Параллельные миры Тэ

Тэхён бился, прижатый восседающим на нём Чимином, безуспешно уворачиваясь от щекотки, и орал во всё горло свою партию из Jump. Чимин, готовый выдержать физическое сопротивление, но бессильный перед вот этим вот «Нуга нарыль магадо!», ожидаемо ушёл в неконтролируемый хохот, который – всегда! всегда! – лишал его любых проявлений воли. Он осы́пался на пол, постанывая где-то у ног Чонгука, а Тэхён, как бог дружеской мести, не выжидая ни секунды, навалился на него, придавливая самую вертлявую часть Чимина и принимаясь изводить своими длинными пальцами его рёбра. Чонгук нависал сверху и совершенно непочтительно посмеивался. - Это запрещённый приём, – выстонал кое-как Пак и, решив, что тоже имеет право на поддержку, взмолился, – Юнгиии, меня обижают! - Почаще ходи в спортзал, – заботливо посоветовал тот, не двинувшись при этом ни на миллиметр. Чимин собирался было демонстративно обидеться, но, похоже, эти слова достигли своей цели и подкосили сидящего на его бёдрах Тэхёна, с полувыстрела заваливая того в беззвучном хохоте. Извернувшись, Чимин обернулся на Юнги, по пути переобуваясь из «я тебе припомню, хён» в «спасибо, милый». Поймал его взгляд – далёкий и от рекомендаций по здоровому образу жизни, и от снисходительности, и от ревности, и от заботы – и… Блять. Хён, вот зачем – вот сейчас – вот такой взгляд!? Чимин покраснел от долетевшего до него жара. Часть крови стремительно ухнула вниз, не подчиняясь никаким мысленным воплям. Успевший оклематься и принявшийся снова мутузить Чимина Тэхён замер. Чимин замер тоже, но ситуацию это совершенно не скрыло, а вовсе наоборот. Подвыпивший Тэхён снова заржал. Подвыпивший Чимин зашипел. Самый трезвый из них троих, почуявший неладное, но ничего пока не понимающий, Чонгук усилил интенсивность нарезания кругов. Тэхён заорал: - Юнги-хён, не смотри на него так, – не обращая внимания на истерические колотушки лучшего друга, безуспешно пытающегося закрыть этой предательской скотине рот, – когда он прижимается ко мне! Чимин покраснел – на этот раз от обрушившегося на голову позора, оттолкнул от себя демонически хохочущее тело и хотел сбежать из комнаты и накрывшего её смеха и где-нибудь поскорее умереть. Но Юнги, не вставая со своего места, выставил руку, заманивая его к себе как магнитом и параллельно испепеляя взглядом коней, гогочущих уже почти до икоты. Заманил, притянул, давая свернуться и спрятаться у себя на плече и показывая из-за его спины средний палец. Персонально для Тэхёна, в данный момент умирающего от смеха уже в объятиях Чонгука, единственного, кроме юнминов, не ржущего, а пыхтящего и, кажется, пытающегося «затереть» на теле Тэхёна все тактильные отголоски казуса Чимина, «пометить» заново собой. Хоби вынырнул из меланхолии, искренне и громко расцвечивая комнату своим заливистым смехом. Джин цинично похихикивал в стороне. И только Намджун непонимающе вертел головой, хоть и смеялся со всеми на всякий случай. «Ну что за придурки» – подумал Юнги, и сказал вслух, как будто бы только Чимину: - Они просто завидуют. - Тебе или мне? – глухо из-за его плеча уточнил тот, сводя к нулю все старания Юнги по отвлечению от него внимания. * * * - Тэхён, – надвигался макнэ на своего анархиста галактического масштаба, весь вечер мотавшего его нервы и выдержку, залапавшего сегодня всех мемберов с ног до головы и «осквернённого» Чимином. - Чонгук, – пятился тот назад, раззадоривая, с лицом нашкодившего ребёнка, старательно делающего вид, что не понимает, в чём провинился. В коридоре было тесно для таких манёвров, за спиной Чонгука продолжали шуметь хёны, низкий монотонный бубнёж Намджуна разбавлялся его же отдельными выкриками и высоким верещанием Чимина, расцвечивался обрывистыми звенящими возгласами Джина и мартовскими окликами Юнги. Хоби слышно почти не было. И всё это вместе надёжно сигнализировало о достижении уже пограничной для них для всех кондиции. За младшими никто не следил. Никаких ультимативных пальцев ниоткуда не высовывалось. - Тэхёоон, – в голосе наступающего танка появились предупреждающие нотки. - Чонгууук, – глаза преследуемого блеснули смесью паники и предвкушения. - Тэ… – продолжил эту нескончаемую незамысловатую беседу макнэ, но его наглый бог – в данном случае бог самого коварного коварства – в обманном манёвре вильнул в сторону одной из спален и, прошмыгнув под хватанувшей воздух рукой, с дикой улыбкой бросился к ванной комнате. Но Чонгук не был бы богом всесилия и самонадеянности, если бы позволил ему уйти. Между захлопывающейся дверью и стеной материализовалась его нога. Потом – являя в медленно, с усилием открывающейся створке широченную улыбку – рука. А потом весь Чонгук втёк вслед за Тэхёном в душевую, запер за собой дверь и, давя своим черно-огненным взглядом и тыча языком за щёку, хмыкнул: - Попался? - Да наконец-то… – выдохнул Тэхён, стряхивая всю наигранную расхлябанность, и двинулся к Гуку. - Ви? – с пристрелкой спросил тот, учащая дыхание и на доли секунды теряясь перед таким Тэ в лучших традициях малыша Куки. - Ви-хён… – уточнили ему уже на ухо, направляя мыслительные процессы «малыша» в новый поворот. И вывалили на него всю свою дерзость. Хватая за грудки́, выпячивая нижнюю губу и втискивая между его убийственных бёдер свою ногу. - Ви-хён, который нарывается? – распалённый Чонгук ещё ни разу не подводил ожидания. Вцепившись в атаковавшее его тело, своим взглядом он сейчас Тэхёна агрессивно от себя отрывал, агрессивно вжимал лицом в стену, агрессивно и показательно отшлёпывал, и в эту же стену его потом агрессивно вбивал. Тэхёну, даже самой нежной и хрупкой его ипостаси, не было страшно. Тэхёну, даже самой отрешённой и меланхоличной его ипостаси, было весело. Во всех смыслах весело. Его разрывало от горячечного ажиотажа. Он точно знал, чем это всё сейчас закончится. И «малыш» Чонгуки тоже знал. Чонгуки, который сегодня тоже, вообще-то, измотал и его нервы и его выдержку, только вот, в отличие от Тэхёна, совершенно нечаянно! Типичный Гуки! Которого одна вселенная точно выдержать не сможет. Которого – заманивать, раззадоривать и бегать потом от него по параллельным мирам. Хохотнув, Тэхён неожиданно расслабился – всем телом, но не обмякая, а как будто оставаясь пари́ть – задел жарким выдохом упрямые губы, медленно к ним приближаясь. Прижался к нижней, целенаправленно касаясь языком родинки. И – да ну Тэхён!? – укусил за губу, оттолкнулся от ходящей ходуном груди и попытался вырваться. В маленьком закрытом помещении. Из рук домашнего терминатора. Раскочегаренного домашнего терминатора. Глаза которого, конечно, красным не горели, но вот то агрессивное, которое про отшлёпать и вбить – оно рвало уже все заслонки. Тэхён, на всякий случай, забился в угол и задыхался там теперь, то ли от смеха, то ли от адреналина, то ли от любви. Терминатор сделал к нему шаг. Тэхён попытался метнуться в сторону, на полпути ожидаемо встречая железную руку. Всё ещё отказываясь сдаваться, хотя общий расклад был ясен, как при законченном пасьянсе, продолжил метаться, уже в удерживающих ладонях, беспорядочно и бесяще. Чонгук, без какого-либо усилия приподняв его на секунду в воздух, подкосил ногой под коленями и усадил задницей на пол. Упал сверху, седлая и отдавливая. Зарылся пальцами в волосы на затылке, оттягивая за них назад буйную во всех смыслах голову и – да, о да, о да! – агрессивно целуя. Ладони Тэхёна уже сладостно покоились на его ягодицах, а в противоположном углу душевой заканчивала свою истеричную дребезжащую карусель сбитая с полки бутылка с гелем. С гелем Сокджина. * * * - Это мой гель? – бормоча, встрепенулся хён на грохот из ванной, и заорал уже в полный голос, – это упал мой гель! - Как ты это понял? - Кто в ду́ше? – заоглядывался Джин, не сходу соображая, кого сейчас здесь нет. - Тэхён сказал, что пошёл мыться. - А где Чонг… - Вот засранцы! - Так… давайте сделаем музыку погромче. - Намджун, это скучно и потакает их пренебрежению к старшим. Предлагаю пойти сесть к ним под дверь и громко всё комментировать. - Так ничего же не видно и они тихие, как ниндзя. - Чимин, мне показалось или я услышал сейчас в твоём голосе сожаление? - Хён! - Тебе не показалось, Сокджин-хён. - Юнгиииии! - Зачем вообще видеть и слышать, чтобы комментировать!? Гораздо интереснее невпопад! - Кому интереснее? - Конечно, им! Ты же не думаешь, что я бы получал от этого удовольствие? - Мешая им? Конечно бы ты получал! - Намджун, зачем так громко! Нам теперь даже друг друга не слышно! - Вот и слава богу, – пробормотал тот себе под нос, отошёл от системы и пошёл наполнять себе стакан, хотя уже планировал этого сегодня больше не делать. * * * Шум воды немного сглаживал. Сглаживал и долбящий в пьяные виски пульс, и проникающие дальше остальных звуков басы музыки, и неразличимые всплески голосов хёнов – всё экспрессивное, настойчивое – всё выравнивалось, заливаясь монотонным шелестом капель. Но ещё сильнее сглаживала нежность. Войдя в адреналиновом рывке до конца, Гук замер, прижавшись грудью к никогда так просто не сдающейся спине, приземлившись губами и носом в загривок – в то место, в которое однажды прилюдно уткнувшись понял, что хочет быть в этих вселенных раз и навсегда – и поплыл под охватившей его нежностью. Только что сжимая эти вселенные железной хваткой, он ослабил руки, бережно перехватывая вокруг талии, и положил одну ладонь на подрагивающий живот. Рассыпаясь от очередной трансформации Тэхёна ещё сильнее. От Тэхёна, который трепетал. Вымотав, выбесив, задразнив – трепетал неуловимой бабочкой, в итоге самолично прилетевшей в сачок и, для приличия там побившись, позволившей себя проколоть: отточенно и с размаху. И теперь сжимался вокруг стального, но совсем не булавочного острия и трепетал. Лежащие на его животе пальцы, едва касаясь, выводили спирали. К шее, едва касаясь редкими выдохами, примыкали губы. Какое-то время Чонгук стоял без движения, буквально чувствуя, как раздвигаются, в очередной раз привыкая к нему, границы вселенных. Сделал навстречу к ним пробное движение – и, убедившись в полном своём принятии, сорвался в их очередное, бесконечное, сумасшедшее, жизненно уже необходимое покорение. Или постижение. Или утоление. Всё вместе. Сразу. С выниманием из себя всех возможных чувств. Даже самых святых и самых пугающих. Оживляя первые и очеловечивая вторые. Высыпая перед вселенными все их, всего себя, потому что знал, что примут, что только они его такого – от ангелов до бесов – и примут, и потому что иначе с этими вселенными было нельзя. Иначе – он бы их даже не увидел. Только когда полностью. Рассыпавшись и опустошившись. Телесно пробивая, преподнося всего себя; эмоционально – вплывая распотрошённым облаком и растворяясь. Под тёплый, всё выглаживающий шум воды. * * * - Надо придумать для них наказание. - Да ладно тебе, хён, их реально даже не слышно. - Они всего лишь уронили гель. И не факт, что твой. - Что значит не мой? Спорим? Юнги, разбей нас. И что значит «всего лишь»!? - Может, они там просто моются. - Спорим на… - …Ким Сокджин! - Да, Ким Намджун? - Ты не можешь спорить на это! - Конечно, могу! Это же верный выигрыш! Ты видел Тэхёна сегодня? Или ты не хочешь спорить при детях? Чимин-а, Хосок-а, закройте уши; Юнги, можешь продолжать делать вид, что тебя здесь нет. Юнги продолжал делать вид, что его здесь нет, и думал о том, что Джин, кажется, смущён почти так же сильно, как Намджун. Ну, как минимум, как подхихикивающий сейчас, раскрасневшийся Хосок. И уж точно сильнее, чем они с Чимином. Джин конкретно смущён. По-своему, конечно. По-Сокджиновски. И Намджун, кажется, тоже это понимает. Потому что сам уже почти свекольный, но на старшего поглядывает не столько сердито, сколько укоризненно, и с этим своим чёртовым медвежьим умилением. Юнги тоже умилялся. Всему этому. Всем им. Делал вид, что его здесь нет – и умилялся. И младшим – таким очевидно повязанным друг на друге и ненасытным, но, даже в нетрезвом виде, соблюдающим, в общем-то, границы. И лидеру с хёном – совсем не таким очевидным, но (Юнги видел) повязанным, и (Юнги был уверен) ненасытным. И готов был поспорить с самим с собой на то, что сейчас, после концертов, в предстоящей, пусть и небольшой, паузе, эту плотину нахрен прорвёт. Посмотрел ещё раз внимательно на трещащего без передышки, перевозбуждённого хёна. На близкого к сердечному приступу, втихаря под столом потирающего пальцы лидера. Опять умилился и дал им от силы три дня, в какие бы игры они там друг с другом ни играли. * * * - Помылись? – голос Джина был просто квинтэссенцией ехидства. Упавший на кровать Тэхён выглядел непозволительно сытым. Пристроившийся рядом Чонгук – очаровательно отрешённым. Что, конечно, могло означать что угодно, но только не то, что в душевой они лишь мылись. - Да, хён, спасибо, чувствую себя таким посвежевшим, – с вальяжной усталостью соблаговолил поблагодарить Тэхён, никак не показывая, что заметил в вопросе подвох. Чонгук, не обладающий подобной суперсилой даже наполовину, сфокусировался, наконец, на реальности, обнаружил в ней тревожного вида хёна и немедленно напрягся. Ну та́к… не особо всерьёз… потому что хён больше походил на оскорблённого бойцовского петуха, чем на тихо смотрящего удава. Тихий удав был бы гораздо страшнее. Петух означал лишь чуть более шумное продолжение цирка, с чуть более рискованными трюками и чуть более драматичными клоунами. Или не чуть, но кого вообще мог бы испугать любой цирк, кроме коулрофобов? За столом, в одной линии, с самым лучшим обзором, уже сидели рэп-лайн. Со стаканами и обновлёнными закусками на столе. Не хватало только попкорна. И Чимина. Впрочем, тот, сразу же после выхода тэкуков смотавшийся в туалет, вернулся как раз к представлению, вдруг заметавшись между Хоби и Юнги – и Юнги и Намджуном. Уселся между последними и уставился на тэкуков и хёна во все глаза. Круглые глаза. Что вносило дополнительную нечестность, потому что Чонгук чувствовал некоторую осоловелость после всего сегодняшнего, и при всём желании не смог бы достоверно воспользоваться своими «бэмби-айс». Минус один трюк. На Джина бы подействовало, он знал. Вот же гадство. Сверкающий Джин со сверкающими глазами сделал к ним шаг. Чонгук подобрался. Тэхён продолжал расслабленно созерцать. - Мы же подождали, пока помоются все остальные! – затараторил макнэ. Тэхён сполз по подушке вниз и уткнулся Чонгуку в бок. Пряча лицо и демонстрируя полное отсутствие сил на разборки. Естественно, раззадоривая Джина ещё больше. Тот открыл рот, согнал их с кровати и, гоняя по всему общежитию, обрушил на них всю силу своего оскорблённого бойцовского гнева. Чонгук, задыхаясь от смеха, петлял, как сумасшедший заяц. Тэхён мастерски демонстрировал обманные манёвры. Джину было плевать на их увёртки. Он не особо перетруждался физически, но общежитие не было стадионом, места было мало. А там, где он не успевал достать до них руками, он догонял их воплями, вкладывая в них всё своё неистовство. Дружно решив не мешать избиению младенцев, Намджун, Хосок, Юнги и Чимин ушли с натоптанной трассы гогочущей и носящейся кучи малы – и перебрались на сдвинутые кровати. Представление не разочаровывало. Намджун зачем-то натянул на лицо своё «любимое» выражение лидера группы, мемберы которой прилюдно творят какую-то дичь и ему надо их прикрывать, но руки сами тянутся ко лбу, потому что прикрыть от этой дичи самого себя кажется очевидно проще. Хосок, наоборот, не скрывал восторгов. Чимин чуть ли не подпрыгивал, решив для себя, что Джин таким образом защищает его поруганную честь. Тэхён свинтил от главного мстителя на кровать, поближе к Намджуну, чтобы наверняка, и притворился кумамоном. Юнги продолжал делать вид, что его здесь нет. Умотавшийся мститель уже почти не перемещался, а топтался посредине комнаты, время от времени выкидывая руку в сторону скачущего Чонгука. Иногда не руку, а ногу. Мстителю не хватало щита, трико и суровости. Чонгуку не хватало развевающегося плаща или хотя бы спецэффектов в виде искорок в кильватере. Он уводил Джина от Тэхена, как птица уводит хищника от птенцов, и был очень горд своей миссией. - Ты же всё равно его не поймаешь, – нетактично заметил Юнги. - Это я́ не поймаю!? – перестав пытаться дотянуться конечностями до Гука, глубоко оскорблённый Джин с жестикуляцией сицилийского мафиози выразил всё своё негодование. Да за кого его тут держат? - Мы же как Джин и Тоник, понимаешь, да? – подмигнул он Юнги, резко перестал агрессировать в сторону Чонгука и просто приглашающе махнул ему рукой. – Мы всё равно в итоге будем вместе! - О боже, – сквозь общий ржач с видом мученика выдавил Юнги… Захлебнувшийся смехом Чимин неудачно проехался виском по спинке кровати и, окончательно потеряв способность вдыхать воздух, упал лицом в одеяло уже в беззвучной истерике. «Тоник» Чонгук тем временем полностью оправдывал своё прозвище. Он подпрыгивал чуть поодаль на месте, не испытывая никаких проблем с дыханием, и смотрел то на Мина, то на руку старшего хёна. - А тебя, «снежок», мы добавим вместо льда, – продолжил Джин уже целенаправленно для Юнги, – и, раз уж ты такой кислый, то и вместо лайма! Макнэ, похихикивая, притянулся к хёну и они вдвоём с угрожающим смехом двинулись к Юнги. - Эй! – возмутился тот, вообще не понимая, какого хрена Джин переключился с младших на него, и выставляя перед собой задранную ногу, готовый отпинываться, как Буцефал. - Поймал! – снова на ходу меняя генеральную линию и впиваясь пальцами Чонгуку в подмышки, закричал Джин, – я его поймал! Юнги выглядывал на это из-за своей ноги, Чонгук верещал от щекотки, остальные не имея уже никаких сил, с мучительными лицами продолжали ржать. Слив эмоций проходил как никогда эффективно. * * * Вконец запыхавшийся Джин отпустил Чонгука, упал поперёк кроватей на спину и, ткнув сидящего рядом Намджуна в бедро, выдохнул: - Когда всё-таки соберёмся – нам нужно будет купить презервативы. Погружая комнату в благословенное молчание. А Намджуна – почти что в кататонию. - Ээээ… – неинтеллектуально начал тот. - Я больше не хочу детей, – пояснил Джин, поворачивая к нему голову и доверительно моргая, – с меня хватит этих. Взрывая не успевшую прижиться тишину. Чимин отлепился от Юнги и всем своим смехом завалился на такого же ржущего Хосока. Юнги, не выдерживая, наконец, общей истерики, последовал за ним. Чонгук открыл и закрыл рот. - А вы что, ещё не… Вызывая новую шумовую волну уже частично из-под стола. - А как бы ты тогда появился, малыш? – снова взбодрившись, приподнялся на кровати и заворковал Джин. Катастрофически красный Намджун не знал, куда деть глаза, Чимин похабно ухмылялся. Тэкуки эмоционировали с другой стороны от «родителей». - Он же усыновлённый, – подал голос Юнги. - Эй! – завопил Джин, – это была тайна! Чонгуки, но ты не волнуйся, мы не только тебя, мы их всех усыновили. - Но я… Но меня… И я…!? – Юнги смотрел с почти натуральным ужасом, прикрыв ладонью рот. - Да, но мы вас всех очень сильно любим! Да, Джуни? - Но Хоби больше, чем меня! - Не волнуйся так, малыш… - Не называй меня так! Я ваш самый старший! Старший! – снова ставший эпицентром хаоса, продолжал возмущаться Юнги. - Теперь ты понимаешь, Намджун, почему нам больше не нужны дети? - Так ты всё-таки хочешь нас бросить!? - Меня волнует только появление новых! - Эммм… Мне кажется, мы теряем «папочку»… - Намджун-а? - С тобой всё в порядке? - Джуни!? - Блять…