Тёмное пиво
23 января 2022 г., 16:13
Арсений снова начинает болтать во сне, история затягивается на долгую неделю — Женя не высыпается и бродит по квартире тенью. Поначалу девушка не вслушивается в бубнёж, потому что неинтересно и хочется спать, но вскоре начинает улавливать очевидно женские имена и истерически хихикает в подушку: это уже не ситком, это классическая мелодрама, и Чижовой хочется выйти из каста. Даже в вечер дня рождения Попов слинял, и Женька смотрела пустыми глазами в сероватый из-за темноты потолок и глупо улыбалась: всё оказалось настолько прозаичным, что даже смешно.
Но отчего-то Арсений всё ещё здесь: приходит каждый вечер после душа, пахнущий сладко и уютно, включает «Теорию большого взрыва», поливает цветы, показывает спектакли театра теней, выключив свет и включив фонарик на телефоне, — постановка о Зайце-Убегайце и Собаке-Ебаке всё ещё у Чижа самая любимая, — и целует Женю в плечи перед сном, считая веснушки и рассказывая по памяти, как хочет быть географом её тела. Девушка старается выключить навязчивые мысли, которые накапливаются в голове и стремятся вырваться словами через рот, к активным действиям так и не переходит, потому что старается благодарить и принимать всё то, что есть сейчас.
— Слушай, Чижова, я тебя очень ценю как сотрудника, но снова ставить тебе все ночные смены на неделю не буду. Лёле тоже нужно зарабатывать, а ты и так скоро начнёшь клиентов распугивать своим мертвецким видом, — Воля безапелляционно захлопывает блокнот, где ведёт расписание смен, и смотрит на Женю так, что она понимает — провести все ночи на работе не получится, следовательно, придётся выслушивать Арсения еженощно, а эти выступления надоели Женьке так, что хочется выть.
— Паш, ну Паш, — канючит девушка, ёрзая на стуле. Спать днём, пока Арсений занимается своими делами — последний возможный выход, но Паша обрубает попытку сбежать из дома на корню.
— Не пашкай мне тут, птен! Я тебя вообще скоро в отпуск пошлю, если не начнёшь высыпаться, — Воля трясёт кулаком перед носом подчинённой, но в глазах отчётливо читается искреннее беспокойство.
— Это не я виновата.
— Судя по твоему несчастному взгляду, вряд ли дело в бурных ночах любви. Ладно, дело не моё, просто береги себя, ладно? На следующей неделе только в среду и воскресенье выйдешь, я так сказал. Свободна, — Женя выходит из кабинета, тяжело вздыхая. Судя по всему, Пашу уломать действительно не получится. Чижова уже жалеет о том, что решила съехаться с Арсом и спать в одной постели.
Арсений, взявший первый законный отпуск за два года, вообще перестал выходить из дома — наедается и насыпается всласть, и Жене бы порадоваться или хотя бы позавидовать, но никаких позитивных эмоций не выходит, только раздражительность, растущая в геометрической прогрессии из-за недосыпа и ревности к вечной героине ночных опусов — какой-то Вике, очевидно, со свадьбы Воли.
***
— Чижуха, блядь! Ты опять не переключила с душа на кран, — Серёжа выходит из ванной, с ног до головы облитый водой. Машка фыркает и подаёт парню кухонное полотенце, но тот отмахивается и топает прямиком к Жене. — Сорян, — безэмоционально произносит девушка и пожимает плечами. Матвиенко даже замирает, видя такое безразличие, и у него с носа на пол падает капелька воды. — Споки всем. Каждый вечер уходить в свою комнату становится пыткой для Чижовой, и каждый раз девушка старается эту пытку отсрочить — засиживается на кухне допоздна, подолгу принимает душ, напивается чаю до тошноты и играет с кошкой, пока та сама не засыпает посреди коридора, вымотанная. Сегодня Женя занималась разгадыванием, прости господи, кроссвордов, но глаза слипаются уже нещадно — нужно ложиться. — О, пришла, — Арсений улыбается и откидывает одеяло, приглашая Чижову лечь рядом. — Я уже соскучился. — Арс, может тебе колёсики какие-нибудь попить, чтоб не пиздеть во сне? — с зевком спрашивает Женя и забирается под одеяло, предварительно сбросив с себя длинную толстовку и оставаясь в одной футболке и трусах. Арсений тут же запускает одну руку под футболку девушке, поглаживая кожу живота, и кладёт голову на её плечо. — Э-э, — Попов явно теряется и не знает, что на это ответить. — Я тебе мешаю? — Да заебал, если честно, — Женя улыбается, делая вид, что это сказано с нежностью и не в укор, но в глубине души осознаёт: действительно заебал. Неопределённостью, ночной болтовнёй и тем, что его невозможно разгадать — больше не думать, как договаривались, не получается. — Ну, возьми беруши, там в аптечке новые есть, — Арсений возвращает улыбку и целует Чижову в кончик носа. Девушка безнадёжно вздыхает. — Не подходят они мне, надо на заказ делать по размерам. Ладно, по хуй. Спокойной ночи, Арсений Сергеевич, — произносит Женя и щёлкает выключателем светильника, чтоб успеть заснуть раньше Арса и поспать хоть немного. Арсений долго возится и ёрзает с кряхтением и вздохами, и в конце концов Женя сдаётся: снова включает свет и садится, готовая выслушать. Попов садится тоже. — Я теперь не могу уснуть, потому что тебе мешаю. Чё ты раньше не сказала? — Арс, забей и расслабься. Мы договаривались не загоняться, помнишь? Вот и забей, я сама как-нибудь разберусь со своим недосыпом, — Женя отмахивается и уже тянется к выключателю. — Я слышал, хороший секс помогает крепче спать, — Арс подмигивает и хищно улыбается, но Жене не то, чтоб трахаться, ей жить уже не особо хочется. Попов видит отсутствие реакции и сдувается. — Ладно, давай я тогда к себе вернусь. На пару ночей хотя бы, а дальше посмотрим. — Ладно, — легко соглашается Чижова и наконец гасит свет. Черепаха мяукает и бежит хвостиком за Поповым, который на ощупь ищет выход и спотыкается о собственные ноги, держа подмышкой подушку.***
Эд уже полчаса икает, напившийся пива, и Женя никак не может перестать смеяться. Ей бы следовало уехать ещё час назад, пока ещё ходили маршрутки, но теперь уезжать из Рыбацкого придётся на такси, и этот момент хочется отсрочить, несмотря на то, что Женя заработала уже достаточно денег, чтоб пару месяцев вообще не пользоваться ногами и общественным транспортом. — Да блядь. Ик! здевательство какое-то, — Выграновский стоит с вытянутыми вверх руками, наклоняется и после этого пьёт уже третий стакан воды. — От икоты можно ик! умереть? — Я щас сама умру, — Чижова держится за ноющий от хохота живот и трёт слезящиеся глаза. С Эдом всегда весело и спокойно, пусть чаще всего Женя приезжает к другу, чтоб поныть о своей тяжкой доле. За полчаса сеанс психотерапии превращается в пьяные песни и просмотр пупов. — Умрём, бля, оба, — Эдик часто дышит и держится рукой за столешницу, чтоб не свалиться. — Надо ещё пивка хряпнуть, клин кл-ик! -ном выбивают. — У нас кончилось пиво. — Не вопрос, — Выграновский достаёт телефон из кармана домашних шорт и долго там копается. — Через пятнадцать минут будет пиво. Сосед занесёт, он всегда в это ик! время собаку выгуливает. Женя отвлекается от наблюдения за икающим Скруджи на писк телефона — там уже пятое сообщение от Арсения, который тоже пошёл с другом выпить, и теперь строчит стандартное пьяное соскучился, хочу к тебе, приезжай. Чижова старается подобное игнорировать, потому что с Эдиком они сегодня вытащили из Жени столько обиды на Попова, что при встрече она сразу же выдаст сотню претензий пулемётной очередью, а терять Арсения не хочется — страшно. Написав короткое сообщение, девушка выключает звук и откладывает смартфон подальше. Сосед Эда оказывается мужичком лет сорока, и Жене даже удивительно, как Выграновский умудрился найти с ним общий язык, но в целом за татуировками и грозным видом скрывается очень дружелюбный и милый парень — тут любой поплывёт, тем более мужчина преклонного возраста со смешным шпицем по имени Сушка. Эд почти залпом выпивает половину бутылки тёмного пива и расплывается в довольной улыбке. — Отпустило, кажись. Продолжаем вечеринку! — Выграновский снова включает десятичасовую подборку пупов про «Ворониных» и усаживается на кровать, устроив ноутбук в ногах. Женя плюхается рядом и закуривает — в крошечной студии нет даже кухни, что уж говорить о балконе. Спустя пять походов вниз и вверх по лестнице на девятый этаж было принято коллективное решение курить прямо в комнате. — Эд, слушай, — Женя ставит на паузу и подтягивает колени к подбородку, — как ты думаешь… — Я думаю, что у тебя с Арсением всё будет хорошо, — не дослушав, отвечает Выграновский и приобнимает Чижа за плечи, заставляя придвинуться ближе. — Ты классная, яркая, красивая девочка. За таких, как ты, держаться надо, и если что — он будет самым великим долбоёбом столетия. Я думаю, он просто боится привязываться, ответственности… Но со временем его сердечко оттает, отвечаю. — Спасибо, — вздыхает девушка и оставляет голову на плече друга, включая подборку снова. Вдох, выдох, и можно жить дальше. Женя почти не слышит происходящего на экране и смеха Скря: мысли не позволяют отвлечься. Она так безбожно влюблена в Попова, что готова прощать всё и спускать на тормозах любой косяк, потому что это Арсений — красивый и тёплый, сильный и смелый, честный и до одури нежный, когда сам хочет быть таким. За минуты нежности Чижова готова прощать месяцы безразличия, и эти мысли даже не пугают. Это ведь Арсений, неужели может быть иначе? Тот самый Арсений, который готовит кофе по утрам, кусается от переизбытка эмоций и жмётся теснее каждый раз, когда оказывается рядом. И такого Арсения невозможно не любить, не хотеть и не прощать. Но иногда сил терпеть молчание и неопределённость нет — как сегодня, когда с утра после очередной попытки поговорить об отношениях девушка получила вопросительный взгляд и молчание от Арса; тогда Женя срочно дёрнула Эдика. Тот, конечно, никогда не против пьянок и разговоров, но Чижовой неловко, что она так часто лезет к Выграновскому со своими переживаниями. — Ты опять загналась, там был такой смешной момент с Лёней! — Эд обиженно пыхтит и тянется к ноутбуку, чтоб перемотать. — Эд, можно я у тебя останусь? — тихо просит Чижова. Если Выграновский не услышит — ничего страшного. Но в глубине души девушке хочется, чтоб услышал и позволил. — Канеш, говно вопрос, — спокойно отвечает Эдик и включает по-новой момент с Лёней. Чиж позволяет себе отвлечься ненадолго и искренне смеётся, запивая шутки пивом и заедая заказанным воком.***
— Ты ночевала у Выграновского? — Арсений даже не здоровается — встречает в дверях злой и помятый, как будто не спал всю ночь. — Да, такси вызывать уже поздно и дорого было, — Женя пожимает плечами и пытается протиснуться по коридору к своей комнате, но Попов преграждает путь рукой. — Что за детский сад, Арс? — И правда. Я всю ночь тебе написываю всякую хуйню, которую ты любишь, а по итогу что получаю? Ничё, пустую постель я получаю! Женя старается дышать через нос и чувствует, как медленно, но верно закипает. Она, держащая в себе всё недовольство и боль, получает вместо «доброго утра» после поездки от Рыбацкого в центр, претензии на ровном месте, которых она не заслуживает. — Арсений, напомни, мы с тобой кто? — Соседи, — ровным тоном отвечает Попов и хмурится, будто это само собой разумеющееся, и вопрос ему совершенно не понятен. — А, — Чиж чувствует себя облитой ледяной водой: внутри всё обрывается и летит вниз. — Соседи? — А кто ещё? Не пара же мы. Я тебе не говорил ничего такого, — улыбается немного непонимающе Попов. — Тогда скажи, какого чёрта я должна спешить к тебе в постель, отказываться от ночёвок у Эда, провожать тебя на съёмки короткометражки с убогим сценарием, гладить рубашки, готовить ужины, сосать тебе хуй, покупать порошок и гель для душа на двоих? — Чижова чувствует, что истерически верещит, но заткнуться и перестать гневно размахивать руками просто не может — накипело, накопилось, наболело. — Ребята, вы чё, ёбнулись? — тихо спрашивает выглянувший из кухни Матвиенко с дымящейся чашкой в руках. — Давайте все успокоимся… — Нахер иди отсюда, вообще не твоё дело! — кричит Чижова и берёт Арса за ворот футболки, чтоб затолкать в комнату. — Объясни мне, почему я с тобой сплю, почему я вообще, блядь, с тобой? Я хочу сбежать от тебя каждый день, но не могу, я влюблена в тебя, как кошка, а ты ночами исполняешь тирады какой-то Вике. А претензии всё равно получаю я. Ты не охуел?! — Я ведь говорил, что если мы сблизимся, то у нас больше никогда не получится нормальной дружбы. Ты всё испортила, а мне ведь было так удобно, — спокойно говорит Попов, и это вышибает последние предохранители. Чижова от души замахивается и бьёт Арсения по лицу — хотелось бы кулаком, но в ней нет этого, поэтому просто пощёчина. — Ты совсем поехавшая? Арс обиженно жмёт ладонь к пострадавшей щеке и пыхтит, раздувая ноздри. Чижова озирается в поисках чего-нибудь потяжелее, хочет плюнуть в лицо Арсению, но натыкается взглядом на напуганную Черепаху и немного успокаивается. — Забирай свои вещи и уёбывай к чертовой матери из этой комнаты и из моей жизни, — тихо произносит девушка и присаживается на корточки, чтоб погладить и успокоить питомицу. Та жмётся к рукам и прячет мордочку — Жене становится немного стыдно за свой срыв; не перед Арсом — перед кошкой. Арсений молча забрасывает в рюкзак трусы с носками с полки, выгребает кучу толстовок и джинсов, и выходит из комнаты. Чижова сидит перед Черри и отвлекает ту пёрышком, чтоб кошка не пошла следом за Поповым, но та почему-то именно сейчас даже не порывается: облизывает Женины пальцы и смотрит слишком уж осознанно. Девушка смеётся и думает, что совсем уже тронулась — приписывает кошке человеческие черты. Так же она делала и с Арсением — приписывала ему что-то, чего на самом деле не было. Чувства, эмоции, которых там и не было. Ему было просто удобно. Через полчаса в комнату заходит Серёжа с двумя чашками чая и протягивает одну Жене — та по-прежнему сидит на полу и бездумно трясёт перышком, хотя Черепаха давно слиняла под кровать. Матвиенко смотрит обеспокоенно, и от этого Чижовой противно — нечего её жалеть. — Ты же всё видел. Ты же знал, что он меня… Блядь, он меня бы никогда… — Не знал, Жень, не знал, — Серёжа садится рядом, но держится на почтительном расстоянии, внимательно следит за лицом Жени и малейшими изменениями эмоций. — Да я сама дура. Он же говорил, что не умеет любить, а я думала: рисуется, графьё ебучее, — Чижова усмехается. Матвиенко смотрит сочувствующе, но ничего не говорит — нечего сказать. — Серёж, иди к себе, ладно? Или к этому, приложи ему там холодное к еблу. — Ты ему втащила что ли? — Ага, — спокойно кивает девушка и мелкими глотками пьёт горячий чай. — Красотка, — хихикает Серёжа и выходит из комнаты. Женя впервые за долгое время запирается и выключает телефон.
