Параллельные миры Тэ

Это было какое-то сумасшествие. В тех картинах, которые успели до этого нагромоздиться в голове у Намджуна, всё было совсем не так. Там было всё нежнее, трезвее и каноничнее. В тех картинах он не стоял посреди пустого кафе, продолжая удерживать Джина. У него сейчас кружилась голова. Или столики вокруг. Или это он сам медленно кружился, перетаптывась на месте. Следовало бы куда-нибудь «приземлиться», но он не мог. Не мог оторваться от разворачивающейся прямо у него на руках вакханалии. Джин был так естественен. Не опешив ни на секунду, когда Намджун поднял его на руки – будто в мире не было ничего более закономерного – он обвил его ногами, удерживаясь почти самостоятельно и… боже, что он сейчас вытворял…? В такт сбившемуся дыханию, волнами прижимаясь к осёдланному им телу, он методично разлагал все представления о деликатности старшего хёна и сдержанности лидера. Загладив, едва касаясь, нежностью затылок, вонзился пальцами в волосы на макушке. Сжал их в кулаке, оттягивая Намджуна от своей шеи, заставляя запрокинуть назад голову, и припал к подставившемуся открытому рту. Припал всё той же нежностью, особенно магической на фоне болезненных всполохов от сжимающихся на волосах пальцев. Расплёскивая её широко и влажно, задыхаясь от горлового рокота, клокочущего в глубине лидерского горла. Намджун стискивал его, не столько для того, чтобы удержать на весу, а чтобы их обоих просто не разорвало. Он продолжал топтаться и кружиться, не глядя и не разбирая, что там у него под ногами и на пути. Просто чудо, что они ничего не снесли и не разбомбили. Их жёстко прибило к пустой барной стойке и, спасаясь от падения, они зацепились за барный стул. Скомканными мыслями поблагодарив за это всех богов, Намджун, почти не меняя диспозиции, усадил на него Джина и – о да! – освободившимися руками принялся «пожирать» его тело. Но пелена безумия немного развеялась – и, наверное, к счастью, потому что… - Джин, Джин, Джини, – прямо сквозь поцелуи прорвался Намджун, – мы не можем… я не хочу в первый раз делать это здесь. - «Это»? – Джин ослабил хватку, выпуская его волосы, и потёк рукой вниз, до спины, прямо сквозь одежду пересчитывая ногтями позвонки. Поцелуй прекратил, но отстраняться не спешил, продолжая оставаться в непосредственной близости от подвергнутых его нападению губ, не давая о себе забыть, опаляя дыханием и изредка касаясь. - «Это», – Намджун сдавил его за бока и характерным движением прижался к его паху. - Ммм… не понимаю… Какое откровенное издевательство. - Джи-ин, – протянул он со стоном. Тот, тяжело дыша, широко улыбнулся. - Главный оратор нашей группы не может произнести слово «секс»? Намджун, заражаясь этой улыбкой, одарил его видом ямочек и умоляюще приподнятых бровей. Смешок Джина выдохом прошёлся по этим ямочкам. - Произнести его за тебя? - Ты уже произнёс… - Да, точно… Они отстранились, добавляя между собой расстояние, утоляя немедленную потребность посмотреть друг другу в горящие глаза. Это слово. Произнесённое, оно как будто ещё одной кнопкой прикрепляло к реальности происходящее. Они здесь. Где-то. Бог знает где… В милом кафе малознакомых, но, кажется, хороших людей. Вдвоём. В ещё плохо знакомом, но, кажется, хорошем космосе. Смотрят в давно знакомые глаза новыми взглядами и упираются вздыбившимися штанами друг в друга. Не верилось… Хотя в то, что несколько часов назад они ещё не были уверены, что будут вместе, не верилось теперь ещё больше. До холодка по спине. Намджун с шумом выдохнул, не способный выдерживать всё это спокойно. - Ага, – вербально согласился с ним Джин. - Не здесь. - Согласен. Намджун вдохнул через нос и медленно выдохнул через рот. Чтобы это произошло «не здесь», ему нужно хотя бы немного успокоиться. Джин перехватил этот выдох и, перенимая его неспешность, снова прижался губами. Размягчёнными, всё ещё влажными. Вызывая новый стон и новый приток крови к жаждущим продолжения частям тела. У обоих. Успокоиться, ага, как же… - Или, может быть, хотя бы руками… – неуверенно сказал Намджун и покраснел. - Отличная мысль, – горячо поддержал его Джин, почти совсем не дразня. - Но, наверное, это будет… ну… негигиенично. Здесь. Если честно, это было не главным, что сейчас волновало Джина, но он смотрел на всё сильнее смущающееся лицо и пытался понять, почему его возбуждает даже эта грёбаная фраза про гигиену. Он не был сейчас готов по доброй воле оторваться от человека, о котором тихо грезил гораздо дольше одной недели, не был готов встать и пойти с ним разбираться с этим вопросом в туалет. Поэтому он просто взял с барной стойки удачно оказавшуюся там бутылку воды, и сразу кипу салфеток. Оставил их в максимальной доступности. И очень серьёзно подтвердил: - Гигиена – это очень, очень важно! - Ты дразнишься, – возмутился Намджун. - Обожаю это делать, – доверительно прошептал Джин. «Зарабатывая» мстительное движение бёдрами, вызвавшее синхронный вздох. И новую волну помутнения. Намджун смял в кулаках края конфетной кофты и стиснул зубы, пытаясь удержаться от повторного «наказания», но только усугубил его, когда – превозмогая собственное сопротивление – уже гораздо резче придвинул к себе Джина. На самом деле резче. Сталкивая и сминая между ними всё настолько сильно, насколько мог. Вызывая новое, куда более драматичное оханье. И новый якобы болезненный стон. - Принцесса на горошине, – пьяно усмехнулся Намджун прямо в выразительно изумлённый рот. - Ни хуя себе «горошина», – вообще без смеха пробормотал Джин, без предупреждения трогая «наезжающий» на него каменный выступ на штанах попирателя его достоинства. Заставляя того захлебнуться своей усмешкой и снова безбожно покраснеть – то ли от этого касания, то ли от неожиданного мата Джина. И тут бы снова отшутиться, перебить смущение каким-нибудь «ни хуя себе «принцесса», но рука Джина категорически не позволяла вымолвить ни слова. Спокойная такая, вырисовывающая узоры на штанах Намджуна, рука. Каждым «нечаянным» касанием самых натянутых мест ткани отправляющая сквозь его тело неслабые такие пронизывающие метеоры. Лицо Джина при этом продолжало излучать самую безмятежную серьёзность. Глаза были закрыты, а губы, так и прижимались, почти не двигаясь, изредка цепляясь и прихватывая. Намджун честно выдержал три «успокаивающих» вдоха. Осторожно сжал поверх штанов августейшие ягодицы. Сдержанно раздвинул языком измывающиеся над ним губы. И полетел вслед за метеорами. Он понятия не имел куда. Но его сдержанность туда не пустили. Вакханалия пошла на новый заход. И со свободными руками участвовать в ней оказалось гораздо эффективнее. Намджуну очень бы хотелось использовать сейчас весь свой интеллектуальный опыт, он всегда считал, что именно это его главный конёк, в том числе и в отношениях, но, к сожалению или к счастью, Джин действовал на его IQ как гавайский пляж на фигурное мороженое. Обычно заставляя просто немного терять форму, легко восстанавливаемую при отдалении. А конкретно сейчас превращая в сладкую лужу без надежды скорейшего восстановления. Немного уже липкую лужу. В штанах пульсировал очень слабо коррелирующий с интеллектом орган. В голове пульсировало привязавшееся «ни хуя себе». Тело, брошенное разливаться по Гавайям, кипело. Руки сами потянулись к резинке конфетного цвета штанов. С первой же попытки приспустить их понимая, что так дело не пойдёт. Что резинка тугая. Что принцессе необходим комфорт и никаких горошин. Что надо стащить принцессу со стула, и снять эти долбаные штаны. Вместе с трусами. Нахрен. Всё ещё с красными от недавнего смущения щеками, разошедшийся Намджун стянул Джина на пол, зацепился пальцами за резинку, и… - Подожди! – вдруг сам же запаниковал он, отдёргивая руки. Впитал растерянное: - Что? И с напором и придыханием, неимоверно наполненно, вкладывая всё, что раздирало сейчас, и копилось все предыдущие дни и, кажется, годы, глядя в самые невозможные на свете глаза, выпалил: - Я люблю тебя! Просто размазывая этим Джина между поплывшим взорвавшимся сердцем и желанием заржать. Несколько секунд тот неверяще смотрел в его искреннее лицо и, не выдерживая эмоций, захлёбываясь смехом и чувствуя, как наполняются слезами глаза, простонал: - Серьёзно!? - Я должен был сказать сейчас! Джин шмыгнул сквозь смех. - Ким Намджун, как я умудрился тебя выиграть? – он замотал головой, снова и снова пытаясь осознать всё, что сейчас происходит, утрясая и успокаиваясь, и с судорожным выдохом заявил, – я бы обменял тебя на всё остальное, что есть в моей жизни. - На всё? – немного даже растерянно спросил Намджун. - На всё, – уже почти успокоившийся, убийственно серьёзно, зацелованный и с мокрыми глазами, подтвердил растрёпанный Джин, – меня не пугает вообще никакое будущее. Что бы ни было дальше. Только если там будешь ты. Брови Намджуна поползли вверх, а губы начали распахиваться, как у запекающейся в духовке рыбки из теста. Ну вот что это вообще такое? Ну вот ни слова не скажи… Джин огладил взглядом его ошеломлённое беспомощное лицо. - Это было слишком, да? - Нет, Джин, но ты… просто… я… - Ты собрался плакать со стояком в штанах? - А ты оставил мне выбор? – моргая и отправляя на щёки сразу несколько мокрых дорожек, прерывисто выдохнул Намджун. - Ты мне тоже не оставил, но я же как-то держусь, – самоуверенно, но почему-то шёпотом, заявил Джин и всё-таки не сдержался. Это какая-то цепная реакция, подумал Намджун, чувствуя у себя новый щемящий подступ от вида этого сердитого растроганного лица, мокрых щёк, языка – слизывающего с пухлых губ солёную влагу, и переполненных эмоциями и слезами глаз. Они в четыре руки принялись эти слёзы вытирать – почему-то только у Джина. А тот, шмыгая, возмущался: - Я не хочу рыдать, – и подставлялся под руки и поспешившие к ним на помощь губы, – я хочу тебя. Хоть как-нибудь уже. Сейчас. - И я тебя, безумно, – выдохнул Намджун и не стал больше никого задерживать. Его руки сползли вниз, приспуская, наконец, мешающую одежду. Огладили бёдра, прошлись по бокам и тёплому животу. Обхватили талию пальцами, как будто всерьёз надеясь, что получится их соединить. Прижали всё это оголённое счастье к себе. А Джин как будто только сейчас понял, что у него тоже стоит во всей красе. И не просто стоит, а радостно «подпрыгивает» рядом с изнывающей в заточении возмутительно пока незнакомой частью лидерского тела. Он посмотрел на самого себя вниз, как будто в это не веря. Прошептал что-то охреневше-невнятное. Этим же неверящим взглядом уставился на Намджуна. На всякий случай уточнил: - Если что, я тоже тебя люблю, – снова шмыгнул и стащил с него штаны. Намджун охнул, дёрнулся за бутылкой, трясущимися руками кое-как открыл её, заливая водой – нечаянно – свою кофту и сразу всю кучу салфеток, схватил сколько смог, обтирая и себя и Джина, закапывая водой пол, трусы, штаны, им обоим, да боже, да плевать, отбрасывая салфетки на пол, стягивая с себя мокрые кофту и футболку, обхватил ладонью сразу оба откровенно истекающих в ожидании хоть чего-нибудь уже члена и подумал, что это – самое романтичное, что было в его жизни. По пустому кафе прокатился двухголосый выдох. Макушку прихватило уже знакомой болью, и, уже почти превращая это в рефлекс, поддаваясь требовательным сжимающим пальцам, Намджун рыкнул, закрыл глаза и потянулся с приоткрытым ртом вперёд. Не глядя, встречая врезающийся в него, всё ещё солёный, напор. Джин, шальной от близости столь внезапно обнажённого тела, спустил вниз вторую руку, одновременно жадно и мягко проводя ею по тёплой коже, и положил осторожно поверх лидерских пальцев, позволяя себе просто «прокатиться» на их пока медленных, но полных предвкушаемой энергии движениях. Прошёлся подушечками по тыльной стороне фаланг, напоминая, что счастливую чувственную жизнь первыми начали проживать именно их руки, ещё до всех признаний и решений. Всего-то несколько часов назад. А кажется, что уже в прошлой жизни. Прервал поцелуй, убрал с полюбившейся макушки руку и снова посмотрел вниз. На два блестящих доказательства происходящего, выглядывающих из медленно гуляющего вокруг них кулака. Намджун последовал его примеру и, зашипев, сматерился. Неровно усмехнувшись, Джин обвёл большим пальцем головку его члена. Потом посмотрел на выступившую каплю смазки, облизнулся и прикусил задрожавшую губу. Намджуна, проследившего всю эту мизансцену, буквально перетряхнуло. Он переступил ногами и снова выматерился. «Какой плохой мальчик» – подумал Джин, имея в виду, кажется, их обоих. Того, кто, осознанно будучи образцом для подражания, в текущей обстановке в прямом и переносном смысле клал на цензуру член. И того, кто, делая в обычной жизни ставку на фиалковость и милоту, от всего этого заводился. Так, что хотелось этот «грязный» рот чем-нибудь закрыть. Чем угодно, честное слово, любой частью своего тела. И с членом этим, положенным на цензуру, тоже разобраться как следует. Джин снова уставился на творящееся внизу непотребство, даже не замечая, как всё чаще моргает и всё интенсивнее облизывается и сглатывает. Он вздрогнул, когда Намджун снова приблизил к нему лицо. Просто не ожидал, слишком зависнув в своём подсознательном. Оживая, встретил его взгляд, тёплый и карий, исподлобья вторгающийся в его и без того неустойчивое состояние. Заставляющий замереть на месте и следить. На всякий случай. Как этот тёплый, но темнеющий с каждой секундой взгляд спускается от его глаз до зализанных губ. Как соскакивает вниз, на очевидный предмет их вожделения, и снова возвращается к губам. И снова вниз, и снова на глаза, и снова на губы, будто не зная, где остановиться. Заставляя напрягать мышцы живота и задерживать дыхание, в ожидании непонятно чего. Как в полусне, Намджун медленно прижался к его губам, протиснулся между ними языком. Влажно и безапелляционно, до нового приступа свербящего возбуждения. Отодвинул в сторону руки Джина, обхватывая теперь только его одного. Идеально ложащегося в кулак. И принялся любить. Рукою и языком. Полностью выпадая из реальности и выбивая оттуда Джина. Всё, что тот мог – это изредка судорожно вдыхать новую порцию воздуха и держаться. Одной рукой – за родную уже макушку, второй – за брошенный хозяином член, собираясь, но так и не сумев пока с ним сделать ничего, кроме как вцепиться и стиснуть так, будто боялся, что украдут. Он даже стонать толком не мог. Говорить – тем более. Хотя что-то там пытался, когда от сладкой невыносимости стало то ли так плохо, то ли так хорошо, что он зачем-то встал на цыпочки, собираясь неискренне возмутиться, но был немедленно прижат к барному стулу, и больше никакого самовольства ему делать не позволили. Только постанывать на одной тихой ноте и, почти в бездвижности, в оглушающе чутком, пустом от всего лишнего, пространстве ждать приближения оргазма. Зажмуриваясь, напрягаясь, дрожа мышцами живота и ног. Практически выдирая из многострадальной макушки волосы. Забрызгивая не себя, а Намджуна, заботливо направившего его на свой живот. Невыносимого Кима Намджуна. Которого он реально как будто выиграл. Джин напряжённо вытянулся, до конца добирая наслаждение, а потом, не давая Намджуну ничего сообразить, стёк перед ним на колени и без предупреждения вобрал его в рот. Вцепился в его бёдра, делая несколько пробных движений, законоутверждающих пребывание здесь его рта. Возмущённо замычал на слабые попытки его поднять, неистово отмахнулся от лепета типа «мы же сегодня руками…» Бурно и, наверное, не очень адекватно транслируя «теперь это моё и я от него не отстану». Удовлетворённо принимая новую порцию матов, длинную, речитативом, направленную конкретно на него – ох, Намджун – и сдавшиеся руки, с нестерпимой нежностью лёгшие на его голову. И Джина снова повело. Хотя, казалось бы, куда уж больше. Перебирающие волосы пальцы рассыпали мурашки, а когда иногда касались его лица, ему снова хотелось плакать, он уже сам не знал от чего. И, как будто это не он только что устроил акт непослушания, Джин вдруг весь как-то стих, запрокинул голову, не выпуская изо рта честно завоёванный приз, и поднял вверх отяжелевший и какой-то растерянный взгляд. Такой размякший, такой расфокусированный и поплывший. На фоне своих широких плеч. Такой легко противостоящий атакам, но, кажется, абсолютно бессильный перед заботливой нежностью. Намджун, едва касаясь, провёл пальцами по его лицу, будто пытаясь убедиться, что тот реален, очертил большими пальцами контур растянутых губ. Уже сам почти ничего не видя, сквозь пелену чувств и не до конца высохших слёз, сцепился с его помутневшим взглядом. Тихо и бесповоротно разрушаясь от этого вида. Погружаясь в состояние, в котором он – почти без участия разума – знал, что и как можно делать, что и как – нельзя, а что и как – нужно выяснять и исследовать. И не то чтобы сейчас было подходящее время и место для подробного изучения границ их сексуальности, очевидно полной пустых пятен. Но Намджуну снова не оставили особого выбора, ведь так? Взбалмошно поставили перед фактом желаемого и всучили пульт управления. Так резко. Но когда он пасовал перед трудностями? Тем более так редко, но так метко создаваемыми Джином. Это было чем-то про то, что один всегда всё контролирует, а второй даёт ему это делать. Вручает пульты, рули, бразды, микрофоны, и стоит потом всегда рядом. Чем-то про невидимое, но не скрываемое. Про главного и старшего. А ещё про рыцаря и принцессу. Намджун посмотрел на полностью сдавшегося ему Джина. Чувствуя, как по коже выстилается новое, ранее неизвестное ему пламя. И мягко толкнулся вперёд. Джин закрыл глаза и расслабил язык. Собирая и впитывая свои ощущения от медленных поступательных движений, заполняющих весь его рот – заполняющих плотно, мешая дышать и сглатывать. Благодарный и за медлительность, и за эту перекрывающую воздух плотность. Это было так хорошо. Это тоже было новым для него. Сильным, не физически – болезненным. Сладким. Болезненно-сладким. До зуда во всём теле. Во всех нервах. Так, что хотелось перекрыть это чем-то ещё более сильным и то ли отрезвляющим, то ли погружающим в эту невыносимость ещё глубже. Джин пока не понимал, чем и как. И как это сделать сейчас – тоже не знал. Сейчас он пытался просто пережить шок от всего этого. От самого себя. От неожиданно острого ощущения себя нуждающимся. И от тяжёлого доказательства во рту, и от властного стрима сверху. И от того, что всё это – Намджун. Боже… Да сейчас просто бы выжить… Потому что это было на грани того, что он мог вынести. Чувственно и морально. Он крайне редко в жизни бывал чем-то шокирован. Он втягивал щёки, вызывая где-то там сверху невнятное шипение. Обхватывал рукой. Так, будто не стимулировал, а держался, чтобы не упасть. Второй – вцеплялся в его ногу. Слушал перемежающиеся матами нежности. Дрожал под них. Жмурился, подставляясь под осторожный, но непреклонный напор. Задыхался. Вдыхал кружащие голову запахи. Залипал на им же забрызганный поджатый живот. Не выходя из стихийного состояния, впечатывался в него ладонью, смазывая и собирая, и тут же снова обхватывал член, скользящий между его губ. Снова жмурился. Дыхание Намджуна постепенно стало сбоить и прерываться. Поток звуков стал совсем неразборчивым. Джин ещё больше расслабил рот и ещё плотнее обхватил пальцами. Он даже не пытался блистать сегодня своим отсутствующим опытом. Просто подставлялся. Слушал меняющееся дыхание и почти непрерывное шипение, слабо посасывал, чувствуя, как активно наращивается темп. Ждал. Жадно ждал завершающей фазы. Его просто выносило от учащающихся подрагиваний под его руками. А о том, как будут ощущаться завершающие спазмы – он даже думать адекватно не мог. - Блять, – раздался сверху ломающийся голос, и Джин безмолвно с ним согласился. Вонзил в удерживаемое бедро ногти, предупреждая Намджуна, чтобы даже не вздумал отстраниться. Встретил последние энергичные движения и принял всё, чем его одарили. Сам не замечая, как мычит. От нехватки кислорода и от кульминации блаженства. Голова кружилась, в голове звенело, в голове полыхал и уталкивался тот факт, что выходить из этого состояния почему-то не хочется. Джин покачнулся, обессиленно хватаясь руками за бёдра, но продолжая обволакивать и любить уже обмякающий орган. До полусмерти смущая и приходящего в себя Намджуна и почему-то самого себя. Но не имея воли отстраниться. Нежные пальцы мягко обхватили его с висков и под напряжённой челюстью. Несколько секунд Намджун просто держал его так, поглаживая под подбородком, в этом странном пронзительном моменте, от которого почему-то снова начало разгоняться сердце. А потом подхватил подмышками, заставляя оторваться от умотанного лакомства, поставил на ноги и напал на мокрый терпкий рот. Шипя в ответ на мычание. Только зализав его рот практически до ссадин, Намджун смог хоть немного ослабить напор и снова впустить между ними нежность. Джин подумал, что сейчас бы было неплохо пошутить, но шутки, даже самые дурацкие, отказывались сейчас приходить в его голову. Он на самом деле устал. И физически и морально. И ещё не до конца всё осознал. Он вздохнул и почти повис на Намджуне. Тот аккуратно усадил его снова на барный стул, обхватил ладонями лицо – как одну неделю и целую жизнь назад в тёмной комнатушке – и, как и тогда, невыносимо нежно поцеловал. Возвращая в тот вечер и себя и его. Спрашивая внезапно: - Думаешь, на сколько бабочек мы теперь счастливее? - На тысячу и одну, – не запнувшись ни на миг, ответил ему ослабевший Джин. Заставляя улыбнуться. - Не хочешь оставить задел на будущее? - Я умею считать до гораздо больших чисел, – Джин немного отстранился, заглядывая в его глаза, будто ища там какие-то понадобившиеся ему ответы. Какое-то время они смотрели друг на друга. Спокойно. Глубоко. Всё ещё не веря, но уже не представляя, что могло бы быть – что было! – иначе. - Я… – произнёс Намджун, и замолчал, чувствуя, что любые слова сейчас меньше того, что он чувствует. - Да… – выдохнул Джин, утыкаясь носом в его шею и втягивая успокаивающий запах, – да…