Параллельные миры Тэ

И всё действительно было хорошо. Нелегко, но хорошо. Преодолев желание разобраться со всем немедленно, приняв отсрочку, Чонгук наслаждался тем, как они с Тэхёном ухнули в своё, параллельное, до безграничности расширяя свой птичий. На ходу расшивая сценарий концерта, тут же сшивая его обратно – не вмешиваясь в основной рисунок, но заполняя его своим, особенным, помогающим продержаться ещё неделю. Или половину недели. Или день… Было хорошо. Но с каждым днём всё тяжелее. Сближаться не рисковали. Только в хореографии, где это было прописано. Прикосновения будоражили, но одновременно и утоляли тоску. Новое и острое не мешало Чонгуку скучать по прежнему контакту с Тэ. Новое и острое не собиралось отменять ничего прошлого, оно хотело его дополнить. Очень, очень дополнить. Сближаться не рисковали, нет. Они провоцировали. Себя, мемберов. Нет, ну а что им оставалось? Их коронным было, когда они расходились по разные стороны сцены, и чем дальше были друг от друга, тем горячее и откровеннее «кричали» оттуда – голосом, движениями, взглядами. Зал реагировал оглушительно. Зал принимал на свой счёт. Чонгуку было стыдно, но только немного. Чонгуку было не до того. В такие моменты Чонгуку было жарко и мокро. Он самолично выливал на себя столько воды, что Намджун только хмыкал. Так было полегче. Чонгуку. И сложнее – Тэхёну. Тот смотрел на сбегающие капли и прилипшую к телу рубашку, поднимал потяжелевший взгляд, гарантируя в будущем непременно покарать за эти страдания, и облизывал губы. Чтобы Чонгук тоже не расслаблялся. Иногда на пути попадались почему-то напряженные мемберы. Намджун поначалу очень мило пытался встать на линии их взглядов, перехватывая на себя, но почти сразу понял – да ну нафиг это хоум видео на глазах у всех, эти двое его даже не замечают, зал и камеры тоже, а он сам вуайеристом не был. Перехватывать взгляды перестал, но с их линии старался не уходить. На всякий случай. Юнги тоже старался ограничить им обзор, но в глаза не смотрел, напротив, будто огораживался телом от того, к кому был ближе. Хоби и Чимин отвлекали. Подныривали под их взгляды, вырастали прямо перед лицами, импровизировали, как боги, заваливая камеры лакомствами для шипперов всех мастей и предпочтений. Чтобы хоть как-то разбавить тот пейринг, что рвался сейчас за рамки фансервиса. Или не рвался. Хёнам было сложно быть объективными. По факту, за исключением того эпизода на втором концерте, не происходило ничего неординарного. Разговор со студией так и остался единственным. На фан-сайтах – они следили – тоже не проскакивало ничего в духе – «ааааа, тэкуки реальны, аааааа!!!» Мир ничего особенного не замечал. Мемберы – после каждого концерта валились с ног. Двое особенно, но и пятеро тоже. Раньше они думали, что в сценарий концерта закладывают максимум их физических и психологических возможностей. Ха-ха. Ахха-ха. Ближе к концу тура взгляд Шуги всё чаще обещал кого-нибудь убить. Джин обещал то же самое вслух, но ему верилось меньше. Глаза Хосока убить не обещали, скорее сдавали желание напиться до разноцветных чертей, всем вместе, а лучше одному, ни за кем не следя. Вид Чимина говорил примерно о том же. Намджун был самым стойким. Прятал все виды, взгляды и слова – все, которые не были нужны в конкретных моментах. После концертов уводил Тэ. Между концертами максимально загружал Чонгука. И ждал. Просто ждал окончания тура. * * * Последний концерт дался тяжело. Всем семерым. Просто физически. Эмоционально... Чонгуку было бы тяжело, если бы не адреналин, не отпускающий его всё это время. Он заставлял себя есть, спать, отдыхать. Если бы он мог, он бы питался воздухом. Воздухом из миров Тэ. Всё ближе была точка окончания тура. Несколько точек! – как уже несколько раз акцентировал Намджун. Последний концерт. Последний отель. Последний аэропорт. Возвращение домой. Дом. Только там, в общежитии, можно было выдыхать. Только там. И Чонгук слушал, кивал, и снова задерживал дыхание, глядя на Тэ. Лёгкие стягивало волнением и смущением. Обычно во время тура мандраж уменьшался от первого концерта к последнему, сменяемый чистым экстазом, без нервов. В этот раз мандраж только рос. Взяв привычный пик в самом начале – с каждым концертом, каждым вздохом, взмывал на новую высоту. И чем выше он был, тем страшнее и желаннее было смотреть вперёд. На то, что сейчас состояло только из чувств и не имело четких материальных очертаний. От этого кружилась голова. Чонгук не знал, как всё будет. Это марево доводило до дрожи в коленках. Но там был Тэхён. Он был в этом мареве. Он был этим маревом. Чонгук пытался разделить его образ на составляющие, но не мог. Его волосы, длинные пальцы, сотни вариантов улыбок, прижатый к губам микрофон, тëплые глаза и колючие взгляды, его смех, ужимки, слëзы, запах, беспокойные кисти рук, способность оставаться одному перед тысячами глаз – всё было по-своему идеальным, но совершенно не тем, от чего – по отдельности – перехватывало дыхание. Тэхëн был чем-то неделимым, и настолько противоречивым, что ухватываясь только за что-то одно, ты неминуемо терял всё сразу. Он был одновременно и богом и рабом. Искушённым айдолом и ребёнком. Он был своим – и недосягаемым. Как вообще возможно такое удержать…? И законно ли – перед вселенной – удерживать одному... Голова кружилась всё сильнее. И мир вместе с ней. Последний концерт заканчивался. Сознание было на месте, но зал расплывался перед глазами Чонгука. Зал терял очертания, оставляя только музыку и марево. И Тэхëна. Которого можно было удержать, только дав растворить в этом мареве самого себя. Чонгук распахнул руки, закрывая глаза и откидывая голову назад. Пусть это ощущение только внутри, но он хотел, он был готов, хотя бы пока так, раствориться в нём. Грудь ходила ходуном, не успевая прокачивать кровь и воздух. Сцена под ногами уплывала в никуда. Заблудившийся в мареве, в полубеспамятстве, Чонгук, почувствовал, как по его ладони пронеслось лёгкое прикосновение. Настолько невесомое, что он не сразу понял, что это произошло в реальности. Он зажмурился ещё сильнее, стараясь мысленно удержать и продлить это ощущение. Но прикосновение и не думало пропадать. Оно усилилось, переходя на запястье, на внутреннюю сторону предплечья... Обдавая обжигающим – ему это не кажется, это Тэ... Чонгук вынырнул, распахивая глаза, мгновенно выцепляя тонущего вместе с ним Тэхëна, уже заметивших всё мемберов: звуки процессора в голове у Намджуна, его лаконичный сигнал остальным, мгновенная реакция остальных. Они были близко. Они все были уже рядом. Стена между тысячами глаз и ними. Стена перед пропастью. Перед их с Тэхёном пропастью. И он не смог... Не смог выскользнуть, отойти... Не смог… Мелькнул кающимся взглядом по лицам мемберов… Развернулся к Тэхёну, перехватывая его ладонь, жадно ловя его реакцию: открывшиеся, наконец, глаза, волну осознания реальности. Взгляд – растерянный, исступлённый. Переплетаясь с ним пальцами, сжимая сильно, до боли даже у себя, и, наверное, до синяков, у него. Принимая ответную боль. Слабо дёргая в свою сторону, зная, что сейчас – сейчас! – надо оттолкнуть. Чувствуя мемберов, их уже не стену, а защитный круг. Так и дёргая, в третий, десятый раз. Не задумываясь, как выглядит сейчас сам – вспотевший, измождённый, взвинченный и горячий. Вспыхивая от прокравшегося во взгляд Тэхёна умоляющего извинения, считывая в нём вину за всё происходящее и терзание за лично ему, Чонгуку, причинённую этим боль. Ещё сильнее стискивая напрягшиеся тонкие пальцы, не способные отпустить, но почти готовые выскользнуть. Рывком кидая на себя, обхватывая так, будто и правда над пропастью. Чувствуя, как смыкаются вокруг них руки ещё пятерых… Просто последний концерт… Просто много эмоций... Просто члены группы обнялись от их переизбытка… - Тэхён… – выдохнул Чонгук в самое ухо, – Тэхённи… Они стояли, со всех сторон зажатые мемберами. Тело в руках Чонгука ослабло, обволакивая собой. И того потащило в космос, зашвыривая в чёрную дыру, где время почти остановилось, а горизонт событий вытянулся в бесконечность… Где был только совершенно беззаветный Тэхён, вцепившийся в его рубашку. Шепчущий его имя, обдавая дыханием его влажную от пота щёку. Только Тэхён… * * * Чонгук остался бы так навсегда. Наконец-то дыша. У изгиба шеи. Прямо в окружении мемберов. Но на плечо опустилась рука Намджуна, возвращая в реальность. - Одни сутки, – раздался его голос где-то за затылком, обозначая обратный отсчёт. Одни сутки. Через сутки они будут дома. Он не сопротивлялся, давая оторвать себя от Тэхёна, которого облепил Чимин, утаскивая в сторону. Раздразненная и лишённая контакта кожа тут же запульсировала воспалением. Освобожденное от тисков мемберов тело сдавило старыми знакомыми объятиями вынужденного терпения. В голове невольно тикнуло: одни сутки. Чонгук, всё ещё сохраняя зрительный контакт с утаскиваемым Тэхёном, мотнул волосами, одними губами повторил ему – «не отпущу» – отвернулся и нырнул в заключительную часть концерта. * * * Следующие сутки выпали из памяти Чонгука почти полностью. Сутки, когда уже всё закончилось, но закончилось не совсем. Их помрачение на концерте, кажется, опять осталось незамеченным для всех, кроме хёнов. Мало ли они чудили на концертах. Все семеро. Сутки. После предыдущих дней и недель это казалось ерундой. Настолько ерундой, что Чонгук, несмотря на истощение по всем фронтам, перестал контролировать потребности тела, он не смог толком уснуть, он не мог нормально поесть, о полном вдохе – после тех нескольких, вплотную к Тэхëну – он мог только мечтать. Дышал поверхностно и редко. Половина суток – в клетке отеля и сборах. Четверть суток – машина, аэропорт, самолёт. Молчание мемберов. Тэхëн в другом конце, в другой машине, с другой стороны, на другом выходе. Между ними – уставшие лица хёнов и вездесущий взгляд Намджуна. Почти полное отсутствие воздуха. А солнце – нещадно. С неба, в окна, сквозь очки. В самолëте – совсем без кислорода. Прохладная духота и солнечная резь в иллюминаторах. И весь полëт сосало под ложечкой. И земля облегчения не дала, открытое солнце испаряло последние крохи доступного воздуха. Счёт уже на минуты. И – дома. Они шли от аэропорта к автобусу, который должен был их увезти в благословенную тишину и прохладу общежития. Небо слепило. Солнце палило нещадно. Чонгук едва мог дышать. Уже почти. Уже скоро. Они дошли до автобуса, и он притормозил у входа, собираясь с духом, чтобы просто взобраться на эти несчастные пару ступенек. Пот заливал спину. Он сделал очередной безуспешный глоток воздуха и попытался шагнуть. Но автобус уплыл в сторону, а небо обволокло Чонгука с ног до головы, дав успеть почувствовать только подхватившие его руки. * * * Он пришёл в себя в аэропорту, в каком-то отдельном закрытом помещении, рядом – несколько врачей. И своих, и незнакомых. Под гул голосов и шум своего дыхания в кислородной маске. Дышал. Дышал. Смотрел на круговерть ламп над собой. Видел макушку Намджуна и непривычно серьёзное лицо Хоби, зачем-то капельницу над головой. Не чувствовал ничего, кроме досады, что минут до общежития стало больше. Слушал, как Намджун тихо, но настойчиво говорит о чём-то с врачами. Видел руку Хоби у себя на плече. Понял, что повезут не в больницу, а домой, и, пока его везли до транспорта, уснул. В общежитии дал себя раздеть, в благословенный душ отправился один, кое-как, но самостоятельно. Испытывая глубокое разочарование после слов Намджуна, что Тэхён будет позже, и не получив никаких объяснений этому. Это было продолжение обратного отсчёта, хотя он был уже дома, и это было так нечестно, что на глаза невольно наворачивались слёзы. Было очень сложно чувствовать сейчас себя взрослым. После душа, почти не сопротивляясь, немного поел и позволил уложить себя в постель, выслушав угрозы в противном случае отправить в больницу. Вытянулся, вслушиваясь в звуки из-за двери – твёрдо намереваясь дождаться Тэхёна. И мгновенно уснул.