полночь, одно желание было — чтоб отъебалась. Сбылось, кстати, — печально вздыхает Арс. Женя вопросительно вскидывает брови и оборачивается на парня, но тот лишь рукой машет, мол, ерунда. — Бумажки готовить? — интересуется Бендыч, начиная по-хозяйски шариться по полкам. Серёжа вообще достаточно ревностно относится к вещам и тому порядку, который он установил себе сам, но Маше, видимо, можно всё, потому что Серёга даже бровью не ведёт — Женю это умиляет. Когда на столе оказывается четыре голубых стикера, два погрызенных карандаша, одна ручка и откуда-то взявшийся оранжевый фломастер, а ещё коробок спичек, Бендыч наконец перестаёт мельтешить. Серёжа включает колонку и включает составленный плейлист, ссылкой на который Женька поделилась в их чате: сейчас соседи проводят так много времени вместе, что это сообщение — первое за несколько недель. Комнату заполняют первые аккорды «Трёх полосок», и ребята почти сразу подхватывают, не стесняясь фальшивить — всё равно из-за колонки их не слышно:

Ночь все перевернет и оставит боль на потом, Точно еще повезет с теплом.

Арсений танцует, потрясывая изрядно отросшими волосами: те доходят почти до мочки уха. Женя любуется и борется с желанием подойти ближе, зарыться пальцами в прядки и почесать Арса как кота. Тот двигается не так плавно и грациозно, как обычно с ним это бывает в «Птичке» — не кичится и просто наслаждается, невысоко подпрыгивая под бит, трясёт головой и актёрски отыгрывает каждую эмоцию, каждую строчку: заигрывает, корчит моськи и показывает сердечки пальцами — понахватался в своих Тик-Токах. Серёжа с Машей тоже не отстают — дрыгаются и подпевают во всю мощь лёгких. Одна Женя скромно мурчит себе под нос знакомый до боли текст и переминается с ноги на ногу, пока не ловит чей-то взгляд. Под взглядом начинает делать вид, что умеет танцевать чуть изящнее срущей собаки, но получается плохо. Никто, конечно, не осуждает, но всё равно неловко. Всё-таки надо было выпить. Трек играет за треком, Арсений подбирается ближе и вовлекает Женю в нормальный танец — мягко направляет, советует повторять за ним и поддерживает ласковыми улыбками и короткими поцелуями куда придётся: то в плечо, то в щёку, то в макушку. Чижова потихоньку расслабляется и начинает входить во вкус, стараясь, как дрессированный зверёк, получить очередное вознаграждение. Хочет наконец поцеловать нормально, будто смертельно соскучилась по этой дозе, хотя у Арсения по-прежнему после долгих поцелуев на морозе покрасневшие губы. В конце концов Чижова так увлекается ощущением того, как сердечный ритм подстраивается под бит, дыхание учащается и на лбу выступает испарина, что не замечает начавшийся бой курантов. В первую секунду кажется, что это просто такое интро у песни. — Блин, бумажки! — Маша снова начинает мельтешить, и это в ней забавляет и раздражает одновременно — она постоянно двигается быстро, дёргано, вечно тревожится из-за ерунды и нагоняет панику. Жене куда больше по душе делать всё спокойно и размеренно, но благодаря Бендыч она тоже вечно заражается этой суетливостью. Серёжа помогает Маше и протягивает свою горящую спичку, чтоб пождечь бумажку, Арсений сосредоточенно строчит, видимо, целый список, прикусив кончик розового языка, а Чижова стоит над пустым листком и понимает: ей по большому счёту нечего писать. Конечно, она хочет быть счастливой и здоровой, как все адекватные люди, но больших мечт и желаний попросту нет. На последних четырёх ударах Чиж банально пишет «счастье» и подставляет под язычок пламени от спички, после чего забрасывает пепел в бокал с соком. Выпивает залпом неприятную на вкус смесь и разворачивается на пятках, чтоб впечататься в губы Арсения сразу, под двенадцатый удар из колонок. Поцелуй получается странный, с привкусом гари и спичечной горечи, но Арс отрывается от Жениных губ, чтоб улыбнуться и поцеловать снова — Чижовой так хорошо, будто желание с бумажки уже сбылось. Быстро девушка устаёт стоять на носочках, но размыкать кольцо рук и отстраняться категорически не хочется. В конце концов Женька встаёт нормально, продолжая крепко обнимать Попова — пока тот не возмущается, Чиж позволяет себе тепло дышать Арсению в ткань рубашки, пахнущей по-прежнему их порошком: в этом есть что-то особенно трогательное и важное. — Женька, ты там уснула? — в конце концов интересуется Арсений, при этом не пытаясь отстранить девушку — лишь хихикает и гладит её ладонью по лопаткам. — Кстати, у меня предложение на миллион, — вдруг восклицает Матвиенко, сделав музыку тише, — давайте может уже съедемся нормально? Я с Маней, ты, Арс, с Женей. Сэкономим на арендной плате… Маша улыбается во весь рот и активно кивает, а Попов почему-то отстраняется от Чижовой и кратко говорит «Я подумаю». Женя не успевает особо загнаться, потому что наблюдает за Бендыч — та буквально сияет от счастья и бросается с объятиями на Матвиенко.

***

Когда небо из иссиня чёрного становится светлее, оповещая о приближении утра, соседи разбредаются по комнатам. Женя первым делом летит переодеваться, чтоб вернуться в комфортную мешковатую одежду и выбраться из этого фиолетового кошмара. Когда Чижова снимает платье, дверь за спиной скрипит — девушка прикрывается снятой одеждой и резко оборачивается, чтоб посмотреть в глаза наглецу, но увидев Арсения, расслабляется и просто закатывает глаза. — Где твои манеры, граф? — насмешливо интересуется девушка. Арс плывёт взглядом по чужой коже и ухмыляется одним уголком губ. — Я надеялся застать тебя в таком положении, — в голосе и прямом взгляде — вызов. Женя закатывает глаза и прячется за дверью шкафа, чтоб переодеться в любимую серую толстовку примерно на сто размеров больше неё. Когда девушка ныряет в тёплую ткань, Арс щёлкает замком на двери, обернувшись всего на секунду, и делает два больших шага навстречу. Целует почти робко, но с каждой секундой углубляет поцелуй и кладёт руку на чужой затылок, несильно потягивая за пряди. — Снимай, — произносит Попов. Чиж вспыхивает мгновенно от приказного тона, но не выполняет просьбу, замерев мышкой под угрозой угодить в пасть удаву. У Попова взгляд тяжёлый, помутневший, тёмный, отчего Женя коротко облизывает губы. Пока не понимает, шутит ли парень, поэтому продолжает стоять без движения и лишь неотрывно смотрит на Арса. — Я сказал снять, — повторяет Арсений таким тоном, что у Жени неметафорично подкашиваются колени. Обнаружить в себе новый кинк в двадцать четыре — очень интересно, большое спасибо. Она стягивает худи, оставаясь в одном нижнем белье. Попов приближается, сократив расстояние до минимума, и ласково оглаживает горячими ладонями талию Жени. Девушка застывает каменным изваянием в ожидании последующих действий — наверняка ведь Арсений попросил раздеться не просто для того, чтоб погладить. Тот не заставляет долго ждать и припадает к чужим губам глубоким поцелуем, сразу проникая языком в рот; Женя тихо поскуливает от расползающегося по груди жара. Девушка проводит рукой по груди Арса, цепляясь пальцами за мелкие пуговицы рубашки — это настоящее издевательство, как же их много. Нетерпеливо она расстёгивает каждую, порой дёргая слишком сильно: нитки потрескивают, но выдерживают напор. Попов по-доброму усмехается Жене в губы и мягко отстраняет её руки, помогая расстегнуть вещь. Арсений дышит часто, рвано, но поцелуй не разрывает — продолжает оглаживать чужие губы своим языком, сталкиваться зубами и несильно кусаться. У Жени сердце бьётся так заполошно и громко, что она едва ли слышит, как расстёгивается пряжка чужого ремня. — Не против? — интересуется Попов, вытащив кожаный ремень из шлёвок. Чижова отрицательно качает головой и понятливо протягивает вперёд руки. Арсений заводит запястья за спину и наскоро делает довольно слабую обвязку — пока они не исследовали границы дозволенного друг у друга, перегибать палку ни к чему. Арс подходит к постели и присаживается на неё, похлопывает себя руками по коленям; Женя послушно подходит ближе и садится лицом к парню. Тот снова целует — от подобного напора всё тело девушки сладко пульсирует, кожа покрывается мурашками в местах чужих касаний. Воздуха не хватает катастрофически; ощущение, будто батареи шпарят на максимум, потому что уже сейчас, до начала активных действий, у Арсения на лбу проступает испарина, и он вновь и вновь убирает руки, чтоб зачесать назад непослушные волосы. — Арс, — на выдохе выскуливает Женя, чувствуя, что больше не может просто целоваться — она Арсения хочет до искр из глаз. Попов понимающе переводит руку с шеи девушки на её бёдра, почти невесомо пробегается пальцами, а затем сжимает ягодицы — Чижова блаженно мычит. — Тише. За стеной ребята, — произносит Попов, не прекращая мять чужую задницу. Женя прогибается в пояснице, желая впечататься в чужое тело, соприкоснуться каждой клеткой, прорасти и пустить корни, не отпускать совсем — никогда. Кроме возбуждения девушка не чувствует ничего: ни затёкших запястий, ни покалывающих от напряжения мышц, она хочет только одного — Арса. Арсений ложится на спину и тянет Чижову за собой, придерживая за плечи, и от этой заботы, смешанной с такой властностью, Женю ведёт — кажется, она вот-вот взорвётся от желания. Попов кладёт девушку на спину и нависает сверху. Женя хочет запомнить каждую деталь — испарину над верхней губой, пьяный от возбуждения взгляд, подрагивающий кадык и хриплое частое дыхание. Она хочет приблизиться, обласкать губами и языком каждый сантиметр чужого тела, но из-за связанных рук она чувствует себя опрокинутым на спину беспомощным жуком. Арс будто на пробу прикусывает кожу на сгибе между плечом и шеей. Услышав в качестве реакции тонкий стон, кусает уже сильнее, тут же зализывая широко, горячо и мокро это место. Женю тряпичной куклой мотает по постели, но парень удерживает её за талию и продолжает изучать тело — губами, языком, зубами и руками. С каким-то садистским удовольствием Арсений замедляется, останавливается на каких-то неожиданных местах: долго оглаживает живот, пробегается пальцами по рёбрам, как по детскому клавесину, сосредоточенно и долго выцеловывает тонкую кожу под ключицами. Когда парень прикусывает сосок Жени, она стонет несдержанно и громко — Арс тут же замирает и отстраняется. — Я же сказал тише, — строго произносит Арсений, сев на пятки. Чижова заторможенно кивает и завороженно смотрит на бледную кожу, усыпанную созвездиями родинок. Над кромкой боксеров виднеется шрам — наверное, от аппендицита — и голова напрочь вырубается от невыносимого желания коснуться его. Все детали во внешности Арсения кажутся Жене абсолютно магическими — эти длинные пушистые ресницы, бледный шрам внизу живота, бескровные губы, россыпь трогательных родинок, редкие волоски на груди, проступающие мышцы и очертания стояка — от всего этого невозможно оторвать взгляд. Чижова коротко облизывает пересохшие от частого дыхания губы: Арс воспринимает это как призыв к действию и вновь целует. Женя чувствует, как тот снимает бельё — сначала с себя, затем с неё. — Руки не устали? Снять? — шёпотом спрашивает парень в чужие губы и заботливо приподнимает Женьку, подхватив между лопаток — так, будто она ничего не весит. Чижова лишь немного меняет положение кистей и мотает головой. Арс входит плавно, тягуче, низко мыча; у Жени по всему телу расползается обжигающее тепло и ток. Наэлектризованность, скопленное напряжение, находят выход — Чиж размыкает зацелованные губы и стонет, неотрывно глядя в подёрнутые поволокой глаза Арсения. Тот тихо цокает и перемещает ладонь на рот девушки — никакого давления и перекрытого воздуха, но Женю подбрасывает от этого жеста, она будто на атомы рассыпается от удовольствия. Арсений трахает размашисто, не церемонясь — кровать надсадно скрипит. Несмотря на приглушенные чужой ладонью стоны Жени, комната всё равно заполняется десятком пошлых звуков: шлепки тел друг о друга, поскрипывание несчастной кровати, хриплое дыхание Арса. Попов подтягивает Женю ближе, убрав руку, наклоняется и смотрит — мутно, пьяно, возбуждённо, замедлив при этом темп. Чиж тихонько поскуливает и всё же ощущает, что ещё пара минут, и руки точно откажут. — Арс, руки, — голос у девушки осипший, едва слышный, но Попов всё слышит — выходит из неё и отстраняется, чтоб помочь Чижовой приподняться. Быстро освободив руки Чижовой, Арсений вынуждает ту лечь на живот и больше не разменивается на хоть сколько-нибудь плавные движения — толкается резко, глубоко, сразу на всю длину. Женя сжимает зубы, чтоб не взвыть, но иногда из груди всё же вырываются полустоны. По телу с пульсацией расходятся тёплые волны, с каждым толчком их мощность увеличивается, и дыхание учащается вместе с пульсом. Она постанывает на одной высокой ноте и подмахивает бёдрами, выгнув спину. Оргазм вышибает все пробки — на пару секунд Жене кажется, что она то ли умерла, то ли оглохла, но мир постепенно возвращается — утробным рыком Попова, мягким укусом кожи на плече, ощущением чужих пальцев, сжимающих задницу. Арсений кончает со сладким тихим стоном и совершенно бессильно валится на Женину спину, переводя сбитое дыхание. Чижова лежит, уткнувшись лицом в простынь, и хочет возмутиться, но и ей дыхания не хватает — приходится дождаться, пока Арс придёт в себя, поднимется и пошлёпает босыми ступнями в душ. Женя идёт следом, желая смыть с себя пот, смазку и усталость. — Нет, птичка, я не готов ко второму раунду, — с улыбкой выдыхает Арсений, когда Чиж заходит в помещение и запирает дверь. Женя негромко смеётся. — Я тоже. — Тогда ладно, — спокойно отвечает Попов и позволяет девушке тоже забраться в ванну. Когда Женя проваливается в сон, чувствуя шеей тёплое дыхание Арсения, она ухмыляется и поглядывает на брошенный у кровати ремень. В тихом омуте, как известно, черти водятся, а у Арсения эти черти, как в стихотворении: ещё и в покер режутся, и хлещут вискарь.*