Параллельные миры Тэ

Открыл глаза, проснувшись от звука закрываемой двери – кто-то вышел из комнаты. Было темно и прохладно. Дома... Грудь всё ещё стягивало, но дышать было легче. Из кухни доносились тихие – с ума сойти! тихие! – голоса мемберов. И Тэхёна тоже… Чонгук, до этого ещё пытающий сообразить, где он и что с ним, при звуке голоса Тэ молниеносно проснулся. Соскочил с кровати, на ходу натягивая халат, и кинулся к двери. Но приоткрыв на сантиметр, застыл, словно врезавшись в стену. Сердце, отдохнувшее за несколько часов сна, взвилось с новой силой. Стараясь быть бесшумным, он осторожно прильнул к светящейся щели. Его не заметили. Хёны валялись, как коты, максимально используя все самые удобные – на самом деле, нет – поверхности. Тэхëн – сердце Чонгука, конечно же, пропустило удар – единственный, кто сидел, как на главном шоу страны. Нога на ногу, обманчиво спокойный, с «пустым» лицом. Даже пижама не портила этого впечатления. Прятался за образом Ви. Но руки жили своей отдельной жизнью, оглаживая, перебирая что-то невидимое. Ситуацию с его обмороком, похоже, обсудили уже на сто рядов. И теперь мемберы просто раскрашивали её с разных ракурсов, пытаясь успокоить Тэхёна – невозмутимому виду которого, конечно же, никто здесь не верил. Спать никто не шёл. То ли не желая тревожить Чонгука, то ли из-за Тэ, нервозность которого не давала им оставить его одного. Хёны… такие хёны… - Я ещё никогда в жизни ТАК не уставал, – зевая, потянулся Сокджин, вставая и отправляясь к холодильнику, – вот не думал, что быть Намджуном так тяжело. По комнате прокатился нервный смех. - Пять Намджунов и два макнэ, – не открывая глаз, пробормотал растёкшийся по столу Юнги. Тэхён продолжал нервничать. - Он отоспится и придёт в себя, – наверное, в десятый раз, терпеливо сказал Джун, – это просто переутомление. Тот только неопределённо мотнул головой – тоже, видимо, не в первый раз. Лицо было непроницаемое. Руки с новой энергией затеребили волосы за ухом. Сердце Чонгука защемило от нежности. Руки свело от желания обнять. Его отделял от этого один шаг. Но марево снова его настигло. Затянувшаяся пауза. В несколько недель. Они так долго не говорили, что было просто страшно. Не только за будущее, но и за то, что у них уже было. Хёны продолжали вяло увещевать. - Просто ложись рядом с ним и поспи тоже. - Дааа, Тэхённи, иди уже! - Ты зачем вообще от него вернулся? - Да он даже не ложился там, сидел рядом на полу! Чонгук сглотнул откуда-то появившийся в горле ком, представив скукожившуюся тень возле своей кровати. - Ничего с ним не будет, ему было уже легче, когда мы приехали сюда! - Да знаю я, – вдруг подскочил Тэхён, выпрыгивая из маски Ви, бесцельно заметавшись по комнате и кусая подушечки больших пальцев, – это я знаю! Четыре пары глаз в комнате вопросительно наблюдали за этим мельтешением. Чонгук снова сглотнул и, уже не думая, рефлекторно распахнул дверь. Такого Тэхёна он решительно не мог оставить одного. Тот как раз зашёл на очередной виток по кухне, когда, увидев, наконец, в открытой двери причину своего стресса, застыл на месте. - Тэхён? – спросил Намджун, озвучивая немое коллективное «ты чего?» - Я не знаю, что мне делать, – огорошивающе откровенно, бессильно выдохнул тот, глядя в глаза Чонгука. Слишком серьёзно для них обоих. И слишком двусмысленно для того, чтобы хёны, пока ещё не заметившие макнэ, никак на это не среагировали. - Что, прости? – повис вопрос лидера на фоне полузадушенного хмыка Юнги. Комнату накрыла тишина – откадрированная смущенной улыбкой Чимина, фэйспалмом Намджуна, восторженным лицом Хоби, которому не хватало только попкорна в руках – и прерванная, как пусковым крючком, хрюком Джина, после которого все просто взорвались хохотом. Тэ стоял, укоризненно глядя на творящееся вокруг бесчинство. Как всегда парадоксальный. Изломанно-плавный. Слишком хрупкий… Чонгук быстро преодолел оставшееся пространство, являя себя остальным; полыхнул по хëнам взглядом –только попробуйте что-то ещё сказать – решительно обхватил неподвижного Тэ, и осторожно, но очень уверенно, повёл его отсюда прочь. Под слова Джина, стоящего спиной и не видевшего этого сурового взгляда: - Да то же самое, что делал на концертах! Только сначала поешьте! Под стоны честно пытающихся снова не заржать мемберов. * * * - Эй, а ну-ка возвращайтесь, – возмущённый Сокджин никак не унимался, крича им вслед, – врач сказал: много еды и отдыха! Тэхëн, он не ел почти сутки! - Он прав, – начал было Тэ, заëрзав в руках Чонгука, – ты... - Он врёт, я поел, когда приехал, – не поддавшись ни на миллиметр, тот медленно, но несбиваемо продолжал двигаться в сторону спальни. - Посмотри на Джина, он нас не простит... - Не прощу! - Намджун будет бурчать... - Не буду. - Отправит тебя в больницу... - Исчезните уже! - Намджун, он истощён! - Джин, ты реально, как мамочка! - Чонгук… Чонгукки… - ... Чонгук переступил порог комнаты, закрывая дверь и отрезая, наконец, их двоих от остального мира; и оставляя за этой дверью весь поток не имеющих сейчас никакого значения слов. * * * - ... Так что, они там, получается, сейчас первый раз поцелуются, – брякнул светящийся Чимин, – первый же, да? Пронзительность момента вдруг прошила всех присутствующих, обрубая смех. Хёны переглянулись. Чимин уткнулся лицом в руки. - Нет, ну это уже как-то… – Юнги соскрёб себя со стула и пошёл обуваться, – я в студию, – и пробормотал под нос, – уснёшь теперь, как же… Хосок с Чимином подскочили следом. - Только я бы ещё выпил, – Намджун вскинул брови на Джина, они переглянулись и пошли за остальными. * * * Дверь отсекла все звуки. Оставляя совсем одних. Без мемберов, без камер, без контроля, без необходимости держать дистанцию. Только их двоих и всё, что они чувствовали все эти недели. Всё, что сначала не осознавали. Что сначала скрывали от самих себя. Потом – от других. Так долго… Чонгук боялся, что слишком долго. Что, оставаясь только в мире фантазий, зашёл в них слишком далеко. И глубоко. Тэхён цеплялся сейчас за него – и физически, и эмоционально – но это же был Тэхён. Что было в том космосе…? Было ли за этим то, что так самозабвенно напредставлял Чонгук? Вспыхнувшие в памяти фрагменты концертов вроде бы не оставляли сомнениям места. Но робость оглушала, не давая расслабиться, ухнуть без оглядки. Чонгук замер прямо у двери, боясь даже посмотреть в глаза, не то чтобы хоть как-то пошевелиться. И Тэхён замер тоже. Только пальцы его продолжали жить собственной жизнью, измываясь над кромкой халата Гука. Вернулось напряжение. Память, будто обиженная игнором, искрой прокатилась дальше в прошлое. По всему туру, от последнего концерта – к первому. К подготовке тура. К нескольким неделям – до него. По всем изменениям поведения Тэхёна. По мелочам, которые в реалтайм – просто были; во время тура – выискивались в памяти со сторонней жадностью; и которые сейчас Чонгук вдруг примерил на себя. На взрослого себя, пытаясь понять, что мог чувствовать Тэхён, который вдруг заигрался в откровенность с тем, кто – взрослея на два года позже него самого – продолжал излучать детскую восторженность, наивность… Нет, не просто наивность – Чонгука замутило – а тупость и слепоту. Он так долго восхищался непостижимым космосом Тэ, не заметив, как тот по-настоящему впустил его… Когда они ещё оба были детьми. Впустил малыша Куки, в своё бескрайнее, даже не замечая, что что-то при этом отдаёт. Меняя его, заражая собой и заражаясь сам. Когда всё изменилось? Чонгук не ответил бы сейчас и за себя – потому что внутри тлела уверенность, что безвозвратность наступила до того, как он осознал. За Тэхёна не ответил бы тем более. В его параллельных мирах… вообще, было ли прошлое и будущее? Было ли хоть что-то осязаемое? Что-то, что можно изменить? Или он жил в предопределении? Чувствуя одновременно сразу всё, что было прописано в его вселенной, от большого взрыва до бесконечного одиночества размером в мириады световых лет. Почему он никогда не думал, о том, каково это – быть таким? Таким вот… Он всё ещё не решался смотреть в глаза. Медленно, тяжело дыша, стискивая его плечи – кажется до боли, смотрел вниз – на нервные пальцы, отчаянно желая быть взрослым. Не таким, от которого только вспыхивают, сгорая, а другим… Не пожирающим звёзды, а надёжно укутывающим их гравитацией. Чтобы держались. Чтобы были. Чтобы жили. Такими, какие есть. Невозможными. Чонгук поднял взгляд до губ. Но реальными. До подрагивающих губ… Неспокойные пальцы дёрнулись, задевая кожу, тут же возвращаясь к халату, но Чонгуку хватило понять – тоже дрожат. И, как всегда, спусковым крючком – переживание за Тэхёна, какие там самокопание и анализ – не думая, делать то, о чём кричит бессознательное. Вскинул взгляд до глаз – каких близких глаз… – теряя дыхание от силы смятения в них. Читая в них вину за всё случившееся; за то, что когда-то впустил в себя; за то, что такой провокационный и такой нуждающийся; за невозможность остановиться самостоятельно; за готовность принять это, даже не зная какой ценой, если только Чонгук решит сделать это за них двоих. Каясь перед ребёнком. Отдаваясь взрослому. Глаза Тэхёна блестели, сдерживая всю эту пропасть эмоций. Встретив взволнованный взгляд Чонгука, он виновато качнул головой: по лицу прокатилась волна болезненного раскаяния. Чонгук сглотнул солёный комок, стискивая челюсть. Слёзы копились где-то внутри и с трудом подчинялись попыткам сдержать их. Его руки ожили, сжимая за плечи, предплечья, и снова вверх, переходя на шею, затылок, заглаживая, тщетно пытаясь успокоить и себя и его. Вытирая первую солёную дорожку на щеке Тэхёна, чувствуя, как точно такая же синхронно катится у него. Тут же заглаживая вторую с другой стороны, и новую, рядом, и ещё – пальцами, ладонями, взглядами – собирая со смежившихся ресниц, с родинки на носу, стирая с щёк уже не сдерживающегося, в открытую рыдающего Тэхёна. Разрываясь между желанием укутать объятиями и собрать эти слёзы все до одной, хотя даже без объятий ему уже не хватало для этого рук. И было очень просто поймать очередную слезу губами. Не задумываясь. Конечно. Поймать у подбородка, за секунду до падения. Провести вверх, до скулы, только по судорожному вдоху Тэхёна осознавая, что он делает. И не переставая. Ощутив ответную дрожь, волной прокатившуюся по всему телу, продолжая слепо водить губами по мокрым щекам. И не только щекам, а куда придётся. Тычась мокрым лицом, как щенок. Чувствуя, как под подбородок просачиваются чуткие пальцы, безошибочно оглаживая самое нежное место, тормозя хаотичность движений… Как Тэхён – на контрасте всего их смятения – с невесомой лёгкостью останавливает его губы, и мягко, слегка задевая зубами, влажно втягивает верхнюю. А сквозь всё тело Чонгука будто протаскивают струну. Самую тонкую и звонкую. Лишая воздуха и связи с реальностью. Чонгук не знал, сколько они простояли так, утешаясь и почти целомудренно целуясь. Это было странно. Но это было больше того, чего ещё хотели их тела, и они оба не торопились прерывать эту истосковавшуюся тактильную ласку. Только спустя несколько десятков выдохов, с каждым из них всё больше скидывая робость, Чонгук перехватил инициативу – не грубостью, а уверенностью того, что делает. Воздушно, точно так же, как только что Тэхён. Обхватил руками под лопатками и, вызывая в ответ тихий стон, приник… к самым… к самому… к Тэхёну… Боже… к Тэхёну… к губам его, выносящим разум… он даже мечтать себе об этом запрещал. А сейчас… Держит его. Тёплого, живого, солёно-горько-сладкого, реального и нереального, все его параллельные миры, весь космос его, все слёзы и тоску… желания, покорность и сводящие с ума бесстрашие и отдачу. Ловит стоны. Обхватывает крепче и укачивает, прижимая к себе. Вдруг немного отстранившись, Тэхён затуманенно посмотрел на Чонгука. - Что? – с готовностью на всё прошептал тот. - Ты изменился, – шёпотом сообщил Тэ, продолжая рассматривать Чонгука, – ты слишком быстро всё делаешь… и взрослеешь тоже. - Это плохо? – Чонгук залип на его глазах, с трудом улавливая смысл слов. - Нет, у тебя это восхитительно получается, – честно ответил Тэхён, – но… - Но…? - Я, кажется, много потерял за последнее время. Ты, правда… очень изменился. И я скучаю по малышу Куки… – Тэхён сбился, но тут же затараторил, – но… твои изменения… какой ты становишься… я ни за что не хочу это пропускать, но что-то уже пропустил, а потом… - Хей, – остановил его Чонгук, улыбаясь и глядя вдруг со всей своей совсем не растерявшейся восторженностью. – Привет! Я Чон Чонгук. И я ужасно хочу с тобой познакомиться! Можно…? Несколько секунд Тэхён просто молча на него смотрел. Потом выдавил: - Привет, – и у него снова покатились слёзы. И Чонгуку ничего не оставалось, как снова обнимать и зацеловывать. А потом у обоих уже начали подкашиваться ноги – и непонятно, от чего больше – от усталости, эмоций или чего-то ещё, и Чонгук, не спрашивая, просто подхватил и донёс Тэхёна до своей кровати, на которую они оба упали с синхронным блаженным стоном. Как же они устали… Переплелись всеми конечностями, изголодавшиеся. Не по новому, временно притихшему за измождением. А по старому – тактильному, невинному. Только ещё целовались. И, кажется, опять плакали. Чонгук никак не мог оторваться от губ Тэхёна – боже, таких отзывчивых – никак не мог. Так и уснули, в одной из коротких передышек, переплетённые, лицом к лицу. Растворённые во вселенной. * * * Тебе лишь надо Посмотреть на мои галактики, Быть осыпанным моими звёздами. Я подарю тебе свой мир. Огни, освещающие твои глаза… Теперь они – это я. Ты мой мальчик, мой мальчик, Мой мальчик, мой мальчик, мой мальчик. (с) Inner Child