what are friends for (but we're so much more than friends)

Пенелопа облизала губы, не решаясь задать вопрос, который может разрушить одну из лучших вещей, происходящих сейчас в ее жизни. Хоуп улыбнулась, самоуничижительно, словно чувствуя внутреннюю борьбу Пенелопы, и притянула Пенелопу ближе к себе. Удивленная, но не разочарованная, Пенелопа шагнула ближе к Хоуп, и наследница Майклсонов положила руку на бедро Пенелопы, настолько близко, что смогла просунуть пальцы под разрез платья Пенелопы. Ощущение пальцев Хоуп на голой коже ее бедра, чуть ниже тонкого пояска ее трусиков, вызвало у Пенелопы прилив возбуждения. «Хоуп, пожалуйста…» Мольба сорвалась с ее губ прежде, чем Пенелопа успела ее остановить. Она даже не была уверена, о чем просит Хоуп. Продолжать прикасаться к ней? Не отвлекать ее сейчас от разговора? Хоуп не смотрела ей в глаза, взгляд был прикован к ее руке, и Пенелопа была не в силах попросить Хоуп остановиться или убрать руку. Хоуп усмехнулась. «За этот разговор, Пенни, мне придется заземлиться. Джози научила меня этому трюку». Пенелопа закатила глаза на замечание Хоуп. «Я понимаю, что физическое прикосновение может успокаивать и заземлять, но твоя рука находится не в подходящем для этого месте, Хоуп». «Я весь вечер смотрел на этот разрез в твоем платье, Пенелопа. Ты такая дразнилка». «Ну, ответь на мои вопросы, и, возможно, мы сможем что-нибудь с этим сделать». Низкое рычание в тоне Хоуп и рокот в ее груди, когда она говорила о платье Пенелопы, заставили Пенелопу задрожать. Тот факт, что она смогла ответить ровным тоном и с оттенком высокомерия, был для ведьмы из ковена Парк поводом для гордости. Когда Хоуп заговорила, ее голос стал низким. «Я думала, что Джози Зальцман — это мое все, Пенни. Единственная настоящая эпическая любовь, которую я искала с самого детства, понимаешь? Мы были подругами, хорошими подругами до того, как стали встречаться, а потом мы влюбились. Словно канат, соединенные в одно целое, мы никогда не хотели расставаться». Тоска в голосе Хоуп затронула душевные струны Пенелопы, и на какой-то миг ей захотелось причинить Джози такую же боль, какую Джози причинила Хоуп. Затем разумная половина ее мозга догнала ее перегруженную эмоциями половину, и она подавила эту мысль, словно жука. «Я знала, что стать врачом было важно для Джози, в конце концов, это была ее мечта, и я пыталась поддержать ее, как могла. Я также понимала, что ей придется отдавать себя больнице, и у нее останется совсем мало времени для меня, но я хотела, чтобы Джози была счастлива. Кроме того, мы могли проводить час здесь и час там, так что все было бы в порядке. Думала ли я, что потеряю ее из-за неумолимого, никогда не останавливающегося противника, которым была больница? Да, временами я действительно так думала». «Хоуп…» Хоуп сжала бедро Пенелопы под платьем, и Пенелопе нужно было сделать что-то, чтобы утешить Хоуп. Она протянула руку и погладила Хоуп по лицу, заправляя прядь волос за ухо. Глаза Хоуп были затуманены, и она пыталась сдержать легкое хныканье от плача. «Но я любила ее, понимаешь? И до сих пор люблю. Джози Зальцман — один из лучших людей, которых я знаю, и я так благодарна, что она есть в моей жизни. Но меня ей оказалось недостаточно; я не была той, кого она хотела или в ком нуждалась. Было ли нам больно расставаться? Больно ли до сих пор? Да, безусловно». Хоуп сделала небольшую паузу, эмоции от рассказа о том, как Суперотряд называл их «Хози», переполняли ее. Пенелопа не знала, что делать; успокаивать взволнованного человека — это не то, чем она обычно занималась, и в случае с Хоуп ей пришлось положиться на инстинкт. Она решила взять вторую руку Хоуп в свои обе и сжать. Хоуп фыркнула и вздохнула, повернув голову, чтобы взглянуть на первый этаж внизу. «И тут сбылся один из моих худших страхов. Джози встретила кого-то нового, кого-то, ради кого она действительно оставит больничную жизнь. Я не думала, что она когда-либо сможет это сделать. Джози встретила Джейд и влюбилась сильнее и быстрее, чем кто-либо мог подумать. Джози предпочла Джейд мне. Джейд была… была… лучшим вариантом. Это ранило сильнее, чем кто-либо мог предположить, и несчастная мебель в моем доме получила наибольшую часть моего гнева». «Я понимаю, Хоуп. Понимаю. Правда. Джози предпочла Лиззи мне все эти годы назад, помнишь? Спасибо, что поделилась со мной этим, и я могу обещать тебе, что тебя более чем достаточно. Я выбираю тебя, Хоуп Майклсон. Я выбираю тебя». Боль, обида и гнев, звучавшие в голосе Хоуп, когда она изливала слова о разрыве своей психики после расставания с Джози, стали слишком мучительными для Пенелопы. Даже без слов, которые Хоуп так явно хотела сказать, но не сказала ради Джози, Пенелопа знала, что та навсегда останется для Хоуп человеком, который ей очень дорог. «Ты не можешь выбрать меня, если у тебя еще нет меня, Пенелопа Парк». «Очень жаль, дорогая. Я уже предъявила на тебя свои права, и мне больше никто не нужен. Теперь ты моя, Хоуп Майклсон, так что смирись с этим». Искры желания зажглись в прекрасных глазах Хоуп, и Пенелопа была рада, что ее спокойный, но требовательный тон заставил Хоуп перестать плакать. «Разве сейчас не подходящий момент?» «О, что у нас тут? Мы уже начинаем распускать руки, а, Хоуп?» Появление близнецов Зальцман разрушило интимные и успокаивающие моменты, которые разделяли Хоуп и Пенелопа. Как Пенелопа и ожидала, Хоуп убрала руку с бедра под платье Пенелопы и отступила назад. Это заставило Пенелопу нахмуриться, и она ответила, даже не успев подумать об этом. «Да, сейчас неподходящий момент, и да, ты нам не помешала. Что тебе нужно?» Лиззи могла бы огрызнуться в ответ, она явно была в настроении, так как уставилась на Пенелопу с поднятой бровью и еще одним фужером шампанского в руке. Джози подняла бровь, но быстро увидела то, что Лиззи не смогла или предпочла не увидеть, а именно следы того, что Хоуп плакала. Пенелопа напряглась, желая, чтобы их общая бывшая подруга не была так понятлива, а Джози шагнула ближе к Хоуп, вероятно, инстинктивно. «Что случилось, Хоуп? Ты в порядке?» Ревнивый маленький зеленый зверек, урчащий в животе Пенелопы, дал о себе знать, когда Джози шагнула ближе к Хоуп, но она даже не потрудилась скрыть свою ухмылку, когда Хоуп отпрянула от Джози и шагнула ближе к Пенелопе. Джози замешкалась, вероятно, почувствовав, что ее присутствие — не то, чего бы хотела Хоуп, но не понимая, в чем причина. «Я в порядке, Джози. Я думаю, что пробыла здесь и так достаточно долго, чтобы соответствовать нормам общественного поведения, и мне необходимо немного поспать, прежде чем я отправлюсь обратно в Новый Орлеан. Мне необходимо подготовиться к приезду некоторых влиятельных гостей из-за рубежа на следующей неделе». То, как Хоуп могла так решительно идти вперед со слезами на глазах и делать вид, будто не она только что излила Пенелопе свою душу, поразило Пенелопу. Даже в полупьяном состоянии Лиззи, казалось, уловила эмоциональное потрясение, бурлящее под поверхностью в этой ситуации, но в этот раз она не произнесла ни слова, как только она открыла рот, то тут же захлопнула его. Джози отступила назад, в ее глазах читались обида и растерянность, но она не стала продолжать разговор. " Леди и джентльмены. Прошу вашего внимания». Холодный голос матери Пенелопы разнесся по залу, усиленный магией, и Хоуп первой из четырех ведьм обратила свое внимание на то место, где стояла ее мать. Лиззи последовала ее примеру, но Джози поймала взгляд Пенелопы, и ведьма вопросительно подняла бровь. Что происходит? С Хоуп все в порядке? Почему Хоуп расстроена из-за меня? Даже после долгих лет разлуки невысказанные вопросы Джози в ее поднятой брови и любопытном взгляде на Пенелопу были понятны сразу. Пенелопа просто улыбнулась и перевела взгляд на мать. Она знала, что сейчас произойдет, что будет объявлено, и ее желудок скрутило в болезненные узлы. Хоуп протянула руку и обхватила руку Пенелопы. «Спасибо всем вам за присутствие на сегодняшней вечеринке, и я верю, что все вы получили удовольствие. Однако есть еще одна особая причина, по которой я пригласила всех вас сюда этой ночью, помимо общения с другими сильными магами, — это объявление наследника для ковена Парков». Среди собравшихся раздался шепот, многие глаза искали Пенелопу, и ведьма была рада, что скрылась в своем тенистом уголке. Ее мать вывела Джексона вперед, положив руку ему на плечо, и даже несмотря на слезы, наворачивающиеся на глаза из-за последнего выпада матери в адрес Пенелопы, дочь семейства Парк гордилась тем, как Джексон держал себя со всем самообладанием, на которое только способен пятилетний ребенок. «Мой сын, Джексон, проявил замечательные способности и скрытые таланты начинающего мага и обладает всеми признаками сильного лидера ковена, который необходим ковену Парк. С сегодняшнего вечера Джексон Парк является наследником ковена Парк и клана Парк. После своего совершеннолетия и прохождения испытаний и обрядов Джексон Парк примет мантию Верховного жреца. Я надеюсь, что все вы подскажете ему, как быть великим лидером и благородным человеком в грядущие годы». Среди гостей в бальном зале раздались вежливые аплодисменты, приглушенный шепот и многие любопытные взгляды, ищущие Пенелопу. Она знала, что должна извлечь максимум пользы из этой ужасно неловкой ситуации и выступить в центре внимания, чтобы публично поддержать своего младшего брата. Но она не могла, так как чувствовала, что ее ноги приклеены к полу. Ее спасением и точкой опоры в эмоциональном смятении был тот факт, что Хоуп все еще крепко держала ее за руку и даже шагнула к Пенелопе, чтобы закрыть ее от посторонних глаз. «Тебе не нужно ничего говорить. Мы можем просто уйти». Шепот Хоуп накрыл Пенелопу теплым одеялом, как будто только ее слова могли защитить Пенелопу от надвигающейся бури дерьма, которая будет заключаться в публичном признании раз и навсегда того, что она разочаровала свою мать. «Я не была бы той, кто я есть, если бы удрала, поджав хвост, Хоуп. Я Пенелопа Парк, лучшая ведьма». В глазах Хоуп мелькнули гордость, узнавание и веселье, но потом она постаралась, чтобы выражение ее лица соответствовало спокойствию, хладнокровию и собранности Пенелопы. Вместе они вышли из тенистого закутка, не обращая внимания на близнецов Зальцман, и вышли на лестницу, ведущую на танцпол. Все шепотки в зале на секунду замерли, когда люди заметили Пенелопу, а затем шепотки возобновились в полную силу. Пенелопа с трудом прочистила горло, эмоции, которые она так старательно сдерживала, грозили проявиться, но она не решалась отпустить руку Хоуп. Противоестественная неукротимая сила, которой обладала Хоуп Майклсон, дала Пенелопе силы выпрямиться во весь рост и встретить свою мать с идеальным самообладанием и грацией. «Позвольте мне первой поприветствовать Джексона Парка в связи с его будущим восхождением на пост Верховного жреца Ковена Парков и, соответственно, шабаш Парков. Я желаю тебе только самого лучшего, младший брат, и знаю, что ты поведешь наш ковен в новые и захватывающие времена, о которых твои предшественники не смели и мечтать». Пенелопа намеренно держала свой взгляд на Джексоне, игнорируя родителей (особенно мать), и вливала в свой голос столько тепла и гордости, сколько могла. Джексон улыбнулся зубастой беззаботной улыбкой ребенка и помахал Пенелопе рукой. Наконец, момент был пройден, груз неопределенности больше не давил на ее плечи, как неизмеримое бремя, и Пенелопа кивнула, прежде чем повернуться. «Протего.» Хоуп прошептала защитное заклинание и повернула Пенелопу так, чтобы поменяться с ней местами, и Пенелопа была застигнута этим врасплох. Электрические искры ударили в щит Хоуп, пронеслись по защитному кольцу и разлетелись вокруг него, пытаясь найти брешь. Через мгновение заклинание развеялось, но Пенелопа была ошеломлена тем, что кто-то осмелился напасть на нее во время особого вечера ее собственного ковена. «Выйди сюда и попробуй еще раз. Давай, блядь. Дерзай. Ты.» Низкий рык прозвучал глубоко в груди Хоуп, но громкое эхо его разнесло по залу, который был тих как могила. Перед Хоуп возникла тучная женщина, ее поза была вызывающей и высокомерной, но в ее глазах читался отблеск ужаса. Пенелопа сразу же узнала ее: старая ведьма-выскочка, у которой было два ярких момента в ее магической карьере, но потом все пошло прахом. «Джульетта? Джулия? Извини, но я никак не могу вспомнить твое имя». Пенелопа сосредоточенно пыталась вспомнить имя другой ведьмы, постукивая пальцем по губам и глядя в потолок. Другая ведьма зарычала, руки сжались в кулаки, и она пустила в ход свою магию. Однако этот акт нетерпения быстро сошел на нет, когда Хоуп издала низкий, гулкий рык. «Джули. Ты прекрасно знаешь, кто я, Пенелопа Парк». «Ах! Джули! Вот именно. Ты всегда готова воспользоваться моментом, не так ли? Опять пытаешься поднять свой авторитет в ковене… простите, в шабаше, раз уж ты не являешься его непосредственным членом? Кроме того, мы так давно не виделись, что я подумала, что ты вычеркнула меня из своей жизни или что-то в этом роде». Пенелопа мгновенно оправилась от своего шокированного состояния, холодная, расчетливая личность главной стервы проступила на ней, как хорошо подогнанная броня. Ее подкол в адрес статуса Джули, которым пожилая ведьма очень гордилась (правда, в двух ее блестящих моментах ей помогали такие же или даже более опытные, чем она сама), оказался очень метким, так как Джули резко отшатнулась. Лицо женщины исказилось еще больше, красные пятна гнева вспыхнули, а ее кулаки снова сжались. «По крайней мере, я знаю, что мое место в шабаше Парков. Ты никому не нужна, и твое прохождение процедуры вознесения в Верховные жрицы — последнее тому доказательство». Пенелопа посмеялась над едким замечанием Джули, даже закатив глаза, и положила руку на свое выпяченное бедро. «Пожалуйста, в моем мизинце больше силы и глубины характера, чем во всем твоем теле. То, что Верховная Жрица сейчас считает, что Джексон — это будущее, к которому должен стремиться ковен, не означает, что я вдруг достигла своего магического пика. То, чего ты достигла много лет назад, но все еще пытаешься вернуть себе былую славу». То же самое электрическое заклинание снова устремилось к Пенелопе, более мощное и концентрированное, чем в первый раз, но Хоуп блокировала его другим заклинанием щита. Напустив на себя безразличный вид, Пенелопа театрально посмотрела на свои идеально отполированные ногти и проворчала. «Опять та же атака? Она не сработала в первый раз, так почему ты думаешь, что она сработает снова? Вспомни, в конце концов, что означает определение безумия. Как получилось, что ты вообще напала на меня в первый раз? Я не оспаривала выбор Верховной жрицы, и фактически, я публично признала его». «Поскольку твоя мать больше не защищает тебя, есть те, кто потребует награду за твою голову». «Какую награду?» Вопрос Хоуп прервал Пенелопу, и поза трибрида стала более агрессивной. Пенелопа вздохнула, не желая снова просвещать Хоуп в еще одной тонкой и запутанной динамике ковена. Особенно в такой публичной обстановке, как эта, лучше просто сорвать пластырь, поэтому она повернулась к Хоуп лицом. «Когда у ковена есть два законных наследника, члены ковена расходятся во мнениях относительно того, кто должен унаследовать ковен и прилегающие к нему кланы, если таковые имеются. Хотя это никогда не признается публично, неофициально удары наносятся по обоим наследникам. Если один из наследников будет убит, то у другого наследника будет более свободный путь к восхождению. Древнее мышление, я знаю, но сверхъестественные личности любят свои традиции». «Это варварство. И ты допускаешь такое? По отношению к своим собственным детям?» Гнев Хоуп переключился на мать Пенелопы, ее слова накалились, а тон стал ядовитым. К ее чести, мать Пенелопы даже не моргнула, но глаза ее сузились. Пенелопа сдержала желание закатить глаза и фыркнуть, зная, что ее мать собирается сказать дальше. «Традиции ковена насчитывают несколько тысячелетий, Хоуп Майклсон, они были установлены по веским причинам и разумными людьми. Я не ожидаю, что ты это поймешь». «Ты так высоко и возвышенно себя ведешь, Изабелла Парк. Ты так спокойно прикрываешься разговорами о традициях и правилах, как трусиха. На твою дочь только что было совершено демонстративное покушение в твоем гребаном родовом поместье, и не было никакой попытки защитить ее. Я не потерплю этого. Я не смогу». Рот Хоуп зашевелился, но слова были произнесены быстрее, чем Пенелопа смогла их разобрать. Джули поднялась с пола, застыв как камень, с глазами, расширившимися от ужаса. По ее лицу пробежала судорога боли, затем последовал приглушенный вздох, но затем плотина прорвалась. Струйки крови хлынули из всех отверстий тела Джули, а ее крики превратились в полные ужаса завывания. Хоуп продолжала невозмутимо поднимать руку, когда тело Джули следовало за ней, и Хоуп крепко сжала руку в кулак. Звуки ломающихся костей эхом отдавались в зале, как выстрелы, но Пенелопа оторвала взгляд от ужасной сцены, когда другие ведьмы (и один колдун, подхалим Джули) вышли из толпы с поднятыми руками для произнесения заклинаний. Прежде чем она успела предупредить Хоуп, между приближающимися ведьмами и Пенелопой внезапно взметнулось темное пламя. «На твоем месте я бы не стала влезать». Прошли годы с тех пор, как Пенелопа в последний раз слышала этот приторно-сладкий, но маньячный тон. Джози шагнула вперед, сопровождаемая своей сестрой Лиззи, выражения лиц обеих близняшек были полны праведной ярости. Темные, сверкающие глаза Джози и пепельно-белая бледная кожа заставили Пенелопу задуматься, не вырвалось ли альтер-эго ее бывшей подруги, и не Темная ли Джози теперь стоит рядом с ней. «Расслабься, Пенни. Я просто доказываю свою точку зрения». «Точно. А мы-то думали, что Лиззи все эти годы была драматичным близнецом». Джози улыбнулась, но сосредоточилась на своем заклинании огненной преграды, и внимание Пенелопы вернулось к Хоуп и Джули. Точнее, к трупу Джули, так как женщина истекала кровью, а каждая косточка в ее теле была сломана. А Хоуп? Хоуп выглядела вызывающе сексуально, ее трибридные способности были выставлены на всеобщее обозрение, как у валькирии-мстительницы. От ее магической ауры исходили мощные, разрушительные волны, потрескивающие вокруг нее. Ее двойные клыки были полностью обнажены и истекали ядом. Янтарное золото ее волчьей природы светилось даже в ярко освещенной комнате, а черные вампирские вены расползались под глазами Хоуп. «Я хочу кое-что прояснить для всех присутствующих в этой комнате сегодня вечером. Если вы посмеете напасть на моих близких, я обрушу на вас всю свою мощь. Я не проявлю к вам ни милосердия, ни пощады, ни сострадания, ни прощения. Вы испытаете боль и страдания, которые можно приписать только имени Майклсон, и я сделаю это с холодной яростью, присущей только моей семье». Все взгляды были прикованы к Хоуп Микаэльсон, когда она бросала всем словесные угрозы, и Пенелопа подумала, что не всякий осмелится вздохнуть. Было жаль, что Хоуп решила просто стать правительницей Нового Орлеана — родного города своей семьи, а не решила заняться актерским мастерством, потому что наследница Майклсонов стояла там, в центре танцпола, совершенно захватывающая дух. «Итак. Кто-нибудь желает выступить?» Тишина ответила на горячий вопрос Хоуп. Она медленно повернулась, ее мощный светящийся сверхъестественной силой взор задержался, казалось, на каждом человеке в комнате. «Больше никого нет?» В ответ на прозвучавший вопрос и протянутые руки Хоуп раздалось несколько вздохов. Когда никто не вышел вперед, Хоуп обернулась и посмотрела на мать Пенелопы. «Изабелла Парк, расценивай это как единственное дружеское предостережение. Если кому-то из ваших детей будет причинен вред, я буду считать лично тебя ответственной за это. Если хотите, отвергните свою прекрасную дочь, но настанет день, когда вы осознаете все последствия и серьезность вашего решения отвергнуть одну из самых могущественных ведьм в моем поколении». «Ты можешь…» «Не смей говорить, жалкая ведьма, потому что я не давала тебе разрешения. Единственная причина, по которой я не спускаю тебя сюда с твоей воображаемой вершины власти, заключается в том, что Джексону все еще нужна мать, даже с таким никчемным характером, как у тебя. Будь добра к нему, воспитывай его правильно, и у нас не будет никаких дальнейших разногласий. Спасибо за довольно насыщенный событиями вечер, но, думаю, я уже достаточно развлеклась». Хоуп крутанулась на месте, щелкнула пальцами, и труп Джули сгорел дотла во внезапном всполохе пламени. Хоуп все еще не подавила свои силы, поэтому весь вес и мощь ее сверхъестественного взгляда встретились со взглядом Пенелопы. Ведьма из ковена Парк не дрогнула, взяла протянутую руку Хоуп и поцеловала на прощание своего младшего брата Джексона. «Тетушки, близнецы Зальцман. Я свяжусь с вами, как только вернусь в Новый Орлеан. Приятного вечера». Как и ее тетя Фрея несколько лет назад, Хоуп выхватила фужер шампанского у ошеломленного официанта, осушила его одним глотком и поставила обратно на поднос. Она погладила его по щеке, указательным пальцем указала на дверь бального зала и нарисовала круг. Воздух исказился оранжевым светящимся кругом, который потрескивал, и мерцающее черное пространство заполнило внутреннюю часть кольца. Майклсон вошла в портал, не говоря ни слова и не оглядываясь, и Пенелопа последовала за ней.