Неправильный номер или "Я, сам того не зная, совратил преподавателя"

21 декабря. Четверг Вечер Антон так от жизни не охреневал даже когда хомяк Таффи бросил его, уходя в лучший мир. Ну, он надеялся, что существует хомячий рай. Вот тогда-то Тоша и узнал в полной мере, что такое пиздец, а сейчас это уже не просто пиздец, а пиздецкий пиздец. Услышав за дверью вой, он решил, что снова соседи забыли кота в подъезде, а бедолага теперь убивается. Поэтому он, готовый помочь несчастному животному, сполз с кровати и поплёлся к двери. Каково же было его удивление, когда вместо кота он лицезрел удобно устроившегося на полу Попова, фальшиво тянущего строчки из песни Лазарева. Арсений Сергеевич хмуро ковырял пальцем стену, а когда заметил ахуевшего Антона, мило ойкнул и замолчал. Мужчина рывком поднялся с пола, в три шага преодолевая расстояние между ними, и замер, мутным взглядом смотря в глаза парня, который продолжал переваривать происходящее. Тараканы в голове собрали консилиум, выпили чаю, переругались, завели панику, включили тревогу и разбежались, поэтому идеи того, почему Попов тут, так и не пришли. — Ахуеть, — многозначно выдал Шастун, понимая, что ему не кажется, и Попов действительно здесь, и... Дышит на него перегаром? — А-арсений Сергеевич..? — неуверенно тянет он, когда молчание затягивается на добрую половину минуты. Историк сглатывает и закусывает губу, всё ещё безотрывно смотря в зелёные глаза подростка, который уже порядком нервничает. — Шастун, какого чёрта? Антон даже пискнуть не успевает, когда мужчина резко подаётся вперёд, запихивая его в собственную квартиру. Он отступает на пару шагов, приоткрывая рот от удивления, когда брюнет спокойно закрывает дверь на замок и поворачивается к нему. — Что вы делаете? — пытается казаться уверенным, но голос становится на тон выше, а в голову ударяет первый звоночек. Становится немного неуютно, вкупе с тем, что именно Арсений сказал ему после пары истории — Антон помнит всё до мельчайшей детали. Ему всё ещё обидно, поэтому не хочется видеть Попова. — Арсений Сергеевич, уйдите, пожалуйста. — хмурится подросток, упорно заталкивая свою влюблённость куда подальше. Ему надоели перепады настроения лишь от одного взгляда мужчины, надоело чувствовать себя окрылённым, а в следующую секунду — разбитым. И в этом во всём виноват историк! — Или что? — усмехается Попов, подходя вплотную к Антону. — Ну же, Шастун. Ты же всегда такой смелый, — тянет брюнет, а ухмылка на лице становится лишь шире. — Арсений Сергеевич, что вы... Он не успевает договорить, ведь историк хватает его за плечи, рывком припечатывая к стене. Парень испуганно хлопает глазами, мечась взглядом по его лицу, и только и может, что открывать и закрывать рот, глотая воздух. Арсений Сергеевич слишком близко. Настолько, что начинает кружиться голова, совсем как в тот раз, когда они были заперты в комнате для персонала в клубе. Вот только сейчас Попов не смотрит растерянно и в какой-то степени нежно, сейчас в его глазах пляшут черти, а на губах ухмылка, заставляя колени Шастуна предательски дрогнуть. Парень хочет оттолкнуть брюнета, но тот лишь сильнее давит, сокращая и так небольшое расстояние между ними. Он смотрит тягуче, игриво, словно охотник на жертву — Боже, Антон не привык к этому, его сердце сразу разгоняется до бешеного ритма, срываясь на предельную скорость и грозясь пробить грудную клетку. — Арс-сений Сер... — Тихо, Шастун, — приказывает Попов, съезжая пальцами вниз по его рукам к запястьям. Он аккуратно гладит нежную кожу на запястьях, внимательно следя за реакцией своего студента. А какая, блять, у Антона реакция?! Он выпадает из реальности, а в голове ярко-красным мигает лишь "блятьблятьблятьблять". — Вот так, — улыбается мужчина, а Антон чувствует, как лицо начинает гореть. Сука, что, блять, происходит?! — Да что вы творите?! — внезапно выкрикивает Антон, с силой отталкивая историка от себя, вылетая из коридора вглубь квартиры. Арсений смотрит ему вслед, а затем хмыкает, окидывая коридор взглядом, и идёт за ним. В гостиной подростка не наблюдается, поэтому Попов тащится в смежную комнату. Как только увидел Шастуна — всё внутри взорвалось, унося прежние здравые мысли. В голове крутились сцены, где Кузнецова обнимает парня, отчего руки непроизвольно сжимались в кулаки (нет, серьёзно, он же не собирается бить свою студентку за Антона — тот бы точно не оценил рыцарского поступка), а в сознание вбивается только душераздирающее "мой", потому что это нихуя не так. Антон не его. И никогда не был. Но историк упрямо продолжает твердить это себе. Он не хочет делить мальчишку ни с кем. Не хочет. Шастуна находит в спальне, сидящим на кровати и нервно теребящим край домашней футболки. Арсений, прислонившись к косяку, умилёно наблюдает за ним — подросток такой уютный и домашний, с красными щеками и ушами — заметно даже в приглушённом свете ночника. Мужчина отстранённо следит, как тот закусывает губу, хмурится, прикрывает на секунду глаза, а затем медленно переводит взгляд на него — улыбка сползает с лица брюнета. — Шастун, — он отталкивается от двери и медленно крадётся к парню. От Арсения, который жаловался на жизнь Паше, не остаётся и следа. Он подходит ближе, с прищуром наблюдая, как Шастун поджимает губы, с ногами забираясь на кровать, — так сразу и в постель? — наигранно удивляется он, ловя на себе недоумённый взгляд подростка. — Какой ты нетерпеливый, малыш, — обнажает белые зубы, проводя кончиком языка по нижней губе. Антон тяжело выдыхает, неотрывно смотря на преподавателя, возвышающегося над ним, как дьявол над пропащей душой, которую хочет поглотить. У него мигом пропадает дар речи, а сердце, кажется, в любую секунду откажется работать в таком темпе. Он не понимает намерений историка, хотя, судя по темнеющему взгляду, наглой усмешке и рукам, медленно растёгивающим верхние пуговицы... Стоп, какого хуя?! Арсений Сергеевич раздевается?! Ебать, что происходит?! — А-арс-сений С-сергеевич, что вы делаете? — еле выдаёт Шастун, отползая в противоположный угол кровати, вжимаясь спиной в стену, и уже оттуда огромными глазами наблюдает за мужчиной. В голове он пытается разобрать кусочки пазла, которые собираются сами собой, строясь в логическую цепочку. — Разве не видно? — он вопросительно выгибает бровь, на секунду отрываясь от своего занятия. — А, по твоему, зачем мне было приходить ночью к тебе домой? — у Антона брови взлетают вверх, от шока он даже приоткрывает рот, не находя слов. — Шастун, ну ты и глупый, конечно. Всё же очевидно. Для кого, для кого, но для Попова это действительно было очевидно. Мозг, как бы странно это не звучало, проиграл сюжет происходящих событий, но, почему-то, складывалось впечатление, что вместо мозга у него, как говорится, опилки. Чесал он затылки и причесался вот к чему. Решив конкретно извиниться перед Шастуном, он, первым делом, подумав, что парень радушно пригласил его в квартиру, собственно, вошёл. Чуть потерял равновесие, хватаясь за поддержку парня. А теперь старался вести себя как можно более дружелюбно, улыбаясь (ох, знал бы, как это выглядит со стороны...) подростку. А насчёт одежды... Какого-то хуя Попов решил, что Шастуну неловко видеть его в рубашке и брюках, ведь он так ходит на работу, следовательно, это будет ассоциироваться у парня с рабочими отношениями, а так он хотел поставить их на равные, переодевшись в какую-нибудь футболку и штаны. Правда, не учёл, что переодеваться не во что, разве только не одолжить одежду у Антона. Вот сейчас и устроил стриптиз девятнадцатилетнему подростку, не считая это чем-то неправильным. Наоборот, в его пьяной черепушке это выглядело более чем логично. — Я...— парень краснеет как пятиклассница перед первым поцелуем, представляя, чем может всё обернуться. — Ты, — помогает Попов, усмехаясь, и хватает подростка за щиколотки, резко притягивая за ноги к себе. Антон коротко вскрикивает, а уже в следующую секунду обнаруживает преподавателя непозволительно близко. Мужчина, забравшись на кровать, нависает над парнем, ловя растерянный взгляд зелёных глаз. — Ты невыносимый мальчишка, — шепчет брюнет, затягивая синими в темноте глазами. Антон смотрит и понимает, что шагает в бездну. Добровольно. Хочется оттолкнуть историка, уйти, но в то же время хочется прижать его к себе, силой обнимая руками. И ему страшно думать о том, что второе желание сильнее. — Ты даже не представляешь, насколько сильно раздражаешь, выбешиваешь. Как сложно терпеть тебя, — продолжает Арсений холодно. Антон вздрагивает, вспоминая недавние слова преподавателя о том, что было бы лучше, если бы он не ответил той ночью. Ему не хочется снова это слышать. Он не хочет. Не хочет. — Я умею легко контролировать эмоции, но только не рядом с тобой. — Зачем вы пришли? — ровно спрашивает Шастун, закрывая глаза. — Вам нравится издеваться надо мной? — Смотри на меня, — тихо рычит Попов, и Антон послушно открывает глаза. — Издеваться? — переспрашивает он, окидывая взглядом его лицо, растрёпанные волосы, шею, часть оголённых ключиц... Он шумно выдыхает, пытаясь отогнать эти мысли. Но близость Антона дурманит, заставляет действовать по воле желаний тела, а не слушать голос разума, который буквально кричит уйти, оставить парня в покое. Поэтому он наклоняется ближе, проводя кончиком носа по линии челюсти, ниже, по изгибу шеи. — П-перестаньте, — жалобно стонет подросток, пытаясь оттолкнуть историка. Это уже слишком. — Перестаньте играть со мной, — отчаянно просит он, зажмуриваясь. Арсений Сергеевич перехватывает его руки, больно сдавливая и фиксируя над головой. Шастун поджимает губы, морщась от неприятных ощущений, но мужчина словно не замечает этого, лишь сильнее впиваясь пальцами в хрупкие запястья. Он щурится, сжимая челюсть так, что выступают желваки. — Играть? Играть?! — рычит он, начиная злиться. Антон жмурится сильнее, отворачиваясь, пытаясь спрятаться, лишь бы не слышать и не видеть сейчас преподавателя, не чувствовать все эти бешеные эмоции внутри — Смотреть на меня, — громко приказывает он, и Шастун отрицательно вертит головой, ёрзая под брюнетом. — Шастун, не заставляй меня применять силу, — шипит он, одной рукой хватая его за подбородок, поворачивая к себе. Подросток задерживает дыхание, открывая глаза, и мгновенно жалеет об этом, ведь теперь не может оторваться. Он как жертва, прикованная взглядом к гипнотическим глазам хищника. И не сбежать. — Разве это был не ты? — раздражённо шепчет Арсений, не давая ему шевельнуться. — Разве это не ты игрался, зажимаясь с Кузнецовой на последнем ряду? Разве не ты придумал всё это? Разве не ты поцеловал меня? Не ты в моей квартире говорил о том, насколько сильно ненавидишь меня? — Антон сглатывает, дрожа всем телом — теперь ему страшно. — Ну же, Антон, отвечай за свои слова и действия, — усмехается брюнет, одним движением запрокидывая его голову назад, обнажая бледную шею. — Вы же меня ненавидите! — выкрикивает парень. Ему неприятно слышать всё это. Почему Арсений Сергеевич это говорит, если ничего не испытывает к студенту, если ничего не будет? Почему продолжает делать больно? — Если вы жалеете, то почему пришли? Если я так сильно раздражаю, — он сбивается, глотая воздух. Глаза наполняются слезами, — почему так смотрите..? Арсений молча слушает Антона, водя кончиками пальцев по тонкой шее, от каждого касания которых парень едва вздрагивает. — Просто молчи, — произносит мужчина, припадая губами к шее, чуть выше ключицы. Он коротко целует, а затем больно кусает, заставляя Антона тихо застонать. — Что вы... Попов отстраняется, довольно разглядывая наливающийся засос на бледной шее. Арсений думает о том, что не хочет делить Шастуна с кем-либо ещё, хочет его всего. Поэтому внутренне ликует, с ухмылкой глядя на метку на шее парня. — Что это было..? — еле произносит Антон, потеряно глядя на довольного брюнета. Но тот лишь улыбается шире, отстраняясь и падая рядом с ним на кровати. — Твоё наказание, — просто комментирует он, закрывая глаза. — Чтоб я больше не видел тебя с Кузнецовой. Антон давится воздухом, резко поворачиваясь к историку. Он удивлённо рассматривает его профиль. От недавнего страха не остаётся и следа. — Вы что...ревнуете? — офигевает Шастун, рассматривая поморщившегося мужчину. — Не неси ерунду, Шастун, — он поворачивает голову к нему, и они едва ли не соприкасаются носами, — это глупо. — Я совсем вас не понимаю, — хмурится Антон. И это правда. Арсений Сергеевич ранит его словами, затем пьяный врывается домой, валит на кровать, двусмысленно выражаясь, а теперь говорит это... Так как ему понять, что правда, а что ложь? — Арсений Сергеевич, вы можете хотя бы раз ответить прямо? Попов улыбается, полностью поворачивается к нему, обхватывая руками и притягивая к себе ойкнувшего парня. Он утыкается носом в изгиб шеи, щекоча дыханием. Антон уже во второй раз забывает, как дышать. — Прости меня, Кот, — тихо шепчет он слова, которые так долго тяготили его душу. — То, что я сказал — это неправда. Я не хочу тебя отпускать, — и замолкает, размеренно выдыхая ему в шею. Антон не шевелится, пустым взглядом уставившись в стену. Арсений Сергеевич обнимает его, лёжа с ним на его же кровати и...извиняется? Подросток больно закусывает губу, чтобы не закричать. Внутри всё бурлит, кипит, пытаясь вырваться наружу. — Вы мне нравитесь, — тихо говорит Антон. А что, если...? — Очень сильно. Кажется, я в вас влюблён, — странно, но мысли так просто обращаются в слова. Всё то, что так тяготило долгое время, так просто обретает смысл, перестаёт быть только чувством. Подросток грустно скользит взглядом по стене, цепляясь за знакомые линии. Что ответит Арсений? Примет его чувства? Оттолкнёт? Скажет, что это всё ошибка, как и в прошлый раз? Возненавидит сильнее? Антон устал жить в неведении. Это страшно, но он хочет знать. Но Арсений молчит. Тяжёлое ожидание неприятно оседает в груди, и Антон осторожно поворачивается лицом к брюнету. Шастун хмыкает, придвигаясь ближе к спящему историку. Он издевается, так ведь? — Вот завтра вы проснётесь и снова скажете, что всё это ошибка, — с улыбкой бормочет он, одной рукой вытягивая из-за спины Попова плед и накрывая обоих. — Но теперь не отвертитесь, Арсений Сергеевич, — причитает он, удобнее устраиваясь в объятьях оного. Попов размеренно дышит, и Шастун разглядывает его умиротворённое лицо. Арсений кажется ему прекрасным. Он позволяет себе пару минут позалипать на ровные черты лица, длинные ресницы, тонкие губы, прежде чем закрыть глаза. Он не уверен, что уснёт этой ночью. — Теперь ты у меня помучаешься, Граф, — довольно шепчет, представляя ошалелое лицо преподавателя утром. Вот кому-то будет сюрприз.