Дождь в Манчестере

– Какого хрена, Поль?       У Бруно глаза полыхают адским пламенем, когда француз открывает ему дверь номера. Черт. Черт-черт-черт-черт. Тот самый момент, которого он больше всего боялся, и через который пройти будет невероятно сложно. Поль никогда не видел друга настолько агрессивно настроенным: лицо бледное, губы сжаты в тонкую полоску. – Какого хрена что? - играет в дурачка ещё пару минут. Ответный взгляд Бруно может убить. – Издеваешься? - тот влетает в номер, движения непривычно рваные. Проходит к окну, резко разворачивается, опираясь на подоконник, пальцем трет переносицу - пытаясь хоть немного успокоиться. Как удачно, что Неманья как раз сейчас решил прогуляться по номерам сокомандников. Когда Бруно начинает говорить снова, его голос значительно тише. – Почему именно сейчас? Вы не могли подождать неделю? Черт, хотя бы день! – В этом и суть. Клуб не хочет меня отпускать, а теперь у них не будет выбора. – Ах. Всего лишь вопрос бизнеса.       Они с Райолой здорово рисковали, договариваясь о релизе интервью накануне решающего матча Лиги Чемпионов. Оба прекрасно знали, какие это может иметь последствия - вплоть до того, что игрока могли усадить на скамейку запасных до конца сезона, здорово снижая его шансы на громкий трансфер в топ клуб. Оставалось лишь надеяться на благоразумие руководства Юнайтед - зато после проявления подобного неуважения они гарантированно постараются как можно скорее избавиться от футболиста. Бруно, кажется, хочется закричать: Поль видит, как все кипит у него внутри, как сжимаются и разжимаются в кулаки его пальцы. Но он говорит почти шепотом, злым, отчаянным шепотом, и от этого ещё хуже. Полю в глаза не смотрит. – Я провел здесь полгода, Поль. Всего пол-чертовых-года, а ты здесь с подросткового возраста. И для тебя это всего лишь вопрос бизнеса?       Он знает, куда бить. Черт возьми, на то он и атакующий полузащитник - для него настолько просто найти брешь в невидимой стене, которой отчаянно пытаешься от него отгородиться.       Эта часть была самой тяжёлой. Пока они с Мино продумывали детали заявления, Погба так и не решил, как упомянуть о ней - о том, что он до нервной дрожи боится реакции даже не своих соигроков - а просто одного конкретного человека. С ним пришлось бы объясниться, с ним пришлось бы вести себя определенным образом, спланировать, что и как сказать, чтобы все получилось правильно. Уходить проще, когда никто не просит тебя остаться, а часть фанбазы и так уже давненько ненавидит Поля; Маркус понимающе похлопает по спине и отпустит на все четыре стороны, Джесси станцует что-нибудь на прощание, а молодежи в принципе все равно. Но смотреть в большие темные глаза Фернандеша и видеть там разочарование - это слишком. Это настолько слишком.       Француз пытается звучать уверенно, но на задворках сознания уже вертится навязчивая мысль о том, что оставаться один на один с этим человеком было ошибкой. – Иногда наступает момент, когда нужно все менять и идти на крайние меры. Я не хочу больше играть за "Манчестер Юнайтед". Я не вижу своего будущего здесь, этот клуб уже не тот, что был раньше. – Был раньше? - резкий ядовитый смешок. - Поль, мы должны были сделать его таким, каким он был раньше! Мы двое, черт возьми, но ты ведь ни разу не слушал, что говорил тренер, правда? – Песня про "следующий год - наш год"?- француз заводится. - Мне давно не двадцать, Бруно, у меня не так много времени осталось, чтобы вытаскивать за уши ещё одну команду в топ. Мы скоро вылетим из этой Лиги Чемпионов, я тебе обещаю, не сегодня вечером - так в феврале, это не наш турнир! И опять останемся только с надеждами на светлое будущее вместо трофеев. Я больше не хочу этого. – Плевать на трофеи, Поль! Плевать на них, плевать на эти твои комплексы, ты… - Бруно обрывает себя, замечая, что снова слишком повышает голос. Делает глубокий вдох, и Погба замечает, как дрожит его дыхание. – Сегодня вечером - наша важнейшая игра в этом сезоне. Они могут разнести нас с разгромным счётом, если захотят, и если мы им позволим. - Бруно начинает как можно тише. - А игроки видят, как агент их лучшего футболиста заявляет, что тот не хочет играть за клуб и попытается уйти как можно скорее. Как думаешь, как это влияет на их выступление? Черт, да ты лучше всех знаешь, на этих детей любое неправильное слово может повлиять и превратить их игру в бесцельное перекатывание мяча! Если ты больше не хочешь быть частью Юнайтед, если тебе уже все равно - почему ты не подумал о них? Обо всем, что они здесь строили, ради чего сюда шли, боже, ты…       Он обрывает фразу и трёт глаза руками, Поль ловит себя на мысли, что это на Бруно не похоже - он прекрасно знает, как тот обычно ведёт себя, когда зол или раздражен. Сейчас он скорее выглядит разбитым, но играть нужно до конца - иначе всё было зря. – А мне не плевать на трофеи, Бруно. Я здесь не за друзьями.       Фернандеш выглядит так, будто его очень сильно ударили. На это больно смотреть. На это невыносимо смотреть. Несколько бесконечных мгновений в комнате висит тишина. – Так ты лгал, - его голос звучит так надломленно и тихо. - зачем, Поль? Я никогда не лгал тебе, никогда, я ни разу в жизни не пытался солгать, - хочется кричать. Все было правдой, до последнего слова, и только с тобой я чувствовал себя достаточно свободно, чтобы говорить эту правду; я не хочу, чтобы всё заканчивалось так, но есть некоторые вещи, о которых ты никогда не должен услышать. – Мы верили тебе и рассчитывали на тебя, Оле приходилось защищать тебя на каждой пресс-конференции - разве мы этого заслужили? - португалец продолжает так же тихо. - "Недоволен тем, что его позиция и роль звёзды в команде занята". Это правда? Это то, как ты на самом деле относишься ко мне? Чертов Райола. Они обговаривали эту фразу, и Поль счёл её лишней, но тот, видимо, решил убить всех зайцев сразу, и, блять, точно не мог выбрать худший способ. – Нет. – Нет? Тогда почему? Не надо. Он не должен этого говорить. Нужно засунуть поглубже под ребра рвущиеся наружу слова и натянуть безразличную маску, как делал миллиард раз до этого. Иначе мгновенно сломаешь все, к чему путь наполовину прошел, а назад возвращаться - уже некуда. И во многом твоими стараниями. Но - кто бы мог подумать! - Поль ломается во второй раз. И теперь уже - фатально. – Потому что ты - лучшее что могло бы случиться со мной, если бы я выбрал быть футболистом, а не звездой. – Ч-что?.. - Бруно ждал точно не этого. Вряд ли он вообще ждал ответа - это даже забавно. Пропади оно пропадом, думает Поль. Поднимает голову и наконец встречается с чужим взглядом. – Хочешь знать всё до конца? Давай, я могу рассказать, - он чувствует, как внутри поднимается горячая волна: злость пополам с обидой, прежде всего, на самого себя. - Когда ты только пришел сюда, босс сказал, что мне лучше держаться рядом с тобой. Мы вместе с ним готовили твой трансфер, обсуждали, как и куда делать упор в игре, какие позиции задействовать, как эффективнее располагать игроков. На нем была тактическая часть, на мне - твоя интеграция в состав. Помнишь, я первым встретил тебя на базе, помог обустроиться, подобрал жилье для аренды? Мы готовились создать новую звёздную связку в Манчестер Юнайтед, но так вышло… - печальная усмешка. - Ты оказался слишком хорош.       Никто не ждал, что команда полетит. Никто не ждал мгновенного результата, но вот вспышка, щелчок - и одиннадцать матчей без поражений. Ты был воплощением футбола в центре той системы, что мы готовили, ты создавал там свою собственную магию, и, естественно, вместо нас двоих весь футбольный мир заговорил только о тебе. Но знаешь, что самое странное? Никакой зависти. Мне было все равно. На прессу и критиков, на спортивных журналистов. Всё шло не по плану, но впервые в жизни я не пытался этому сопротивляться, потому что это было прекрасно. Мне, наконец, нравилось, что я делаю, нравился футбол, позиция на поле, клуб - из-за тебя. Все из-за тебя. Бруно смотрит на него… испуганно? Поль мрачно смеётся про себя: видимо, он все же сделал правильный выбор, и после этого разговора останется не только без клуба, но и без близкого друга. Молодец, так держать. – Я не знаю, возможно, это можно было назвать обсессией. Или помешательством, как хочешь. Ты заставляешь меня выбирать. Между тем, кем я хочу быть, с кем я хочу быть, и между тем, кем я являюсь, и это, знаешь ли, довольно неприятно. Понимаешь, в чём дело? – Лучше замолчи, - шепот отчаянный, но уже поздно, уже настолько поздно. Год назад, возможно, ещё бы успел. Поль на секунду задумывается о том, что это совсем не он. Не тот человек, которого он привык видеть в зеркале. Тот Поль, которого он знал, никогда не чувствовал бы себя настолько бесполезным, пустым и запутавшимся. Поль, которого он знал, никогда бы не вел себя так по-идиотски. Но это же Бруно Фернандеш - вокруг него весь мир сходит с ума. – Ты всё переворачиваешь с ног на голову, я не хочу, чтобы это продолжалось, вот и всё! И как мне с этим быть, скажи? Ничего не изменится от того, что я промолчу, я уже почти год пытаюсь выкинуть это из головы, честно, я пытаюсь! Но это бессмысленно, каждый чертов раз все сначала, каждый раз, когда ты говоришь мне что-то ужасно серьезное и, разумеется, дружеское, я не… Господи, да плевать. Я... – Поль.       Бруно смотрит на него с тем самым выражением странной усталой тоски, которое француз замечал в его взгляде ещё в дождливом Манчестере. – Каррингтон-роад, ничья с Саутгемптоном, помнишь? Я поцеловал тебя первым, полгода назад.       Ты не ответил на поцелуй. Ты так и не ответил на чертов поцелуй, Поль. Всё могло бы быть по-другому, но ты испугался, ты сам все сломал и разбросал осколки. *       Хуже этого поражения нет ничего.       В раздевалке ужасно тихо, они все разбиты и выжаты до последней капли. Маркус уже минут двадцать сидит на плиточном полу, прислонившись спиной к скамейке, ещё в мокрой игровой форме, грязный и замученный, взгляд направлен в никуда. Мейсон, кажется, плачет - он изо всех сил пытался сдержаться на поле, перед камерами, но сейчас обида и злость берут верх. Скотт МакТоминей убил бы всех в этой комнате, но сил едва хватает на то, чтобы добрести до душа.       Харри и Бруно нет. Сульшер ни слова не сказал о произошедшем накануне игры ни перед матчем, ни после; привычно похлопал по спине после финального свистка, только и всего. Поль пытался разглядеть в его глазах хоть какую-то эмоцию, черт, ему было бы легче, если бы на него наорали, кинули бутсой - да что угодно. А теперь, сидя на своем месте в раздевалке, звездный футболист пытается понять, что чувствует. Вину?..       Поль, что ты наделал? Со своей жизнью, со своей командой, со своим будущим? Ты так привык, что все на свете вертится вокруг тебя, что тебе даже в голову не пришло поставить себя на место другого человека. Сосредоточенный только на своих чувствах и эмоциях, ты так стремился избавиться от сотен вопросов в твоей голове, что мешали жить привычной и такой удобной "звёздной" жизнью, что легко поставил себя выше других ребят-работяг из команды, вместе с их мечтами и надеждами.       Ты впервые в жизни жалеешь о своем поступке. Ты впервые в жизни ненавидишь себя за то, кем стал.       В отеле на их этаже свет приглушен до минимума в коридоре. Пока Неманья мрачно пакует вещи для отлёта рано утром, Поль решает попытаться сделать хоть что-нибудь. Хуже уже не будет - он сломал все, что только можно было сломать, а значит опасаться нечего. – Ты чего здесь? Тихий голос Бруно вырывает его из странного полусонного состояния, в которое погрузился было Поль, ожидая хозяина номера в кресле в коридоре у двери.       У португальца усталое лицо, но в глазах ни капли злости или раздражения. Поль поднимается ему навстречу. – Я хотел бы поговорить, Бруно. Не знаю, я… - просто ты единственный человек, с которым, мне кажется, я могу говорить об этом. Вот и всё. Бруно, кажется, понимает последнюю фразу без слов и улыбается краешком губ. – Оле не злится. Так что не переживай, он не посадит тебя на лавку. Но вам точно придётся серьезно всё обсудить, когда вернёмся в Манчестер. – Оле - хорошо. А ты? Фернандеш серьезнеет и хмурится. В полумраке тени на его лице становятся резче и придают ему суровый вид. Только не лги, пожалуйста. – Я не знаю, Поль. Я не могу тебе сказать. Возможно, я и понял бы твой поступок, если бы это касалось только меня, то было бы намного проще, но речь о команде. Речь о молодых ребятах, чьи мечты сегодня разрушились благодаря нам обоим. Устроили чертов цирк, честное слово, и я виноват не меньше. – Перестань, - француз качает головой. - Я облажался очень сильно перед тобой и перед командой, просто потому что мне не нравилось выходить из своей зоны комфорта. Оле много раз говорил нам, что каждому приходится сражаться с самим собой, чтобы стать лучше, а я каждый раз убеждал себя, что уже прошел этот этап, что я уже на недосягаемой высоте. Я был не прав, а теперь… Эй, чего смешного?       Уголки губ Фернандеша неумолимо ползут вверх, хоть он и пытается выглядеть серьезным, но глаза выдают его с головой. Они, кажется, светятся. И это до невозможности красиво. – Ну ты и… Он делает шаг вперёд и обнимает крепко за шею. Тихонько, едва слышным шепотом. – Я люблю тебя, Поль, - сердце пропускает удар. - Видишь, я это просто так говорю. Я знаю, каким мудаком ты можешь быть, я видел. Но не хочу, чтобы ты ненавидел себя за это. Я люблю тебя за те моменты, когда ты - просто человек. Сожалеешь, злишься, принимаешь эмоциональные решения. Когда теряешь контроль над ситуацией и вместе с ним - свою маску, потому что под ней ты восхитительный. Ты... Сожалеющий, и ошибающийся, и не идеальный, но невероятно сильный и целеустремлённый. Настоящий.       Поль боится шевельнуться, чтобы не спугнуть это видение. Потому что держать Бруно в своих руках в о т т а к - замечательно. Замечательно прижиматься щекой к чужой щеке и слушать, как он вполголоса, ласково шепчет, едва касаясь губами уха. Замечательно прятать лицо в изгибе его шеи, пытаясь в молчаливых объятиях выразить всё восхищение, признательность, уважение. Замечательно. Он разбит и готов капитулировать.       Поль мягко целует ухо, шею, скулы, краешек губ. Руки гладят чужую спину поверх тренировочной клубной футболки, и Бруно не отстраняется и не отталкивает его, только, кажется, совсем не дышит, и, когда француз ловит его взгляд, на его дне слишком много боли. – Хватит, - почти беззвучно, но твердо. - Не нужно, ладно? Я пытался выкинуть это из головы полгода, не думаю, что во второй раз справлюсь. Мы испортим всё сами, если не остановимся. Наверное, не могло быть иначе. Бруно невыносим, с ним никогда невозможно спорить; но сейчас он тихий и опустошенный. Поль послушно отстраняется, последним бездумным движением убирая с чужого лба выбившуюся прядь. Почему-то холод коридора теперь ощущается куда более пронзительно, но у них все равно нет будущего, в любом случае. – Конечно, понимаю. Прости. Я виноват. Вот и всё. Я могу развернуться и уйти - мои "вторые шансы" закончились. Бог знает, как сильно я хотел сказать тебе. Но так боялся - себя, в первую очередь - и того, что ты отодвинешься от меня, потому что… ну, ты это ты. Таких больше нет. В моей жизни, таких нет, и никогда не будет, и...       Бруно толкает его к стене и целует: глубоко, отчаянно, горько. Нарушая все границы и свои собственные просьбы. Нарушая свои же слова. От железной хватки останутся синяки на предплечьях. – Ненавижу твои самокопания, - шипит в лицо, не замечая разницу в росте. - Прекрати. Думать. Всё делаешь хуже. - целует ещё, пальцы зарываются в подстриженные волосы, и Поль отвечает ему, наконец, все свои эмоции выплескивая в почти болезненные прикосновения.       Антони Марсьялю повезло, что он не полетел в Германию с командой. Ему бы не понравились такие сцены в собственном номере - это всё, о чем способен думать Погба, когда его уверенно толкают из коридора в полутемную комнату. Его ведёт от того, как португалец тянет вверх край футболки, задевая пальцами горячую кожу; тут же прижимается к ней губами, оставляя влажный след. Уверенный щелчок дверного замка; они даже не пытаются нашарить выключатель, чтобы зажечь свет: Бруно слишком занят .ключицами своего француза. – Ты уверен? - Поль помогает стаскивать через голову фирменную клубную майку. – Заткнись и раздевайся, пока я не пожалел об этом, - рычит Бруно; слова превращаются в прерывистый стон, когда француз прихватывает зубами чувствительную кожу на шее; красные пятна мгновенно расцветают на ней, и Поль зализывает их языком. Это совсем не как с Антуаном. Это как держать в руках ураган, стремительный и обжигающий. Одновременно укрощать и подчиняться, сходить с ума от тягучей нежности и жгучего желания, до искр в глазах; чувствовать каждый порыв, каждое движение.       Бруно привык направлять и брать своё. Его поцелуи властные и резкие и требовательные, он легко опрокидывает партнёра на прохладные простыни и устраивается на его бедрах, прижимая ладони к постели: ровно настолько, чтобы обозначить своё преимущество. Одно чуть более резкое движение - и Поль легко бы мог изменить положение дел в свою пользу, но он позволяет португальцу втянуть себя в бесконечно долгий и медленный, тягучий поцелуй, такой уверенный и спокойный, словно все время мира принадлежит им прямо сейчас. Это слишком реально, слишком ярко; слишком много ощущений, это заставляет что-то сжиматься под ребрами и быстро-быстро дрожать. Бруно высвобождает одну руку, чтобы коснуться его губ, и Поль обводит языком тонкие пальцы, свободной рукой скользя по плечам, спине, изгибу талии - а затем одним плавным движением меняет их местами, срывая с губ Фернандеша восхищенный полувздох-полустон. – Это даже лучше, чем я представлял, - мурлыкает полузащитник ему в шею, плавно подаётся вперёд бедрами, обхватывая ногами вокруг талии. Он невозможный. Совершенно невозможный. Им хочется упиваться бесконечно - его запахом, голосом и магией, рассыпчатым забавным португальским акцентом - вырезать на подкорке сознания навсегда, потому что мысли крутятся в голове слишком медленно, чтобы полностью осознать происходящее здесь и сейчас. Полю кажется, что он сходит с ума. – Представлял, говоришь? – жарким полушепотом. Черт, Бруно слишком красиво выгибается, пока сильные руки оглаживают его торс, задевая соски; выгибается и нетерпеливо двигает бедрами, на губах – загадочная улыбка. Пальцы впиваются в простыни. – Не торопись, слышишь? У нас есть время, - Поль успокаивает его почти целомудренным поцелуем в плечо.       Ему нужно немного времени чтобы избавиться от остатков одежды. Пока ощущение чужого бьющегося сердца прямо под ладонями не сводит с ума, он успевает подумать, что никогда не мечтал о том, что происходит сейчас. Он никогда не представлял, как это было бы, и никогда не думал об этом, потому сейчас его мысли кружатся в голове, не в силах сформироваться во что-то определенное. Как это получилось, почему? Не сломает ли он снова жизнь себе и своей обсессии, не причинит ли ещё больше боли? – Иди ко мне уже, – мягко зовёт его Бруно, и воздух вышибает из лёгких мгновенно, вместе с глупыми вопросами. Поджарое сильное тело ложится идеально в его объятия - как специально для него сделанная деталь пазла. Поэтому всё правильно. Правильно – здесь и сейчас, а что будет дальше – не так важно. Ему позволяют всё. Ему благосклонно позволяют касаться везде, куда могут дотянуться руки, вырисовывать узоры языком на бледной коже и срывать приглушённые стоны с припухших губ, потому что надо быть тише, ещё тише, надо, чтобы за стенкой не услышали соседи; Поль признается себе, что Бруно Фернандеш, зажимающий рот дрожащей ладонью - это самое красивое и возбуждающее, что он видел в своей жизни, а свое имя, срывающееся, оборванное на полудыхании, бесконечно влюбленное - хочется слушать ещё и ещё, он просит Бруно повторить его снова. Тот шипит и обзывается самовлюблённым идиотом, и смеётся беззвучно; смотреть ему в глаза во время оргазма - безумие, которое прошивает насквозь до искр в кончиках пальцев.       Потом, обнимая его со всей нежностью, Поль чувствует себя, как после только что прошедшей грозы. Когда от свежести воздуха кружится голова, и вдали ещё отдаются звуки только отгрохотавшего шторма; в груди так много всего: счастья, и надрывной боли, и необъяснимой горечи и всепоглощающего тепла, и недоверия к самому себе, и изнутри ребра ломающего "господинеотпускатьегоникогда", и он гладит взъерошенные волосы, чтобы в сотый раз осознать реальность происходящего, пытается сфокусировать взгляд на темноте, чтобы мысли привести в порядок - бесполезно. Проигрыш, Лига Европы, реальный мир - далеко, есть только теплая кожа под подушечками пальцев и запах с нотками кофе, любимый до невозможности.       Бруно прижимается к нему крепко. Боится отпустить - вдруг исчезнет? Целует нежно и коротко в губы, ещё раз, ещё - они оба такие идиоты влюбленные, которые боятся хоть на секунду отвернуться от своего странного счастья, уверенные, что оно испарится так же мгновенно, как появилось. Поль выливает ему шепотом все, что теснились в неожиданно слишком узкой грудной клетке, о чем он думал на командных брифингах вместо тактических схем и сложных установок; горячо признается, что любит его глаза безумно, что не может, абсолютно не может, когда тот снова начинает со своим самокопанием извечным, что не может спокойно находиться рядом с ним, живым и огненным, что его улыбка… "Заткнись, - требует Бруно, ладонью закрывая ему рот, - заткнись, умоляю, иначе я разрыдаюсь прямо сейчас". – Я люблю тебя, - говорит Поль, - всё из-за этого. Прости меня. – Придурок. – Знаю. Прости. Во взгляде Бруно боли больше, чем хотелось бы видеть. Он кусает припухшие губы и усмехается горько в ответ, отводя взгляд. Потом кладет ладонь на чужую щеку и большим пальцем медленно гладит скулу. Голос звучит хрипло. – Останься, - просит сломанно. - Ты останешься, Поль? Да. Он останется. Куда ж ему деться теперь?       В Лейпциге дождь за окном стучит почти как в Манчестере.       И это хорошо.