I Am Stunned By Your Beauty
27 октября 2021 г., 21:47
Вечер двадцать первого декабря в средиземном поместье в Северном Беверли-Парке, Калифорния, был насыщен на многих уровнях. Могущественные ведьмы и колдуны со всего мира собрались на экстравагантной территории площадью три целых шесть сотых акра, и явная и скрытая магия гудела, пульсировала и вихрилась повсюду. Мощная магия щипала за ноги, пульсировала на дверных ручках и бурлила в самом воздухе.
Мысль о том, что такая мощная магия сосредоточена в родовом поместье ее семьи, не приходила Пенелопе Парк в голову, когда она стояла перед зеркалом в полный рост в своей детской спальне. Симпатичная ведьма крутилась из стороны в сторону, рассматривая свое отражение под разными углами, и в уединении своей спальни Пенелопа, нахмурившись, приподняла грудь.
Белье Bluebella (бюстгальтер Emilia и стринги) обнимало ее скромные изгибы, притягивая взгляд своим провокационным и смелым дизайном. Учитывая характер того, что означало это белье, Пенелопа очаровалась тройной перекрещивающейся линией чашечек для поддержки (бретельки чашечек прикрывали только соски и проходили под грудью) и многочисленными бретельками стрингов для равномерного обтягивания бедер.
«Любой обычный мужчина или женщина захлебнулись бы слюной при виде меня, но достаточно ли этого, чтобы перехватило дыхание у тебя, Хоуп Майклсон?»
Пенелопа хихикнула и послала воздушный поцелуй своему отражению. Пробормотав что-то и драматично щелкнув пальцами, она наложила на себя чары быстрого переодевания, чтобы вечером переодеться в красивое нижнее белье. Она натянула простые черные трусики-стринги, но не стала надевать бюстгальтер из-за фасона платья.
Она пересекла комнату, осторожно сняла вечернее платье с вешалки, висевшей на двери ванной, и облачилась в великолепную ткань. Благодаря помощи Джози (по крайней мере, все дни, проведенные брюнеткой за помощью Лиззи, а затем выслушивая ее разглагольствования о модных заклинаниях, помогли хоть в чем-то), платье идеально сидело на Пенелопе.
Ее волосы были уложены в легкие кудри, и Пенелопа знала, что Хоуп не сможет удержаться, чтобы не поиграть с ними. Но, еще одна странность, Хоуп, казалось, была неравнодушна к игре с волосами Пенелопы, когда она оставалась одна по ночам… или в душе. Пенелопа задавалась вопросом, понравится ли Хоуп дергать Пенелопу за волосы в порыве страсти.
«Пока что не думай об этом, Пенелопа. Интимные моменты наступят позже».
Понимая, что времени у нее в обрез, даже для человека, который гордился тем, что опаздывает по традиции, Пенелопа присела к своему туалету. Она критически оглядела свое отражение в зеркале. Ловкие руки манипулировали с косметикой, разложенной на столе, и через десять минут у нее был традиционный взгляд дымчатых глаз, но с большим драматическим эффектом. Сегодня было ежегодное зимнее солнцестояние Ковена Парков, 500-е по счету, поэтому Пенелопе нужно было выглядеть эффектно.
«И последние два штриха…».
Ее помада была довольно приглушенного красного цвета, но, учитывая бросающийся в глаза красный цвет ее платья, все взгляды будут прикованы к платью. А чтобы еще больше затуманить разум Хоуп и повысить вероятность того, что она будет делать грязные вещи с трибридом и чтобы трибрид делала грязные вещи с ней, Пенелопа застегнула на ее шее тонкий бриллиантовый чокер. Учитывая, что Хоуп была частично вампиром, Пенелопа знала, что Хоуп влечет к ее шее, и, черт побери, если Пенелопа не хотела, чтобы Хоуп питалась ею сегодня ночью.
«И не только».
Пенелопа хихикнула, послала воздушный поцелуй своему отражению и выскочила из комнаты. Старинные часы пробили семь, и Пенелопа ухмыльнулась. Праздник начался два часа назад, а ее семья была представлена час назад. К сожалению, учитывая, насколько напряженными были отношения между Пенелопой и ее матерью, Пенелопа с годами приобрела привычку приходить на час позже на любое важное мероприятие, на котором она должна была присутствовать. Эта привычка выводила ее мать из себя, и возникало множество едких споров, но Пенелопа держалась за свою мелочность, и ее мать с тяжелым вздохом уступала.
«Кхм.»
Через несколько минут Пенелопа прочистила горло, пройдя по коридорам, минуя несколько комнат, и теперь стояла перед дверями, ведущими в бальный зал, где проходило торжество. Швейцар кивнул и открыл дверь. Церемониймейстер повернул голову и выпрямился, прочистив горло, когда заметил Пенелопу.
«Внимание, пожалуйста. Представляю вам мисс Пенелопу Парк, старшего ребенка и наследника Верховной жрицы Изабеллы Парк и ее мужа Роберто Парка».
Зал притих, когда двери бального зала открылись, заклинание, усиливающее звук при появлении гостей, вступило в силу, и Пенелопа с безупречным изяществом и грацией высокородной дамы стояла на верхней площадке лестницы.
На балконах второго этажа, откуда открывался вид на танцпол, собрались в основном ведьмы, несколько могущественных вампиров разбрелись по залу (вампиры были могущественными еретиками, а оборотни были отстранены от этого мероприятия — все еще продолжающаяся вражда многовековой давности), а остальные члены ее семьи стояли напротив входа.
Пенелопа склонила голову перед своей матерью, верховной жрицей Паркового ковена, который был скорее ульем (семейный ковен был разделен на три ковена по тринадцать ведьм), и ее мать правила железной перчаткой. Ее мать не стала отвешивать ответные кивки в знак вежливости, но Пенелопа и не ожидала этого, и смешалась с гостями.
А заодно взяла первый попавшийся бокал шампанского.
Через полчаса Пенелопе захотелось покинуть бальный зал и в отчаянии закурить сигарету. Она играла свою роль наследницы (шутка ли) в совершенстве, сплетничая с одними гостями, замечая состояние ведьм в целом с другими, и ловко избегая матери и отца, когда они обходили зал. Иногда с ними был ее младший брат Джексон, иногда нет, и бабушка Парк вела беседу в своем собственном затемненном уголке.
Раздался дверной звонок, и Пенелопа ухмыльнулась сквозь фужер, поняв, кто стоит за этой дверью. Единственный гость, который еще не появился, был, вероятно, единственным, кому могло сойти с рук столь позднее прибытие. Мать Пенелопы, вероятно, кипела внутри, но обычаи и вежливость не позволили ей наброситься на гостей.
«Внимание, пожалуйста. Представляю вам Фрею Майклсон, старшее дитя семьи Майклсон и Первородная ведьма. Фрею Майклсон сопровождает ее жена Килин Мальро-Майклсон».
Представление, возможно, самой могущественной ведьмы на свете (не считая Хоуп, сила которой росла вместе с ее знаниями) не должно было удивить Пенелопу так сильно, как это произошло. Тем не менее, Фрея Майклсон почти никогда не посещала ежегодный праздник зимнего солнцестояния Ковена Парков.
За всю жизнь Пенелопы Фрея присутствовала на нем всего два раза, и только один запомнился тем, что Первородная ведьма убила надменную ведьму-выскочку, пытавшуюся сделать себе имя за счет древней ведьмы. Фрея Майклсон осушила свой бокал шампанского, накинула зимнее пальто и обернулась, щелкнув пальцами. Молодая ведьма умерла ужасной и жуткой смертью.
«А, юная Пенелопа Парк. Добрый вечер».
Погрузившись в свои мысли и воспоминания, Пенелопа не заметила, как Фрея и Килин подошли к ней в ее тенистый уголок. Затем, резко обернувшись, Пенелопа вернулась в настоящее и улыбнулась двум женщинам. Обе были красивы, Фрея так просто великолепна, и Пенелопа списала это на безупречную генетику Майклсонов.
«Добрый вечер, Фрея Майклсон. Килин Мальро».
«Так официально, моя дорогая. Расслабься. Я обещала, что буду вести себя сегодня наилучшим образом».
На слова Фреи Пенелопа подняла бровь, а старшая ведьма взмахнула бровями. Ее жена насмешливо хмыкнула и ударила ее по плечу.
«А я здесь, чтобы присматривать за тобой. В последний раз, когда ты присутствовала на этом мероприятии, ты определенно вела себя не лучшим образом».
«Это было более десяти лет назад, любовь моя. Я думаю, что все здесь стали взрослее и смотрят на это сквозь пальцы. Кроме того, моя репутация и фамилия не позволят даже самому смелому сделать такую глупость, как напасть на меня снова».
То, как непринужденно Фрея Майклсон говорила о смерти и убийствах, позабавило Пенелопу. Казалось, что у этой женщины нет никаких проблем с тем, чтобы покончить с чужой жизнью, и Фрея подмигнула, сделав большой глоток шампанского.
«Моя дорогая племянница так много говорила о тебе, Пенелопа Парк. Я здесь, чтобы…»
«Внимание, пожалуйста. Представляю вам Хоуп Майклсон, единственное дитя Никлауса Майклсона и Хейли Маршалл, наследницу семьи Майклсон, единственного существующего Трибрида, истребительницу Маливора и правительницу четырех фракций Нового Орлеана».
«Ого…»
В обычной ситуации Пенелопа была бы смущена тем, как раскрылся ее рот и как восклицание слетело с ее губ, но Хоуп Майклсон, наряженная для официального мероприятия, поражала воображение. Умопомрачительно. Пенелопе казалось, что ее глаза выскочат из глазниц, а сердце будет биться в груди, как в старых мультфильмах.
Хоуп Майклсон всегда одевалась консервативно (за исключением тех откровенных топов с низким вырезом, которые намекали на большое декольте) и в различные оттенки черного, серого и приглушенного красного цвета вне униформы школы-интерната Сальваторе для молодых и одаренных.
В теплые месяцы Хоуп носила леггинсы и брюки, а единственный раз, когда Пенелопа видела ее в шортах, был на игре футбольной команды. На танцы или дни рождения близнецов Зальцман Хоуп надевала платья, которые казались не совсем ей подходящими, словно их выбирал кто-то другой.
Даже во время вечеринок у бассейна в летние месяцы Хоуп всегда носила спортивную форму и никогда — купальник. Никаких бикини или даже консервативных купальников. Только майка и леггинсы. Пенелопа воспринимала Хоуп как взрослую девушку, окончившую школу в далеком и малозначительном прошлом; наследница Майклсонов носила деловую повседневную одежду или спортивную форму. Строгие брюки, джинсы, леггинсы, толстовки, рубашки с длинным рукавом, приталенные рубашки на пуговицах, но никогда юбки или платья.
По мнению Пенелопы, это было чертовски обидно, поскольку впервые за время их тесной и бурной дружбы Хоуп Майклсон была одета так, чтобы произвести впечатление, и в платье выбранного ею фасона. И боги, что это было за платье.
Как может платье быть облегающим, обтягивающим, прилегающим в нужных местах и струящимся одновременно? Отвесное декольте на два дюйма выше пупка выставляло на всеобщее обозрение тяжелую полную грудь Хоуп и дразнило зачатками рельефного пресса. Что-то блестящее поблескивало на шее Хоуп, опускаясь в ложбинку между ее грудей, но Пенелопа не могла разглядеть это со своего места. Тонкие бретельки облегали ее плечи, демонстрируя подтянутые плечи и руки, а ткань прилегала к широким бедрам, как вторая кожа.
Когда Хоуп прошла мимо ниши Пенелопы, та чуть не проглотила язык. Хоуп Майклсон была одета в платье с открытой спиной, за исключением одной тонкой бретельки, которая горизонтально тянулась по спине между лопаток, что означало, что три тонкие бретельки — это все, что удерживало платье Хоуп. Грязные мысли одна за другой стремительно пронеслись в мозгу Пенелопы, и она почувствовала, как глубокий румянец заливает ее щеки.
«Ну и реакция у тебя на платье моей племянницы, Пенелопа Парк. Я думала, вы просто друзья?»
«Да. Кхм. То есть, мы друзья».
Недоверчивые ухмылки и искрящиеся глаза Фреи и Килин смутили Пенелопу, и она двумя быстрыми глотками допила свой бокал шампанского. Прохладная жидкость успокоила ее достаточно, чтобы она смогла унять румянец на щеках, но она была бессильна перед тем, чтобы продолжать разглядывать Хоуп.
Ее глаза жадно впивались в гладкую голую кожу спины Хоуп до самой попки, заставляя Пенелопу задаться вопросом, есть ли на Хоуп вообще трусики. Великолепная задница трибрида очень эффектно подчеркивалась платьем, ее бедра гипнотически покачивались, и Пенелопа затаила дыхание, когда Хоуп остановилась на первом этаже перед ее семьей, которая стояла над ней.
Этот ход был еще одной игрой власти, организованной ее матерью, когда гости должны были стоять непосредственно под ней и выражать свое почтение верховной жрице ковена Парков. Но в данном случае, гостьей была Хоуп, которая обладала более высоким уровнем аристократизма и могущественной родословной, нежели мать Пенелопы.
И хотя она была моложе, Хоуп обладала большей магической силой, чем не только весь ковен Изабеллы Парк, но и два других сестринских ковена. Но, Моргана, никто не знал подробностей о природе магии Хоуп и ее объемах.
В данной ситуации это не имело значения, так как Пенелопа наблюдала за общением Хоуп и ее матери как ястреб. Она не могла слышать, о чем идет речь: уголок, в котором расположилась Пенелопа, находился гораздо ближе к входной двери в бальный зал, а Хоуп стояла в другом конце коридора этажом ниже. Выражение лица Изабеллы Парк оставалось нейтральным и расчетливым, как всегда, ни разу не проявив теплоты или дружелюбия, но ее мимика также не сменилась разочарованием или крайней надменностью.
Хоуп не сделала реверанса, не поклонилась и даже не склонила голову в знак почтения к матери Пенелопы, как это сделали другие гости, и Парк слышала ропот в толпе. Как и Хоуп, Изабелла Парк тоже не склонила голову, но Пенелопа сильно подозревала, что это произошло потому, что ее мать не хотела уступать власть на ежегодном зимнем солнцестоянии своей семьи. Хоуп отошла в сторону, пройдя по паркету с очаровательной ухмылкой на лице, и скрылась в толпе.
«Хоуп!»
Пенелопа почти забыла, что Фрея Майклсон стояла в той же нише, что и она, но старшая ведьма напомнила ей о своем присутствии, позвав племянницу и взмахнув рукой в воздухе. Хоуп оторвалась от разговора, в который оказалась втянутой, очаровательно улыбнулась другим, которые пытались привлечь к себе внимание, и, прежде чем Пенелопа была готова, грациозно встала перед ней.
«Тетя Фрея. Тетя Килин. Вы хорошо себя вели?»
«Посмотри на эту маленькую девчонку, которая думает, что она уже слишком большая для своих штанишек, Килин! Она становится лидером Нового Орлеана и вдруг думает, что может говорить нам…»
Шутливое возмущение Фреи внезапно оборвалось, когда ее рот просто исчез. Казалось, что ее щеки и подбородок съели губы, а Пенелопа смотрела широко раскрытыми глазами на Хоуп. Глаза Хоуп озорно блеснули, и она отпила из своего фужера шампанского. Когда наследница Майклсонов успела произнести заклинание? Неужели Хоуп произвела бессловесное заклинание?
«Да, милочка, мы здесь не так давно, чтобы моя жена могла доставить неприятности. Кроме того, твоя подруга составила нам компанию».
Килин шагнула вперед и поцеловала Хоуп в щеку. Хоуп обняла свою темнокожую тетю и посмотрела на Пенелопу. Пенелопа выпрямилась и отвела плечи назад.
Она следила за тем, как взгляд Хоуп прошелся по ее волосам, спустился по шее, и задержался на бриллиантовом браслете (одно очко Пенелопе, так как глаза Хоуп потемнели). Глаза Хоуп остановились на косой полоске кожи, видневшейся в смелом вырезе платья от шеи вниз по груди и обнажавшей боковую часть левой груди.
«Добрый вечер, Майклсон. Я рассчитывала увидеть тебя сегодня».
Пенелопа решила избавить Хоуп от необходимости начинать любезности между ними, довольная тем, что она действительно оставила безмолвной сияющую красотой и могуществом Хоуп Майклсон своим присутствием и нарядом на этот вечер.
«И тебе доброго вечера, Парк. Какой прекрасный образ в красном. Кажется, ты украла слова с моих губ и воздух из моих легких».
Пенелопа покраснела и хихикнула от приятного комплимента Хоуп. Взгляд трибрида продолжил оглядывать Пенелопу и на несколько секунд задержался на том, как бедра темноволосой ведьмы обтягивает платье. Подол ее потрясающего красного платья заканчивался на несколько дюймов выше колен, а красные каблуки с ремешками добавляли ей немного роста, в котором она так нуждалась.
Прорезь в левой части платья позволяла Пенелопе легко двигаться в облегающей, плотной ткани платья и обнажала ее левую ногу почти до основания бедра. Осторожные движения были необходимы, чтобы защитить скромность Пенелопы и уберечь от нежелательных взглядов на ее трусики.
«Хоуп, как бы ни было приятно наблюдать за тем, как ты флиртуешь и используешь обаяние Майклсонов, как ты думаешь, ты можешь позволить Фрее снова говорить? Боюсь, что с минуты на минуту из ее ушей пойдет пар».
Спокойный, но веселый голос Килин прорвался сквозь клубящееся напряжение между Хоуп и Пенелопой, и Хоуп покраснела. Она дерзко подмигнула Пенелопе и посмотрела на свою тетю Фрею, которая разрывалась между гордостью за Хоуп и желанием задушить ее. Губы Хоуп зашевелились, но гораздо быстрее, чем обычно, и Пенелопа не услышала, как та проскандировала.
«Хоуп Андреа Майклсон! Что я тебе говорила о практике применения скоростных заклинаний на мне? И когда ты успела стать такой быстрой?»
" Скоростное заклинание?»
Пенелопа вмешалась в надвигающийся спор между тетей и племянницей и посмотрела на Хоуп. Хоуп улыбнулась, и ее глаза заблестели от радости поделиться знаниями.
«Это то, над чем мы с Джози работали вместе, когда у нас было свободное время… да».
«По сути, скоростное заклинание — это практика многократного произнесения заклинания, пока вы не запомните все нюансы произнесения заклинания. Чтение заклинания становится второй натурой, и это сокращает время его применения. Ты запоминаешь как можно больше заклинаний, а остальное ты уже видела».
Фрея вмешалась, когда Хоуп замешкалась. Учитывая то, что она теперь знала об отношениях Хоуп и Джози, Пенелопа в тысячный раз задалась вопросом, насколько Хоуп заботилась о Джози… и заботится ли она до сих пор. Любовь Джози Зальцман была таким чувством, которое не сравнится ни с каким другим, но Пенелопа подозревала, что любовь Хоуп Майклсон затмит любовь первой.
«Основа закладывается путем многочасового изучения заклинаний во всех его аспектах. Язык, ритм, слоги в словах, время произношения и так далее. Это требует усилий, но если ты сможешь понять это, ты будешь на много шагов впереди обычной ведьмы. Как это продемонстрировала я».
Хоуп самодовольно вскинула руку и показала пальцем на себя, оправившись от горько-сладких воспоминаний.
«Хоуп, я надеюсь, что ты не намекаешь на то, что я обычная ведьма».
Фрея смотрела на Хоуп сузившимися глазами, ее магия накапливалась и клубилась вокруг нее.
«Тетя Фрея, я бы никогда не стала! О! А вот и Джози и Лиззи. Пожалуйста, извините нас, тетушки».
Хоуп схватила Пенелопу за руку и с ослепительной улыбкой оттащила ее от двух тетушек. Великолепная трибрид вывела их из ниши и повела по другой стороне верхнего уровня к быстро приближающимся близнецам Зальцман.
Лиззи выглядела великолепно в розовом вечернем платье без бретелек, а Джози — потрясающе в нежно-красном коктейльном платье. Пенелопа не упустила тот факт, что обе сестры поменялись стилями: Джози была смелой и дерзкой близняшкой на этот вечер, но ее внимание было приковано к тому, что Хоуп все еще не отпустила ее руку.
«Добрый вечер вам обеим, Джози и Лиззи. Я рада видеть еще несколько дружелюбных лиц, и вы обе выглядите очень мило».
«О! Я и моя сестра выглядим просто «очень мило». Неужели твой мозг настолько одурманен этой дьяволицей, что ты не можешь прокомментировать, как роскошно мы выглядим, дурочка?»
Несмотря на то, что Пенелопа не видела Лиззи несколько месяцев, тот факт, что белокурая близняшка Зальцман могла без промедления выдавать свои фирменные колкости и прозвища, ничуть не удивил ведьму из ковена Парк. Низ — это юг, верх — это север, а тридцать два градуса — это холод, некоторые вещи просто существовали в мире. Язвительность и обзывательства Лиззи Зальцман были вполне ожидаемы, когда светловолосая ведьма-сифон открыла рот.
«Не обращай на нее внимания, Хоуп. Лиззи раздражена тем, что я слежу за количеством выпитого ею шампанского». Привет, Пенни. Вы обе прекрасно выглядите».
Пенелопа вздохнула и поправила волосы свободной рукой. Глаза Джози намеренно скользнули ниже, чтобы увидеть, как Хоуп держит руки Пенелопы, а когда глаза Джози снова встретились с глазами Пенелопы, та ухмыльнулась.
«Пить шампанское на таких мероприятиях обязательно, Джози! Но, к сожалению, я выпила только один бокал, а при этом мы здесь уже целый час».
«И как я уже сказала, Лиззи, опьянение на таком мероприятии принесет тебе больше вреда, чем пользы. Будь терпелива».
Пенелопа закатила глаза на детское поведение Лиззи, но ей было трудно по-настоящему рассердиться на белокурую близняшку Зальцман, поскольку Хоуп провела большим пальцем по тыльной стороне руки Пенелопы. Их пальцы идеально соединились, и природная повышенная температура тела Хоуп успокаивала Пенелопу даже через незначительный контакт их соединенных рук.
В воздухе зазвучали вступительные аккорды вальса, и Пенелопа увидела в этом возможность побыть с Хоуп один на один. Она сжала руку Хоуп, и когда та подняла на нее глаза (Пенелопа решила надеть туфли на более высоких каблуках, чем обычно, только для того, чтобы быть выше Хоуп, так как трибрид на своих каблуках чувствовала себя самоуверенной), Пенелопа кивком головы пригласила ее на танцпол. Ответная ухмылка Хоуп и то, как она сжала руку Пенелопы в ответ, были вполне понятным признаком согласия.
«Кхм. Если вы извините нас, дамы, я должна принять участие в первом танце вечера. Может быть, мы сможем встретиться позже?»
Глаза Лиззи сузились, и она критически оглядела Хоуп и Пенелопу. Однако прежде чем она успела что-то сказать, Джози взяла сестру за руку и понимающе улыбнулась Пенелопе.
«Да, я уверена, что ты хочешь и дальше избегать свою мать, Пен. Постарайся не лапать Хоуп слишком сильно, ведь все взгляды будут обращены на тебя».
«Я не даю никаких обещаний, ДжоДжо. Ты видела Хоуп этим вечером?»
Кокетливо ответив на двойной тычок Джози, Пенелопа повела Хоуп дальше по второму этажу к ближайшей лестнице, ведущей в бальный зал. Другие пары расположились на площадке, и Пенелопа поклонилась. Хоуп склонила голову набок и, казалось, хотела что-то сказать, но лишь ответила на поклон Пенелопы изящным реверансом.
Обе женщины шагнули ближе друг к другу, их правые руки соединились, и Пенелопа смело положила руку на бедро Надежды, а не на ее бок. Глаза Хоуп заблестели, ее рука проследила вниз от плеча Пенелопы и снова вверх.
«Я вижу, что твоя склонность к озорству осталась неизменной, даже несмотря на то, что мы находимся в твоем семейном доме с твоей семьей и другими важными гостями».
Пенелопа приподняла одну бровь, ее глаза блестели от некоторого нахальства.
«Как и ты, я была воспитана быть безупречной леди, но в отличие от тебя, я не ограничена этим. Кроме того, в этом вступительном танце есть определенный элемент, который мы с тобой должны исполнить и который позволит мне сжать твою задницу. А кем бы я была, если бы не использовала любой шанс потискать попку, на которую я смотрю уже несколько месяцев?».
Хоуп засмеялась. Она откинула голову назад, ее глаза закрылись от радости, и смех был похож на звон колокольчиков. Бабочки, порхавшие в животе Пенелопы, исчезли, и ее строгая поза для вальса смягчилась. Хоуп открыла глаза, слабый румянец залил ее щеки, но ее ухмылка была благодарной и даже слегка игривой.
«Я нахожу забавным, что ты думаешь, будто я руководствуюсь манерами и этикетом элитного, высококлассного общества. Презрение моего отца к высшему обществу и к правилам было легендарным, а моя мама… ну, в основном она придерживалась правил, но время от времени она говорила: «К черту правила». Возможно, именно поэтому отца в первую очередь тянуло к ней».
«Я много читала о твоих родителях, видела фотографии и портреты вашей семьи. Твоя мать была великолепна, Хоуп. Любой мужчина с горячей кровью был бы неравнодушен к твоей маме».
«Должна ли я беспокоиться, что ты испытываешь ко мне влечение только потому, что я дочь Хейли Маршалл?»
Румянец на щеках Хоуп слегка потускнел, но вновь разгорелся с полной силой от подшучивания Пенелопы. Пенелопе очень нравилось, что она может заставить Хоуп покраснеть, и она ухмыльнулась. Музыка набирала обороты, группа играла более высокие, парящие ноты, и Пенелопа вела Хоуп по крутым виражам. Их глаза были прикованы друг к другу, не отрываясь, и Пенелопа притянула Хоуп ближе.
«О? Так вот как мы называем… это? То, что растет между нами? Физическое влечение?»
«Это ты призналась, что пялишься на мою задницу уже несколько месяцев».
«А ты можешь обвинять? Правда? У тебя неплохая задница, Хоуп».
Выполнив два ловких, резких полуоборота, когда ритм музыки на несколько коротких секунд усилился, Пенелопа смогла незаметно полапать задницу Хоуп, как она и обещала при переходе от одной позиции к другой. К ее чести, Хоуп не вздрогнула, ее глаза все еще блестели, и Пенелопа едва не потеряла себя в них. Хоуп редко проявляла столь сильные эмоции, ее фамилия и родословная практически запрещали ей это делать, и наследница Майклсонов обычно позволяла себе такие проявления чувств только в компании близких друзей. И после употребления нескольких бокалов вина.
«Ммм. Такая сочная. Такая упругая и твердая».
Развратно ухмыляясь, Пенелопа чересчур эмоционально ворковала, но достаточно громко, чтобы Хоуп могла ее услышать. Хоуп неодобрительно фыркнула, закатив глаза, и через несколько мгновений обе девушки отошли друг от друга, когда завершился вступительный вальс. Пенелопа хлопала вместе со всеми, но напряглась, когда подошли ее мать, отец и младший брат.
Учитывая, что многие взгляды все еще были устремлены на нее, Пенелопа не могла убежать, и она догадывалась, что именно в этом и заключался план ее матери. Хоуп сжала ее руку: должно быть, она почувствовала беспокойство Пенелопы и заметила, как та напряглась. Изабелла Парк остановилась перед Пенелопой, глаза опасно сверкали, но она все равно улыбалась.
«Пенелопа, как хорошо, что ты помнишь, что твое присутствие на открытии танца обязательно, а не то, от чего ты можешь отмазаться. Ты не пришла поприветствовать нас после своего появления. Джексон был очень расстроен».
«Добрый вечер, мама, и, как ты, несомненно, видела, я была занята беседой с другими гостями. В данный момент я все еще являюсь наследницей, не так ли?»
Глаза Изабеллы Парк вспыхнули в предупреждающем порыве за такую дерзкую выходку Пенелопы, но та лишь улыбнулась. Мягкая рука Хоуп сдерживала ее и не давала вырваться наружу худшей из ее колкостей. И снова Изабелла Парк окинула дочь взглядом и посмотрела на Хоуп, а затем снова на Пенелопу. На этот раз Пенелопа закатила глаза, но все же повернулась к Хоуп и жестом указала на свою мать.
«Хоуп Майклсон, я бы хотела познакомить тебя с моей матерью, Изабеллой Парк, уже во второй раз за этот вечер. Мама, я хочу представить тебе Хоуп Майклсон… снова. Джексон, ты маленький очаровашка! Мне нравится твой смокинг».
Зная, что грозное выражение лица матери повлечет за собой еще одно колкое замечание в адрес Пенелопы за ее легкомысленные вступления, она присела на корточки и ущипнула за щеку своего младшего брата Джексона. Пятилетний малыш недовольно заворчал и оттолкнул руку Пенелопы от своего лица.
«Я хочу пойти поиграть. Поиграй со мной, Пенни?»
Как и подобает детям, Джексон не замечал накала страстей между Изабеллой Парк, Хоуп и Пенелопой. Он отпустил руку матери и протянул свои руки сестре. Пенелопа, не задумываясь, подхватила его, перенесла на бедро и снова взяла Хоуп за руку.
«Это звучит как отличная идея, Джексон. Давай посмотрим, не сможем ли мы найти себе какую-нибудь закуску и что-нибудь вроде сока».
Не удосужившись взглянуть на мать еще раз или как-то выразительно попрощаться с родителями, Пенелопа пошла прочь, таща за собой Хоуп.
«Он уже выпил достаточно сока на сегодня, Пенелопа».
«Сока? У них есть яблочный сок? Я хочу яблочный сок».
Прощальный комментарий Изабеллы Парк не услышали оба ее ребенка, и Пенелопа ушла достаточно быстро, чтобы Хоуп не успела ничего сказать или сделать на прощание с её родителями. Они втроем поднялись наверх, в прежнее убежище Пенелопы, и она позволила Джексону взять столько закусок, сколько поместится на одной тарелке. Пенелопа попросила Хоуп взять два бокала вина и стакан воды.
«Теперь ты можешь притормозить, Пенелопа. Твоя мать больше не может нас видеть, ее уже окружают доброжелатели».
«Ты имеешь в виду ее подхалимов и поклонников. Полегче, Джексон. Еда никуда не денется».
Пенелопа ответила на мягкий комментарий Хоуп, но не сводила глаз со своего младшего брата. Ее очаровательный малыш Джексон держал в каждой руке по бутерброду с закуской и попеременно надкусывал каждый бутерброд. Когда Пенелопа мягко упрекнула его, чтобы он следил за своими манерами, он ухмыльнулся, крошки попали ему в рот, а щеки надулись, как у бурундука.
Одним словом, очаровательно. Джексон и бабушка были единственной причиной, по которой Пенелопа вернулась в дом своей семьи, и Пенелопа щелкнула Джексона по носу.
«Джексон, я хочу представить тебе кое-кого особенного, хорошо? Эту красотку зовут Хоуп Майклсон. Она моя подруга.»
«Привет, Джексон. Очень приятно познакомиться с тобой».
Дыхание, которое Пенелопа непроизвольно задержала, вырвалось из нее в медленном, но дрожащем выдохе, когда Хоуп шагнула ближе и протянула Джексону руку для пожатия. Глаза законной правительницы Нового Орлеана слегка прищурились от радости, и обезоруживающе теплая улыбка тронула ее красивые накрашенные губы.
Джексон посмотрел на Хоуп, потом на ее руку и снова на свои два недоеденных сэндвича. Его лицо скривилось от нерешительности, и Пенелопа свободной рукой забрала у него оба сэндвича. Восторженный, Джексон потер руки друг о друга и крепко пожал руку Хоуп. Даже с учетом ее маленького роста рука Хоуп была значительно больше руки Джексона, но она мягко обхватила его руку и пожала.
«Привет, Хоуп. Я Джексон».
«Да, и мне очень нравится твой наряд. Ты выглядишь очень красиво».
Джексон выпятил грудь от похвалы Хоуп, и в этот момент оркестр заиграл новую песню. Хоуп протянула руку Джексону и снова улыбнулась.
«Хочешь потанцевать со мной, малыш?».
«Но ты слишком большая!»
«Джексон…»
Щеки Пенелопы раскраснелись от откровенности ее пятилетнего брата, но Хоуп захихикала и продолжала улыбаться.
«Я думаю, что ты достаточно хорошо танцуешь, чтобы компенсировать нашу разницу в размерах».
Джексон корчился, пока Пенелопа не опустила его обратно на землю, и он взял одну из рук Хоуп в свою. Затем он вышел из их укрытия и направился к танцплощадке внизу. Пенелопа побежала за ним, желая поправить его наряд и привести его в порядок, но краем глаза она увидела, как рот Хоуп быстро двигается. Маленький наряд Джексона сам собой расправился, складки были убраны, а рот и руки очищены от остатков пищи.
«Спасибо, Хоуп. У моей мамы случился бы сердечный приступ, если бы Джексон вышел на паркет в таком виде».
«Расслабься, Пенелопа. Мы просто потанцуем».
Хоуп улыбнулась Пенелопе через плечо, и Джексон потянул их на танцпол. Пенелопа догнала их, идя по свободной стороне Джексона, а Хоуп повела их так, что они оказались рядом с ее тетями Фреей и Килин. Женщины танцевали, но кивнули Хоуп и Пенелопе.
Джексон снова выглядел растерянным и немного испуганным, поскольку многие наблюдали за ним, но Пенелопа опустилась рядом с ним на колени и что-то шепнула ему на ухо. Он поклонился Хоуп, и та с улыбкой сделала ответный реверанс. Пенелопа встала, взяла одну руку Джексона в свою, а другой взяла одну из рук Хоуп. Хоуп повторила ее движения, и они начали танцевать втроем.
Пенелопа смеялась, наблюдая, как Хоуп и Лиззи кружатся и вертятся по танцполу под зажигательный номер. Ни одна из них не хотела уступать лидерство, и хотя обычно это привело бы к несогласованной катастрофе, каким-то образом у них все получилось. Джози, Фрея и Килин ритмично хлопали на краю танцпола, остальные гости уступили место, как только Хоуп и Лиззи начали танцевать.
«Ах, ниета, твоя новия — это нечто, и ее аура излучает нечто мощное».
«Абуэла! Когда ты успела так подкрасться ко мне?»
Бабушка Парк встала рядом с Пенелопой и прислонилась к перилам, держа в руке трость. Элегантная шаль пожилой ведьмы обернулась вокруг ее спины в области лопаток и лежала на локтях и предплечьях. Успокаивающий запах апельсинов и ванили помог привести сердцебиение Пенелопы в норму, и она надеялась, что бабушка не прокомментирует, как она покраснела, когда слова " Хоуп» и «подруга» были употреблены в одном предложении.
«Я старая, но не мертвая. Приятно видеть тебя улыбающейся и счастливой».
Пенелопа закатила глаза, но позволила бабушке накрыть ее руку своей. Песня закончилась, и Хоуп с Лиззи сделали реверанс, после чего их обступили Джози, Фрея и Килин.
«Я думаю, эта девушка не такая, как все».
«Что? Чем она отличается?»
Бабушка окинула Пенелопу недоверчивым взглядом, но Пенелопа притворилась, что ничего не понимает. Обычно она не подала бы виду, однако сейчас она не думала, что ей это удалось, поскольку её бабушка никогда не была невежественной.
«Твои обычные варианты свиданий для таких вечеров, как этот, не подходили тебе, Ниета, и не были достаточно серьезными. Но в этот раз ты сделала хороший выбор».
«Ты даже не можешь ее увидеть, абуэла».
Бабушка Парк насмешливо улыбнулась и похлопала Пенелопу по руке.
«То, что я не могу обычным образом увидеть ее, не означает, что я не знаю, кто и что представляет собой твоя новая девушка, моя дорогая. Майклсоны столь же могущественны, сколь и красивы. Я несколько раз встречалась с семьей Майклсон, а однажды даже познакомилась с покойной Хейли Маршалл. Это очень приятно, Пенелопа, когда на тебя смотрит наследница рода Майклсонов».
«Я знаю, абуэла. Я знаю».
Тот факт, что бабушка Парк встречалась с семьей Майклсон в полном составе, не удивил Пенелопу, поскольку человек с магическим статусом и мощным влиянием бабушки Парк не был бы проигнорирован.
Даже будучи в небольшой немилости и после несчастного случая, бабушка Пак все равно оставалась той, на кого стоило бы обратить внимание.
«И не так уж часто мне удается тебя подразнить».
«Что? Что ты…? Абуэла! Абуэла, пожалуйста, не надо!»
Прежде чем Пенелопа смогла еще больше переубедить свою бабушку, Хоуп снова поднялась и направилась к месту, где стояли две ведьмы Парк. Как бабушка Парк могла понять, что Хоуп направляется к ним, Пенелопа не знала, но она уже давно перестала интересоваться подобными мелочами у бабушки Парк.
«А, Хоуп Майклсон. Я уверена, что вы слышали это или различные вариации этой фразы на протяжении всего вечера, но мне очень приятно встретиться с вами лицом к лицу».
«Это всего лишь четвертый раз, когда я верю в искренность этого приветствия. Я тоже рада познакомиться с вами, и это действительно честь для меня. Я не была уверена, что у нас с вами действительно будет возможность побеседовать».
Так же просто, как Хоуп очаровала ее родителей или других гостей этого вечера, Пенелопа знала, что бабушка Парк не попадет под обаяние Майклсон. Или хотя бы надеялась на это. Бабушка Парк улыбнулась Хоуп в ответ и погладила ее по руке.
«Вселенная умеет делать так, чтобы люди разговаривали с нужными людьми, в нужном месте и в нужное время. Вы прошли проверку у моего сына и невестки, а мой внук просто влюбился в вас. Моя внучка тоже весь вечер не могла оторвать от вас глаз».
«Абуэла, пожалуйста!»
Хоуп захихикала, ее глаза потеплели, но стали на несколько тонов темнее голубого, и ее взгляд снова окинул Пенелопу с головы до ног. Кипящая страсть в глазах Хоуп, а также толика собственничества вызвали жар в животе Пенелопы. Взгляд трибрида задержался на усыпанном бриллиантами браслете на шее Пенелопы, и она потянулась к нему, чтобы потрогать пальцами.
При этом движении глаза Хоуп окрасились в золотистый цвет, и она на секунду оскалила зубы, прежде чем вернуть себе самообладание.
«Мне знакомо это чувство, миссис Парк. Я тоже не могу оторвать глаз от вашей внучки».
«Она рассказывала вам о том, как два месяца подряд носила костюм Супергерл на Хэллоуин?».
«Абуэла! Нет.»
«А как насчет того, что она тщательно выпрямляла свои волосы и красила их в разные цвета в течение двух недель?»
«Сейчас не время делиться такими историями, абуэла».
Пенелопа сжала руку бабушки Парк и бросила на нее предупреждающий взгляд, но усмешка вернула ее взгляд к Хоуп. Глаза Хоуп вернулись к своему обычному красивому голубому цвету, а ее зубы сверкнули в широкой улыбке.
«Как бы забавно и восхитительно ни было слушать истории о вашей внучке, она права, сейчас не время».
«А, понятно. Значит, сегодня не такой вечер. Я понимаю. Но есть одна история, которую вы хотели бы услышать, не так ли?».
" Хоуп? О чем это говорит моя бабушка?»
Пенелопа смотрела между Хоуп и бабушкой. Хоуп выглядела встревоженной, но нетерпеливой, пожевывая нижнюю губу. Бабушка Парк прислонилась спиной к перилам и, казалось, на мгновение погрузилась в свои воспоминания. Но затем пожилая ведьма Парк посмотрела прямо на Хоуп, ее потускневшие и поседевшие глаза, казалось, пронзили молодого трибрида.
«Так же, как ты сражалась и убила своего монстра, юная Майклсон, я сражалась и убила своего монстра двадцать лет назад. Я знаю, что ты изучала их в своей школе несколько лет назад, но я не помню, чтобы ты когда-нибудь сражалась с ачери».
Все лицо Хоуп напряглось, и она глубоко вздохнула. Пенелопа знала, почему ее передернуло при упоминании об ачери, которых убила ее бабушка, но она выросла, слыша эту историю. Неужели Хоуп как-то узнала об этом?
«Нет, Маливор не выпустил ни одного, и я ему за это благодарна. Изучая их… вам очень повезло, что вы еще живы, миссис Парк».
Бабушка Парк говорила медленно и размеренно, как всегда, когда пересказывала историю, но обычная отстраненность и безразличие в ее тоне удивительным образом отсутствовали. Пенелопа задумалась, какая причина может быть у ее бабушки для этого и не увидела ли она в Хоуп что-то такое, что заставило бы ее быть близкой с Хоуп. Как будто они были двумя женщинами-воинами, разделяющими чувства по поводу убийства монстров.
«Si, si, так и есть. Ачери по имени Малинче был бичом для всего ковена Парка почти столетие, пока я не стала упорно тренироваться и учиться, чтобы убить его. Мой покойный муж Педро, да упокоит Господь его душу, пошел со мной, и если бы не он, я бы не только не смогла убить Малинче, но и сама бы умерла».
«Я читала, что Ачери принял его форму, прежде чем вы убили его».
«Си, Малинче была настолько же коварна и хитра, насколько сильна. Сначала она приняла облик маленькой девочки, но когда мы с Педро не обманулись, она придумала еще одну хитрость. Видите ли, ачери могут становиться невидимыми, чтобы запутать свою добычу, и Малинче сделала именно это. Через некоторое время мы с Педро смогли обойти эту уловку, ограничив диапазон ее движений с помощью железных и соляных линий.»
«Два слабых места Ачери».
«Да, да. Очень умно с твоей стороны, что ты помнишь». Затем Малинче стала видимой и приняла облик Педро, но меня это не обмануло. Когда любишь кого-то так сильно, и так долго, как мы с Педро любили друг друга, можно легко заметить различия или понять, когда что-то не так. В приступе разочарования Малинче с силой обрушила на него тяжелый каменный балкон».
Пенелопа сжала руку бабушки и погладила ее по спине. Бабушка Парк улыбнулась ей и продолжила.
«Так вот, Педро был обычным человеческим мужчиной, и он не успел вовремя убраться с дороги. Малинче к тому времени уже лишил меня зрения, а я еще не знала, как можно видеть без глаз. Но гнев Малинче стал для нее погибелью, и она сама оказалась под обломками. В тот момент мне оставалось только покончить с ней».
Бабушка Парк закончила свой рассказ, и на несколько мгновений над тремя женщинами воцарилась тяжелая, напряженная тишина. Хоуп открыла рот, чтобы заговорить, но Пенелопа остановила ее, подняв руку. Младшая ведьма из ковена Парк знала, что ее бабушка не переживает из-за того, что ей пересказали эту историю, а просто погрузилась в воспоминания о том, что произошло и что могло бы быть. Тяжело вздохнув, бабушка Парк вернулась в настоящее и протянула руки Хоуп. Когда Хоуп вложила свои руки в руки бабушки Паркс, пожилая женщина улыбнулась и сжала их.
«Ты еще молода, Хоуп Майклсон, и тебе пришлось столько пережить. Хотя ты и убила своего монстра в Маливоре, я боюсь, что мир еще не совсем закончил с тобой. Оставайся сильной, моя дорогая, и помни, что ты не одна во всем этом. А теперь, боюсь, я слишком надолго оставила своих учеников одних и должна продолжить уроки этикета высшего общества. Приятного вам вечера, прекрасные девушки, и я надеюсь увидеть вас обеих завтра за обедом».
С этими напутственными словами бабушка Парк зашагала прочь, опираясь на трость, а Пенелопа усмехнулась, глядя на широко раскрытые глаза Хоуп. Она притянула вторую девушку за руку к себе, и ее взгляд привлекло что-то блестящее в декольте Хоуп. При ближайшем рассмотрении Пенелопа увидела, что это было великолепное и тонкое бриллиантовое ожерелье.
«Видишь что-то, что тебе нравится, Пенни?»
«Я не…я не хотела… Прости».
Хоуп хихикнула и шагнула ближе к Пенелопе. Она наклонилась так, что стало видно больше ее декольте, и прижалась к щеке Пенелопы.
«Я надела это платье для тебя, Пенелопа. Я бы обиделась, если бы ты не взглянула».
Возникшее между двумя молодыми женщинами напряжение почти наэлектризовало Пенелопу, и она глубоко вздрогнула, когда Хоуп сделала шаг назад. Она взяла два бокала вина с подноса проходящего мимо официанта и предложила один Хоуп.
Когда ее пальцы соприкоснулись с пальцами Хоуп, по руке пробежали электрические искры, и Пенелопа прочистила горло. От влечения к другой девушке ее мышцы напряглись, и тело стало похоже на натянутую тетиву.
«Что заставило тебя узнать об истреблении Ачери бабушкой Парк?»
Хоуп сделала глоток вина и взболтала содержимое своего бокала.
«Я не часто слышу о том, что монстров убивают не бывшие члены Супер Отряда или я сама. Мои родители были печально известны тем, что убивали себе подобных и довольно много других монстров. Тем не менее, мифические сверхъестественные существа из легенд, казалось, были поглощены Маливором до недавнего времени. Твоя бабушка — легенда в мире сверхъестественного, и я хотела услышать эту историю из первых уст».
«Убийство Ачери — единственная причина, по которой моя бабушка является членом Ковена Парк».
«О?»
Пенелопа повернулась, чтобы посмотреть с балкона, держа в руке бокал с вином. Ее бабушка вернулась на свое прежнее место на противоположной стороне, и ее обступили люди. Лиззи и Джози разговаривали с некоторыми из более рассудительных ведьм из другого старого ковена. Ее родители и Джексон стояли на своем обычном месте в центре и со спокойными лицами наблюдали за происходящим.
«Бабушка Парк взяла на себя ответственность за истребление Ачери, потому что это было единственное, что она могла сделать, чтобы затмить тот факт, что она нарушила столетнюю традицию, выйдя замуж за человека, а не за другого колдуна или ведьму. Моя бабушка вышла замуж по любви и из-за этого была почти изгнана из ковена моей матерью».
«Я думала, что твоя мать более свободна в своих убеждениях?»
Пенелопа насмешливо ответила на вопрос Хоуп и посмотрела на мать, хотя знала, что та ее не видит.
«Статус — это все для Парков, и особенно для ковена моей матери. Моя бабушка отвергла всех своих потенциальных женихов-ведьмаков и колдунов и выбрала моего дедушку Педро».
«Пенелопа, я знаю о браке твоей бабушки, потому что прочитала о ней все, что могла. Меня просто удивило, насколько холодно твоя мать относится к твоей бабушке. Мы можем поговорить о чем-нибудь другом, если ты хочешь».
Мягкий голос Хоуп и то, как она предложила легкий выход из эмоционально бурной ситуации, заставили Пенелопу улыбнуться
Мягкий голос Хоуп и то, как она предложила легкий выход из эмоционально напряженной ситуации, заставили Пенелопу улыбнуться. Она решила принять предложение Хоуп и глубоко вздохнула, потому что знала, что ее выбор темы для разговора может полностью испортить вечер. Все-таки любопытство могло убить кошку, но удовлетворение вернуло ее обратно. Или за копейки…
«Я разговаривала с Джози несколько дней назад, и после нездорового количества вина она рассказала мне, что произошло между вами двумя».
«А, понятно».
Реакция Хоуп была довольно противоречивой, но Пенелопа знала, что Майклсоны особенно хороши в сокрытии своих эмоций, а Хоуп могла бы дать мастер-класс по этому вопросу. Поскольку она не получила явно негативной реакции, Пенелопа решила проявить немного больше инициативы.
«Ты мне нравишься, Хоуп. Мы хорошие друзья, возможно, лучшие друзья, и я признаю, что хочу чего-то большего. Но мы оба встречались с Джози, а она особенная».
«Ты хочешь быть уверена, что если мы решим следовать этой искре между нами, я не брошу тебя и не побегу обратно к Джози при первом же признаке того, что она хочет восстановить прежние отношения».
Пенелопа пожевала нижнюю губу, ее сердце было в горле, глаза расширились, но она кивнула. Хоуп одним глотком осушила свой бокал и аккуратно поставила его на декоративные перила. Ее глаза поднялись, и Пенелопа готова была поклясться, что видит в них грозовые тучи, но от следующего вопроса Хоуп у нее перехватило дыхание.
«Что ты хочешь знать?»
