Трое в коммуналке, не считая черепахи (и соседей)

Женя съезжает в рекордные для себя и всех вообще сроки: проводит всего три с лишним недели на всех возможных сайтах в поисках квартиры или комнаты, в итоге съезжает на Васильевский остров — поближе к воде и чуть дальше от центра. С кошкой, кроватью, горой нужных и не очень вещей, а ещё с влажным пятном слёз в районе плеча — это Маша провожала и не сдерживала чувств. Чижовой не становится спокойно и легко по мановению волшебной палочки, особенно когда Серёжа стоит с ней на чёрной лестнице — в последний раз — и спрашивает: «Может, не надо? Может, образуется?». Жене очень хотелось бы в это верить, но отчего-то не получается, и она решительно впечатывает окурок в подоконник. Недели перед переездом казались шатким, но всё-таки перемирием: порой девушка едва не забывала о том, что случилось на самом деле. Хотела позвать Арсения на кофе и просидеть до рассвета под тусклой лампочкой, а потом осознавала и долго плакала, почёсывая Черепашку. Та слёзы слизывала со щёк — становилось щекотно, и Женька больше не плакала. Эд провозглашает Арсения самым идиотским идиотом района, величайшим долбоящером двадцать первого века и главным мудозвоном планеты. Помогает таскать вещи, собирает икеевскую тумбочку в новой комнате на Ваське и радуется, что теперь ездить друг к другу в гости удобнее — Василеостровская с Рыбацким на одной ветке, на зелёной, можно добраться без пересадок. Пива и пупов в жизни Чижовой становится больше, но так легче переживать оглушительное одиночество, свалившееся снежным ворохом за шиворот. Из «Птички» Женя не уходит, но с Арсением почти не пересекается: парень неизменно украшает собой сцену, а Чижова лавирует между столиками по залу. Иногда колет и ёкает, но это решается парой перекуров с Эдиком, который понимающе молчит и лишь изредка не сдерживается: — Ну и хуесос! Тьфу, — и Выграновский ведь правда плюётся, а потом под хохот Чижа вытирает заплёванные кроссовки влажными салфетками. Иногда Чижова очень-очень скучает, до скулежа и звона в ушах. Арсений явно тоже: пишет иногда, предлагает встречи и примерение. Женя отвечает почему-то неизменно положительно, но всегда ещё в процессе сборов, с расчёской или бельём в руках осознаёт — нельзя быть просто удобной, нельзя идти по дороге, которая никуда не ведёт. Женя выключает звук на телефоне и переодевается в домашнее. Спустя несколько месяцев Арсений увольняется из «Птички» по собственному желанию, Серёжа говорит, что подыскивает новое жильё — Женька лишь плечами пожимает и улыбается уголком губ мыслям об Арсе как изжившему себя воспоминанию. Прощает, наверное; со скрипом и долго, но прощает. Серёжа из жизни Жени тоже потихоньку пропадает. Как бы они ни клялись друг другу сохранять связь до гробовой доски, теперь Женька и не помнит даже, когда последний раз его видела. После переезда Арсения Маша с Матвиенко решили снять отдельную квартиру; Чижова пару раз оставалась там с ночёвками и радовалась за друзей, но сейчас даже не вспомнит, в каком это было районе. Вишнёвый табак прекращает горчить болью утраты, Черепашка теперь слёзы хозяйки не слизывает — Женька больше не плачет. Остаётся привычка покупать бытовую химию в два раза больше нужного, но вечно пьяный дядя Володя из смежной комнаты наверняка её попизживает: коммуналки остаются коммуналками, какие бы драмы в них порой ни разворачивались. Одно остаётся болезненным и страшным: Чижова замыкается в себе, останавливается на мысли, что может быть просто удобной, а любимой просто так, вот ни за что — не может. Эдик ругает подругу громко, до хрипотцы, скачивает ей Тиндер и заполняет анкету сам, чтоб показать: ты классная, вон, все тебя лайкают. Наутро Женя Тиндер обычно сносит, но в зеркало себе потом улыбается и красит губы красной помадой. В какой-то момент появляется Вася. Долго плачется — пьяный и спевший все песни Серебра — что жизнь отдаст за такую женщину. Чижова понимающе улыбается: клиенты после самбуки и не такое ей рассказывают. Но почему-то Вася приходит на следующий день и караулит девушку у служебного выхода, чтоб извиниться и пригласить на примирительный кофе. Женя на удивление даже для самой себя соглашается. С Васей совсем иначе: он, в отличие от Попова, озвучивает все мысли, внушая Жене уверенность — всё идёт так, как должно: Ты ужасно красивая, если бы я не был в говно, ни за что бы не решился подкатить. Кстати, я бы назвал собаку Куджо. Ты любишь собак? Как думаешь, Черепаха поладила бы с собаней? Слушай, Чижова, твоя волосня по всей хате, я однажды ночью тебя налысо побрею. Ладно, иди сюда, я тебе косичку заплету. Спустя всего несколько месяцев Женя с Васей живут вместе в удивительно тесной, но уютной и любимой квартирке на Ладожской. Они вместе делают уборку, подолгу разговаривают или молчат, если устали, они танцуют вальс посреди гостиной, а в ногах путается Черепаха — на собаку пока не решились. Вася допоздна работает, но Жене даже на секунду не приходит в голову усомниться в парне, потому что он и врать-то совершенно не умеет. Покрывается багровыми пятнами и заикается, даже если сваливает вину за разбитую вазу на кошку. Целует парень Женю всегда как в последний раз, дарит цветы почти каждую неделю, пусть и не зарабатывает столько, и соглашается сходить вместе на мастер-класс по лепке.

***

— Василий, ёбанный свет, Андреевич, ты опять оставил нас без завтрака! Чижова ворчит по утрам чисто по привычке и для проформы, Вася давно привык и лишь улыбается: отрицать привычку съедать всё наготовленное на неделю смысла нет. — Ну поел и поел, не бубни. Пошли в «Магнит», накупим тебе на нового скрепыша, — Женька в ответ на это фыркает и захлопывает холодильник. — Пошли. Вася долго стоит над сушилкой и выбирает, какие дурацкие носки надеть сегодня: с пожарными машинками или с танцующими скелетами, но девушка проблему решает и забирает скелетов себе. Обиженно крякнув, парень надевает оставшиеся носки и достаёт кепку в тон носкам. В «Магните» Женя скрупулёзно сверяется со списком, чтоб на этот раз не забыть купить муку, о которой вспоминает уже месяц только после того, как возвращается из магазина домой; Вася в это время носится от одного стеллажа к другому и нагребает всякую фасоль, которую хочет только сейчас, а потом оставит в холодильнике до скончания веков. Оставив парня развлекаться, Чижова бредёт в отдел со снеками, чтоб купить поп-корн для микроволновки на вечер: Вася спиздил с какого-то пиратского сайта фильм, который едва ли вышел в кинотеатрах. Они могут себе позволить сходить в кино, даже на вип-диванчики и в 3D, но домашние просмотры любят больше — не зря же покупали проектор и прикольный мягкий плед. У полок Чижова видит Арсения: тот состриг длинные волосы, осунулся и стал выглядеть более уставшим, но по-прежнему читает состав всего, что видит — это Женя о нём удивительно хорошо помнит. Подняв взгляд, парень видит Чижа и широко улыбается, как хорошей знакомой; Женька на улыбку отвечает. — Ну, привет, — хмыкает Попов. — Здравствуй, — мягко произносит Чижова и рассматривает Арса внимательно и с любопытством. Да нет, всё тот же Арсений, и ямочки на щеках на своих местах, и губы трескаются даже летом — как обычно. Попов смотрит с тем же интересом, но у него во взгляде ещё тоска, едва ли заметная тому, кто не знает его, но Женя ведь знает, поэтому еле слышно вздыхает. — Как твои дела, Арсений? — В порядке. Живу, работаю… Серёжа в Москву переехал с Машей, меня к себе зовёт, — Арсений улыбается одним уголком губ и вздыхает немного обречённо. — А ты не едешь, — без вопросительной интонации говорит девушка. — Ага. Кому я там нужен, правда? Я Питер люблю, ни на какой другой город не променяю. — И я. — А ты как поживаешь, птенчик? — на секунду сердце девушки коротко сжимается, но слишком мимолётно, и скорее с привкусом ностальгии, чем боли и отчаяния, которые сопровождали прежде. — Чудно. Живу и работаю, как и ты. Начала учить итальянский и наконец-то научилась готовить блины. — Черька как? — Арс накручивает на палец шнурок толстовки и склоняет голову набок. Чёлка прикрывает глаза — это красиво, как и всегда, Женя любуется, не в состоянии уже ненавидеть Арсения и корить за юношескую дурость — он того не стоит. — Отлично! Такая шкодина выросла, просто мрак. Все цветы мне погрызла, даже кактус, — Чижова с Арсением синхронно усмехаются. — Я, знаешь, наверное хотел этой встречи, — признаётся Попов после недолгого молчания. — Так скучал по тебе, хотел знать, какая ты теперь. А ты такая же красивая и светлая. — Спасибо, Арс, — Женька мягко улыбается и планирует ретироваться прежде, чем этот разговор завернул дальше положенного. Арсений сбежать не даёт, делает шаг вперёд и берёт за руку: Чижову как по привычке пригвождает к месту мягким касанием, и хочется его продлить. Она ведь скучала тоже, и иногда думала, что жизнь закончилась именно тогда — в комнате коммунальной квартиры на Советской, со звонкой пощёчиной и гулким осознанием. — Я был таким идиотом, птичка. Боялся ответственности, привязаться, увязнуть, а сделал только хуже. Тебе и себе. — Всё хорошо, Арс, правда, — девушка чувствует, как подрагивают чужие пальцы в её ладони, и ободряюще гладит кожу большим пальцем. — Ты был частью пути к чему-то большему, так что я тебе очень благодарна. — За что? — Арсений непонимающе хмурится. — Женька, я нашёл мини-морковки и нагрёб всё! — к девушке подбегает Вася и трясёт пакетиками с морковью, а под мышкой у него упаковка сельдерея — Васю всегда пробивает на ЗОЖ после долгого питания фаст-фудом из доставки. Хватает его, конечно, ненадолго, но Чижова доедает: она любит овощи. — Ой, здрасьте. Я Вася, — парень протягивает руку Арсению, и тот ошпарено одёргивает свою ладонь от Жениной. — Арс, Арсений. Я понял, Жень. Будь счастлива, — улыбается Попов и сбегает из отдела, прихватив с перепугу коробку орешков в васаби. Чижова хмыкает: острое Арс вряд ли полюбил, но обстоятельства, как известно, сильнее нас. — А шо это, кто это, — спрашивает Вася, укладывая морковку в тележку и сразу переключаясь на упаковки чипсов. — О, давай ещё начос возьмём? — Давай, — с улыбкой говорит Женя и улыбается вслед убегающему Арсению. Не случись Арсения, вряд ли Чижова встретила бы Васю, который с улыбкой выигравшего джек-пот сгребает с полки начос и под шумок прячет под них ещё и пачку сухариков. Женька улыбается и целует парня в нос.